великое отчаяние

не связывались. кажется пару недель. июнь всегда давал Сереже много идей, хотелось работать. делать абстракции из всего разного, что мог видеть.    просто гулять рано утром, пока солнце не поднялось слишком высоко и не сожгло кожу.    всё жило. днём дети бегали и радовались, ему бы хотелось также. кто-то собирался за город провести время с семьей, забыть о своих будничных проблемах и дать свою любовь близким на природе под приятный шум листьев и звонкий смех. подростки на улицах много дурачились, не обращая никакого внимания на прохожих, делали, что хотели, пока юны и наивны. всё это всегда радовало. но не сейчас. когда он не знал, что с конкретным человеком на другом конце города. он много работал и думал. чувства не угасали. это было не мимолетно. дышать свободно стало тяжелее. переживал. узнав натуру Ицкова. он не мог понять всё. даже если очень хотелось. не чувствовал на себе такой же тяжести в виде своей же головы. которая усложняла жизнь, не давая вздохнуть и почувствовать, что такое счастье, вера в себя и в своё будущее.    хотелось встретиться, но, кажется, только ему. от этого было больно. опять упустил какие-то важные слова, которые могли бы, может, всё изменить. он приедет. уже просто так не оставит. как только закончит все дела, обязательно выделит много времени, чтобы разобраться.   

***

  на смену апатии начало приходить чувство вины. за свою грубость. к тому, кто помогал. все обостренные чувства сходили на нет. лишь странное ощущение присутствия кого-то, выдавало всё ещё нестабильность состояния. но это было не так важно. сейчас совесть мучала, за что-то важное и почти утерянное.   дни шли, ничего не менялось, но Дима ждал. верил, что это не конец. а если и он, то так и умрет в кровати от голода в ожидании. это стало бы ему последним уроком, но самым поучительным.   стук в дверь.  пришлось встать. смотрит в глазок. никого. открывает. но все равно никого. ему не послышалось, кто-то стучал, но сейчас он чувствует только неприятный запах, доносящийся с подъезда, чего-то гнилого и слишком резкого, заставляя скривиться, и как можно скорей, желая закрыть дверь.   возвращается. снова с чувством ожидания.   снова стук, уже громче и далеко от входной двери. где-то на другом конце квартиры. тело напрягается, ведь ему не кажется. на звук не идёт. продолжает сидеть на своей кровати, скинув ноги и бегая глазами сквозь пол, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о грядущем несчастье.      стук. похожий уже на удары по чему-то не живому. уши не воспринимают, откуда, главное, что поодаль от него. прошло минут тридцать, как он просто сидит и слушает скрежет неизвестного в разных уголках квартиры. похоже на издевательства, но ничего не сделать, приходится игнорировать с большим трудом, чтобы не рехнуться.    —Дима. открой. нам нужно поговорить, — кричал кто-то за дверью, слишком настойчиво стучась.   конечно, открывать он не пошёл, ждал, когда это прекратиться, либо дверь сама отварится, впуская нечесть в виде человека. не шевелился, надеясь, что его обойдет всё нежеланное и пугающее до костей.   —Дима, открывай! я знаю, что ты там, — говорил голос ближе к двери, чтобы было четче слышно. хотел добиться своего, наконец-то поговорить. Сережа много думал и понял, что теперь ему тяжело без такого, как Дима. он принимает его. все необъяснимые внутренние проблемы. это не было важно. пока что. потому что так чувствует.   наконец-то идёт открывать. если и сейчас ему кажется, он точно больше никогда не встанет. это слишком утомляет и так слабое тело. ему хватает, высасывающих мозг,  мыслей.   видит перед собой Сережу. и он рад его видеть, но виду не подает. стоит себе перед ним, не выражая никаких эмоций. и снова не известно, чего ждёт. каких-то слов? действий? не знает.     —нам нужно поговорить, да, — неуверенно тараторил Сережа, не заходя внутрь. чужая рука не позволяла сделать шаг вперёд, чтобы быть ближе.    Дима отходит дальше, позволяя вступить ногой в его логово. он согласен. нужно. но вряд ли он вымолвит хоть одно слово из себя. будет слушать и кивать головой. возможно, грубо, но сейчас по другому никак.   отводит свой взгляд, устремляя снова на гладкую поверхность под ногами, и бредет обратно в привычное себе место. где он почти прирос к кровати за эти недели. знает, что Сережа пойдёт за ним. сядет рядом, но держа дистанцию. первый заговорит. и сам поставит точку в конце своего монолога.   —я понимаю, что тебе тяжело. но позволь мне быть рядом. необязательно тут, я могу быть в соседней комнате. я просто хочу приходить к тебе и говорить. тебе это нужно, не буду тебя нагружать всяким. просто будь собой, — говорил Сережа, не смотря на того. скрывая свой взгляд на других предметах в комнате, лишь бы не видеть чужие жалобные глаза. в которых неизвестно, что можно сейчас прочитать.      да, он кивал. был согласен. Дима сейчас согласился бы на все, что угодно. лишь бы не чувствовать себя так , как сейчас. чувства растворялись, и он где-то вместе с ними. уже не в своей душе, а за гранью своего тела. еле живого и жалкого.   про Сережу такого не скажешь. он снова думал, что сказать, чтобы было правильно. чтобы его не послали и не наплевали. и кажется угадал. успокоился. не ждал ответных слов минутного откровения. пока что было понятно все и без слов. кивки головой и беганье глазами, выдавали нервозность и что-то ещё. может, неуверенность. 

