Ржавое золото

Конец октября. Воздух пропитан сыростью и запахом прелой листвы, а улицы утопают в оранжево-багровом ковре. Дожди идут чаще, загоняя людей в тесные квартиры с протекающими крышами или в случае Годжо Сатору — в просторные особняки с панорамными окнами, за которыми осень выглядит словно декорация. Прошел целый месяц молчания. Гето и Годжо не пересеклись ни разу — будто растворились в параллельных реальностях. Гето топил мысли о мажоре в работе в гараже, драках и бессмысленных спорах с Никитой. Годжо же оказался заперт в золотой клетке еще крепче: отец, воспользовавшись ситуацией, загрузил его "семейными делами" — бумагами, встречами, переговорами с Каином. Мысли о Гето, некогда жгучие и навязчивые, стерлись, как узор на замше от дождя. Он не тосковал по социуму. Даже попытка взяться за учебу длилась недолго – зачем напрягаться, если можно купить нужную оценку, как раньше? Свободные часы утекали в мерцающий экран ноутбука с аниме или в редкие, ставшие драгоценностью, разговоры с Соней и Кирой. Именно они, болтая о планах, всколыхнули застоявшуюся воду. — Сатош, ты вообще жив? — Кира тыкала в него пальцем через экран во время видеозвонка. — Мы же каждый год ходим на эту дурацкую мажорскую вечеринку на Хэллоуин! Ты в этом году что, откажешься? Годжо замер. Хеллоуин. Его любимый праздник. Тот самый, где можно надеть самый абсурдный костюм, напиться дорогого вина и хоть на ночь почувствовать себя не наследником корпорации, а просто... собой. — Отец не отпустит, — пробормотал он. — Убеди его! — закричала Соня, вылезая в кадр. — Скажи, что это "нетворкинг" или что-то в этом духе! Кабинет отца был огромным, холодным, как склеп. Годжо стоял перед массивным дубовым столом, чувствуя, как ладони становятся влажными. – Отец, пожалуйста! Всего один раз. – Мой ответ неизменен. Нет. – Голос отца был холоден и окончателен. – Отец, я... – Годжо сделал шаг вперед, голос предательски дрогнул, выдавая накопленное отчаяние. – Я уже месяц как в золотой клетке! Я помог разорвать тот контракт, когда Авель подставлял! И ты... ты мне в награду – еще более строгий надзор?! Где справедливость? – Сын... – отец наконец оторвался от бумаг, потер переносицу. В его глазах читалась не столько злость, сколько глубокая усталость от постоянных пререканий. – Не будь ребёнком. – Я уже сомневаюсь, что ты видишь во мне сына! – вырвалось у Годжо, слова полетели, подхлестываемые обидой. – Ты видишь только наследника! Марионетку, которая должна ходить по струнке, быть безупречной картинкой для твоих партнеров! Мне надоела эта игра! – Хватит истерик! – отец резко стукнул кулаком по столу, зазвенел хрусталь пресс-папье. – Я пытаюсь уберечь тебя от твоей же безрассудности! От этих... сомнительных связей! – Тогда убереги меня от себя, отец! – Годжо произнес ледяным, но невероятно тихим тоном, в котором прозвучала горькая правда сильнее любого крика. – Твоя "забота" – это тюрьма. Она душит. Она делает только хуже. – Он резко развернулся к двери, спиной к отцу. Годжо уже коснулся холодной латунной ручки, когда сзади раздалось: – Ладно... Ты можешь пойти. Годжо замер, не веря ушам. Медленно, как в замедленной съемке, обернулся. В глазах – немой вопрос. – Ты всё услышал, – отец снова уткнулся в бумаги, но уголки его губ дрогнули в едва заметной, усталой улыбке. – Не опозорь фамилию. – Спасибо! Спасибо, отец! – Радость, горячая и стремительная, накатила волной. Годжо стремительно вернулся, неловко, по-юношески обнял отца за плечи, чувствуя под пальцами жесткую шерсть дорогого пиджака. – Видишь, не так уж сложно иногда быть... ну, понимающим! – Он выскочил из кабинета, не дожидаясь ответа, и помчался по зеркальному мрамору коридора в свою комнату, чтобы набрать Киру. Впервые за месяц что-то теплое и живое, давно уснувшее, шевельнулось внутри. Он снова был Годжо Сатору – королем богатой жизни, а не затворником. В это же время в просторной, залитой светом гостиной дома Сони бушевал миниатюрный ураган. – София, я уже почти взрослая! Возьми меня с собой! На настоящую, большую вечеринку! – голосок Арины звенел. – Арина, нет! Отвяжись! – Соня зажмурилась, пытаясь заглушить визгливый натиск. – Мааам! – Арина развернулась к невысокой, безупречно одетой женщине у панорамного окна, не отрывавшейся от делового звонка. – Скажи ей! Она меня обижает и не берет! Женщина, не отрывая взгляда от ноутбука на стеклянном столике, телефон прижатый плечом к уху, машинально бросила в пространство: – Соня, не доводи сестру. – Голос звучал рассеянно, мысли явно витали где-то между курсом акций и завтрашними переговорами. – Но мама! Ты же сама говорила, что ей там рано, что это не место для... – Соня не успела договорить. – София! – Резкость, как удар хлыста, в голосе матери заставила Соню замолчать. Соня сжала кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как знакомый комок гнева подкатывает к горлу. Она метнула убийственный взгляд на Арину. Взятие десятилетней сестры на вечеринку для мажоров, где будет море алкоголя, коктейлей непонятного состава и сомнительных флиртов, казалось Соне верхом абсурда и личной катастрофой. – Костюм себе хотя бы придумай... – прошипела Соня сквозь зубы. – Лабубу! – немедленно выпалила Арина, ее глаза загорелись азартом искры. – Лааадно, – Соня протянула слово, чувствуя, как сопротивление тает под напором неизбежного. – Будет тебе лабуба. – Она уже листала контакты в телефоне, отыскивая номер личной швеи-дизайнера. Свой собственный костюм Соня решила не покупать готовым. Она хотела что-то уникальное, с изюминкой, отражающее её вкус. Пока она скроллила страницы эксклюзивных онлайн-бутиков в поисках основы, в её голове, как вспышка, возникла спасительная, блестящая идея. Яна. Её не вписывающаяся ни в какие рамки подруга из Коптилки на этой пафосной вечеринке... Это будет гениально! Она схватила телефон, пальцы быстро вывели сообщение: [соникс🎀] ты идешь со мной в ночь с 31 на 1 на хеллоуин тусовку к богатеньким 👅👅 это не просьба готовь костюм адидас, спортивки и тд - категорическое нет

[спидоз]

шо

какой хеллоуин?

