Ржавое золото

Дожди в Коптилке не переставали лить вот уже неделю, превращая улицы в серое, промозглое месиво, а непрерывный стук капель по подоконникам стал звуком фона. Такая погода разобщила компанию: протекающий гараж, промокший лесной домик, квартира Лены вне допступа — всё это оставило их каждый при своих четырёх стенах. Школьные будни и без того были заполонены подготовкой к экзаменам. Яна, вопреки своему привычному «похуизму», ночами сидела над учебниками и пробниками. Фиолетовые тени под глазами стали её постоянным макияжем, а сон — редким и беспокойным гостем. Гето же впал в другую крайность. Он готовился с таким фанатичным усердием, будто от результатов ЕГЭ зависела не поступление в местную шарами, а жизнь. Друзья крутили у виска, говоря, что до лета ещё ого-го, но он не слушал. Ему нужно было доказать что-то самому себе — эта тяга к самоутверждению преследовала его с тех самых пор, когда он лишился родителей. В это субботнее утро его разбудил раскат грома и яростный стук дождя по стеклу. Парень потянулся, лениво принюхиваясь к своей белой футболке, не видевшей стиральной машины уже вторую неделю. Дверь в комнату скрипнула, и на пороге возникла фигура бабушки с тазиком в руках, у которого отсутствовала одна ручка. – Гето, хоть бы раз в неделю меняй её! — покачала головой старушка. – Да нормально ещё пахнет! — буркнул он, защищая своё сокровище. – Не спорь! Снимай, давай. — Голос её не допускал возражений. С неохотным вздохом Гето стянул футболку и швырнул её в протянутый таз. Он встал во весь рост, и бабушка, окинув его взглядом, снова покачала головой. – Давай её вообще на тряпки пустим? Ты у меня что, в качки записался? — Она с материнской гордостью и лёгким беспокойством посмотрела на его очерченный пресс, широкие плечи, налитую грудь. Он не был перекачанным уродцем, как некоторые в качалке, но форма была холошей — наследие бесконечных часов на уличной спортплощадке, которую когда-то сварганил Максим из ворованных железок. – Да обычный я, — отмахнулся Гето, но всё же с одобрительной ухмылкой посмотрел на своё отражение в зеркале. На кухне его ждал чай с чабрецом и домашние вафли. Пока он завтракал, доносился звук стиральной машины и ворчание бабушки. – Гето, как поешь, берись за окна! Сначала полы помой, пыль протри, занавески снимешь, я их постираю! — донёсся её голос из ванной. Гето взглянул на часы. Полдевятого утра. – Окна же снова загрязнятся, дождь не кончается! — крикнул он в ответ. – Значит, помоешь изнутри! И зеркала начисти! — был неутешительный ответ. Сопротивляться было бесполезно. Смирившись, он принялся за работу. К тому времени, когда влажная уборка была почти закончена, бабушка велела ему вынести мусор. Гето, всё ещё без майки, уже стоял в прихожей с двумя набитыми пакетами, когда она его окликнула. – Ты с ума сошёл?! Одеваться немедленно! На улице ветер и ливень! — закричала она, с укором глядя на его голый торс. – До мусорок два шага! Не замерзну! — отбрил он, уже открывая дверь. – Я потом тебя лечить не буду! – И я тебя люблю, бабуль! — крикнул он уже из подъезда, и дверь захлопнулась. На улице его действительно обдало холодом. Он уже было направился к контейнеру, как услышал знакомый голос. – У вас тут детей на протеине и гантелях выращивают? — раздался спокойный, слегка насмешливый голос Каина. Гето обернулся. Под большим чёрным зонтом стояли Лена, Каин и Годжо со своим мелким серым зонтиком. Лена смотрела с укором. – Гето, ты в адеквате? Ноябрь на дворе, а не июль! Гето на секунду застыл, его взгляд уткнулся в Годжо, который старался делать вид, что смотрит куда-то в сторону, но украдкой поглядывал на него. – Я… Вы че тут делаете? — наконец выдавил он. — Тебе этого мажорчика в сыновья на пробу взяли? — кивнул он в сторону Годжо. – Спасибо, откажусь, — фыркнула Лена. — Каин деловые интересы с отцом Сатору решает. Решил, что через сыночка надавить проще. – А тут то че вам делать? Или семья Сатору обнищала и в нашу помойку переехала? — язвительно заметил Гето. – Завали ебало, протеиновый! — не выдержал Годжо, вспыхнув. — Я тебе твой пресс по рёбрам размажу! – Сатору, заткнись! — Лена закатила глаза, будто и правда имела дело с непослушными детьми. — Меня Каин домой подвозил, по пути решили ещё раз стратегию обсудить. – Умом мажоры не блещут, я погляжу, — огрызнулся Гето. — Ладно, развлекайтесь. – Сугуру, постой! Возьми хоть зонт! — крикнула ему Лена вдогонку. — Сатору, дай ему свой, под нашим втроём влезем. – Ещё че?! — отрезал Годжо, сжимая ручку своего зонта. Лена, недолго думая, выхватила зонт у него из рук и сделала шаг к Гето. Но тот, поймав насмешливый взгляд Годжо, внезапно решил пошутить. – Эй, мажорчик, лови! — и он швырнул один из пакетов с мусором прямо в Годжо. Тот инстинктивно поймал его, и тут же с отвращением отшвырнул от себя. На идеально белой шёлковой рубашке осталось большое жирное пятно. – Ты совсем охренел?! — взревел Годжо, смотря на пятно с ужасом. — Это что вообще