Ржавое золото

Свои планы Соня отменять не собиралась, хоть и понимала — тащить с собой Арину в глушь было сомнительной затеей. Но выбора не оставалось. В итоге она привела младшую сестру к тому самому полуразрушенному лесному домику, который вчерашний день компания потратила на расчистку от хлама и вековой пыли. – И это твой новый «клуб по интересам»? – фыркнула Арина, брезгливо окидывая взглядом покосившиеся стены и заросший травой порог. – Малая, иди нахуй, – прыснула Соня, уже здороваясь кивком с Леной, Лилит и Яной. Остальных не было видно. – А где наши орлы? – Тащат из гаража последние доски и какой-то хлам, что не жалко выбросить, – ответила Лена, прислонившись к косяку и затягиваясь сигаретой. Пока девушки выметали из домика остатки прошлого — паутину, сухие листья и битый кирпич, — Арина устроила настоящий допрос Яне, сыпля вопросами как из автомата. Та отбивалась короткими, немногосложными ответами, иногда невольно ухмыляясь. – Арина, отвянь от неё, иди в уголке посиди, пауков посчитай, – не выдержала Соня. – Сама отвали, София! – парировала младшая, не отрываясь от Яны. – Боже… Короче, я вызываю подмогу. Пусть Годжо служит нам нянькой. – фыркнула Соня, уже набирая сообщение. Уточнять, что отказы не принимаются, не потребовалось — Сатору, изнывающий от скуки в своих хоромах, с радостью ухватился за возможность сбежать. Вскоре его уже вела через чащу Лена, без лишних слов указывая путь. – Вы тут вообще что делаете? Осваиваетесь? – поинтересовался Годжо, с трудом переступая через корни. – Хату обустраиваем, – коротко бросила Лена, отпивая из банки тёплого пива. У ветхого домика их уже ждали Максим и Никита. Взгляд Годжо метнулся по сторонам, и он с облегчением выдохнул, не обнаружив в компании самого раздражающего его человека. – О, белобрысый! Иди сюда, помоги окно заколотить, – крикнул Максим, размахивая дрелью. Годжо уже сделал шаг, но его остановила Соня. – Нет уж. Он будет присматривать за Ариной. Окно ты с Гето заколачивай. Имя, словно электрический разряд, пронзило воздух. Годжо замер. Он здесь? Мысль не успела оформиться, как в дверном проёме возник сам виновник нервного потрясения. – Блять, я штанину себе обоссал! – с порога огласил Гето суровую правду жизни, сокрушённо разглядывая тёмное пятно на коленке. – Ебать ты меткий, – заржал Никита. – Целился в кусты, а попал в себя? – Да я случайно, блять! Ногу вперёд выставил, вот и пиздец! – возмущался Гето, всё ещё не замечая Годжо. – Не переживай, высохнет, – прыснул Яблуко, уже приставляя доску к оконному проёму. – Тут и так воняет дорогими духами мажора, твою мочу даже не унюхаем. Никита, ты куда, блять, дрель засунул?! И тут Гето замер. Мажор? Его взгляд скользнул по комнате и наткнулся на знакомую платиновую шевелюру. Годжо, всё это время наблюдавший за спектаклем с каменным лицом, резко отвел глаза, делая вид, что изучает узоры на гнилом полу. Гето лишь тяжело вздохнул, переведя всё внимание на Максима. Но в голове засела одна едкая мысль: «Что, Сатору, играешь в невидимку? Смотри, не заиграйся». К вечеру в домике уже стояли три выцветших пуфика из гаража Яблуко и грубый, но прочный деревянный столик, сколоченный Леной. Яна и Соня встретили курьера — и вскоре шесть коробок со светящимися головами из Роблокса были расставлены по всем углам, отбрасывая в полумрак призрачное неоновое свечение. – Выглядит как штаб-квартира секты, – заметила Лилит, оглядывая армию пластиковых лиц. – Их ровно 69! – с гордостью доложила Яна. – В честь количества хромосом у Никиты? – не удержался Максим. – В честь количества хуёв в твоей жопе! – неожиданно парировала Арина. – Сука, я её обожаю! – раскатисто засмеялась Лена, и хохот подхватили остальные. – А дверь мы вообще ставить будем? – поинтересовалась Яна, устраиваясь на полу между Соней и Годжо. – А нахуй она сдалась? – хмыкнул Максим, кивая на зияющий дверной проём, за которым уже сгущалась непроглядная темень леса. – Чего бояться-то? Как будто в ответ, из ночной чащи донёсся протяжный, леденящий душу вой. Не один, а несколько голосов, перекликающихся друг с другом. – Ну, разве что этого, – усмехнулся Гето. – Это что?! – вздрогнул Годжо, инстинктивно подавшись вперёд. – Шакалы, – спокойно констатировала Лена, закуривая новую сигарету. – Ты серьёзно?! – голос Сатору дрогнул. – Абсолютно. Ты что, никогда их не видел? – Где я, по-твоему, мог их видеть?! – Боже, Годжо, хватит орать как потерпевший, – буркнул Гето, не глядя на него. – Воют они всегда. Это просто разговор. И от твоего визга они разбегутся быстрее, чем от выстрела. Шум их пугает. – Очень успокоил, блять! – парировал Годжо, но уже тише. – Не, реально, Сатору, не ссы, – поддержала Яна. – Они трусливые. Годжо фыркнул, уткнувшись в телефон, пытаясь найти опровержение в интернете. Это был единственный за весь день момент, когда они с Гето хотя бы косвенно заговорили друг с другом. Но Сатору снова натянул маску полного безразличия. Компания