у нас эту хуйню не особо жалуют

[соникс🎀] у вас – нет, а у моего круга это обожают будет круто возможно будет бассейн с алкашкой

[спидоз]

меня шмонать будут на входе

как бомжа

[соникс🎀] расслабься там всем глубоко пох кто ты и откуда главное чтоб костюм был ахуенен

[спидоз]

ну хз ваще

костюм это же пиздец сколько бабла

[соникс🎀] сделай сама? ты ж рукастая, я видела твои поделки в гараже. ну или го я скину деньги без вопросов

[спидоз]

не надо

сама справлюсь

[соникс🎀] значит ты согласна???

[спидоз]

мб

посмотрим, как дела пойдут

Соня отшвырнула телефон на мягкое ложе кровати, и сама плюхнулась рядом, закинув руки за голову. Широкая, довольная улыбка озарила ее лицо. С Яной – едкой, с её коптилочным шармом и острым как бритва языком – вечеринка обещала стать шедевром абсурда и веселья. Она закрыла глаза, представляя толпу в роскошных, кричащих костюмах, смех, льющийся поверх музыки, блики света... и Яну, которая наверняка явится во чем-то эпатажном, сшитом из подручных материалов, но с таким бесстрашием, что затмит всех. Любовб Сони к Хеллоуину была глубокой и ностальгической. Это ощущение – за окном промозглая, темная осень с визгом ветра в проводах, а внутри – уютное тепло, мерцание тыквенных огней, сладковатый запах глинтвейна и любимый, как всегда жутковатый фильм Тима Бёртона на огромном экране. Атмосфера таинственности, легкого безумия и свободы, которая всегда брала ее за душу. В этом году она будет особенной. С новой силой. С новой... подругой? Соня все еще не могла до конца определить грань между ними. Но Яна стала тем самым глотком настоящей, не приукрашенной жизни, который так не хватало в ее золотой клетке.

