Ржавое золото

Школьный коридор гудел, как растревоженный улей. Годжо Сатору пробивался сквозь толпу, уткнувшись в экран телефона. Белоснежные волосы, обычно ярким пятном выделявшиеся на фоне серых стен, сегодня казались тусклыми. Лицо было закрытым, мысли – где-то далеко. Веселая дерзость, его визитная карточка, куда-то испарилась. Внезапно – резкий рывок за плечи. Он едва не выронил телефон. – Че шляешься? – Голос Яны, хрипловатый и узнаваемый, прозвучал у самого уха. Годжо вздрогнул, обернулся. Девушка стояла слишком близко, ее глаза изучающе скользнули по его лицу. От нее пахло сигаретами и чем-то металлическим, вероятно, с уроков труда. – В классе скучно было сидеть, – ответил он ровно, без привычной колкости, пряча телефон в карман идеально сидящих джинсов. Его взгляд автоматически скользнул за спину Яны, ища кого-то. – Понятно, – Яна кивнула, уловив этот беглый взгляд. Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки. – А твой ненаблядный где? Я уже везде его поискала. – Кто..? – Годжо нахмурился, искренне не поняв. – Ну Гето, – пояснила Яна, и в ее голосе прозвучала едва уловимая насмешка. – Исчез, что ли? – А, – Годжо махнул рукой, стараясь казаться равнодушным. – Да я его после третьего не видел. Мб в магаз свалил. Или в гараже ковыряется. – Ну лан, – Яна пожала плечами, ее взгляд уже бежал по толпе, выискивая кого-то другого. – Буду тогда с Лилит зависать. Откисай. – Она растворилась в потоке учеников, не оглядываясь. Годжо проводил ее взглядом, ощущая странную пустоту после ее вопроса. Он двинулся дальше, свернув за угол. Сегодня точно был не его день. Едва он сделал пару шагов в сторону туалета, как его снова резко схватили за плечо и потащили назад, в сторону кабинок. – Да отвалите! – Годжо вырвался, резко развернувшись, готовый дать отпор. Гнев вспыхнул ярко и быстро. – Не ори ты, еблан! Это я! – знакомый хриплый голос заставил его замереть. Перед ним стоял Гето Сугуру. Его лицо было напряжённым, в глазах – привычная колючая смесь раздражения и чего-то ещё, что Годжо не мог определить. Гето убрал руку, отступив на шаг в полумрак ниши у пожарного щита. Запах старой краски и пыли витал в воздухе. – Тогда точно орать надо… – Годжо не удержался от едкой реплики, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Старая привычка – защищаться колкостью. – Завались, гондон, – отмахнулся Гето, но без прежней злобы. Скорее устало. – Короче, Лена мне весь мозг выебала. Уже пора. Ты должен поговорить с отцом. Сегодня же. Годжо почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Представление перед грозным отцом, да ещё с такими новостями… – Бля… – он прошептал, глядя куда-то поверх плеча Гето на облупленную стену. – Я же знаю его реакцию. Он будет рвать и метать. С вас шкуру снимет! – О, надеюсь, мою шкуру ты повесишь у себя в гостинной над камином, – Гето парировал, и на его губах мелькнула короткая, почти неуловимая усмешка. Взгляд скользнул по безупречному виду Годжо, мысленно противопоставляя его обшарпанному школьному углу. – Сожгу, – неожиданно прыснул Годжо, и тут же удивился сам себе. Этот почти дружеский обмен колкостями… Он чувствовал себя странно. Гето не давил, не злился по-настоящему. – Короче, отец меня опять запрёт. На этот раз намертво. Как ебучую Рапунцель в башне. – В голосе Годжо прозвучала непривычная нота отчаяния. Мысль о возвращении в золотую клетку, теперь уже навсегда, была невыносима. Коптилка, со всей своей грязью и опасностью, стала для него местом, где он… дышал. – Ничего, принцесса, – произнес Гето, и это слово – "принцесса" – прозвучало не только с привычной издёвкой, но и с какой-то… странной мягкостью? Годжо даже вздрогнул. – Вытащим. Тем более, – Гето понизил голос, оглянувшись, – Каин согласился присоединиться. Поговорить с твоим стариком. – Каин поможет? – Годжо выдохнул, ощущая, как камень с души сдвинулся на миллиметр. Фигура Каина, холодного и расчетливого, но обладающего весом в мире его отца, была лучом надежды. Пусть и сомнительным. – Ага, – кивнул Гето. На его лице мелькнула тень беспокойства. – Так что не ссы. Давай быстрее мути. У нас Яблуко уже начинает чёта про суд пиздеть… – Хорошо… – Годжо кивнул, чувствуя, как обязанность давит на плечи. – Мне надо идти. – Он сделал шаг, чтобы обойти Гето и выйти из ниши обратно в шумный коридор. Гето замер. Его рука непроизвольно дрогнула, словно он хотел схватить Годжо за рукав, задержать на секунду. Но пальцы лишь сжались в кулак у бедра. Он промолчал, пропуская Годжо. Тот прошел мимо, не оглядываясь, растворяясь в толпе. Сугуру остался один. Он подошел к умывальнику с треснувшим зеркалом, покрытым мутными разводами и надписями. В отражении смотрел на него знакомый, но вдруг чужой парень: темные, чуть отросшие волосы, резкие черты лица, тень щетины на скулах. В глазах – не привычная злоба или усталое безразличие, а какая-то внутренняя буря, смятение. Он впился взглядом в свое отражение, пытаясь разобраться в этом клубке – ненависть, которая больше не грела, раздражение, смешанное с тревогой за того, кого он якобы презирал, и это дурацкое, непонятное желание… чтобы тот остался. Хотя бы на минуту. Хотя бы просто постоял рядом. Он с силой сжал край умывальника, костяшки пальцев побелели. "Что со мной не так?" – пронеслось в голове, но ответа не было. Только отражение в грязном стекле и гул воды в трубах. Надежда, подаренная словами Гето о Каине, была хрупкой, как тонкий лед на луже в Коптилке. Она немного успокаивала, но не могла растопить холодный комок страха в груди. Возможно, Годжо лишь будет молча поддакивать, пока взрослые будут говорить. Эта мысль была единственным утешением. После последнего звонка его уже ждала знакомая темно-вишневая машина. Личный водитель, как всегда, бесстрастный и молчаливый. Годжо молча уткнулся в окно, наблюдая, как серые коробки хрущевок сменяются аккуратными фасадами элитных кварталов. Его пальцы нервно перебирали край дорогой куртки. Он вел переписку с Каином – короткие, деловые сообщения. Мужчина должен был приехать к их дому со всем "материалом", что они с Леной нарыли за последние дни. Машина плавно остановилась у знакомых кованых ворот. Годжо вышел, и первое, что он увидел – еще один автомобиль, припаркованный чуть поодаль. Строгий, темный, дорогой. Каин. Он уже здесь. Ноги Годжо вдруг стали ватными. Он сделал шаг по идеально ровной плитке двора, потом другой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дорога к парадному входу показалась бесконечной. Он резко, почти дернув, открыл тяжелую дверь. В холле было тихо. Лишь две фигуры в униформе прислуги бесшумно скользнули куда-то вглубь дома, бросив на него быстрые, ничего не выражающие взгляды. Годжо замер, прислушиваясь. Гулкая тишина. Значит, отец и Каин уже в кабинете. Там, за массивной дубовой дверью в конце холла, решалась его судьба. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и двинулся навстречу разговору, от которого зависело, останется ли он Рапунцель в золотой башне или получит шанс снова дышать пыльным, опасным, но живым воздухом свободы. Пусть и рядом с теми, кто его ненавидел. Или… уже не совсем ненавидел?