погрузилась в разговоры под аккомпанемент треска дров в импровизированном очаге и цикад. Воздух стал густым от табачного дыма, запаха влажной земли и смеха. – Соня, я в туалет хочу, – прошептала Арина, дергая сестру за рукав. – Ну иди в кусты, я че, унитаз с собой ношу? – отмахнулась та. – Я одна боюсь! – в голосе девочки проскользнула настоящая тревога. – А мне вставать лень. Яна, сходи с ней, – скомандовала Соня. – А я боюсь с ней туда идти, – усмехнулась Яна, но всё же поднялась. – Ладно, пошли, воин. Они вышли из круга света в сгущающиеся сумерки, обойдя домик и отойдя на пару метров. – Отвернись, – приказала Арина. – О, боже, сильно мне нужен вид твоей царской сраки, – Яна отошла к самой стене домика, спиной к ней. Арина скрылась в темноте. – Я не могу тут… Не получается! – донёсся её жалобный голос. – Жаль тебя, конечно, – Яна сунула руку в карман в поисках зажигалки, но не нашла. – Бля… Ладно, малая, лови тут свой дзен, а я быстро к Никите за огнём сгоняю. Не успев сделать и шага, она услышала резкий, пронзительный вскрик Арины, а следом — треск сучьев и низкое, рычащее ворчание. В следующее мгновение все были на ногах и высыпали наружу. В темноте мелькнула розовая лубубу-курточка Арины, несущейся куда-то в чащу, и два низких, гибких силуэта, преследующих её. – Блять, Арина! – крик Яны прозвучал как выстрел. Она, не думая, швырнула сигарету, затушив её о рукав куртки Гето, и рванула в темноту. – Ало, моя куртка! – взвыл Гето ей вслед. – Хули вы стоите, блять, как вкопанные?! – истошным криком вырвалось у Сони, и она помчалась за подругой и сестрой. Яна, на ходу схватив увесистую палку, орала что есть мочи, колотя ею по стволам деревьев, пытаясь создать как можно больше шума. Арина, описав дугу, выбежала прямиком на Яну. Увидев, что добычи лишились, а шумящих объектов стало трое, хищники бесследно растворились в кустах. – Ты зачем побежала, дура?! – уже дрожащим от адреналина голосом кричала Яна, хватая Арину за плечи. – На них орать надо, а не пятки показывать! Они на убегающих охотятся! – Потому что они бы мне жопу отгрызли! – всхлипывала Арина, вся трясясь. – Лучше бы отгрызли, – сквозь зубы выдохнула Соня, уже догнавшая их и тяжело дыша. Вернувшись к домику, Арину встретили как героя. – Малой повезло, что их всего пара была, – прокомментировал Гето, уже осматривая прожжённый рукав. – И то мелкие, щенки, наверное. Настоящая стая разорвала бы её, пока ты туда добежала бы. После этого происшествия настроение у всех поутихло, и компания, потушив костёр, потянулась обратно к гаражам. Годжо, Соня и Арина вызвали машину. Шли молча, прислушиваясь к ночным звукам. – Сатору, а вы с тем лысым расстались? – нарушила тишину Арина, глядя на Годжо. – Вы сегодня вообще не разговаривали. – Что?! – Годжо вздрогнул, будто его окатили холодной водой. – С Гето?! Мы с ним не… не встречались! Соня лишь многозначительно подняла бровь, наблюдая за этой сценой. – Ряльна? – не унималась Арина. – А зря. Вы же подходите друг другу. Мы с Яной и Соней даже на вас гадали. – Малая, блять! – фыркнула Соня. – Мы тебе больше нихуя не доверим! – Вы что делали?! – Годжо смотрел на них с оторопью. – Гадали, – с невозмутимым видом продолжила Арина. – Всё было сложно. Но был шанс, что вы помиритесь и всё наладится. – Да я с ним ни за что! Никогда! – Годжо поморщился, будто съел лимон. – Он мне даже не нравится. Никогда не нравился! – Как сладко он пиздит, – усмехнулась Соня под нос. Выехавшая из-за угла чёрная машина прервала этот разговор, унеся троицу обратно в их стерильный, пахнущий деньгами мир. А под одним из подъездов в Коптилке Яна и Гето допивали свои энергетики, глядя на тусклые окна хрущёвок. – Я вообще был готов ему сегодня рожу набить, – внезапно произнёс Гето, ломая молчание. – Но… жалко как-то. – Раньше тебе не было жалко, – заметила Яна, прикуривая. – Завались. Он даже розы, блять, не принял! – Гето швырнул пустую банку в ближайший куст. – Что ему, чёрту белобрысому, надо? Чем его купить? – Ты ему розы дарил?! – Яна фыркнула, и смех её прозвучал громко в ночной тишине. – Бля, Сугуру, это уже клиника! – Хули ты ржёшь?! – Да представлю я его лицо, когда ты ему с розами приперся! – Яна всё ещё давилась от смеха. – Ладно, слушай сюда, гений. Он же весь в этом своём аниме, в японских штучках… Подари ему мангу какую-нибудь. Или фигурку Лабубу... Гето замер, и в его глазах вспыхнула искра настоящего озарения. – Точно! – воскликнул он, хлопну себя по коленке. – Спасибо, Яна! – Гето, я шучу, блять… – А я нет! И следующую получаса Яне пришлось терпеливо объяснять другу, кто такие айдолы, что такое манга и какого чёрта у Годжо на рюкзаке висят два пушистых ублюдка по имени Лабубу. Гето с серьёзным видом конспектировал всё в телефоне, строя наполеоновские планы завоевания благосклонности того, кого всего пару часов назад готов был «ебало разбить». Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом.