***

Яблуко, запертый в КПЗ, уже начал различать оттенки серого на стенах и знал расписание смен охраны лучше своего собственного. Время здесь текло вязко. – Почему ты всё ещё тут, если ты, по сути, убийца? – Даша, ее голос тихий, как шелест крыс за стеной, прижалась к его плечу на холодной лавке, разделенной решеткой от остального мира. Её срок здесь подходил к концу. – Каин клянется, что с Авелем почти всё решено, – Максим ответил устало, глядя в потолок, покрытый паутиной и копотью. – Говорит, менты уже куплены, просто держат меня на приколе, пока бумаги не утрясутся. Чтобы Авель не вздумал в последний момент пнуть. – Он вздохнул, – Сегодня или завтра Каин и Лена должны были потащить его на суд. Лена ведь забегала, вещала, что Авель, когда понял, что Каин собрался его под ноль пустить, сам себя и спалил, ляпнул лишнего. Идиот. – Где ты таких людей вообще нашел? – Даша покачала головой, ее пальцы сжимали его рукав. – Богатый дядя спасает пацана с окраины? Звучит как бредовая сказка. – Случайность, – Максим усмехнулся беззвучно. – Чуть не сбил мажорного придурка на своем мотике. Годжо Сатору. Он сюда один раз приходил, помнишь? Беловолосый, с дурацкими брелоками? Ну вот, у него связи. И плюс... – Он хмыкнул. – Лена, кажись, с Каином что-то мутит. Не просто так она влезла по уши. Не парься, малыш, тебя тоже выдернем отсюда. Их тихий разговор прервал резкий, знакомый голос за решеткой: – Фууу, хватит, фуу! Слюнями друг друга залили! – Яна стояла, уперев руки в бока, ее лицо кривилось в преувеличенном отвращении. – Иди нахуй, дура, – буркнул Максим, не отрываясь от Даши. – Че приперлась? Скучно в Коптилке без моего личика? – Пф, – Яна закатила глаза. – Короче, новости. Лена и Каин только что отсюда выкатили, прямиком на суд. У Каина, – она свистнула, – ебало знатно помято. Видимо, Авель решил не церемониться. А я-то думала, мажоры только кошельками машут. – Ну слава бляде! – Максим оживился. – Значит, скоро отсюда смотаюсь? – Я уже привыкла видеть тебя за решеткой, как цепного пса, – Яна язвительно ухмыльнулась. – Мы, кстати, на днях на вечеринку к богатеньким рванем. Хеллоуин, понимаешь ли. – Э, ты ахуела? Без меня?! – Максим оторвался от Даши, нахмурившись. – А как тебя взять, додик? – Яна фыркнула. – Я Соню чуть ли не на коленях умоляла вписать всю нашу шайку. Ты думаешь, это легко? Богатенькие не всех пускают в свой золотой зоопарк. – Не хвастайся, женщина, – Максим махнул рукой. – И че, придумала, в чем щеголять будешь? – Больно надо, – Яна гордо подняла подбородок. – Кассандра Димитреску из Resident Evil. У бати в чулане откопала старый плащ – черный, потрепанный, но база есть. Перекрою. Корсет мне мать Лилит одолжила, настоящий, кожаный! – Ахуеть, – Максим присвистнул, впечатленный. – Я б просто в туалетную бумагу мумией обмотался. – В тебя я не сомневаюсь – Яна бросила ему напоследок убийственный взгляд, прежде чем исчезнуть в коридоре. Ключ, оставленный Леной, скрипнул в замке. Яна ввалилась в квартиру подруги. Посередине комнаты царил хаос творчества: куски черного бархата, темногг сатина, кожицы для деталей корсета. Старая, видавшая виды швейная машинка гудела, как разъяренный шмель. Стежки ложились ровно, потом криво, Яна ругалась, распарывала, начинала заново. До вечеринки оставалось четыре дня – время еще было, но детали требовали внимания: острые плечи плаща, идеальная посадка корсета. Скука накрыла часа через два. Яна достала телефон, вызывая подругу. Лилит явилась с бутылкой дешевой колы. Вскоре подруги утонули в ткани, нитках и болтовне посреди комнаты, напоминавшей поле боя после штурма ателье. – Ты всё же решила пойти монашкой? – Яна ловко подшивала подкладку плаща, не глядя на подругу. – Ага, – Лилит отпила колы, помогая придерживать тяжелый бархат. – На даче у бабки нашла старую, темную юбку и кофту. Чуть переделаю, крест из фольги сделаю и готово. А Никита... – она прыснула, – ...Никита, блять, решил быть оборотнем! Потому что Соня так ему сказала. Видишь масштаб? Он у нее как дрессированный пёсик! А она ж на него и не смотрит толком! – Пусть бегает, – Яна пожала плечами, втыкая булавку. – Хуже не будет. Из чего он мастерит свою волчью шкуру-то? – Из ковра! – Лилит заливисто рассмеялась. – Нашли у Яблука в гараже, за покрышками. Пушистый такой, блять... Только вонял конкретно мочой, видимо, кошачий туалет был. Отмывали с ним два дня! Теперь воняет хлоркой и дешевым освежителем, но в принципе... – она махнула рукой, – это можно списать на естественный запах Никиты. – Прикол, – Яна усмехнулась. – А Гето я в Джокера превращу. Он тупо отказался что-то делать, сказал "приду как есть". Так что гримом его измажу, а то заебал уже. Краски одолжу у мелкой Сони, у нее целый арсенал. – О, ему пойдёт! – Лилит оживилась. – Жалко, не вся стая будет. Лены, Яблука... Годжо не хватает. – В ее голосе прозвучала нотка грусти. Яна на мгновение замерла, игла застыла в воздухе. Она чуть не ляпнула про Годжо, но вовремя проглотила слова. Соня просила не светить его возможное присутствие. – Так это... – она быстро нашла замену, – ...