такое?! – Хз, — пожал плечами Гето, — банка со шпротами, наверное, протекла. Будешь теперь пахнуть, как рыбный отдел. – У меня теперь вся квартира твоими шпротами провоняет! — возмутилась Лена, осматривая повреждения. — Всё, идите оба к Гето. Годжо, потом ко мне! – Я никуда с ним не пойду! — упёрся Годжо. – Иди, блять! — Лена, не жалея силы, метко шлёпнула его по затылку, и тот моментально сник. Обменявшись с Каином понимающим взглядом, она развернулась и пошла к своему подъезду. Годжо, бормоча что-то невнятное под нос, потащился за Гето к мусорным контейнерам, а затем и к его дому. В квартире витал едкий запах хлорки и какой-то химии. – Че нос воротишь? Сантехнику чистим, — пояснил Гето. — Иди в мою комнату, я сейчас. Годжо кивнул и, стараясь не касаться ничего, прошёл по коридору. На пути ему встретилась бабушка Гето, которая убирала что-то в ванной. – Здравствуйте.. — сказал мажор, решив, что надо бы поздороваться. Та обернулась, оценивающе окинула его взглядом с ног до головы. – Здрасте. Помощник, значит? Молодец. Держи, — и она сунула ему в руки влажную тряпку. Годжо замер в ступоре, глядя то на неё, то на тряпку. – Че встал? Подоконник в комнате Гето не протёртый ещё, — сказала она и вернулась к своему занятию. Не найдя, что возразить, Годжо покорно поплёлся в комнату и принялся за работу. Он уже вовсю вытирал пыль, когда в комнату вошёл Гето, держа в руках чистую футболку. – Разве мажоры могут пачкать свои нежные ручки? — поинтересовался он, насмешливо оперевшись о косяк двери. – Что? — Годжо не сразу понял намёк. – Ладно, — Гето швырнул футболку Годжо. — На, переодевайся и вали отсюда. – Может, ты сначала сам нормально оденешься? Или вся твоя одежда уже пошла на тряпки? — парировал Годжо, невольно скользнув взглядом по его торсу. – Угадал. Кстати, ты сейчас в одной из таких тряпок. Ей пол мыли сегодня утром. – Очень смешно, — Годжо хотел было сказать что-то ещё, но в комнату снова вошла бабушка. – Ты пыль протёр? Отлично. Теперь можешь паутину по углам снять, — скомандовала она Годжо. – Простите, но я не… — попытался возразить он. – Что «не»? Давай, давай, не задерживайся, — она махнула рукой и вышла. – Обосрался? — спросил Гето, смотря на его потерянное лицо. — Она тебя теперь до вечера отсюда не отпустит. – Что?! Но мне к Лене надо! – Она поймёт. Как-то раз она отказала бабушке закатывать 40 банок огурцов, так они потом всю ночь 100 банок закатывали... – Это неизбежно? — спросил Годжо, но в ответ получил лишь красноречивый вздох. Гето тем временем дотянулся до угла под потолком, смахивая паутину. Взгляд Годжо зацепился за старый, заметный шрам между лопатками. Что-то ёкнуло внутри, и он, не удержавшись, сделал шаг вперёд и легонько ткнул пальцем в зарубцевавшуюся кожу. – Это что? — тихо спросил он. Гето вздрогнул от неожиданного прикосновения и замер. – Ты сейчас про своё внезапное желание потрогать меня или про шрам? — обернулся он, и в его глазах плескалась усмешка. Годжо отдернул руку, смущённо отводя взгляд. – Про шрам, — пробормотал он. – Ножом пырнули. Мне лет 14 было, — спокойно ответил Гето, возвращаясь к уборке. – Ты шутишь? – Неа. — Гето закончил с паутиной и повернулся к нему. — Мы с Максимом тогда нарвались на пацанов с соседнего района, а они же отбитые на голову. Ну, я и получил. Выжил, как видишь. Кстати, пырнул меня тот самый козёл, которого Макс потом на мотике сбил. – Ты что, бессмертный? — Годжо покачал головой, впечатлённый. — Я бы из дома не выходил, зная, что тут на улицах творится. – Не ссы, принцесса, — Гето усмехнулся. — Я сам любого уебу, если к тебе приставать будут. – Тоже мне рыцарь! Накачался и возомнил себя крутым, — фыркнул Годжо. – А тебе разве не нравится? — Гето склонил голову набок, облокачиваясь о шкаф и пристально глядя на него. – Что? — Годжо снова почувствовал, как кровь приливает к щекам. – Я видел, как ты пялился на меня на улице. Думаешь, я тебя не замечаю, когда с другими говорю? Ты смотришь так, будто привидение увидел. – Ты… Ты тоже на меня смотришь, раз заметил! — выпалил Годжо, чувствуя, как закипает. — Иди нахуй! – Даже не отрицаю, — спокойно парировал Гето. — Могу смотреть сколько захочу. – Кринж. – Кринж, — передразнил его Гето. – Иди нахуй. – Иди нахуй, — повторил Гето, и на его губах играла ухмылка. – У меня мать шлюха! — неожиданно вскрикнул Годжо, подхватывая абсурдную игру. – Я знаю, — невозмутимо ответил Гето, не став повторять на этот раз. – Эээ! Ты гондон! — взорвался Годжо. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла бабушка с грозным видом и свернутым полотенцем в руке. – Вы чем это тут занимаетесь?! Я сказала убираться, а не стоять и материться в моём доме! — И она с размаху шлёпнула полотенцем сначала Годжо, потом Гето. – Бабушка, мы убираемся! — попытался увернуться Гето. – Стойте! — Полотенце снова нашло свою цель. — Простите! — взвизгнул Годжо, прикрывая голову руками. Но бабушка уже не слушала, продолжая свой воспитательный процесс.