***

Покупать мангу Гето, разумеется, не собирался. Во-первых, денег на такие глупости у него не водилось, а во-вторых, зачем платить, если можно просто взять? Он прекрасно помнил тот маленький, заставленный стеллажами книжный магазинчик, куда они как-то зимой забежали с Лилит и Яной погреться и посмеяться над вычурными, яркими обложками. Мысль о том, что кража книг — нечто аморальное, даже не мелькнула в его сознании. Здесь, в Коптилке, выживали как умели, и немудрёный кодекс улиц не считал грехом увести что-то у «буржуев», тем более из заведения, где всегда толпился народ, привлечённый низкими ценами на журналы. Пиная пожухлую осеннюю листву, он быстрым шагом добрался до цели. Дверь магазина звякнула колокольчиком. Воздух внутри пах старыми страницами, дешёвой типографской краской и чем-то сладковатым. Гето, сделав вид, что углублённо изучает полку с детективами, краем глаза высматривал заветный стеллаж. Тот находился в самом дальнем углу, куда редко заглядывали продавцы. Его прикрывала небольшая группа школьников, покатывавшихся со смеху над глупыми названиями книг. Идеально. Он с облегчением выдохнул, пробежавшись взглядом по корешкам. Названия, которые он с трудом выпытал у Сони и зазубрил как заклинание, — «Последний Серафим» — красовались на нескольких томах. Он, не мешкая, снял три первых тома, убедившись, что идут они по порядку, и молниеносным движением сунул их в свой потрёпанный чёрный рюкзак, не расстававшийся с ним со школы. План, который он вынашивал несколько дней после полушутливого совета Яны, был приведён в исполнение. Оставалась одна, но главная проблема: как вручить этот дурацкий подарок? Лично передать Годжо — значит нарваться на новый скандал, насмешки или, что хуже, ледяное презрение. Оставался единственный путь — Соня. К его удаче, она была одна в лесном домике, который компания постепенно превращала в некое подобие штаба. Яны нигде не было видно. Гето бросил беглый взгляд на преображение: в углу, отгороженном ширмой из старой ткани, красовался новый ковёр с изображением полуобнажённой аниме-девушки, а на нём — два розовых пуфика-мешка. На стенах уже висели постеры с айдолами. – Глаза не пяль, это наша с Яной территория, — предупредила Соня, заметив его взгляд. – А Яна-то где? Её стиль — вот эти дырявые пуфики, — он кивнул на старенькую мебель из гаража. – Вот же её пепельница стоит! — с гордостью указала Соня на стеклянный предмет на новом ковре. – Ну, это всё объясняет. Короче, Сонь, есть тема, — Гето протянул ей неприметный картонный пакет. – Что это? Я, вроде, не употребляю, — настороженно подняла бровь девушка. – Да нет же, блять, — он нервно провёл рукой по волосам. — Это… передай Годжо. Только не говори, что от меня. Скажи, что какой-то тип попросил, а кто — ты не в курсах. И не подсматривай, я еле упаковал. – Окей… — Соня взяла пакет с видом эксперта по взрывчатым веществам. — Если там бомба, я первым делом сдам тебя. – Договорились, — Гето криво усмехнулся. — А где твоя напарница? – Воюет с Максимом за молоток в гараже. Он упёрся и не даёт, а нам надо! Не задерживаясь, Гето ретировался, оставив Соню наедине с загадочной ношей. Теперь оставалось только ждать. Когда Яна вернулась в домик с победно отвоёванным инструментом, её взгляд сразу упал на пакет. – Это что ещё такое? — спросила она. – Гето заходил. Просил передать это Сатору. Инкогнито, — пояснила Соня. – И что там? Дилдо?.. Блять, — Яна замерла, и на её лице расплылась понимающая ухмылка. — Кажется, я догадываюсь. Соня вопросительно посмотрела на неё. – Он же собирался подарить ему мангу. Я так и знала, что спиздит, — фыркнула Яна. – Так вот зачем он выспрашивал меня про любимые аниме Сатору! — Соня закатила глаза. — Он же не в курсе, что у этого идиота уже есть всё, включая лимитированные издания. Зачем он это сделал? – Пиздец, влюблённый Гето — это не Гето. Долбаёб сказочный, — рассмеялась Яна, качая головой. Тем же вечером Соня наведалась к Годжо. Тот только вернулся с какой-то пресной тусовки мажоров и был не в духе. Они устроились в гостиной с PlayStation, но Соня не забыла о миссии. – Держи, — она протянула тот самый пакет, который принесла с собой. – Это ещё что? — Годжо недовольно поморщился, отрываясь от экрана. – Попросили передать тебе. От кого именно - не знаю. – солгала Соня с невозмутимым видом. – Пиздец. Сколько можно? — Годжо с нескрываемым раздражением принялся вскрывать упаковку. — Опять эти дуры-фанатки… Им лишь бы внимание привлечь. – Ну, ты же привык. Тебе и раньше каждый день что-то подсовывали, — заметила Соня. – Видимо, эта — особенно бездарная, — фыркнул он, вытаскивая три тома манги. — «Последний Серафим». Да они у меня все есть! И в оригинале! И тут даже не полный сет! Соня молча наблюдала, стараясь запомнить каждую деталь его реакции для будущего отчёта Яне и, возможно, самому Гето. – Что будешь делать? Выбросишь? — спросила она невинно. – Я никогда подарки не выкидываю, — автоматически ответил Годжо и тут же запнулся, будто споткнувшись о собственную ложь. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, словно вспоминая те самые, сорванные с клумбы розы. — Почти никогда. Ты не представляешь, этот придурок Гето мне недавно розы всучил! Выглядели так, будто он их из помойки достал! – Скорее всего, так и было, — не удержалась Соня. — И ты их, конечно, выкинул? – Естественно! — голос Годжо звенел обидой. — Боже, он просто бесит меня. А я то был в него влюблён! – Был влюблён? — уточнила Соня, подлавливая его на слове. – И сейчас тоже! — выпалил он и тут же смутился. — Но это другое! Скоро перестану! Не хочу иметь с этим уродом ничего общего! Он же надо мной посмеялся — позвал гулять и не пришёл! – Пиздец у вас драма, — констатировала Соня. — Но он же пытался извиниться? Розы-то принёс. – Да пошёл он нахуй со своими розами! — взорвался Годжо. — Вместо извинений он заявил, что это я сам виноват, что не понимаю его ситуацию!! – Чего? — Соня нахмурилась. — Он вообще тупой? Сам же проебался. – Вот именно! — Годжо гневно ткнул пальцем в воздух. – Прикол в том, что ты ему нравишься, а он своими же руками всё рушит. Гето — тот ещё придурок, — поддержала его Соня. – И пусть! Быстрее остыну. Я не собираюсь вестись на его дешёвые подкаты, — провозгласил Годжо, снова утыкаясь в игру. Они погрузились в привычные сплетни и игры, как это бывало всегда. Соня была тем немногим человеком, с кем Годжо мог говорить обо всём. Но об истинном происхождении манги она решила пока умолчать. Некоторые тайны нужно было хранить даже от него. Когда Соня ушла, Годжо ещё раз полистал подаренные тома. Затем, тяжко вздохнув, отнёс их в свою комнату и поставил на полку рядом с идеальными, нетронутыми японскими изданиями той же самой манги. – Пусть лежит, — пробормотал он про себя. Его взгляд упал на письменный стол. В небольшой фарфоровой вазе стояло несколько алых роз. Немного помятых, с поникшими лепестками, но тщательно отобранных и поставленных в воду. Он ни за что не признался бы никому, что позже вернулся на улицу и, к своему собственному удивлению, забрал с асфальта несколько наименее пострадавших цветов. Всё ещё злясь и обижаясь, он не был готов окончательно отпускать того грубого, невыносимого идиота с глазами, в которых иногда мелькало что-то неуловимо знакомое. Но и прощать тоже не торопился. Гето ужк несколько дней отчаянно пытался найти лазейку, хоть какую-то щель в ледяной стене, которую возвёл Годжо. Казалось, что их война была влиятельной для всех, но на самом деле о ней знали лишь они. И их две горе-подруги.