там Арина будет! Её опять на тебя спишут, как на няньку. – Ну пиздец! – Лилит застонала, но в глазах мелькнул знакомый огонек. – Будем её на поводке держать, – пообещала Яна. – Если б Лена пошла... она бы ее усмирила в два счета. Но она... – Яна нахмурилась, – ...люто зашивается с этими разборками Авеля. Мне кажется, там у нее с Каином... ну, ты поняла. Но спрашивать как-то неловко, да и видимся редко. – Реально! – Лилит кивнула с оживлением. – Он же постоянно сам приезжает за ней! Не шофера шлет, а лично! С цветами не один раз видели! День пролетел в стуке машинки, шелесте ткани, смехе и воспоминаниях. Они забыли, как давно не проводили так время – просто вдвоем, без пацанов, без драк, без проблем. За окном хмурилась осенняя Коптилка, лужи на асфальте отражали серое небо, но в комнате было тепло от дружбы и общего дела. А в это время в центре города, в стерильном зале суда под яркими лампами, разворачивалась другая драма – битва братьев, где ставкой были свобода Максима и будущее Каина. На стыке двух грязных улиц Коптилки, где ветер гонял обрывки газет и пластиковые пакеты, столкнулись два мира. Две девушки. Прошлое и боль. Маша, в слишком яркой, кричащей кофте, нервно теребила прядь волос. Кира, в черном бомбере, руки глубоко в карманах, стояла неподвижно, как статуя. – Зачем позвала? – голос Киры был ровным, металлическим. – Хочешь и меня добить? Как Лёшу? – А ты зачем приехала? – Маша попыталась парировать, но голос выдал дрожь. – И я... я никого не убивала. Не городи чушь. – Вот только не пизди, Маш, – Кира резко вынула руки из карманов, сжав кулаки. – Ты не стреляла сама. Ты их, своих ублюдков, натравила. И ради чего? Ты сломала жизни не одному человеку. – Да не хотела я его смерти! – Маша вскинула руки, ее глаза расширились от искреннего ужаса. – Андрей... он сам ко мне лез, а я не давала. Он решил, что Лёха ему мешает... соперник. Ты думаешь, я его уважаю за то, что он сделал? За то, что убийца? – Бред, – Кира презрительно фыркнула. – Ты сама их направила сначала избить его. Нахуй ты меня сюда выдернула? Чтобы лишний раз доказать, что ты – идиотка, которая легко кидает людей? Могла бы просто сказать тогда: "Кир, все, я полюбила другого". А не играть в эти больные игры! – Да не любила я его, блять! – Маша сорвалась на крик, ее лицо исказила гримаса отчаяния. Слезы блеснули на глазах. – Я тебя любила! Люблю! Дура, неужели не видишь?! Тишина. Только ветер выл в проводах. – Я устала от твоего вранья, Маш.. – Я не вру! – Маша шагнула ближе, но Кира не отступила. – Послушай... я всё ещё люблю тебя. Но... но мы не можем быть вместе. И я... я просто хотела объяснить. Почему тогда... Почему я так поступила. Пожалуйста. – В ее голосе звучала мольба. Кира отвела взгляд, к грязной луже у их ног, в которой отражалось хмурое небо. Секунды тянулись, как часы. Потом она медленно кивнула, не глядя на Машу. – Окей Маша глубоко вдохнула, собираясь с духом. Голос ее дрожал, но она старалась говорить четко: – Мой брат... узнал. О нас. Увидел фотки в телефоне... Он чуть не убил меня тогда, блять! – Она сглотнула ком в горле. – Он орал, что я больная, что это ненормально... Грозил, что если еще раз увидит нас вместе, он... он что-нибудь сделает с тобой. Не просто слова – он следил! Его дружки шныряли за мной, докладывали! Он твердил, что мне надо "лечиться", грозился закрыть куда подальше или... – Она замолкла, тряхнула головой. – Поэтому... Поэтому я начала всю эту хуету с Лёшей. Специально! Громко говорила всем, что он мне нравится. Чтобы брат поверил, что я "исправилась". Чтобы он отстал! – Слезы потекли по ее щекам, смывая небрежный макияж. – Я уже была готова... ну, встречаться с Лёшей по-настоящему, раз брат так хотел. Думал же, что я "вылечилась". А я... я жутко боялась его разочаровать. И злилась. На Лёшу злилась почему-то... за то, что он не помог, не спас меня от брата тогда. Не остановил этот кошмар. – Она вытерла лицо рукавом. – Мне... Мне так стыдно, Кир. За всё. За ложь. За то, что втянула его... За то, что тебя бросила, как тряпку. Если можешь... прости. Хотя бы попробуй понять. Кира стояла, не двигаясь. Ее лицо было каменным, но в глазах бушевали волны – боль, недоверие, жалость, гнев. – Я... – голос ее сорвался. – Ты решила просто сбежать? Чтобы сейчас, когда всё кончено, когда... когда у нас нет и шанса, вывалить это всё?! – Прости, – прошептала Маша. – Я больше не могла... молчать. Держать в себе. – Ты ведь... – Кира сделала шаг вперед, ее рука непроизвольно потянулась к Маше, но замерла в воздухе. – ...ты ведь мне тоже... до сих пор... – Она не могла договорить. Слова застряли в горле, горячим, колючим комом. – Кира, нет, – Маша покачала головой, ее взгляд стал твердым, но бесконечно грустным. – Мы не можем. Никогда. Брат... Он никуда не делся. И я... я не смогу. Я сломаюсь. Кира смотрела на нее. Миг. Другой. Вдруг вся напряженность, весь огонь в ее глазах погасли, сменившись пустотой. Глубокой, бездонной пустотой усталости и принятого поражения. – Лучше бы... молчала, – прошептала она так тихо, что слова едва долетели до Маши на ветру. Потом резко развернулась и пошла прочь. Не бежала. Шла. Прямо, не оглядываясь, по грязному тротуару, мимо облезлых хрущевок. Холод, пробирающий до костей, был теперь не только снаружи. Он был внутри. Глубже, чем когда-либо.