***

С самого рассвета Каин и Лена тонули в море бумаг. Кабинет, обычно стерильно-минималистичный, теперь напоминал штаб перед битвой. Стол был завален папками, распечатками, флешками. Воздух гудел от тихого гула компьютера и низкого голоса Каина, который уже третий час вел переговоры по телефону, лишь изредка прерываясь, чтобы кинуть Лене односложную инструкцию или передать очередной документ. – За тобой скоро заедут, – Каин прикрыл микрофон рукой, его ледяные глаза на мгновение встретились с взглядом Лены. – Тебе нужен… более соответствующий облик для сегодняшнего визита. Деловой. – Он вернулся к разговору, его пальцы нервно постукивали по стеклянной столешнице. Лена лишь кивнула, снова погружаясь в расшифровку очередной аудиозаписи. Ее привычный образ – потертые джинсы, грубые ботинки, косуха – здесь, среди этой роскоши и бумажной войны, казался чужеродным. Как она сама. Ждать пришлось недолго. Вскоре к подъезду подкатил белоснежный мерседес, из которого вышла девушка. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, голубые, почти небесного цвета глаза. – Ах, простите, – голос ее был легким, как колокольчик. – Я не представилась. Можете звать меня Ева. А вы, кажется, Лена? – Улыбка Евы была теплой и открытой, но в глубине голубых глаз читалась профессиональная оценка. – Да, верно, – Лена почувствовала себя неловко на фоне безупречной элегантности Евы. – Мне, честно, не очень детально объяснили суть мероприятия, – Ева легко взяла Лену под руку, ведя к машине, где ждал водитель в белых перчатках. – Но не волнуйтесь. Я работаю с Каином давно и достаточно близко. Вы в надежных руках. – Она улыбнулась снова, усаживая Лену на бежевый кожаный диван в салоне. – Близко работаете? Так вы его..девушка? – осторожно спросила Лена, ощущая мягкость сиденья под собой. Мир за тонированными стеклами казался нереальным. Ева рассмеялась – Что вы! Нет, нет. Мы коллеги. Я главный дизайнер одного из его брендов одежды. Уже лет пять. – Она поправила невидимую соринку на идеальном руле водителя. – Ой, простите! – Лена почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она привыкла к прямым разговорам Коптилки, где "близко" имело один смысл. – Ничего страшного! – Ева махнула рукой с безупречным маникюром. – Так какая атмосфера у встречи? – Ну… – Лена замялась, глядя на мелькающие за стеклом витрины бутиков. – Встреча с очень важным человеком. Я буду… что-то вроде правой руки Каина. – Понятно! – Глаза Евы загорелись азартом. – Значит, строго, но не сухо. Элегантно, но с характером. Думаю, брючный костюм… или, может, платье? Хм… – Она погрузилась в размышления, изучая Лену так, будто та была холстом. Машина остановилась у неприметного, но явно эксклюзивного бутика. Вывеска – просто стилизованная буква "K". Мир мягкого света, белоснежных стен и бесшумно скользящих консультантов. Лену усадили на низкий диванчик, похожий на облако. Она чувствовала себя сорокой, залетевшей в рай павлинов. Мысли путались. Сколько времени она провела в последние дни рядом с Каином? В его офисах, машинах, вот здесь? Где ее двор, ее гаражи, ее друзья с их грубым смехом? И почему мысль об этом вызывала не тоску, а странную вину? И почему ее так цепляли его многозначительные взгляды, эта полупрезрительная ухмылка, его слова, отточенные как лезвие? Внимание Каина было как наркотик – опасное, но затягивающее. – Найдено! – Голос Евы вырвал ее из раздумий. Девушка протянула Лене аккуратно сложенную стопку вещей – ткани, казалось, стоили дороже всего, что было на Лене. – Примерочная там. Не стесняйтесь звать, если что. Спортивный костюм уступил место черной рубашке из невесомого шелка, идеально облегавшей плечи и талию, подчеркивая то, что Лена обычно скрывала под мешковатыми вещами. Черные брюки, строгие и безупречно сидящие. Затем Ева протянула ей украшения: тонкое колье из белого золота – изящные переплетенные веточки, холодные на ощупь, серьги с крошечными бриллиантами, сверкнувшими при свете. И наконец, туфли-лодочки на изящном, но устойчивом каблуке – черные, как ночь. Лена встала перед зеркалом во весь рост. Отражение было чужим. – Нравится? – Голос Евы прозвучал из-за занавески. Лена повернулась. – Я… – Она хотела спросить про цену, про уместность, про то, не выглядит ли она смешно. – О, не беспокойтесь об этом, – Ева будто прочла ее мысли, улыбнувшись. – Считайте, что счет выставлен Каину. Поблагодарите его, конечно, но… не слишком усердствуйте. Этот красавчик и так слишком высокого мнения о себе. – В ее голубых глазах мелькнула искорка дружелюбной насмешки. Из бутика Лену забрал уже сам Каин. Его темный Бентли припарковался рядом с Мерседесом Евы. Лена села на