***

Лена, получив сообщение от Сатору о том, что он оказался «в плену» у бабули Гето, тяжело вздохнула и пересказала суть Каину. – Ну просто отлично. Его правда никак оттуда не вызволить? Без него к его отцу — пустая затея. Он принципиально откажется со мной разговаривать, просто потому что я брат Авеля, — Каин потер переносицу, в его глазах мелькнула редкая тень досады. – Попробуй завтра. Твои сделки никуда не убегут, — пожала плечами Лена. – В том-то и дело, что сегодня последний день для принципиальных договорённостей. Если он согласится быть спонсором предстоящего показа, у меня будет рычаг, чтобы уговорить Сатору подписать контракт с моим модельным агентством. Под финансовой крышей отца он не станет упрямиться, — объяснил Каин, его голос звучал расчётливо и холодно. – У вас с Авелем что, семейный фетиш на эту фамилию? То контракт с отцом, то с сыном, — усмехнулась Лена. – Видимо, деловая жилка у нас общая. Сатору, насколько я знаю, обладает определённым… потенциалом. Если я продвину его в моделинге, это принесет выгоду всем нам. – Боже, Каин… Даже если контракт с отцом не сложится, у тебя и так под управлением несколько успешных агентств. – В нашем бизнесе нельзя стоять на месте, иначе тебя сомнут конкуренты, — парировал Каин, склоняя голову к её плечу. — Если повезёт, завтра успеем поговорить с господином Годжо. Его сын очень перспективен. Точнее, черты его лица. Естественно, мы подгоним его под все модельные стандарты, сейчас он не вполне им соответствует. – Ты говоришь о Сатору, как о вещи, — Лена запустила пальцы в его светлые волосы, лениво массируя затылок. — Зная его характер, он пошлёт тебя куда подальше вместе с твоими условиями. – Разве можно отказаться от шанса стать по-настоящему знаменитым? На него деньги посыпятся как с небес! — в голосе Каина зазвучал привычный азарт. – Что ж, остаётся только попробовать. Если, конечно, Сатору вообще выберется живым из этой уборки. Интересно, чем они там сейчас занимаются? Моют полы или уже шлифуют потолок? — усмехнулась Лена. Тем временем Гето и Годжо действительно продолжали свою каторгу. Парням казалось, что прошла целая вечность. Годжо, чей опыт в уборке ограничивался указаниями горничным, с трудом поспевал за Гето, боясь сделать что-то не так. Даже снятие занавесок превратилось в эпичное испытание: он пару раз едва не слетел со стула, который подрагивал под его неуверенной опорой. Это был последний рубеж, и когда бабушка, наконец, удалилась с охапкой ткани в ванную, оба парня в изнеможении плюхнулись на потертый диван. Годжо бросил взгляд на часы. –Девять вечера?! Мы потратили кучу часов, а твоя комната всё ещё выглядит как бомжатник! — он устало провёл рукой по лицу, но в уголках его губ играла улыбка. – Ой, иди нахуй, — беззлобно буркнул Гето, откидываясь на спинку дивана. Говорить не хотелось. Гето с удивлением ловил себя на мысли, что между ними куда-то испарилась та невидимая стена, которую возводил мажор. Теперь они просто существовали в одном пространстве, и это было… нормально. Надолго ли? Неизвестно. Их отношения всегда были сплошными эмоциональными качелями. Тишину прервал зов с кухни. – Наедайтесь, вы, наверное, устали? - спросила бабушка, завариявая чай у плиты. – Не особо. Сатору уедет — вот тогда и отдохну, — прыснул Гето, ловя на себе возмущённый взгляд Годжо. – Уедет? Уже почти десять, Сатору, оставайся у нас сегодня, — покачала головой бабушка, расставляя на столе тарелки с гречкой и котлетами. – У нас?! — Гето чуть не поперхнулся. — Он… он не может. У него важная встреча с… с другими мажорами! Опаздывать нельзя! — он выдавил из себя неуклюжую ложь. – А-а… Да, точно! Нельзя опаздывать… — подхватил Годжо, утыкаясь взглядом в свою тарелку. – Какая ещё встреча в такой час? Так, Сатору, я тебя в темноту одну не отпущу. Утром