***

Два дня тянулись как смола. Суд с Авелем затянулся, и Лена, запертая в мрачных стенах здания суда среди галстуков и стопок бумаг, почти пропала из Коптилки. Ее отсутствие висело в воздухе гаражей и подъездов – непривычная тишина без ее резкого смеха и командного тона. В гараже №17 царило унылое затишье, нарушаемое только скрежетом Никиты, пытавшегося приладить к старому дивану колесо от детской коляски – "на всякий случай, если Лена захочет повторить". Все скучали по хаосу, который неизменно следовал за Яблуком, прикованным теперь к решетке в участке. Гето, чтобы не сойти с ума от ожидания и вечных приставаний Яны, копался в шкафу. Вечеринка у мажоров... До сих пор дико звучало. Белая рубашка – нашлась, хоть и с пятном от машинного масла у ворота, которое не отстиралось. Черные брюки – чуть мятые, но целые. "Джокер... Лысый Джокер", – буркнул он себе под нос, ловя отражение в потрескавшемся зеркале шкафа. Яна обещала грим, но мысль о зеленых волосах и клоунской улыбке заставляла его морщиться. Звонок Никиты отвлек от невеселых раздумий. – Не, ну оно нам надо вообще?

Гето плюхнулся на диван, голос в трубке фонил, как всегда.

Там Соня будет...Интересно,

что у нее за костюм... –

– Боже.. Нахуй тебе эта Соня? Она ж тебя откровенно посылает каждый раз, как ты к ней липнешь.

Да ты просто никогда девок

не любил! Хотя на тебя

они вешаются. Видимо, ты

создан, чтобы рожи всем

бить, а не трахать тёлок. –

– Кхм.. Да. Мне эта хуйня не нужна.

Короче, у меня такой

костюм пиздатый будет!

Лилит мне обычные перчатки

обклеила пухом, крашеным

от старого ковра – хоть на

лапы похоже! Мы еще у Лены

нашли клей какой-то... Лилит

говорит, его на ебало

можно клеить. Короче, я – ходячий

секс-зверь! –

– Ты и так похож на чмошника в шкуре, Я буду прилизанный, с зеленым "базз катом".

С каких пор ёжик под

линейку – это "базз кат"? –

– Хз, Годжо так говорил..

сорвалось у Гето неожиданно даже для самого себя. Пауза в трубке повисла тяжело и неловко.

Он плохо на тя влияет.

Хорошо, что вы не общаетесь.

А то ты слишком часто

руки марал об ебало этого

педика. Вдруг это заразно у него. –

– Если б я заразился, то первым делом лез бы к тебе передавать вирус пидорства. Чтоб сдох вместе со мной.

Я б тебя прибил! Слава

яйцам, что я нормальный

и мне нравится Соня.. Я ваще не выкупаю, почему вы с Яной

не мутите? Вы ж прям...

ну слишком уж близки. –

– Твоя Соня на тебя даже не посмотрит! А Яна... Я о ней как-то и не думал в таком плане. Всегда видел в ней только подругу. Она мне скорее в ебало плюнет, чем полюбит.