пассажирское кресло, еще не привыкнув к ощущению новой одежды на теле, к легкому блеску украшений. – Ева всегда была хороша в своём деле, – Каин тронул с места, его взгляд скользнул по Лене, оценивающе, задерживаясь на секунду дольше необходимого. В его глазах что-то мелькнуло – удовлетворение? Интерес? – Она видит потенциал там, где другие видят лишь ткань. – Она… очень милая, – осторожно сказала Лена, глядя в окно на сменяющиеся пейзажи благополучия. – Не поверила бы сначала, что такая… приятная девушка работает на тебя. – Она подчеркнула последние слова. – Хочешь сказать, я ужасный босс? – Уголок губ Каина дрогнул в ухмылке. – Я этого не говорила, – парировала Лена, невольно улыбаясь в ответ. – Еве, наверное, часто приходится экстренно наряжать кого-то по твоему приказу, – продолжила Лена, пытаясь звучать небрежно. – Ты первая, – ответил Каин спокойно, сосредоточенно глядя на дорогу. Его руки уверенно лежали на руле. – Что? – Лена повернулась к нему, озадаченная. – Она никогда не одевала кого-то из моих… людей. Личных. Не считая, конечно, профессиональных моделей на показах. Для них это рутина. – Ого, – Лена присвистнула, но в голосе прозвучала нотка тревоги. – Так мне теперь душу продать за такую эксклюзивную услугу? – Ммм, дай-ка подумать… – Каин сделал вид, что погружен в размышления, но в его глазах играли искорки. – Достаточно будет твоего присутствия на подиуме. Среди моих моделей. – Смешно, – Лена фыркнула, отводя взгляд. Но сердце почему-то забилось чаще. – Я не шучу, – его голос потерял игривость, стал деловым, но мягким. – Твоя фактура, пропорции… Ты идеально вписываешься в параметры одного из моих топовых агентств. Почему ты раньше не пробовала? – Его вопрос прозвучал искренне, с легким недоумением. – Потому что это… не моё? – Лена пожала плечами, чувствуя, как под строгим шелком рубашки напрягаются мышцы. Мир подиумов казался такой же далекой сказкой, как и этот Бентли. – Но ты бы вписалась идеально, Лен, – настаивал Каин. – Только скажи слово, и я всё устрою. Контракты, съемки, карьера. Всё. – Почему? – вырвалось у Лены, и в голосе прозвучало больше эмоций, чем она планировала. – Почему ты так… рвешься устроить мою жизнь? Каин смотрел на дорогу, его профиль был непроницаем. – Потому что ты мне… интересна, – произнес он наконец, четко, без пафоса. – Интересна? – Лена повторила, как эхо. Голос слегка дрогнул. Что он имел в виду? Как объект для бизнеса? Как… женщину? – Именно, – подтвердил Каин, не глядя на нее. – Так что подумай. Моделинг. Или… что-то другое. Мне тоже кажется, что твоя сила – не только в лице и фигуре. Тебе больше подходит работа мозгами. У тебя острый ум, Лена. Решительность. – Он на мгновение встретился с ней взглядом. – Это ценно. Красивая внешность – бонус. Лена резко отвернулась к окну, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. Его слова, его оценка – и деловая, и личная – ударили сильнее, чем она ожидала. Она понимала смутное чувство, которое давно копошилось внутри: он ей тоже интересен. Очень. Если этим словом можно было обозначить странное притяжение к его холодному уму, опасной уверенности и этой… внезапной способности видеть в ней больше, чем девку с окраины. Машина остановилась у монументальных ворот особняка Годжо. Лена ахнула, забыв на миг о смущении: – Ого… Если б я так жила, то на месте Сатору я бы не сбегала в наши трущобы. Это же… замок. – Подростки, – усмехнулся Каин, но в его ухмылке не было осуждения. Он вышел, обошел машину и открыл дверь Лене, предлагая руку. Его пальцы уверенно сомкнулись вокруг ее ладони. – Идем. По безупречному плиточному двору им навстречу спешила женщина в строгом, но дорогом костюме прислуги. – Господин Каин! Какая честь! И ваша… – ее взгляд скользнул по Лене, задержался на их сплетенных руках, и улыбка стала еще шире, – …спутница! Добро пожаловать! – Она почти кланялась. – Господин Годжо ожидает вас в своем кабинете. Пожалуйста, за мной. Женщина развернулась и пошла к парадному входу. Лена невольно прижалась к Каину, наклонясь к его уху. Шепот вырвался сквозь зубы: – "Спутница"? Каин, что за бред? – А ты против? – Он едва заметно ухмыльнулся, не замедляя шага. – Прости, тактика. Я обычно являюсь на подобные встречи один. Наличие делового партнера или юриста смутило бы старика Годжо. А вот девушка… – Он слегка сжал ее руку. – Это объясняет мое присутствие здесь с тобой и вызывает меньше вопросов. Расслабься, играй роль. Они подошли к массивной дубовой двери с тяжелой ручкой. Лена почувствовала, как под тонким шелком рубашки выступил холодный пот. Каин почувствовал легкую дрожь в ее руке. Перед тем как толкнуть дверь, он крепче сжал её пальцы.