уедешь, — заключила бабушка. – Я… ладно, — сдался Годжо, ощущая на себе тяжёлый взгляд Гето. Гето, впрочем, был не против. Просто мысль о том, что этот выпендрёжный мажор будет ночевать в его комнате, вызывала странное смятение. После ужина они вернулись в комнату. Воздух ещё пахл остывшей гречкой и свежевымытым полом. – Ты спишь на полу, — заявил Годжо, осматривая скромное пространство. – Ты ахуел? Это моя комната, — фыркнул Гето. – И что? Я не собираюсь завтра с больной спиной просыпаться. А у тебя есть ортопедическая подушка...? — съехидничал Годжо. – Пиздец, у тебя что, и мозги ортопедические? Хочешь твёрдое — ложись на пол, — Гето плюхнулся за стол и потянулся к стопке распечатанных пробников ЕГЭ. – Это что? — поинтересовался Годжо, разглядывая листы. – Пробник. Не видишь? — буркнул Гето, включая настольную лампу. Жёлтый свет выхватил из полумрака контур его лица и исписанные формулы. – Зачем он тебе сейчас? Что за внезапный порыв к знаниям… – Я каждый день решаю по варианту. Потом ещё к истории готовиться надо, — отрезал Гето, утыкаясь в задачи. – Каждый день...? Так вот почему ты такой нервный. Ты что, вообще не спишь? — в голосе Годжо прозвучало неожиданное участие. – Сатору, заткнись, я не могу сосредоточиться. – Брось ты свою математику. Хотя бы сегодня. – Ты не заткнёшься? – Неа, — ухмыльнулся Годжо. Гето быстро сдался. Он потянулся за пачкой ментоловых сигарет, раскрыл окно и закурил, выпуская струйку дыма в промозглую ночь. Годжо встал рядом, прислонившись к косяку. – Ментоловые? Фу, как ты это куришь? — скривился он. – С кайфом. Я же не спрашиваю, как ты эту свою попсу из тиктока слушаешь, — парировал Гето. – Хуй с маткой сравнил… – Пфф, — между ними повисла пауза, наполненная ночными звуками и тягучим напряжением. – Гето, а ты на кого поступать-то будешь? — неожиданно спросил Годжо, ломая молчание. – В мчс. Куда-то вою силу девать надо, — усмехнулся Гето. – Ого… А меня, ясное дело, в экономический затолкают. Дело отца продолжать, — в голосе Годжо прозвучала неприкрытая горечь. – У тебя че, вся жизнь вокруг отца вертится? А сам-то ты че хочешь? – Я когда-то хотел быть архитектором. Но видимо, вся наша династия будет экономистами, — он произнёс это с таким отчаянием, что Гето невольно повернулся к нему. – Ты в любой момент можешь сказать ему «нет». Ты просто никогда по-настоящему не пробовал играть против его правил. – Ты не представляешь, как это сложно. Он держит все ниточки моего будущего в своих руках. – Это ты так думаешь. Твоё будущее — только в твоих руках. И ты сам его губишь, даже не попытавшись дать отпор. Это всегда возможно. Просто нужно переступить через свой страх, — Гето говорил спокойно, но с такой убеждённостью, что Годжо замер, глядя на него. Они стояли близко, их плечи почти соприкасались. Тишина снова сгустилась, но на этот раз она была иной — звенящей, насыщенной невысказанным. Взгляд Годжо скользнул с глаз Гето на его губы, такие неожиданно близкие. Он почувствовал, как учащается пульс, и бешено застучало сердце. Ему захотелось сократить эту дистанцию, притянуть его к себе, но внутренний голос кричал о том, что можно всё испортить. Гето, видевший его замешательство, уже собирался что-то сказать, как с улицы донёсся оглушительный хлопок, а затем взрыв детского смеха. – Блять! — вздрогнул Годжо, отскакивая от окна. – Не ссы, это пацаны петарды кидают, — усмехнулся Гето, туша окурок о подоконник. Он видел, как Годжо нервно сглотнул, и понял, что момент упущен. — Ладно, пора откисать. Годжо молча кивнул и направился к дивану. Последнее, что он запомнил перед сном, — это высокая фигура Гето, задвигающего ручку на окне. Его глаза сами собой закрылись, а в ушах ещё долго звенела тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием другого человека в комнате.