***

Яну же их дурацкая война волновала меньше всего. Она вновь вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью так, что задрожали стены в подъезде. Очередная ссора с родителями, пропахшими перегаром, уже стала фоном её жизни, но всегда обида ударяла в голову. Ей нужно было забыться. Немедленно. Единственным убежищем был гараж.Они и так планировали собраться там вечером, так что она могла прийти раньше и побыть в одиночестве. Но тишина и покой — это не то, чего она искала. Сдвинув тяжёлые ящики с инструментами, она отыскала в полу знакомую, искусно замаскированную щель. Пальцы нащупали холодный металл кейса. Внутри — её личный апокалипсис и спасение одновременно. Глаза загорелись лихорадочным блеском, всё тело сжалось в один сплошной голодный спазм. Ломка накрыла с головой. Она действовала на автомате,почти не думая, движимая одной лишь животной потребностью. Сначала что-то лёгкое, чтобы снять остроту, войти в желанный туман. Потом ещё. И ещё. Грань между «расслабиться» и «убиться» стёрлась, растворилась в химической эйфории. Руки стали ватными, картинка перед глазами поплыла, закружилась, распадаясь на калейдоскоп бессмысленных пятен. Пока в один момент всё не оборвалось. Резкий,тошнотворный толчок где-то внутри. Свет померк, сменившись сплошной чёрной пеленой с яркими мушками. Звуки ушли в белый шум, в котором пульсировал лишь собственный, слишком частый стук сердца. Она не видела, не слышала, только чувствовала, как пол уходит из-под спины. Она рухнула на холодный бетон, пытаясь судорожно схватить воздух ртом. В горле стоял ком, мир закрутился волчком. Сквозь нарастающий гул в ушах она уловила скрип двери, торопливые шаги, чьё-то приглушённое ругань. Чьё-то касание на своём плече показалось знакомым, но мозг отказывался узнавать. Сознание возвращалосу обрывками. Первым её зрением стал знакомый потолок гаража, а первым чётким образом — перекошенное от ужаса лицо Годжо Сатору, который стоял на пороге, застыв в немом шоке. Потом над ней возникло другое лицо — скуластое, с тёмными, бешено бегающими глазами. Гето. Он уже сидел на корточках рядом, его сильные руки переворачивали её на бок, его голос, хриплый и резкий, рубил воздух. – Не давайте ей отключиться! Говорите с ней! Яна, слышишь меня? Кто я?! –Сугуру... – выдохнула она, и имя прозвучало хриплым, чужим шёпотом. Она уткнулась лицом в его жилистую руку. –У неё что, передоз?! – истеричный вопль Сони пробился сквозь гул в её голове. – Блять, вы скорую вызвали?! –Не передоз, – голос Лены прозвучал удивительно спокойно, как скальпель. Она уже стояла рядом, её пальцы уверенно проверяли пульс на шее Яны. – Если бы передоз, мы бы уже не разговаривали. Такое с ней уже было. – У меня есть! Приведём её в чувства! – встрепенулся Годжо, –Ты идиот? – резко обернулась к нему Лилит. – Её сейчас водой обливать? Сердце не выдержит, кретин! – Соня, расстегни ей всё, нужен воздух, – не отрываясь от Яны, скомандовал Гето. – И двери нараспашку. Максим, помоги. Соня дрожащими руками расстёгивала молнию, оттягивая воротник мокрой от пота кофты. Гето и Лена работали слаженно, как команда спасателей: один поддерживал разговор, не давая ей провалиться в небытие, другая – контролировала состояние, её взгляд был холодным и собранным. Они уже проходили это, этот ужасный, мучительно долгий ритуал возвращения. Час тянулся как десятилетие. Они сменяли друг друга, говорили с ней, заставляли отвечать на дурацкие вопросы, не давали уснуть. Ещё через два с половиной часа дыхание Яны наконец выровнялось, перестав быть хриплым и прерывистым. Стеклянная пелена перед глазами медленно рассеялась, сменившись размытыми, но уже узнаваемыми силуэтами. – Когда она уже окончательно отойдёт? – тихо, почти шёпотом, спросила Кира, всё это время жавшаяся у стены, бледная как полотно. –Смотря что приняла, – мрачно ответил Максим, куря у ворот. – Уже оживает, значит, часа через три будет почти человек. Может, четыре. –Пиздец, – выдохнула Кира, закрывая глаза. – Вам, мажорам, лучше