***

ночи тянулись долго. оставляя за собой липкий шлейф из мыслей на душе. навязчивые. совсем мерзкие. утяжеляющие тело. связывая его вместе с кроватью в одно целое. он не хотел и не мог шевелиться. только иногда лёгкий шум отвлекал от мыслей. заставляя обратить на себя внимание. неизвестно где: за окном. или за его дверью. может, под кроватью. Сережа уже не спал рядом и было легче, но тревожнее.    —во благо, убей себя, — снова хрипучий шепот. только уже громче. не такой привычный, как за прошлые дни.    Дима не отвечал. пытался игнорировать неизвестного в своей квартире. это не был Сережа. что-то иное. просто кажется. не поворачивался. продолжал смотреть в потолок, в надежде, что этот кто-то уйдет, словно ничего и не было. и ему просто послышалось. дрожь в руках от подступающего страха.   —ты же знаешь, так нужно, — твердил силуэт возле двери. — он тебе не поможет.   и он встает. ведь так, наверно, и вправду нужно. не будет же он себе зла желать. смотрит прямо. никого. голос дальше. но зовет. жалобно и с мольбой. в тишине квартиры звонко отражается по стенам. заполняя эхом разум. в комнате всё через чересчур стало темным, почти не видным. коридор, видневшийся из приоткрытой двери плывет и растворяется в глазах. оставляя за собой лучи тусклого света с кухни. нужно идти за голосом. может, это освобождение. резко встает, от чего в глазах плывет ещё больше, делая картинку черной на пару секунд. руки заледенели. вместе с глазами. те совсем стеклянные и пустые. в голове лишь шум из голоса и мнимое желание исполнение просьбы, во благо людям.   не он так решил. за него решили. тело уже ему не принадлежит. он в другом мире. давно не в реальном, а в том, где ему помогут добрые силуэты. с приятным концом для все. и Дима сам этого хочет. заходит на кухню. все привычно и тихо. кружевные белые шторы незаметно покачиваются из-за прохладного ветра, меняя свет от луны по стене. просто ждет. силуэт пропал, неизвестного нет ни в одном углу комнаты, словно и не он шептал о чем-то странном, но привлекательном. аккуратно идет в центр прохладного помещения в надежде услышать свои желанные ответы.    —чего ты ждешь? — говорил уже кто-то за спиной, затмевая разум и собственный голос в голове.   Дима не поворачивался. страх перед чужим исчезла, но что-то тянущееся в душе не давало спокойно вдохнуть свежего воздуха. и правда, чего он ждет? во время первой попытки стало легко. когда острие шло вдоль руки, освобождая душу от себя самого. но до того момента, пока густая кровь не начала бесперерывно литься с руки, как оказалось, освобождая не только свою голову, но и свое тело совсем от болезненной жизни. стало страшно. но сейчас ему не страшно. он готов.   —покой. ты же так его желаешь, — уже шептал искаженный голос где-то в стороне, заполняя уши и отдавая эхом вокруг.   всё, как в прошлый раз: ящик, нож и туман в голове. только сейчас это не было чем-то необходимым, скорей – чем-то обязательным и правильным. берет блестящее, чистое и заточенное до предела за край лезвия, чтобы что-то понять для себя. только вот уже давно всё понятно.    —Дим, что такое? — говорит Сережа, стоя уже на привычном месте. на том, где каждый раз ловит Ицкова среди ночи. его сон стал тревожнее, любой звук пробуждал и заставлял подняться с кровати, чтобы проверить. вот и этот случай был не исключением. только нож в чужой руке говорил о чем-то тревожащем и плохом. всё. что было до этого момента, казалось обычным для нестабильного по своей натуре Диме. но сейчас его слова пролетели куда-то мимо, будто его и нет. Сережа хочет уже подойти чуть ближе, чтобы тот услышал. просто услышал.    —ты слышишь, это зло возле тебя? — шептал кто-то совсем рядом, но совсем невесомо, сквозь ложную тревожность.   и сейчас он развернулся. потому что он ничего не слышит. может увидит. он видит, но слишком размыто: лицо кажется искаженным и пугающим. чужим. наверное, так и есть.   —да. это зло, — говорит тень позади Сережи, указывая хитрым взглядом на того. —ты же знаешь, какое оно бывает. он захватит твой разум и сожрет заживо. так же уже было. спасись быстрей, — продолжал уже кто-то по другую сторону чужого плеча, прикасаясь своей черной рукой к плечу Сережи.   —Дим, положи нож. всё же хорошо. давай поговорим, почему ты тут? — говорил уже Дмитриев, не подходя. аккуратно прощупывая почву, чтобы спасти. или напасть?   но Дима его не слышал, что-то затмевало разум, заставляя слиться чужой голос воедино с ветром.   —ты должен, — твердили тени, желающие добра.   поднимает нож чуть выше, недалеко от другой руки. хочет провести.   —стой, стой, стой. ты же не хочешь этого. Дима, очнись, прошу, — говорил Сережа испуганным голосом, в панике, что сейчас может всё закончиться. и он не скажет то, о чем думал уже пару дней.   мысли путались. перед ним ангелы в темноте, говорящие об освобождении, и сам дьявол, просящий остаться на век в своем теле, как наказание. или же этот дьявол борется за его жизнь, как за надежду обрести свое счастье в виде его тела и души. ангелы же не могут ему солгать. слишком подло это и мерзко. они не могут быть такими.   —хочешь, мы тебе поможем? попасть в пропасть света. ты будешь счастлив. через темноту в вечный свет. пойдём же с нами, — говорили те, приближаясь и не давая шанса на раздумья, затмевая собой оболочку всё ещё чего-то живого и умоляющего не делать с собой ничего.    кажется, слезы на глазах. противоречия, путают и разрывают всё изнутри. нож всё ещё близко, но мысли слишком далеко от этого. не хочет? не может? что поменялось? ненависть к себе и вера в очищение не исчезла, но он слышит что-то важное.   —прошу, отдай его мне. ты важен мне. и я хочу быть с тобой. дай мне шанс. дай его нам, — говорил тот шепотом, но именно он резал уши, как лезвие, растворяя всё сказанное до этого.    и он уронил его. отходя назад, чтобы не упасть, опускается ниже, садится на пол и берется за голову руками. испугался. и пришел в себя.    и Сережа пришел в себя, делая шаги вперёд, садиться на колени и обнимает того, всё ещё беспокойного и плачущего. он сказал, что хотел, но не в самых приятных обстоятельствах.