Да уж. Не быть вам

семьянинами с таким

подходом –

– Ой, да нахуй нам это надо.. После звонка Гето уперся взглядом в рыбку. "Годжо так говорил". Слова Никиты о заразе грязным пятном легли на душу. Но под ними копошилось другое – назойливая мысль о том, как там Сатору. Как там его отец? Гето яростно пытался выжечь эти мысли, но они возвращались Единственное светлое пятно – Яна знала. Знала про это нож, точащий его изнутри. И не кривилась, не плевалась словами "педик" или "больной". Просто знала. И в ее молчаливом принятии была странная, хрупкая надежда. Он мог не сомневаться – она не предаст. Яна тем временем сидела в стерильно-белой гостиной Сони, утопая в мягком диване, который казался инопланетным после проваленного дерматина дома. Запах дорогих духов и свежего кофе смешивался с легким ароматом лака от ногтей Сони. Они обсуждали вечеринку, но главной темой были все те же двое. – Че будем делать, если они вдруг пересекутся? – Соня нервно теребила край своей шелковистой блузки. Ее взгляд скользил по безупречной поверхности журнального столика. – Гето в ярости, Годжо... Годжо может сказать что-то не то... – Пока не знают, что оба будут – шанс мизер, – Яна потягивала газировку, ее голос был спокоен, но глаза внимательно следили за подругой. – Даже если увидят, то в костюмах, в толпе... Подумают, привиделось. – Тоже верно, – Соня чуть расслабилась. – Тогда будем держаться вдвоем. Без этих двух дебилов. А то прилипнут. – Бля, точно... – Яна потерла виски. – Остальная шайка может спалиться. Ну, похуй. Всё равно рано или поздно бы столкнулись. Два пидора несчастных. – Кто пидор? – дверь приоткрылась, и в щель просунулась любопытная Арина – Арина, выйди! – Соня ахнула, покраснев. – Отвали, София, – девочка фыркнула и шагнула в комнату, протягивая Яне небольшую коробочку. – Яна, вот грим, ты просила.Там все цвета, даже зеленый. – Сяп, малая, – Яна взяла коробку, в углах ее губ дрогнул подобие улыбки. Арина, сделав вид, что ей глубоко неинтересны разговоры старших, развернулась и скрылась, ее быстрые шаги затихли в коридоре особняка. Яна и Соня переглянулись. Предвкушение вечеринки, смешные фотки, осенний ветер за окном – всё это было. Но над всем витала тень прошлого. Осень принесла им не только золото листьев, но и ржавчину потерь. И пока взрослые решали свои проблемы в судах, их осень была окрашена в тревожные тона. Младшие из Коптилки, как обычно, находились в ожидании новой бури. Бури, которую могли принести два парня из несовместимых миров, невольно ставшие причиной боли друг друга.