***

Звонок на телефон вырвал Соню из сладкого послеобеденного забытья. Она нехотя потянулась к устройству, морщась от яркого экрана в полумраке комнаты. Глаза слипались, но сообщение от контакта «Яна дозе» заставило их открыться шире.

[спидоз]

сап

го гулять

[соникс🎀] я с кровати не встану, ян

[спидоз]

ору

ну лан

откисай

[соникс🎀] не, приезжай ко мне родаки всё равно опять уехали слугу я потом подкуплю на молчание Сообщение ушло, статус "прочитано" загорелся мгновенно, но ответа не последовало. Яна молчала – верный знак согласия. Соня сползла с кровати, натягивая растянутый свитер. Пора идти к слугам – старым, преданным и, главное, понимающим цену молчания. Пачка купюр в их руках – стандартная плата за невидимость гостей из Коптилки. Через час Яна стояла во дворе особняка, привычно ощущая неловкость под взглядами скрытых камер. Дверь распахнулась не слуга, а Арина. Девочка сияла в розовой кофточке с вышитой лабубой. – О, малая, сап. А ты че тут теперь швейцар? – Яна не удержалась от ухмылки, легонько ткнув Арину в макушку. – Эм, нет, просто Софие лень было. Она дура ленивая, – фыркнула Арина, пропуская Яну внутрь. – Че ты за маленький тиран, – покачала головой Яна, но в голосе не было осуждения, лишь усталая теплота. Дети ее никогда не вдохновляли, но эта мелкая... что-то цепляло. – Нельзя же так с сестрой. – Пф, она меня достала уже. Ты мне больше нравишься, – заявила Арина, ухмыляясь во весь рот. Яна фыркнула, не воспринимая всерьез. Детский лепет. Она поднялась по мраморной лестнице в знакомую комнату Сони. Та лежала на гигантской кровати, уткнувшись в ноутбук. На экране мелькали яркие, нереалистичные персонажи. – О боже, смотришь эти гейские мультики, – Яна плюхнулась рядом, выдергивая из рук подруги полупустую пачку чипсов. – Сама ты гейская! И ваще это не мультики. – Соня потянулась за чипсами обратно. – Японские мультики. – парировала Яна, жуя. – Нет. Аниме. – Да, я так и сказала. Короче, вырубай это говно, будем реальных геев обсуждать. – Яна села по-турецки, лицо ее стало серьезным, игривость куда-то испарилась. – Откуда у нас реальные геи? Их Никита переубивал уже давно наверное. – усмехнулась Соня, но в глазах зажегся интерес. – Один из них живёт на этой же улице. – Яна прищурилась. – Годжо. Клянусь, он сто проц педик! Ну, лан, короче, насчёт него я не уверена, он возможно просто долбаеб, но вот Гето... – голос ее зазвучал с непривычной горячностью. – Гето?! Стой, Годжо? Блять, что ты вообще несёшь?! – Соня приподнялась на локте, сон как рукой сняло. – Возможно, я дохуя сильно утрирую, но Гето очень мутный по отношению к Сатору... Годжо играет с ним в молчанку, и Гето должен вообще-то быть рад этому, ведь Годжо его типа бесит, а в итоге он мне разнылся, что его дико раздражает каменное с недавних пор ебало Сатору.. Говорит, что ему нравится выводить его на эмоции. Такое обычно делают только с теми... – Яна замолчала, многозначительно подняв бровь. – Кого любят... – тихо закончила за нее Соня. Глаза округлились. – Может, я реально уже схожу с ума, может это у меня такой передоз или я вообще ебланоидка, – Яна провела рукой по лицу, внезапно выглядя усталой и сомневающейся. – Щас, – Соня спрыгнула с кровати и метнулась к письменному столу, яростно копаясь в ящиках. – Да где же... Блять.. – Она подбежала к двери. – Малая!!! – голос прозвучал громко в тишине дома. Арина тут же высунулась из соседней комнаты, как суслик из норы. – Карты где? – спросила Соня. – Так я же сожгла там всех пиковых дам, потому что боюсь кровавую Мэри. – ответила младшая с полной серьезностью. – Я щас тебя сожгу. Я про карты таро. – терпение Сони таяло. – А! Я гадала на моё будущее с дипинсом. Щас отдам. – Арина скрылась в своей комнате. – Я даже спрашивать не хочу... – пробормотала Яна, глядя вслед девочке. Вернувшись с потрепанной колодой, Арина наотрез отказалась уходить. После короткой перепалки Соня сдалась под натиском младшей сестры и ее умоляющего взгляда на Яну. Та лишь пожала плечами: "Пусть сидит". – Так мы реально будем гадать на картах..? – недоверчиво спросила Яна, наблюдая, как Соня тасует карты с сосредоточенным видом. – Ну да, это конечно больше для развлечения, я в это сама не верю сильно. – ответила Соня, раскладывая карты на покрывале с анимешными принтами. – А я верю! Карты сказали, что мы с Дипинсом будем вместе!! – воскликнула Арина, усаживаясь поудобнее между ними. – Пфф, тогда верю, – Яна не смогла сдержать улыбку. Детская уверенность была заразительна. Она наблюдала, как Соня водит пальцем над картами, хмурясь. – Так.. ну тут хуйня какая-то.. – прошептала Соня, всматриваясь в изображения. – Шо? – наклонилась Яна. – Их типа тянет к друг другу, – Соня ткнула в две карты в центре, – но один из них либо боится, либо не хочет этого.. – палец переместился на карту слева, покрытую мрачными тонами, – А другой вообще в замешательстве..