***

Каин, отбросив все сомнения, на следующий же день отправился к господину Годжо со всей кипой документов, не дожидаясь, пока его капризный сын соизволит выйти на связь. Переговоры текли мучительно медленно, пропитанные тягучим, недоверчивым молчанием старшего Годжо. После истории с Авелем он смотрел на любой бизнес-предложение как на потенциальную ловушку, выискивая подвох в каждом пункте. Без Сатору, который обычно играл роль живого щита и символа «семейной преемственности», всё было сложнее. Но Каин был мастером убеждения, а его безупречная репутация в медийном мире работала на него лучше любых слов. В итоге контракт о финансировании был подписан. Оставалось лишь заручиться формальным согласием самого Сатору, и господин Годжо пообещал лично «убедить» сына. Тем утром Сатору погружался в глубокий, непривычно спокойный сон. Обычно на чужой кровати он ворочался до рассвета, но здесь, в комнате Гето, что-то позволило ему отключиться сразу и надолго. Он мог бы проспать и дальше, если бы не ощущение свободного падения, глухой удар о что-то твёрдое и теплое и отчаянный вопль прямо над ухом. – Бляяять! — взревел Гето, пытаясь высвободить руку, придавленную всей массой тела свалившегося на него с дивана Годжо. Тот, не успев понять, что происходит, неудачно ударил Гето по губе. — Кабан, блять! — Гето с силой столкнул с себя ошеломленного мажора. – Прости… — сонно пробормотал Годжо, потирая ушибленный бок и медленно приходя в себя. Он лишь смутно осознавал, что случайно свалился и кого-то задел. Теперь они оба лежали на полу, отходя от шока. Взгляд Годжо, ещё мутный от сна, зацепился за голый торс Гето, подсвеченный утренним светом из окна. – Че вылупился? — фыркнул Гето, чувствуя на себе этот изучающий взгляд. Он поднялся, потянулся за валявшейся на стуле чёрной майкой-алкоголичкой и натянул её одним движением. — Доволен? – Да мне всё равно… — буркнул Годжо, отводя глаза, но краска уже заливала его щёки. Задерживаться было некогда. Телефон Сатору взрывался пропущенными звонками и сообщениями от отца. Он наскоро попрощался, крикнув что-то благодарное в сторону кухни, где хозяйничала бабушка, и выскочил из квартиры. Дома его ждал отец. Необычно спокойный, даже почти… доброжелательный. Сатору сразу насторожился: такая атмосфера всегда предвещала какую-то подвох. За завтраком царило напряжённое молчание, которое наконец прервал старший Годжо. – Сатору, ты пойдёшь в модельный бизнес, — произнёс он ровным тоном, откладывая вилку. – Это вопрос? — удивился Сатору, чувствуя, как у него внутри всё сжимается. – Я не вижу смысла отказываться. Тебя ждёт успех, который принесёт дивиденды всей семье, — парировал отец. Сатору всё стало ясно. Каин заключил сделку, но умолчал о ключевом условии — его личном участии. – Но я и так иногда снимаюсь для журналов и рекламы… — попытался он возразить, но голос прозвучал слабо. – Это несерьёзно, сын. Контракт с агентством Каина — это официальный статус, система, инвестиции. Твои случайные «фоточки» ничего не стоят. Ты же сам любишь, когда на тебя смотрят, — отец говорил чётко, отчеканивая каждое слово. — Теперь это будет происходить на другом уровне. Сатору чувствовал, как почва уходит из-под ног. Интерес к возможности стать узнаваемым был, но не тогда, когда выбор за него уже сделали. – Стой, я теперь должен… то есть, стать настоящей моделью? — переспросил он, всё ещё надеясь, что ослышался. – Именно так, — усмехнулся отец. — Каин оставил контракт. Можем подписать сейчас. Или хочешь, чтобы он приехал и устроил формальности? – Я не уверен, что потяну все эти графики, отец. Я же… — он запнулся, не решаясь сказать «лентяй» вслух. – Приносить пользу семье ты тоже не сможешь? — голос отца стал ледяным. — Тебе пора взрослеть, Сатору. – Мне всего семнадцать… – В твоём возрасте я уже не жил на шее у родителей и сам зарабатывал, — отец резко поднялся и направился в кабинет. Сатору, сжавшись