***

31 октября впилось в Коптилку холодным дождем, но внутри гаража №17 царило лихорадочное оживление. Запах дешевого лака для волос, краски и старой пыли висел густым туманом. Приехавший за ними черный лимузин Сони ждал у ржавых ворот. Никита вертелся перед треснувшим зеркалом, приклеенным к стене, его костюм оборотня был шедевром коптильщицкого креатива: рваная клетчатая рубаха без рукавов, джинсы, облепленные клочьями крашеного коврового меха по низу. Самодельные перчатки-лапы выглядели жутковато-убедительно. Но главное – лицо. Пух от ковра, приклеенный специальным, но сомнительным составом на лоб, виски, скулы, шею и даже уши, создавал иллюзию звериной шерсти. Взъерошенные волосы, красный шрам, нарисованный через глаз – образ был готов. – А эта "шкура" точно потом отлипнет? – Гето указал взглядом на Никиту, поправляя воротник своей белой рубашки. Черные потертые брюки, расстегнутые верхние пуговицы, обнажавшие рельеф груди – база была. Но лицо... Лицо было произведением Яниного искусства. – Ну да, это же не суперклей, – отмахнулась Лилит, критически оглядывая Гето. Она сама была пугающим видением: лицо, шея, руки – все выкрашено в мертвенно-белый тон. Длинная черная юбка до пола, самодельный крест из фольги на груди. Черная "кровь" стекала с губ по подбородку. – А вот смоется ли эта зелень с твоей щетины на бошке? – Она ткнула пальцем в его выкрашенные в ядовито-зеленый затылок и виски. Волосы торчали колючим "ёжиком" – тот самый "базз кат". – Яна клялась, смоется! – буркнул Гето, чувствуя, как грим стягивает кожу. Татуировки Джокера, нарисованные Яной с кропотливой точностью, казались живыми на его бледном, подведенном смоки-айс лице. Красные поцелуи на воротнике, бурые "кровяные" подтеки, болтающийся фиолетовый галстук. На руке – ухмыляющаяся улыбка. – А почему мы молчим, что он щас накрашен, будто педик? – фыркнул Никита, разглядывая Гето. – Это грим, дебил! – огрызнулся Гето. – Ты лучше на Лилит посмотри! Прям сектантка из наших подвалов! Лилит лишь гордо поправила фольгированный крест. – Единственное, что реально волнует.. почему Яна укатила с Соней отдельно? – Зато... – Гето замолчал на секунду, его взгляд стал серьезнее. – Зато она вроде держится. Не видно, чтоб под кайфом была. С Соней ей... легче. – Он отвернулся, будто изучая ржавчину на стене. Время с Соней лечило Яну лучше любой дозы – это было чудом, о котором он не смел говорить вслух, чтобы не сглазить. Лимузин, пахнущий кожей и дорогим освежителем, унес их прочь от серых стен Коптилки. Особняк, утопающий в хеллоуинском убранстве, поразил их, как декорации к фильму, в который они случайно попали. Грохочущая музыка, толпы роскошно-странных костюмов – их самоделки тут не выглядели чужеродно. Сони и Яны не было на связи, надежда оставалась только на случайную встречу в этом безумном доме. Третий этаж. Балкон с бассейном, где вода светилась неоновым синим. Здесь, среди криков и плеска, Яна стояла в кругу другой компании. Её Кассандра Димитреску – длинное черное платье с разрезом, накидка с капюшоном, полускрывающим лицо, безупречно бледный грим, черные кожаные перчатки – заставляла оборачиваться. Рядом Кира в костюме зараженной медсестры из Сайлент Хилл – грязное, рваное платье, "кровь", липкие бинты на лице. – О, ебать! Ты за Резик шаришь! – Кира закричала, узнавая образ Яны. – А ты в Сайлент Хилл залипла! – Яна оценила старания подруги. Рядом Соня, невероятно хрупкая в костюме Мисы Амане из Тетради смерти, черное платье с корсетом, кружевные перчатки, светлые волосы с хвостиками по бокам, массивные платформы. Годжо, в слишком натуральном парике, который помог ему завершить образ Ягами Лайта. – Нашли друг друга по игровым фетишам, – пробормотала Соня, ловя встревоженный взгляд Яны на телефоне – там горели десятки пропущенных от Гето и Лилит. Взглядом Яна дала знак: "Пора валить". Надо было найти своих, пока Годжо не пересекся с Гето. На первом этаже, у импровизированного бара из ледяной глыбы с напитками, они наткнулись на коптильщицкую троицу. Гето, Никита, Лилит – все в сборе. – О, я в тиктоке эту бабу видел! – Гето тыкнул пальцем в костюм Сони. – Ту, что ты щас из себя корчишь... – Он запнулся, подбирая слова. – Миса Амане, да. А Го....– Соня поймала себя на том, что чуть не ляпнула: "Годжо в костюме Лайта!!". – А говорят... тут где-то адская смесь из алкоголя плавает... – быстро перевела она тему. – Реально?! Где?! – Никита ожил. – Бар ищи, – махнула рукой Соня. Никита рванул в толпу, его ковровые лапы мелькнули и исчезли. – Животное в меху, – покачала головой Соня. – Теперь бы Лилит не начала сатанинские молитвы шептать, – усмехнулась Яна. – А Соня щас пойдет анимешных пацанов соблазнять в этом наряде! – парировала Лилит, тыкая в короткое платье подруги. Гето, мрачно наблюдавший за перепалкой, предпочел раствориться в толпе в поисках Никиты и, возможно, выпивки, чтобы заглушить назойливые мысли. Девушки поднялись на второй этаж, где музыку чуть приглушали толстые ковры и полумрак. В одной из просторных комнат с диванами вдоль стен Яна вдруг замерла, впившись взглядом в знакомый силуэт у окна. – Лена?! – не удержалась Яна. – Ебать... – выдохнула Лилит. Они ринулись к ней. Лена, в платье вампирши цвета запекшейся крови, с черным кружевным воротником и длинными рукавами-накидками, обернулась. Ее макияж был сдержан – лишь сине-черные "вены" под глазами на фарфоровой бледности. – Привееет! – Лена распахнула руки, ее улыбка была ослепительной и чуть усталой. – Ты же должна была с Каином и судом... – Лилит не могла понять. – Уладили еще вчера! Мелочи остались. А тусовка – фирменная, Каина. Вернее, его конторы. – Лена махнула рукой, как будто речь шла о походе в магазин. – Каина?! – Соня ахнула. – Я и не знала... Вопросы витали в воздухе, но к Лене подошел сам Каин. Безупречный костюм, ледяные глаза, белые волосы, уложенные с хищной аккуратностью. – Простите, детишки, но я украду вашу мать-волчицу, – Он легко обнял Лену за талию, что-то шепнул ей на ухо, и они растворились в толпе, оставив троицу в оцепенении. – Мы... мы точно не перебрали? – прошептала Лилит. – Я будто под дозой, – призналась Яна. – У меня... миллион вопросов, – выдохнула Соня, глядя вслед невероятной паре. Час спустя вечеринка достигла пика безумия. Воздух был густ от духов, пота и алкоголя. Музыка била в грудь, заставляя сердца колотиться в такт. Яна и Соня, слегка поддавшие, потеряли Лилит из виду. Годжо, отыскавший их у огромной вазы с черными розами, выглядел озабоченным. – Кира уже давно бухая в говно, плавает в бассейне в платье с какими-то тетками! – перекрикивал он музыку. – Боже, вы что, тоже уже...? – Не, не сильно! – заверила Соня, но ее движения были чуть замедленными. – А Яна ваще отказалась от бухла! Она... она травку нашла у какого-то пацана у комнат отдыха... – Соня захихикала, глядя на подругу. Яна стояла, покачиваясь, ее глаза сияли неестественным блеском под слоем безупречного грима Кассандры, улыбка была блаженной. – Они и в этом году сюда наркоту протащили?! – Годжо закатил глаза с привычным презрением. – А где Лилит..? - опомнилась Соня, поняв, что девушки нет давно. – В туалете... – протянула Яна, пытаясь просунуть руку между Соней и стеной, словно проверяя реальность. – Так мы только что оттуда! – напомнила Соня. – Вы че, ваще объебались? – Годжо схватил Соню за руку, когда та вдруг решительно потянула его куда-то. Яна поплелась следом, ее эйфория начала смешиваться с подступающей тошнотой. Они метались по второму этажу, заглядывая в полутемные комнаты, ища Лилит. Тошнота Яны становилась все ощутимее. В конце коридора маячила дверь в подсобку – последняя надежда найти ведро до катастрофы. Яна распахнула ее и застыла, как вкопанная. За ней замерли Соня и Годжо. В тесном пространстве, заваленном швабрами и коробками с чистящим, прижавшись к стеллажу, Лилит страстно целовалась с незнакомкой в вызывающе коротком топе и кожаных штанах. Руки девушки впились в талию Лилит, та отвечала взаимностью, ее пальцы поднырнули под топ. Дыхание было тяжелым, слышны были причмокивания. Они не заметили открытой двери, утонув друг в друге. Эти несколько секунд длились вечность. Потом Яна, сдавленно мыча, рванулась вперед, схватила красное пластиковое ведро из угла и, рухнув на колени, начала блевать. Звуки были отвратительные, громкие. Соня, мгновенно протрезвевшая от шока, бросилась к ней, отбрасывая капюшон Яны, придерживая ее волосы. Годжо машинально захлопнул дверь, вытаскивая за собой девушек, его лицо выражало полный экзистенциальный ужас. Яна, откашлявшись, подняла заплаканные, покрасневшие глаза от ведра. – Я... я больше не буду ловить дозу... – прохрипела она, вытирая рот тыльной стороной кружевной перчатки Кассандры. – Мне щас такое привиделось... – Тебе не привиделось, – тихо сказала Соня, помогая ей подняться. – Зато протрезвели, – попытался пошутить Годжо, но голос дрогнул. – Да пиздец! – Яна оперлась о стену, ее тошноту сменила истерика. – Как можно так слюнями меняться?! Это же... как поросята! – Кто с кем слюнями обменялся? – раздался сзади знакомый хриплый голос. Яна и Соня медленно обернулись. В конце коридора стоял Гето. Его лицо Джокера под слоем грима было непроницаемо, но глаза, подведенные черным, горели холодным огнем. Он видел Годжо. Видел их втроем – запыхавшихся, с Яной, явно не в себе. И слышал слова Яны про "слюни". – Ой, Гето... – Яна закашлялась, пытаясь собрать мысли, плывущие в эйфории и отвращении. – Так это... Я шла... а потом не шла... а потом Годжо и Соня люто в дёсна вцепились... слюни, блин... – Она махнула рукой в сторону Годжо и Сони, пытаясь создать отвлекающий маневр. – Чё... – Гето прошептал. Его взгляд перешел с Яны на Годжо, потом на Соню. Его лицо под гримом стало каменным. Годжо? Здесь? Целуется с...Соней?! После всего? После его признания? Предательство ударило, как нож в спину. Ярость, черная и знакомая, закипела в груди. – Нам... нам надо идти! Да, ребята? Срочно! – Соня схватила Яну и Годжо за руки, почти таща их прочь от Гето, в сторону ближайшей лестницы. Гето не двинулся с места. Он стоял, сжав кулаки, глядя, как они растворяются в толпе. Музыка ревела, смешиваясь с гулом крови в его висках. Зеленые волосы, клоунская улыбка на лице – все это было теперь жалкой пародией. Он развернулся и пошел прочь, не вниз, а вверх, на третий этаж, туда, где синий свет бассейна смешивался с тьмой ночи. Ему нужно было пространство. Воздух. Или кулак во что-то твердое.