***

  с того дня прошло ещё около недели. может, больше. время шло быстрее. потому что Диме лучше, а Сереже спокойнее. он сказал, что хотел, и не остался проигнорированным.   —так что ты… — не успел договорить Сережа, сидя на кровати, как его перебили, даже не задав вопрос полностью.   —я думаю, что ты слишком хорош, чтобы сказать тебе «нет», — ответил Дима слишком уверенно. ему правда лучше. он почти разобрался. но в чем он точно сейчас уверен, это в своих чувствах. позабыв о своих сомнениях насчёт ориентации и прошлых страданиях.   Сережа был более чем доволен этим ответом, притянул Диму к себе ближе, цепляясь за губы. неаккуратно, но и не настойчиво. хотел вложить в поцелуй не сказанные слова о своих сильных чувствах. но ему этого мало. по этому отлипает и перебирается ниже, на шею. оставляя осторожные, нежные поцелуи, которые щекочут чужую кожу, заставляя покрыться мурашками. услышав лёгкий выдох удовольствия, решил пойти дальше, не теряя времени снял чужую футболку, оголив тощее татуированное тело, спускаясь по нему руками к штанам, всё ещё проходясь дорожками из поцелуев по телу. оттягивая резинку штанов ниже. чувствует, вставший член под своей рукой. не думая залезает в трусы, берет в руку и ведет снизу вверх. дыхание учащается, а возбуждение растет. снимает с того всё оставшиеся, сам оставаясь в одежде. не тянет, не хочет прелюдий. облизывает пальца и спускается ниже, тот шипит от подступившей боли и хочет уже что-то сказать, но губы Сережи снова затягивают в глубокий поцелуй, отдавая всю свою нежность. когда Дима был уже готов, Сережа лениво стянул с себя лишнюю одежду и начал аккуратно входить, стараясь не причинять не нужную боль. тело напряглось, привыкая.    когда стало привычно, тела стали одним целым, вплетаясь клетками кожи друг в друга. не было боли, мучений, силуэтов, лишнего шума и всего, что так мешало жить спокойно. как это было сейчас, в мгновении и любви.