внутри, поплёлся за ним. Он подписал контракт, даже не вчитываясь в пункты мелким шрифтом. Отец, смягчившись, обнадёжил его скорой поездкой на показ в Лондон — уже на следующей неделе. Небольшая искра азарта всё же теплилась в груди — возможность сразу выйти на международный уровень тешила его самолюбие. Решив, что это новый виток в его жизни, он позвонил Соне. Та, не удовлетворившись разговором по телефону, уже через полчаса сидела на его диване, выслушивая взволнованный рассказ. – …и я подписал. Так что завтра еду в агентство, начинать подготовку к Лондону, — Сатору поджал ноги, обхватив их руками. — Я сначала не хотел, но потом подумал… это же крутой шанс раскрутиться. – Ты говноед! — фыркнула Соня. — Мне теперь одной с Кирой после школы хернейстрадать? Разрывай контракт! – Не ссы, я всего на неделю улечу. Привезу вам всякого. – Я в Лондоне бывала чаще, чем в соседнем парке. Сильно мне нужны твои сувениры, — она скривилась. — Ты идиот, Сатору. Вчера тебя в этом агентстве уже успели потренировать? Я тебе сто раз звонила! – Отстань. Я вчера был… у Гето. – Что?! — Соня впилась пальцами в его руку, придвигаясь ближе. — Его серенада под гитару так на тебя подействовала, что ты уже к нему на ночёвки ходишь? — её глаза сверкали от любопытства. – Не вспоминай! У меня до сих пор травма от этого… — Сатору закатил глаза. — Там долгая история. Я был там не по своей воле, нас его бабка заставила весь дом отдраить до блеска… – Конечно, конечно, я тебе верю.. – Да ёб твою мать, это правда! — взорвался он. Весь день Сатору провёл в нервном предвкушении. Лондон был ему знаком, но мысль о выходе на подиум будоражила воображение. Из-за этого он почти не спал следующую ночь, а утром, едва глаза протер и уже ехал в агентство. Здание оказалось стильным двухэтажным особняком в старом европейском стиле. Внутри его встретила улыбчивая девушка-ассистент и проводила в просторный, залитый светом кабинет. Когда дверь закрылась, Сатору почувствовал, как воздух внутри стал густым и недружелюбным. Перед ним стояли две женщины. Одна — с идеально уложенными волосами и холодным, оценивающим взглядом. Её губы были плотно сжаты, а во всей позе читалось нескрываемое презрение. Вторая — чуть ниже, с мягкими, почти детскими чертами лица, но её взгляд был столь же безжалостным. – Годжо Сатору, да? Можешь звать меня Карина, я директор этого агентства. Это Маруся, твой дизайнер и менеджер, — голос первой был противным и острым, как лезвие. – Здравствуйте… — Сатору почувствовал, как подкашиваются ноги. – Сегодня оценим твои пропорции и, если повезёт, отправим на прогон к остальным, — без эмоций произнесла Маруся, жестом приглашая его встать на весы. Цифры оказались хорошими, тело — подтянутым, с рельефом, за который он заплатил часами в спортзале. Сатору ловил себя на мысли, что ждёт одобрения, но вместо этого увидел лишь ещё более кислую гримасу Карины. – Форма неплохая, но не та. Нам нужны углы, ломкость, а не мышечная масса, — её слова падали, как каменные глыбы. — Сбросишь минимум десять килограмм к показу — будешь на подиуме. Нет — проваливаешь. Все наши модели — под один стандарт. Фарфоровая хрупкость. Садись на жёсткую диету, массаж против отёков. – А без этого никак? За неделю это нереально, — попытался возразить Сатору, чувствуя, как нарастает паника. – Годжо Сатору, ты пришёл сюда работать или ныть? — холодно бросила Карина, и её взгляд заставил его опустить глаза. Вернувшись домой, он долго стоял перед зеркалом, пытаясь представить себя «хрупким». Он не хотел терять рельеф, годами выстраиваемый с таким трудом, но и мысль о провале, о разочарованном лице отца была невыносима. В голове, словно ядовитая змея, заползла чёткая мысль..голодовка. – Всего неделя, — прошептал он своему отражению. — Всего одна неделя. После показа будешь есть всё, что захочешь. Слова отца о «пользе для семьи» звенели в ушах, превращаясь в навязчивую идею.