свалить, – без обиды констатировала Лена, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Нечего вам тут тусоваться. Мы справимся. –Нет, я остаюсь! – тут же заявила Соня, вцепившись в руку Яны. –Бля... Может, правда поедем? – неуверенно предложил Годжо. –Езжай с Кирой. Я тут, – Соня даже не посмотрела на него, её взгляд был прикован к подруге. Годжо не стал спорить. Вызвав водителя, он вышел на прохладный ночной воздух, глотнув его с облегчением. За ним, как тень, последовал Гето. – Сатору, я... Давай я тебя провожу. –Бля, – Годжо закатил глаза, демонстративно ускорив шаг. Шаги Гето отдавались в такт его собственному сердцебиению. Через несколько минут тишину разрезал тихий, хриплый смешок. – Я на той клумбе все руки исёк, пока твои розы воровал, – проговорил Гето, кивая в сторону знакомого палисадника. Годжо бросил взгляд на его руки, на почти зажившие царапины. Он промолчал, сжимая кулаки в карманах дорогой куртки. – В молчанку играем? – Гето не сдавался. – Сатору, что за детский сад? Годжо резко остановился и повернулся. Его взгляд упал на свежий пластырь над скулой Гето. Опять дрался. Конечно. Он всегда решал всё кулаками. Типичный Сугуру. – Отвали от меня, – его голос прозвучал устало и пресно. – Чего припёрся? – Ты реально из-за той одной истории так взъелся? – Гето тоже остановился, между ними оставалось меньше метра. – Я же признал, что был мудаком. –Был? – Годжо фыркнул, и в этом звуке была вся горечь мира. – Ты как был мудаком, так им и остаёшься. Ты не способен измениться. –Ты раздул из мухи слона! Разве ты не хочешь всё исправить? –Я?! – голос Годжо сорвался на крик. – А ты, Гето? Ты себя об этом спросил хоть раз, урод?! –Ну почему ты сразу в истерику?! Я пытаюсь поговорить нормально! –Опять я виноват?! –Я этого не говорил! –О, ещё как говорил! И не раз! – Годжо сделал шаг вперёд, его глаза блестели в свете уличного фонаря. – Я устал от тебя, Гето Сугуру. Гето смотрел на него и снова видел эту непонятную, щемящую боль в его глазах. Он уже второй раз видел, как они наполняются влагой, и это пугало его больше любой драки. – Ты думаешь только о себе, – продолжил Годжо, и его голос внезапно стал тихим и острым, как лезвие. – Твоя подруга там, в гараже, чуть не умерла. А ты бросил её и побежал за мной, чтобы утешить своё самолюбие. Ты никогда не думаешь о других. Никогда. И ты снова это доказал. – Не думаю? – взорвался Гето. – Я о тебе думаю, придурок! О нас! –Нас нет, – отрезал Годжо, и каждое слово падало, как камень. – И никогда не было. –О чём ты говоришь? – в голосе Гето прозвучало неподдельное недоумение. – Ты можешь себе не врать? Да, у нас не было ничего спокойного и стабильного! Но что-то было! И я был готов на это! Шанс есть всегда, Сатору, это ты его игноришь! В глазах Годжо что-то дрогнуло. Он опустил взгляд, и в этой мгновенной слабости было что-то такое уязвимое, что у Гето перехватило дыхание. Они стояли в гнетущем молчании, и в этой паузе повисло всё несказанное. Взгляд Годжо скользнул по его лицу, задержавшись на губах, искусанных до крови. Они казались такими беззащитными. Внезапный рокот мотора разрезал ночь. Подъехала его машина. Годжо вздрогнул, словно очнувшись от гипноза. Он посмотрел на Гето в последний раз, его лицо снова стало холодным и отстранённым. – Ничего не может быть, Гето. Не мучай себя, – он произнёс это тихо, но с железной окончательностью, прежде чем скрыться за тёмным стеклом машины. Она тронулась, увозя его прочь от ржавых гаражей, от вони бензина, от этого невыносимого парня с глазами, полными боли и гнева. И только когда фары окончательно растворились в темноте, по щеке Годжо скатилась одна-единственная, никем не видимая предательская слеза. Он прислонился лбом к холодному стеклу, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Он не хотел оставлять его там, одного, в этой пыльной, жестокой Коптилке. Но оставаться рядом — значило сгореть заживо. Его слова ранили сильнее кулаков, а его поступки разбивали сердце чаще, чем он хотел бы признать.