Че за говно – Так я блять об этом тебе и говорила изначально, что у них хуйня какая-то происходит. – Яна выдохнула клуб дыма от воображаемой сигареты. – Так они же целовались! – снова встряла Арина, ее глаза горели уверенностью. – Что..? – Соня похлопала глазами. – Да никто не целовался! – воскликнула Яна, но было поздно. – Точно целовались, ты же тоже видела! – Арину было не переубедить. – Да о чем вы говорите?! – Соня метала взгляды между ними, чувствуя себя выпавшей из реальности. Яна и Арина синхронно прыснули со смеху. Пришлось Яне, сквозь смех и протесты Арины ("Они целовались, я видела!"), рассказывать Соне о том странном инциденте. Яна заметила, что раздражение от Арины куда-то испарилось. Девочка, со своим упрямым бредом и розовой кофтой, вдруг ощущалась... как младшая сестренка, вечно болтающая чепуху, но по-своему милая. Сообщение в телеграме Яны от Гето разорвало веселье: "где пропадаешь?" – Так пусть сюда приезжает. – спокойно предложила Соня, глядя на Яну. Та быстро передала приглашение. Почти сразу телефон Сони вздрогнул. Сообщение от Сатору: "это пиздец, всем нам пиздец, тебе, мне, ребятам" Статус "онлайн" погас мгновенно. Ответы на сыплющиеся вопросы Сони уходили в пустоту. Она подошла к окну. За стеклом сгущались вечерние тени. Сегодня был день "разговора" Годжо с отцом о Максиме. Видимо, все пошло под откос. Взгляды Сони и Яны встретились – в них читался одинаковый ужас перед масштабом грядущих проблем. Они даже не заметили, как время пролетело. Приезд Гето показался мгновенным. Друзья ворвались в комнату, еще пахнущую чипсами и смехом. Соня молча протянула телефон с сообщением Сатору. Гето схватил его, глаза пробежали по строчкам. – Нужно к нему, – голос Гето звучал как сталь, не терпящая возражений. Он сглотнул ком в горле. Максим висел на волоске. – Что? Нам нельзя к нему, там его отец, он нас всех придушит, как только увидит.. – возразила Соня, инстинктивно отступая на шаг. – А что нам делать? – Гето резко повернулся к ней, его обычно сонные глаза горели. – Если нихуя у него не получилось, то я.... – Он резко замолчал, сжав кулаки. – То Максим тупо загнется в этой тюряге! – слова вырвались сквозь зубы, сдавленно и неестественно быстро. Яна, Арина и Соня переглянулись. Не только слова, но и сам тон, какая-то лихорадочная энергия Гето были тревожны. Не его это. – Бля, ладно.. – Соня сдалась под тяжестью его взгляда. Она кивнула Яне. Пора в бой. План был прост: Соня берет огонь на себя – отец Годжо знал в лицо только ее. Арина – ее щит и оправдание ("Сестренку привела, гулять хотели"). Яна и Гето – штурмовой отряд. Слуга, открывший калитку, узнал Соню. Сестры прошли в холл – холодный, вылизанный, как операционная. И тут же наткнулись на отца Сатору. Он стоял, как монумент гнева, лицо было темнее тучи. – София, – его голос резанул тишину, как нож. – Я предупреждал и сына и тебя.... В этот момент, за домом, у окна Годжо, происходило свое вторжение. Яна, прижавшись спиной к холодной стене особняка, курила, стараясь слиться с тенью. Гето постучал в окно. Сатору сидел на краю кровати, спиной к окну. Слезы давно высохли, оставив на щеках липкие дорожки и жгучую пустоту внутри. Он ненавидел этот дом, отца, себя, всю эту проклятую Коптилку, которая вломилась в его жизнь и перевернула все. Стук в стекло заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся. За шторой угадывалась чья-то фигура. Сердце бешено заколотилось. Он подошел, раздвинул тяжелую ткань. Гето Сугуру. Стоял под окном, его лицо в сумерках казалось резче, глаза темнее обычного. Рядом, чуть поодаль, прислонившись к стене, курила Яна. Она помахала рукой, но ее взгляд скользнул по его заплаканному лицу и тут же отвел в сторону, к кустам. Словно давая понять: "Я ничего не вижу." – Че ты тут.. – начал Годжо, голос сорвался. – Пустишь? – Гето схватился руками за подоконник. Вопрос, а не требование. Годжо, ошеломленный, машинально отступил. Гето влез внутрь, ловко и бесшумно, и тут же захлопнул окно, отсекая запах улицы и присутствие Яны. Он развернулся. Комната, огромная и роскошная, вдруг показалась ему клеткой. А Годжо в ней – раненой, гордой птицей. – Мужики не плачут, – бросил Гето. – Я не плачу, – Годжо резко отвернулся, пряча лицо. Стыд жёг щеки. – Как знаешь, принцесса, – Гето поднял руки в жесте сдачи. Но в его глазах не было насмешки. Было... внимание. – Нахуй вы сюда приперлись? – Голос Годжо дрогнул, прорвалась накопленная ярость. Он повернулся, и Гето увидел в его глазах бурю – отчаяние, предательство, страх. – Ого, а че так грубо то? – Да потому что.. – Годжо сделал шаг вперед, – Потому что вы мне жизнь испортили! Использовали меня, ради свободы своего дружка! Ненавижу..вас..тебя! Ненавижу тебя, Гето Сугуру! – Он кричал, но шепотом, сдавленно, чтобы не услышали за дверью. Каждое слово било, как молот. Он ударил. Несильно, скорее от бессилия, кулаком в грудь Гето. Потом еще. И еще. – Ненавижу! Ненавижу! Гето не отшатнулся. Не замахнулся в ответ. Он принял удары, лишь слегка покачнувшись. Его каменное лицо дрогнуло – не от боли, а от понимания. Он видел перед собой не врага, а сломленного мальчишку, выплескивающего всю свою боль и страх. – Годжо.. – попытался он перебить этот поток ненависти. – Ненавижу! – еще один удар, уже в плечо, больше похожий на толчок. – Сатору, блять! – Гето неожиданно рванулся вперед, перехватив запястья Годжо. Его пальцы сжались крепко, но не больно. – Прекрати, Сатору. – Голос был низким, твердым, но без злобы. – Отпусти меня, урод.. – Годжо вырывался, но силы оставили его. Он был пуст. – Сатору, послушай.. – Гето не отпускал запястья, но его хватка смягчилась. Он вглядывался в искаженное болью лицо Годжо. – Расскажи нормально, что произошло. – Пауза. – Пожалуйста.. – Это слово, тихое, почти несвойственное ему, повисло в воздухе. Годжо замер. "Пожалуйста". От Гето. Это сломало последний барьер. Он смотрел в темные, сейчас такие серьезные глаза Сугуру, искал в них насмешку, но не находил. – Я..