***

Тщетные поиски Гето по шумным этажам особняка окончательно вымотали Яну. Она вернулась к Соне и Годжо, опустившись на диван с глухим стуком. Капюшон Кассандры сполз, обнажив растрепанные волосы. – Боже, я идиотка полная! Нахуя я ляпнула именно это! – Яна ударила себя кулаком по лбу с такой силой, что Соня ахнула. – Тише, дура! Мозги себе выбьешь! – Соня схватила ее руки, крепко удерживая. – Мы не могли сдать Лилит! Это ее дело – рассказывать или нет. Если она вообще вспомнит... – Я б на ее месте такое забыть захотел... Че за девка вообще была? – Годжо поморщился. – Понятия не имею, какая-то левая... – прошептала Соня, отпуская Яну. – Он теперь нас всех убьет, блять! – Яна схватилась за голову. – Сатору, ты в курсе, что мы с Соней всё знаем? Я ж слышала через окно, пока вы с Гето в комнате срались. Я услышала всё, что нужно было понять. – Она посмотрела на Годжо с убийственной прямотой. – Да знаю я! – взорвался Годжо. – Соня меня уже этим заебала! – Подзатыльник от Сони был мгновенным. – Ай! Короче, ты спасла Лилит, похуй. Пусть думает, что я чмо, которое его наебало. Подумаешь... – О, поверь, – Яна усмехнулась без веселья, – он будет думать о тебе куда хуже. Уверена, уже рисует схемы твоего убийства... – Если серьезно, Сатору, – Соня пристально посмотрела на него, – ты не собираешься спасать ситуацию? Думаешь, чувства испарятся, если просто сбежать? – Ну я так обычно и делаю ващет... – вставила Яна. – С тобой-то всё ясно! – огрызнулась Соня. – А этот додик так не сможет! – А разве есть смысл? – Годжо отвёл взгляд. – Ничего и не было. Глупое признание на эмоциях. Не вижу смысла, если он сам не шевелится. – Какой же ты идиот, Сатору! – Соня вскочила. – Если он не делает шаг – сделай ты! Хотя бы поговори! Попробуйте на приятелей выйти, раз уж на отношения вы оба трусите! – Да успокойся ты... – Годжо вздохнул. – Пусть Яна идет и объясняет ему всю хуйню, раз вы так не хотите, чтоб он злился на меня. Это ведь она придумала такую ахинею ляпнуть. – Делать мне больше нехуй, – огрызнулась Яна. – Иди сам говори. Или яйца потерял? – Блять... – прошептала Соня, уставившись в стену. Оба повернулись к ней. – Мы ведь сюда с Ариной приехали... – Мы не будем хорошими матерями... – констатировала Яна. – Че сидишь?! Пошли искать! – Соня резко вцепилась в руку Яны, вытаскивая ее из комнаты. Годжо остался один в гулкой тишине, оставленной музыкой из соседнего зала. Давление Сони, холодная ярость Гето где-то там, в особняке, и собственное смятение давили. Он встал, решив хоть что-то сделать – искать Арину. Мысль о том, что Яна и Соня тоже где-то рыщут, давала слабую надежду. Он обыскал шумные гостиные, заглянул в переполненный людьми бассейн (Кира все еще бултыхалась там с незнакомками), проверил несколько полутемных комнат отдыха. Ничего. Отчаяние начало подкрадываться. Выбравшись на одну из полузакрытых террас третьего этажа, он замер. Там, прислонившись к холодным железным перилам, спиной к двери, стоял он. Сугуру. Он курил, глядя вниз на ночной город, на ленты фар и далекие неоновые вывески. Дым табака смешивался с запахом осенней сырости. Годжо инстинктивно шагнул назад, но что-то зацепило. Не злоба, а... пустота в той позе. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Подошел к перилам, оперся рядом. Металл был ледяным под пальцами. Гето не обернулся, не подал признака, что заметил. Только рука с сигаретой чуть дрогнула. Наконец, медленно, Гето слегка повернул голову. Его взгляд скользнул по Годжо. – А, это ты, – пробормотал он больше для себя, чем вслух, и снова уставился вниз. – Да... я... – Годжо замялся. Его взгляд цеплялся за детали: смытый на висках грим, тени под глазами. Он разглядывал минуту, две. Гето терпел молча. – Ты пялишься, – его голос прозвучал резко. Годжо резко отвел взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. – Почему ты меня преследуешь? – тихо спросил Годжо, глядя на свои руки на перилах. – Да кому ты нужен... – Гето затянулся, выдохнул дым струйкой в ночь. – Я даже не думал, что ты тут будешь. Думал, до сих пор под домашним арестом сидишь. – Пауза. – Хотя... может, и стоило сидеть. – Это был риторический вопрос, придурок, – усмехнулся Годжо беззлобно. – Я может и придурок, – Гето наконец повернулся к нему, прислонившись боком к перилам. Его глаза в подводке казались еще глубже, темнее. – Но я хотя бы не играю с чувствами людей, как последняя мразь. И сними уже этот уебанский парик. – У тебя вообще волосы зеленые! – парировал Годжо, отводя взгляд, перебирая в голове слова Гето. Чувства. – И вообще... Ты всё не так понял. Вернее, мы тебе всё не так рассказали. Яна... – Не так рассказали? – Гето коротко, беззвучно прыснул. – Вы всё прекрасно объяснили. Что ты сосался со своей "подружкой". Я так и думал, что ты уебище. Не мог же ты просто так с ней за ручки держаться и обниматься всё это время! – Я не виноват, что ты со своей Яной даже мизинчиками не соприкасаешься! Вот такая у вас дружба! – Годжо сорвался, но тут же вдохнул, стараясь говорить ровнее. – Сугуру, послушай... Яна сказала это, чтобы спасти другую ситуацию. Я не могу рассказать, что там было. Но никакого поцелуя не было. Честно. – Он посмотрел Гето прямо в глаза, стараясь вложить в взгляд всю убежденность. – И что же там такого могло случиться, что вы не можете мне об этом рассказать?! – Гето сдвинул брови, изучая лицо Годжо. Искал ложь. – Спроси потом у Яны... – Годжо опустил глаза. – Но я сейчас говорю тебе правду. Я не играл с твоими чувствами. – Он невольно сделал движение рукой, словно хотел коснуться Гето, но сдержался, сжал кулак. – Да, я не планировал того признания. Но раз уж оно случилось... я не стану его отрицать. – Парик сними, – повторил Гето, но уже мягче, почти просяще. – Ну серьезно. – Серьезно, парик?! – Годжо возмущенно фыркнул, но его пальцы потянулись к искусственным прядям. – Я тут душу изливаю, а ты... – Он сорвал парик с досадой, запустив пальцы в свои настоящие, растрепанные белые волосы. – Я же знаю, что ты тоже... – не договорил он, смущенно замявшись. – Что я тоже люблю тебя? – Гето закончил за него, устало вздохнув. Он отшвырнул окурок через перила в темноту. – Сатору, ты сам-то можешь нас представить? Как пару. – Не особо... – честно признался Годжо, глядя куда-то в сторону сияющего небоскреба. Фантазия отказывалась рисовать картины: он в стерильной гостиной особняка, Гето в промасленной футболке на его белом диване... Нет. Это было из параллельных вселенных. – Вот и я о том же, – Гето повернулся к нему полностью, опершись спиной о перила. – Мы слишком разные. Как бы того ни хотелось... забыть – единственный выход. – В его голосе звучала не злость, а тяжелая, усталая покорность. – А если я не хочу? – Годжо посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул знакомый Гето упрямый огонек. – Не хочу забывать твою тупую рожу? – Прямо сейчас я хочу забыть твой парик, – Гето неожиданно усмехнулся. Быстрым движением он схватил брошенный Годжо на перила парик. – Ты в нем на мокрого пса похож был. – Он швырнул парик куда-то в темный угол террасы. Его взгляд скользнул по белым, взъерошенным волосам Годжо. – Белый тебе больше идет. – Не убегай от меня, – попросил Годжо тихо. – Хотя бы помолчи рядом. Вот так. – Я и так с тобой.– Гето махнул рукой, но не отошел. – Со мной... – прошептал Годжо, и в этих словах был целый мир облегчения. Они стояли плечом к плечу, глядя на ночной город. Неоновые рекламы, огни машин, далекие окна небоскребов – все это казалось Гето чужим, картонными декорациям к чужой жизни. За этим блеском он знал, была его Коптилка: серые коробки, ржавые гаражи, запах бензина и безнадеги. – Красиво у вас... – невольно вырвалось у Гето, его голос звучал непривычно тихо, без привычной хрипотцы. – В этом... богатеньком мире. – Да, наверное... – Годжо тоже говорил тише. Его взгляд скользнул по профилю Гето, по потрескавшемуся гриму на губах, который парень давно слизал. Он быстро отвел глаза, гоня прочь навязчивую мысль поцеловать его. – Кто тебе этот костюм выбирал? Сам? – спросил он, пытаясь вернуть легкий тон. – Яна и Соня! – Гето фыркнул. – Я их до сих пор проклинаю... Скажи спасибо, что я сиськи не вывалил – они хотели, чтоб я вообще не застегивался! Вот и пришлось три пуговицы расстегнуть! – Он ткнул пальцем в открытый воротник. – Я и с этими тремя пуговицами твои сиськи почти полностью вижу! – Годжо фальшиво ахнул, прикрывая глаза рукой. – Боже, убери это безобразие! – Нет уж, теперь смотри, гондон! – Гето рассмеялся, настоящий, незлобивый смех. В шутку, почти нежно, он схватил Годжо за затылок и легонько потянул к себе. Но не близко, не на грудь – оставив сантиметры воздуха между лицом Годжо и своей обнаженной кожей. – Хули рожу скорчил, будто говно увидел? Годжо вырвался, фыркая, но смех его слился со смехом Гето. В эту холодную октябрьскую ночь, на террасе чужого роскошного особняка, они решили забыть. Забыть злобу, непонимание, страх. Забыть "должен" и "не можем". Просто быть здесь и сейчас. Рядом. Гето ловил краем глаза, как смеется Годжо, как его белые волосы колышет ветер, как свет неона играет в его глазах. Он не сказал ни слова. Но внутри, под слоем грима, грубости и страха, созрело тихое, твердое решение. Он не отпустит этого мажора. Не даст ему сбежать в свой стерильный мир. И себя не отпустит. Они оба хотели этого, оба боялись до дрожи. Но теперь Гето знал – он пойдет до конца. Как бы ни было страшно. Как бы ни было невозможно. Он будет бороться. За них.