***

После вчерашнего происшествия атмосфера в Коптилке была натянутой. Лена и Соня не отходили от Яны, пока та не начала приходить в себя. Остальные разошлись раньше, так и не застав возвращения Гето. Он никому не объяснил свой внезапный уход, и лишь Соня догадывалась о его настоящей причине. Соня, бледная и измотанная, но бесконечно благодарная, смотрела на подругу, которая наконец-то лежала с закрытыми глазами, а не смотрела в пустоту стеклянным взглядом. Голова Яны покоилась на её коленях, дыхание стало ровным, а пальцы уже не дёргались в беспамятстве. Слово «передоз» висело в воздухе невысказанным приговором, и облегчение от того, что его удалось избежать, было оглушительным. Лена, не допускавшая и тени паники, твёрдой рукой взяла ситуацию под контроль. Возвращать Яну в логово к её вечно пьяным родителям было бы преступлением. Девушка едва держалась на ногах, её координация была нарушена, и им с Соней пришлось буквально впрячься и почти на себе тащить её до квартиры Лены. Соня, соврав родителям о ночёвке у одноклассницы, осталась дежурить у дивана до самого утра. Они дали Яне наконец уснуть, и сон троих девушек был тяжёлым и беспокойным. Их разбудил лишь настойчивый, раздражающий звонок в дверь уже под обед. Лена, с помятым лицом и всклокоченными волосами, побрела открывать, бросив взгляд на сгрудившихся на диване Соню и Яну. На пороге стоял Гето. Выглядел он так, будто и не ложился. – Ты спала? Вот почему не берёшь трубку, – его голос был хриплым от усталости. –Спала... Чего приперся? – Лена пропустила его внутрь и потянулась к ванной, чтобы умыться. –В гараже сейчас историческое событие, а тебя не дозваться! – Гето запнулся, понизив голос. – Ты вчера с Яной оставалась? Я у неё дома был – не открывают. –Гостиная, посмотри, – бросила Лена ему вслед, включая ледяную воду. Гето недоумённо обернулся и застыл на пороге. На потертом диване, под одним одеялом, сидели Яна и Соня, уткнувшись в экраны телефонов. – У вас тут притон открыли? – усмехнулся он, подходя ближе к подруге. – Как ты? –В порядке, Сугуру, – слабо отозвалась Яна, не отрываясь от игры. –В порядке? – Гето скептически осмотрел её. – В последний раз так «в порядке» ты была, когда с Лёшей на неделю разругалась. –Хватит нянькаться, Сугуру. Живая? Живая. Всё окей. Не мешай, мы в роблокс рубимся, – фыркнула Яна. –Ты после откачки играешь в роблокс? – Гето смотрел на них, не веря своим глазам. –Ага, иди отсюда, – Яна махнула рукой. – Я, вообще-то, за тем и пришёл, чтобы вас забрать. Максим свою Дашу в гараж привёл, все там. Не думал, Соня, что ты правда отбашляешь за неё, чтобы выпустили. –Не заплати я, Яблуко бы опять кого-нибудь порешил, чтоб к ней в камеру попасть, – усмехнулась Соня. –Мы никуда не пойдём, Сугуру, – твёрдо заявила Яна. – Мне до сих пор хуево, ты и сам знаешь. Гуляйте без нас. –И моего огрызка там нет, – добавила Соня, имея в виду Годжо. –Зато Кира есть, – парировал Гето. –Вот и отлично! Лена с тобой пусть идёт и Киру развлекает. Всё, свободны, мы играем! – Соня махнула рукой. Гето, тяжко вздохнув, вышел в подъезд дожидаться Лены. Дорога до гаража показалась ему бесконечной. Тревога за Яну смешивалась с гнетущей мыслью о Годжо, этом невыносимом, надменном призраке, который не давал ему покоя. В гараже Лена и правда увидела новое лицо. Та самая Даша, тюремная пассия Максима, оказалась девушкой с живыми глазами и лёгким характером, быстро вписавшейся в их шумную компанию. Сам Максим светился, как новогодняя ёлка, его обычно угрюмое лицо расплылось в постоянной ухмылке. Гето, не в силах выносить это зрелище, устроился на старых покрышках с Никитой, деля с ним одну банку пива. – Ты куда вчера свалил? Я так и не понял, – спросил Никита. –Голова болела, пошёл пройтись, воздухом подышать, – соврал Гето, уставившись в пол. –Ясно. А то я уж подумал, что ты за мажором побежал. Провожать, – подколол Никита. –Тогда бы вам пришлось нас снова разнимать, – горько усмехнулся Гето. Весь день он был сам не свой. То ли виной тому было отсутствие Яны, то ли грызущие изнутри собственные мысли, то ли колкость слов Никиты. А по другую сторону города, в мире, где не пахло бензином и ржавчиной, Годжо Сатору сидел на идеально чистой скамейке в парке, уткнувшись в телефон. Боковым зрением он заметил мелькание чего-то до боли знакомого — ярко-розового, пушистого. – Арина? Твоя куртка уже начинает мне сниться, – криво усмехнулся он. –Не завидуй! У тебя самого лабубы на рюкзаке висят! – парировала девочка. –Ага. Ты тут одна? – Годжо лениво огляделся. –Нет. А ты своего парня ждёшь? – с неподражаемой детской непосредственностью поинтересовалась Арина. –Опять за своё? – Годжо закатил глаза. – Тебе же сказали, это всё бред. –Не ври, Сатору! А дашь почитать мангу, которую он тебе подарил? Соня свою не