Он... – Годжо закашлялся, голос предательски дрожал. – Не согласился? – мягко подсказал Гето. – Нет, он..Он согласился! – вырвалось у Годжо. – Согласился засадить Авеля.. Все шло... шло нормально, пока... – Он сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. – Пока нам с Каином не пришлось упомянуть Максима. Без этого нельзя было объяснить... причину войны с Авелем. Короче... будет ваш Максим свободен, только... – Голос Годжо сорвался на визг. – Только взамен на это свободу забрали у меня! Отец уже забрал мои документы со школы! Переведет обратно в мою прошлую, только теперь на онлайн обучение.. Дом - тюрьма. – Он замолчал, опустив голову. Лицо Гето озарила слабая, но искренняя улыбка. Максим свободен! Часть груза свалилась с плеч. Но взгляд на сломленного Сатору быстро вернул серьезность. – Боже, Сатору.. – Гето произнес его имя почти нежно. – Если всё настолько жестко, то мы будем тебя вытаскивать из дома через это окно. Не скиснешь. – Я не хочу возвращаться... в это всё. В Коптилку. – Годжо поднял голову. Его глаза были сухими, но в них горел холодный, отчаянный огонь. – Что..? – То. Я уже устал. – Голос дрогнул, истерика снова подкатывала к горлу. – Устал от вечных проблем, связанных с вашей шайкой, устал от ваших "понятий", от..от твоей рожи, которую я не могу выбросить из головы! От твоего противного голоса, впившегося в уши! И особенно от этого... — палец вонзился в грудь Гето, — вонючего табачного запаха, что от тебя прет! И больше всего бесит, что я извожу себя мыслями... ненавижу тебя за то, что хочу снова запустить пальцы в твои тупые волосы, которые ты упорно сбриваешь под этот уродский ёжик! Я не хочу, чтобы ты был в моей голове, мыслях, снах..! Не хочу больше знать тебя, Гето Сугуру!! – Он выкрикнул это, не думая, выплескивая самое сокровенное, самое постыдное, прикрывая признание ненавистью. И только когда последнее слово отзвучало, он осознал весь ужас сказанного. Тоска сдавила горло. Он хотел исчезнуть. Гето замер. Его лицо выражало полнейший шок. Глаза расширились, губы чуть приоткрылись. Он переваривал каждое слово, каждый обжигающий слог, как будто их бил током. "Прикоснуться к волосам". "Запах табака". "Впился в уши". Это было не просто признание. Это была агония. – Годжо.. – его голос был чуть громче шепота, хриплый от нахлынувших чувств. – Забудь, я.. – Годжо отшатнулся, лицо пылало от стыда. – Просто уйди. Оставьте меня в покое. – Он старался звучать холодно, но дрожь в голосе выдавала его. – Зачем ты бежишь от самого себя..? – спросил Гето тихо. Его взгляд не отпускал Годжо. – Прости..? Я, блять, бегу?! – Годжо вспыхнул снова, обида пересилила стыд. – Ты на себя то посмотри, уёбок! – Он замахнулся снова, слепая ярость вела его руку. Но Гето был быстрее. Он не блокировал удар. Он поймал летящую руку и резко, почти инстинктивно, притянул Годжо к себе. Не для драки. Для... чего? Гето сам не понимал. Он стоял, обняв Годжо одной рукой, вторая все еще сжимала его запястье. Его взгляд был устремлен куда-то в стену, стеклянный от переполнявших его чувств – недоумения, стыда за прошлое, какой-то дикой, незнакомой жалости. Годжо... Годжо сначала вырывался, потом замер. Сила ушла из него. Он уткнулся лбом в грубую ткань куртки Гето, в этот ненавистный, знакомый запах табака. И заплакал. Тихо, беззвучно, всем телом. Молчание. Густое, тяжелое, наполненное невысказанным. Они стояли так – враги, сплетенные в нелепый узел стыда, боли и внезапной близости. Минуты тянулись, как часы. Потом Годжо резко отстранился, вырвался из объятий, как от огня. – Оставь меня. – Голос был хриплым, но твердым. В его глазах снова была стена. Гето смотрел на него, растерянность сменилась горьким пониманием. Он кивнул, коротко и резко. – Хорошо..– Он повернулся к окну, к спасению, к знакомому хаосу улицы. Его рука легла на ручку. – Прости меня, если сможешь, Сатору, – его голос прозвучал тихо, но отчетливо в тишине комнаты. Он не оборачивался. – Можешь забыть меня, можешь не обращать внимание.. – Пауза. Он чувствовал на спине жгучий взгляд. – Только не исчезай из нашей... моей... жизни. Не закидывай Коптилку в темный угол. Это не конец. – Он открыл окно. Холодный воздух ворвался в комнату. – Прости, принцесса. Он вылез наружу, не оглядываясь, и растворился в вечерних сумерках сада, забыв даже про Яну. Та стояла на своем посту, замершая. Она слышала крики, приглушенные стеклом. Двое шли молча к старой, видавшей виды девятке, припаркованной у ворот дома Сони. Яна думала о подруге и Арине, которые сейчас, наверное, отбивались от гнева Отца Годжо. А Гето... Гето думал о запахе дорогих духов, смешавшимся с запахом слез на его куртке, о сломленной гордости в глазах Сатору, о своих словах "не исчезай". И о том, что он, кажется, все испортил. Окончательно. Ржавчина его мира оставила глубокие царапины на хрупком золоте чужого. И залатать их теперь казалось невозможным.