***

Килограммы уходили со стремительной, почти пугающей скоростью. За четыре дня Сатору потерял пять — тело будто таяло на глазах, оставляя лишь лёгкость, граничащую с дурнотой. Он существовал на кофе, жвачках и одном варёном яйце в обед, ужин игнорируя напрочь. Пару раз срывался — брал у Сони булочку, но потом корил себя до тошноты. Друзьям не говорил ни слова. Лишние вопросы, взгляды, жалость — ему это было не нужно. Тело мстило: живот ныл тупой болью, в глазах плавали тёмные пятна, голова кружилась так, что он порой хватался за стены. В такие моменты пил кофе — горячий, сладкий, с тремя ложками сахара, чтобы хоть как-то продержаться. Сегодня они с Соней должны были поехать в Коптилку. Максим звал покататься на мотоцикле. Для Сатору это была возможность вырваться из мыслей о теле, которое он ненавидел, о Лондоне. Небо над Коптилкой было привычно серым, низким, будто придавленным грязными крышами гаражей. Уже у ворот их встретили Гето, Яна и Лилит. Девушки курили одну сигарету на двоих, их смех резко контрастировал с унылым пейзажем. Чёрные бомберы раздувались на ветру, широкие спортивные штаны Лилит были забрызганы грязью — лужи у гаражей напоминали болото. Гето стоял чуть поодаль, сплюнул на землю. Сатору поморщился — эта привычка бесила его всё сильнее. — Ёб твою мамашу, мажор… — протянула Яна, внимательно разглядывая Сатору. Взгляд её задержался на толстом слое тонального средства под глазами, которое неестественно блестело на фоне его бледной кожи. — Это у вас тут новое приветствие? — огрызнулся Сатору, стараясь держать осанку. — Не, ты просто выглядишь сегодня… Иначе, — подхватила Лилит. — Мог бы и не такой пласт тоналки накладывать. — Я пудру забыл! Не могу же я теперь это смывать здесь! — Вообще-то можешь, — вмешался Гето, его голос звучал насмешливо. — Че ты как баба красишься? Я до последнего думал, что мне кажется. — Я пользуюсь только консилером! Это база для ухоженных людей, — парировал Сатору. — А ещё помада. Такая… ну, как споли. Прозрачная, но блестит, — не унимался Гето. — Это блеск для губ, боже! — Сатору закатил глаза. Их спор прервал рев мотора. Из-за угла вывернул Максим на своём мотоцикле. Гето усмехнулся, глядя на Сатору. — Помнишь, как мы дрались, и нас тоже Максим на мотке отвлёк? Эх, молодость… — он театрально вздохнул. — А потом он человека убил, ты забыл добавить, — язвительно бросила Лилит. — Кто кого убил? — заглушил двигатель Максим, снимая шлем. — Ты убил мою девственность этим мотором, ты гонишь?! — восторженно тыкала пальцем Яна в блестящий бак. — Да там мужик пьяный ссал за гаражом. А я вижу, как это добро валяется.. Теперь оно моё, — с гордостью сказал Максим. — Катайтесь, только без фанатизма. Я его ревную. — А кто-то тут кроме тебя вообще умеет управлять мотоциклом? — скептически поинтересовался Сатору. — Щас научимся, не ссы! — Соня хлопнула его по плечу. — Не, мажорчики, вы вместе не поедете, — покачала головой Яна. — Соня со мной, а Годжо… Ну, пусть с Лилит. С ней хоть безопаснее, чем с этими шакалами, — она кивнула на Гето и Максима. Яна и Соня умчались первыми по лесополосе, их смех растворился в рёве мотора. Лилит, Годжо, Максим и Гето остались ждать своей очереди. Максим внимательно посмотрел на Сатору, затем неожиданно провёл пальцем по его щеке под глазом. На пальце остался светлый след от консилера. — Ты что делаешь?! — Сатору дёрнулся назад, лицо исказилось от брезгливости. — Фу! Ты косметику в жизни не видел? Посмотри на ваших девочек! Максим перевёл взгляд на Лилит — на ней была только тушь. Гето усмехнулся. — Не, тут реально только ты один под штукатуркой… — Спасибо, теперь я точно не буду забывать про пудру, — буркнул Сатору, отворачиваясь. — Да че это за пудра? Говоришь, будто она жизнь спасает, — фыркнул Гето. — Пудра — дело нужное, — неожиданно вступилась Лилит. — Она бы его лицо сделала не сплошной лужей. — Понятно, вы с ним точно найдёте, о чём потрещать. Нам ваши бабские штуки не вкатывают, — Гето махнул рукой. Когда настала их очередь, Годжо с сомнением посмотрел на грязный мотоцикл. Он уже хотел отказаться, но его взяли на слабо. Отступать было некуда. Лилит села за руль, неуверенно запуская двигатель. Сатору пристроился сзади, вцепившись в её бомбер так, будто от этого зависела его жизнь. Мотоцикл дёрнулся с места, и мир превратился в месиво из ветра, грязи и страха. — Я тебя щас на ходу скину, харе мне рёбра ломать! — кричала Лилит, набирая скорость. — Мы чуть в овраг не рухнули! Ты вообще умеешь управлять?! — Сатору вжался лбом в её спину, глаза зажмурены. — Да отцепись ты! — Лилит резко вильнула в сторону, и брызги грязи полетели на белые джинсы и куртку Сатору. Он ахнул, на секунду ослабив хватку. Лилит вздохнула с облегчением — вести стало легче. Сатору стих, и она уже было обрадовалась тишине, но потом заметила, как он обмяк за её спиной. Руки его ослабели, дыхание стало тяжёлым. Когда они наконец вернулись назад, Сатору слез с мотоцикла медленно, неуверенно. Ноги подкашивались. — Я с ним больше никуда, — заявила Лилит, снимая шлем. — Он мне чуть спину не сломал, а сам, кажется, в штаны нассал от страха. — Он будто в астрале побывал, — фыркнула Яна. — Ты его по ухабам специально возила? Сатору и правда выглядел потерянным. Лицо было бледным, губы пересохли, взгляд пустой. — Я для него люльку прикручу к мотику, — пошутил Максим. — С Лилит его больше не оставляем. — Меня просто укачало… Всё нормально, — попытался парировать Сатору, но голос звучал слабо. — Пиздец, давайте назад, хватит на сегодня, — резко сказала Лилит, заметив, как он пошатывается. Все молча согласились. Уже подходя к гаражам, Сатору почувствовал, как лоб покрывается холодным потом, а в горле подкатывает тошнота. Он попытался сказать что-то, но вместо слов его тело размякло. Он схватился за руку Гето, пытаясь удержаться, но ноги подкосились, и он начал падать. — Ты кривоногий? — Гето рефлекторно подхватил его, но Сатору уже оседал на колени, опираясь руками о сырую землю. Дыхание стало частым, прерывистым. — Сатору, блять! Остальные обернулись на шум. Увидев картину, они мгновенно окружили его. — Ты ему что, по роже въехал, пока мы не видели? — спросил Максим. — Сам упал! — огрызнулся Гето, но в голосе прозвучала тревога. Сатору понимал, что это голодный обморок — расплата за дни без еды. Он чувствовал, как Соня берёт его лицо в ладони. — Сатору, что с тобой? Ты меня слышишь? — Меня… укачало… Сейчас встану… — Лилит, ты его там правда пытала? — хлопала глазами Яна. — У меня так один раз было, когда я… Он что, под дозой? — Что?! Нет! — возмутилась Соня. — Ему просто плохо! Она и Гето помогли ему подняться, повели к машине. Сатору молчал, чувствуя, как тошнота накатывает с новой силой. Он решил терпеть. До показа оставались считаные дни — значит, скоро всё это закончится.