даёт! –Что? – Годжо насторожился. – Какая манга? Ты не про Гето что-ли? –А про кого ещё? – удивилась Арина. – Он же тебе её подарил! Я вчера подслушала, как Соня по телефону говорила, что он её спёр, а у тебя такая уже есть! Так что отдай её мне! Годжо слушал, и его лицо постепенно застывало в маске недоверия и растущего возмущения. Ему рассказали совсем другую историю. –Стой, что ты несёшь? Мне сказали, что это от какой-то фанатки. Не сочиняй, я бы и так тебе её отдал. –Да я не вру! – упёрлась Арина. – Я сама слышала, как Соня сказала: «Украл мангу, а она у Сатору уже в двух экземплярах, идиот!» –Ладно, я потом сам с Соней поговорю, – отрезал Годжо, чувствуя, как знакомый холодок злости подступает к горлу. Арина, довольная собой, убежала назад к подружкам. Годжо же остался сидеть, переваривая услышанное. Мысль о том, что Гето мог подарить ему ворованное, что Соня покрывала его, что все они над ним просто смеются, — была унизительной и ядовитой. Он медленно побрёл домой, предпочитая прогулку душной машине. Ему не хотелось видеть у себя в комнате этот краденый подарок. Сам факт его присутствия стал казаться оскверняющим. Сатору привык платить за всё, и платить много. Щедрость, замешанная на воровстве, была для него дикостью. Он знал, что Соня всё ещё в Коптилке, а значит, там же должен быть и Гето. Решение созрело мгновенно — вернуть ему этот дурацкий подарок лично и высказать всё. Коптилка встретила его пронизывающим осенним ветром. Воздух с каждым днём становился всё холоднее, и Годжо с трудом верил, что проводил здесь почти всю осень. Он направился к гаражу, и интуиция его не подвела. Едва он переступил порог, как на него набросился подвыпивший Максим, обняв за плечи. –Мажорчик! Глянь, кого я привёл! – он потащил Годжо знакомиться с Дашей. Годжо вежливо, но отстранённо поздоровался, скользя взглядом по помещению. Он быстро нашёл Гето, всё так же сидевшего с Никитой. Начинать разговор здесь и сейчас — значило устроить публичный скандал. Пришлось на время стать частью этой шумной, пьяной компании. От Сони он узнал, что она с Яной у Лены, но ему это было не нужно. Дождавшись момента, когда Никита отвлёкся, Годжо поймал взгляд Гето и едва заметно кивнул в сторону выхода. – Забери это, Сугуру, – Годжо произнёс это устало, протягивая пакет с мангой. Его голос был плоским, без эмоций. – Я не знаю, что ты думал, даря мне краденое, и мне уже всё равно. Это неправильно. Гето смотрел на него с немым удивлением, быстро сменившимся настороженностью. Как он узнал? Отрицать было бесполезно. –И как я её теперь верну? – спросил он, не испытывая ни капли раскаяния. – Тебе разве не понравилось? Какая разница, как я её достал? –Как украл, так и верни, – холодно парировал Годжо. – Мне плевать, это твои проблемы. И нет, не понравилось. Мало того, что у меня уже есть эта манга, так ты даже не удосужился узнать, какое моё любимое аниме! Нет, «Последний Серафим» хорош, но с «Летом, когда умер Хикару» ему не сравниться! –То есть, если бы я подарил ту, что ты любишь, ты бы принял? – в голосе Гето прозвучала слабая надежда. –Боже, нет! – Годжо фыркнул. – Я от тебя ничего не приму! Просто забери это и верни. –Я ничего возвращать не буду, – отрезал Гето, его упрямство вспыхнуло с новой силой. Годжо окинул взглядом грязный переулок в поисках мусорного бака. Не найдя, он смерил Гето взглядом, полным презрения, и бросил пакет к его ногам. –Тогда выброси сам. Он развернулся и ушёл быстрыми, резкими шагами, не дав Гето возможности что-либо возразить. На этот раз тот не бросился вдогонку. – Сука, – тихо прошипел Гето, глядя на удаляющуюся спину. – Да чего тебе не хватает-то? Но даже это публичное унижение не заставило его сдаться. Мысль о том, чтобы не добиться этого мажора, этого бледного, надменного, невыносимого парня, была невыносима. Она жгла изнутри, заставляя сжимать кулаки и придумывать новый, ещё более отчаянный план. Новый день — новая, и, как вскоре выяснилось, катастрофически провальная попытка Гето добиться расположения Сатору. На этот раз он решил взяться за искусство. Вдохновившись смутными воспоминаниями о том, что мажоры любят всё необычное, он в предрассветной мгле, с баллончиком светло-голубой краски в руке, явился к забору элитного особняка. Сосредоточенно высунув кончик языка, он вывенанп асфальте корявое, но гигантское сердце, украсил его звёздами, больше похожими на кляксы, и с гордым видом вывел в центре: «Г.С. + Г.С.». И только тогда его осенило: у них одинаковые инициалы. Глупая, пьянящая улыбка озарила его лицо. Он уже представлял, как тронутый Годжо увидит этот символ их нерушимой (пока что лишь в его воображении) связи. Уже позде, дома, грея озябшие руки о чашку с чаем, он получил сообщение от Сони. Фотография его «шедевра» и лаконичная подпись:

[соникс🎀]

это че?