***

Вечер спустился на город, окрашивая улицы в синевато-серые тона, когда черная машина Каина остановилась у мрачного здания КПЗ. Лена, привыкшая к запаху гаражей, все равно морщилась, проходя мимо решетчатых дверей. Максим сидел на голой скамье в камере, подпирая голову руками. При виде Лены он вскочил, лицо озарилось редкой для него надеждой. – Яблуко! – голос Лены прозвучал громче, чем планировалось, вырвавшись из груди вместе с облегчением. Она подбежала к решетке. – Ого, салам! – Максим ухмыльнулся, но в глазах читалось напряжение. – Ну че, разобрались со всем? Выпускают? – Движемся в этом направлении, – Лена кивнула, стараясь звучать уверенно. Ее взгляд скользнул на Каина, стоявшего чуть поодаль с привычной невозмутимостью. – Поблагодари в этом Каина. Без него... – Она не договорила. Максим повернулся к блондину, смущенно почесав затылок. Первый раз видя своего неожиданного спасителя так близко, он почувствовал неловкость. – Ой, аэ... здрасте. Спасибо? – прозвучало неуверенно. Каин едва заметно кивнул, его ледяные глаза оценивающе скользнули по фигуре парня за решеткой. – Не за что. Но не стоит благодарностей в таком месте, – его голос был ровным, без эмоций. – Я не привык их здесь получать. Времени было в обрез. Через пятнадцать минут формальностей и коротких, дельных наставлений Каина Максиму ("Молчи, никому ничего, жди"), они вышли обратно на холодный вечерний воздух. Лена вздрогнула, резкий ветер пробил ее легкую рубашку. – Спасибо, что помог... – проговорила Лена по дороге к машине, кутаясь в себя. – Не благодари, – Каин смотрел на нее, его взгляд в полумраке казался менее острым. – Тем более мы еще не довели дело до конца. – Он сделал шаг ближе. – Замерзла? – Не сильно, – солгала Лена, потирая руки. До дома действительно было недалеко пешком, но ветер пробирал до костей. – Отсюда дойду. Каин посмотрел на свои руки – в тонкой рубашке, без пиджака, оставленного в машине. Мысль промелькнула быстро. Вместо того чтобы вернуться за вещью, он вдруг решительно шагнул вперед. Его руки легли Лене на плечи, и он притянул ее к себе, развернув спиной к порыву ветра. Его широкие ладони начали энергично тереть ее плечи и предплечья, пытаясь согреть трением. – Прости, пиджак в машине, – прошептал он, его дыхание теплым облачком коснулось ее щеки. – Быстрее согреешься так. Лена замерла. Неожиданная близость, его уверенные руки, тепло его тела, защищающего ее от ветра – все это вызвало волну тепла, разлившегося по щекам. Она не отстранилась. Его спина была надежным щитом, а движения рук – настойчивыми, но не грубыми. Они пошли. Не рядом, а почти в обнимку, его рука теперь лежала на ее плече, прижимая к себе. Шли молча, шаги их сливались в такт на пустынной улице. У знакомого обшарпанного подъезда Лена остановилась. Каин отпустил ее, но не отошел. Его глаза в свете тусклого фонаря искали ее взгляд. – Угостишь чаем? – спросил он, и в его обычно холодном голосе прозвучала легкая, почти неуловимая ухмылка. Лена фыркнула, сбрасывая напряжение. – Сорян, у меня нет привычных тебе золотых чашек и чая из самого Китая, – парировала она, но в глазах светилось что-то теплое. – Идем. Квартира Лены была маленькой, уютной, явно обжитой. Для Каина, привыкшего к стерильной роскоши, это было диссонансом, но... приятным. Пока Лена исчезла в спальне со словами: «Подожди на кухне, я переоденусь, а то от этих брюк уже пережалось всё что только можно», – он остался стоять посреди комнаты. Его взгляд притянул холодильник, увешанный магнитами и фотографиями. Он подошел ближе. Вот Лена, смеется, обняв за плечи коротко стриженого парня с дерзкой улыбкой (Гето?) и Яну – ту тоже узнал. На другой – Лена, ее лицо светилось нежностью, пока она пыталась высвободить свои длинные волосы из цепких лапок серого котенка. Каин неожиданно улыбнулся про себя. – Чай только в пакетиках, – раздался голос. Каин обернулся. Лена стояла в дверном проеме, в простой белой футболке Adidas и мягких спортивных штанах. Ее волосы были распущены. Выглядела... уязвимее. И красивее. – Твоя золотая душа такое пьет? – спросила она, доставая коробку с чаем. Каин прислонился спиной к холодильнику, скрестив руки на груди. Его взгляд не отрывался от нее. – Пью. – Он паузу выдержал, глядя ей прямо в глаза. – Почему ты думаешь, что я какой-то зажратый мажор, который плюется от всего, что принадлежит более низкому классу? Лена поставила чайник, улыбнувшись уголком губ. – Потому что мне уже пришлось водиться с одним из таких... – в ее голосе звучала легкая ирония, но не злоба. Она явно вспоминала Годжо Сатору в его самые «мажорные» моменты. Потом выражение ее лица стало серьезнее. – Как думаешь, что Господин Годжо сделает с ним? Ты ведь заметил, как он нам мило улыбался на встрече, но поглядывал на Сатору с диким гневом? Мои мелкие... – она имела в виду Гето и Яну, – ...уже вытаскивали того из дома, когда его на домашний арест посадили. Постоянно они это проворачивать не смогут... – Голос ее дрогнул, выдав тревогу. Мысль о том, что их хрупкая победа над Авелем может стоить Сатору слишком дорого, грызла ее. Каин не ответил сразу. Он оттолкнулся от холодильника и подошел к ней. Его руки снова легли ей на плечи, но теперь нежно, почти защищающе. – Успокойся, – сказал он тихо, но твердо. Всё разрешится. – Он поймал ее взгляд, не давая отвернуться. – Как только он разорвет контракт с Авелем и мы засадим этого змея, можно будет открыть Господину Годжо глаза. Показать, что если бы не его сын, его смелость и... связи, – Каин чуть усмехнулся, – то вы бы так и не смогли связаться со мной. А его империи рано или поздно рухнули бы под весом афер Авеля. Тот не смог бы скрываться вечно. Лена вздохнула, ища в его глазах уверенность. – Да, надеюсь... – Она прикусила нижнюю губу. – Этот парнишка... Сатору... Он не заслуживает такого отношения к себе. – Я всё решу, – пообещал Каин, его голос звучал как обет. Его пальцы слегка сжали ее плечи. – Вот увидишь. Тишина повисла между ними. Их взгляды были сплетены, как провода под напряжением. Фоновые звуки – шипение чайника, тиканье часов на кухне – исчезли. Лена видела только его глаза, ставшие вдруг такими близкими и незнакомо теплыми. Каин видел ее смущение, смешанное с доверием и чем-то еще... притягательным. Расстояние между ними растворилось само собой. Он наклонился, и его губы коснулись ее. Сначала осторожно, вопросительно. Лена замерла, шок от внезапности парализовал на мгновение. Его рука скользнула с плеча на ее щеку, пальцы вцепились в прядь волос у виска. Поцелуй стал глубже, настойчивее, но не грубым – требовательным. В нем чувствовалась привычка брать то, что он хочет, но и... что-то новое. Жажда. И Лена ответила. Не сразу, но всем телом. Ее руки поднялись, обвили его шею, пальцы вцепились в волосы у его затылка. Ее поцелуй был ответом на его дерзость – таким же страстным, но смешанным с нежностью, которую она давно прятала за броней. Она забыла о разнице миров, о господине Годжо, о Максиме за решеткой, о чайнике, который уже вовсю шипел на плите. Было только тепло его губ, шероховатость его щеки под ее ладонью, крепкие руки, прижимающие ее к себе, и головокружительное чувство падения в неизвестность, которое было так сладко. Они стояли посреди скромной кухни, в свете одной лампочки под абажуром, слившись в поцелуе, который стирал границы между Коптилкой и сияющими высотами, между ржавым миром и золотым. Мир сузился до точки соприкосновения губ и бьющегося в унисон сердца. Все остальное могло подождать.