[облысение] шедевр искусства

[соникс🎀]

иди стирай это даун

ты знаешь, какой пиздец годжо

устроил его отец?

скажи спасибо что он не догадывается о полной расшифровке

[облысение] бля... я чёта не подумал Гето сглотнул. Он в пылу романтического порыва совершенно забыл о существовании грозного, влиятельного отца Годжо, для которого подобный вандализм у собственного дома — неслыханная наглость. Он окончательно спятил. Его методы не работали, а лишь усугубляли пропасть между ними. Следующий день — ещё более отчаянная и нелепая попытка. Холод середины ноября сгонял всю компанию в лесной домик,где Максим с Никитой наконец-то починили самодельную печку-буржуйку, выведя трубу из ржавых кирпичей. Тепло и дымок создавали иллюзию уюта посреди промозглого леса. Гето решил пустить в ход тяжёлую артиллерию — поразить Годжо своим творчеством. Вспомнив давно забытый навык игры на трёх аккордах, он откопал на антресолях старенькую гитару. Выбор пал на песню «Нежная» — что могло быть романтичнее? Он несколько часов мучил инструмент дома, пытаясь подобрать хоть сколько-нибудь узнаваемый мотив. Без помощи сообщниц было не обойтись. Не вдаваясь в подробности, он умолил Яну и Соню устроить диверсию и выманить всех из домика, оставив там одного Годжо. Подруги, сгорая от любопытства, придумали гениальный в своей простоте план: ворваться в домик с криком, что в гараже кто-то есть. Соня даже уговорила своего водителя постучать металлическим прутом по воротам гаража для правдоподобности. Сработало как по нотам: особенно рьяно, с криками и обещаниями «разобраться», к гаражу рванул Максим. Годжо же девушки остановили на пороге: «Оставайся, надо чтоб в домике кто-то был!» — и скрылись в сумеречной чаще. Сам Гето, затаившись за деревьями, ждал своего часа. Увидев, что план сработал, он с гитарой наперевес двинулся к домику. Годжо сидел у потрескивающей печки, слушая, как за стеной поют ноябрьские птицы. Его спокойствие нарушили первые, неуверенные, фальшивые аккорды, донёсшиеся с улицы. Он вышел на порог — и обомлел. На фоне темнеющего леса, под скупым светом одинокой лампочки у входа, стоял Гето Сугуру. С гитарой. Лицо его было напряжённым и смертельно серьёзным. И он запел. Хриплым, сбивающимся голосом, нарочито грубо и без всякого слуха: – Она стянула с платья погоны, Привела домой,начала ебать в форме... –Гето уставился на Годжо в упор, пытаясь вложить в слова несуществующий смысл. –А я хочу тебя в макасах, Бася, Приезжай ко мне завтра,будем в топлесе, Мася. Я сварю макарон нам,покушаем вместе... На лице Годжо происходила настоящая борьба эмоций. Шок, недоумение, дикий, щемящий стыд за происходящее — и прорывающаяся сквозь всё это неуёмная, предательская улыбка. Он закусил губу, пытаясь сдержаться. – Расставим иконы, будет сиять наш дом, ритуальные танцы скрасят наши будни...– Гето уже не смотрел на него, уткнувшись в гриф гитары, словно вычитывая слова с него. Больше Годжо не выдержал. –Сугуру, пожалуйста, стой! – Его голос сорвался на смех. Он согнулся вдвое, схватившись за колени, его плечи тряслись. – Гето... Боже! Остановись! Звук гитары оборвался. Гето замер, и его смущённое, покрасневшее лицо стало ещё красноречивее любых слов. Он опозорился. Снова. – Гето, я, конечно, знал, что нравлюсь тебе, – Годжо выпрямился, вытирая слезу смеха, – но не надо было выть мне под луной, как раненый шакал! – Да заткнись ты, дебил! – фыркнул Гето, с силой прислоняя гитару к стене домика, будто хотел её сломать. – Бляя! – Годжо всё ещё не мог уняться. – Зачем? Ну зачем ты это сделал? – Потому что я уже не знаю, как тебе понравиться! – взорвался Гето, размахивая руками. – Тебе всё не нравится! Я тут перед тобой, как последний лох, позорюсь! – Страшно представить, что будет в следующий раз... – проговорил Годжо, и в его голосе вдруг послышалась не только насмешка, но и интерес. – Бойся, блять, – Гето криво усмехнулся. – Я ж не остановлюсь. – Какой же ты придурок, Сугуру, – произнёс Годжо, но на этот раз в его тоне не было злобы. Была какая-то усталая, почти что нежная снисходительность. – Ладно, заходи. Там печку починили. Замёрзнешь тут ещё. – Он взял гитару и скрылся в дверях домика. Гето, постояв секунду в полном смятении, последовал за ним. Они не видели, как из-за ближайших кустов выползли две давящиеся от смеха фигуры. Яна и Соня, слёзы ручьями текли по их лицам, они зажимали рты ладонями, чтобы не выдать себя истошным ржачем. Они только что стали свидетелями самого эпичного провала в истории ухаживаний, и чувство стыда за друга смешивалось с восторгом от увиденного абсурда. Внутри домика повисла неловкая, но уже не такая враждебная тишина. Присутствие Годжо больше не было ледяным. Он подкладывал дрова в печь, изредка бросая на Гето взгляды, полные немого вопроса и той самой странной, зарождающейся теплоты. Его попытки были грубыми, нелепыми и приводили в ужас. Но они были искренними. И каждая из них, словно удар током, пробивала брешь в его идеальной, скучной, предсказуемой реальности, заставляя чувствовать себя по-настоящему живым. И может, пора было перестать убегать.