***

Гараж №17 не пустовал на следующий день. Две девушки уместились на провалившемся диване. – ...А потом! Потом он его бьет, а тот стоит, как столб, а этот орёт, а тот слушает! И потом он хватает его, а этот ему как признается!!! – Яна размахивала руками, пытаясь передать абсурдность увиденного, пепел с сигареты сыпался на колени. – Признается?.. – Соня ахнула, приоткрыв рот. Ее радужный лабуба-брелок, прицепленный к сумке, казался кричаще ярким на фоне серого дерматина. – В чем? Кому? Годжо – Гето? – Нууу, – Яна затянулась, выпуская струю дыма в потолок, – я не все слова расслышала, пока они там выясняли. Но точно уловила, как Годжо ляпнул что-то вроде: "Не могу перестать о тебе думать, даже про эту твою дурацкую прическу..." – Она передразнила гладкий голос мажора, скривившись. – И короче, Гето ему потом бухтел сквозь зубы: "Не уходи из моей жизни", или что-то очень похожее. Романтика, блять. – Ахуеть... – Соня протерла ладонью лоб, смотря на подругу с недоверием. – Не могло послышаться? Может, это про драку было? "Не уходи" – типа "давай еще подеремся"? – Да я сама уже не уверена! – махнула рукой Яна, сбрасывая пепел на бетонный пол. – Как в дурном сне. Ладно, хватит про этих придурков. Че у тебя вчера было? – Считай, помиловали, – вздохнула Соня, подтягивая ноги к себе на диван. – Но ценой унижения. Пришлось грубить отцу Сатору! Напомнила, что его "бесценный сыночек" вообще-то спас его драгоценный бизнес от срыва. Скривился, конечно. Пообещал не сдавать моим родителям, но предупредил – это последний раз, когда он терпит. – Ну пиздец, – фыркнула Яна. – Это он еще не в курсе, что в его хрустальном замке в тот момент сидел ненаблядный гопник его сыночка. И не просто сидел, а видимо, душу изливал. – Реально ненаблядный... – задумчиво протянула Соня. – Либо мы просто не так поняли их слова. Может, это новый вид ненависти? "Не уходи – я еще не добил"? – Если Гето реально... ну, понимаешь, – Яна замялась, впервые за вечер избегая взгляда подруги, – то я не переживу. Нет, мне похуй в целом, он друг, но мы ж с ним всю жизнь ржали над таким, сами подобное осуждали... Это же пиздец какой-то. – Самое тупое, – Соня устало прислонилась к холодной металлической стене гаража, – что проверить не можем. Рассказать – обоим парням пиздец. Я, конечно, подкалывала Сатору, что он смотрит не в ту сторону, но думала, это просто его барская эксцентричность... – Она потерла переносицу. – Он до сих пор в ауте. Отвечает односложно: "норм", "понял", "в порядке". Как робот. – Гето тоже сегодня тенью ходит, – кивнула Яна. – Со мной-то! Обычно он хоть трещит что-то. А тут – мычание и побег при любом намёке. Лучше их не трогать, пусть сами разберутся или забудут как страшный сон. – Забудут? – Соня подняла брови. – А ты не думала... может, им помочь? Подтолкнуть? – Помочь?! – Яна прыснула, но смех звучал нервно. – Двум пидо... двум нестабильным идиотам? Гето и любовь – это как огонь и бензин в одной канистре. Он быстрее сам себя или того мажора в говно разнесет, чем честно в зеркало посмотрит. Ему проще ненавидеть. – Как же все сложно... – Соня отчаянно взвыла, утыкаясь лбом в Янино плечо. Все выходные они провели вместе – Соня сбегала из золотой клетки под предлогом учебы у подруги, Яна пряталась от гнетущей тишины своей квартиры, где каждый угол напоминал о Лёше. В понедельник, в школе, Яна поймала Гето. Он бубнил что-то про "не выспался", отворачивался, его обычно насмешливый или угрюмый взгляд стал пустым, остекленевшим. Его "кислая мина", как назвала это Яна, и побег от любых разговоров выводили ее из себя. Соня делилась такими же односложными весточками от Сатору. Девушки смирились: лезть со своими догадками и советами было себе дороже. Но тишина от парней давила. Поэтому вечером Яна, не церемонясь, вломилась в квартиру Гето. Короткий разговор с бабушкой, запах блинов из кухни – и она уже в дверях его комнаты. Он полулежал на диване, лицо освещено мерцанием телефона. Даже не повернул голову. – Я не хочу гулять, мне лень, – буркнул он в экран, приняв ее за назойливого спутника для вечерних посиделок у гаража. – В жопу свои гулянки засунь, – Яна уперла руки в боки, перекрывая проход. – Щас будем базарить. Тет-а-тет. Как мужик с мужиком. – Так ты не мужик, – уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, попытке отшутиться, уйти от серьезности. – Да и ты не особо на него смахиваешь в последнее время, – парировала Яна, шагнув внутрь. Воздух стал гуще. – Хули ты яйца свои потерял? Или их у тебя Годжо прихватил на сувенир? – Че ты несёшь? Опять дурью накидалась? – Гето наконец оторвался от телефона, нахмурившись. – Я чиста, как слеза младенца, блять, – закатила глаза Яна, но голос потерял дерзость, стал жестче. – Ты когда в реальность вернешься? Найди себе уже занятие, чтоб забить болт на своего... Сатору! Хоть в спортзал иди, хоть стены круши! Хватит киснуть! – Я просил не говорить о нём, – голос Гето понизился, стал опасным, как перед ударом. – Да мне похуй на твои сопливые просьбы! – Яна сорвалась на крик, ее пальцы впились в собственные бока. – Мне твоя постная рожа уже поперек горла! Если у тебя там, – она ткнула пальцем ему в грудь, – такая адово сильная тяга к этому мажорному педику, то иди и поговори! Напиши! Позвони! Сделай хоть что-то, кроме как ныть тут, как баба после драки! – Нет никакой тяги, – выдавил Гето, отводя взгляд. Но напряжение в его челюсти, тень на лице выдавали ложь. Яна читала его слишком хорошо. – "Ох, Годжо! Мой милый Годжо Сатору!" – Яна закатила глаза, сложила руки в молитвенном жесте, пародируя его мнимую страсть с язвительной точностью. – "Только не исчезай из моей жизни, родной!" – Бля, Яна, заткнись! Хватит! – Гето резко вскочил с дивана, лицо исказила гримаса гнева и стыда. Его кулаки сжались. – Вот в этом твоя проблема, Сугуру! – Яна не отступила ни на шаг, – Ты отказываешься смотреть правде в глаза. Прячешься от своих же чувств, как крыса в нору. Я, если честно, вообще хз, в какой момент ты в него влюбился... – Она махнула рукой, – Но если уж так вышло – не отрицай! Борись! Хоть за что-то в своей жизни постой, кроме как за "понятия" двора! – Не отрицать? Бороться? Не прятаться? – Гето засмеялся, но смех был сухим, злым. Он шагнул к ней вплотную. – А ты это все делала, Яна? Хоть раз? Или ты только умеешь убегать? В дурь? В тишину? – Ты... – Словно от удара, Яна отшатнулась. Она прикусила внутреннюю сторону щеки до крови, резкий металлический вкус заполнил рот. Ее взгляд устремился в пыльное окно, за которым темнел двор Коптилки. – Ты ублюдок, Гето, – прошептала она, голос вдруг охрип. – Да, я сбежала. От чувств, от боли. И потеряла... – Она резко оборвала себя, не решаясь договорить. Казалось, его слова сорвали старую, плохо зажившую корку. – Поэтому я и хочу, чтобы ты не стал таким же! Прими помощь, идиот! Хоть раз в жизни! – Крик сорвался с ее губ, прежде чем она развернулась и быстро вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что задребезжала фигурка черной рыбки на подоконнике. Она мчалась по лестнице, не замечая бабушкиного встревоженного взгляда из кухни. Сердце колотилось, как после драки. Она никогда не скажет Гето, что его колкости – про ее неспособность плакать по кому-то, про страх перед чувствами – ранят глубже ножа. Он урод, но он её урод. Она давно приняла его колючую натуру, привыкла к осуждению. Но сегодня... сегодня он ткнул пальцем в самое больное. В ту пустоту, которую она закинула так далеко, что сама почти забыла. И теперь эта пустота ныла, напоминая о чем-то важном, похороненном под слоями цинизма. Но Яна не хотела, чтобы ее друг повторил ее путь. Она отчаянно хотела, чтобы он нашел в себе смелость не бояться. Чувствовать. Разговор висел в комнате Гето тяжелым, ядовитым туманом. Они, конечно, завтра обменяются парой грубых шуток у школы, сделают вид, что ничего не было. Но слова Яны, ее боль, ее обвинения и – страшнее всего – ее признание в собственном бегстве, застряли в нем, как ржавые гвозди. Он снова уткнулся в телефон, но буквы расплывались. Душа ныла тупой, навязчивой болью, настойчиво требуя того мажора, которого он в последний раз видел с разбитым сердцем в той комнате.