***

Понедельник. День вылета в Лондон. Годжо так и не сказал никому, кроме Сони. Сообщать остальным — Гето, Яне, другим — казалось ему бессмысленным. Что он услышит в ответ? Равнодушное «ну ок»? Скептическую усмешку? Нет, это лишнее. Его отъезд — всего лишь эпизод в их жизни, такой же мимолётный, как и его присутствие в Коптилке . Соня решила проводить его. Она стояла в просторном аэропорте, прислонившись к чемодану — дорогому, матово-чёрному, идеально собранному. Её взгляд скользил по его спутникам — менеджеру с идеальным хвостом и холодными глазами, другим моделям, худым, высоким, с отстранёнными выражениями лиц. — Может, всё-таки скажешь Гето? — тихо спросила Соня, отводя глаза к огромным окнам. — Зачем? — Годжо сделал вид, что поправляет рукав пальто. — Мы не настолько близко общаемся. Это была ложь, и он это знал. Они общались слишком близко. Слишком много было драк, взглядов, тишины, взрывающейся криком. Слишком много ненависти, слишком много любви. — Ладно, — он сдался под её настойчивым взглядом. — Может, напишу ему позже. В салоне самолёта он занял своё место, отгородившись от мира шумоподавляющими наушниками. Музыка заглушала гул двигателей и приглушённые голоса коллег, но не могла заглушить его мысли. Всё это было странно. Этот внезапный взлёт, контракт, Лондон. И самое странное — его собственная голова, постоянно возвращающаяся к тому, кого там быть не должно. К Гето Сугуру. К его грубым рукам, колючему взгляду, привычке сплёвывать на асфальт. Если бы Гето был из его мира… Если бы он носил такие же пальто, говорил на его языке… Тогда всё было бы проще....или нет? До прилёта оставалось четыре часа. Годжо вздохнул, достал телефон. Окно иллюминатора показывало бесконечную белую пелену облаков. [саторикс🎀] приветтт я в щас лондон лечу Ответ пришёл почти мгновенно, будто Гето держал телефон в руках.

[облысение]

че

[саторикс🎀] в лондон 🖕🖕🖕 привезу вам всем подарки у других не спрашивал, но у тебя хочу что ты хочешь?

[облысение]

какой нахуй Лондон

[саторикс🎀] ДА ОБЫЧНЫЙ БЛЯТЬ КЕПИТАЛ ОФ ГРЕЙТ БРИТАН 🗽🗽🇬🇧🇬🇧🤬🤬

[облысение]

ты даун

🗽 это америка

[саторикс🎀] 🤔🤔👌

[облысение]

ты только вчера с соней

откисал где-то

не пизди

Годжо сжал зубы. Он сделал селфи — на фоне иллюминатора, за которым клубились облака, — и послал его, демонстративно показывая средний палец на фото. Затянулась пауза на несколько минут.

[облысение]

че

ряльна?

[саторикс🎀] так ты скажешь, что тебе привезти?

[облысение]

гетеросексуальность

[саторикс🎀] 🧐🤯 это не ко мне Он вышел из чата. Разговор был исчерпан, оставив после себя странное чувство — смесь досады и лёгкой, почти неловкой теплоты. Весь оставшийся полёт он проспал, как убитый. В Лондоне его разбудила высокая, бледная девушка с волосами цвета пепла — одна из моделей. Он вышел из самолёта, следуя за группой, чувствуя на себе взгляды — оценивающие, холодные. Завтра — прогон на подиуме. Послезавтра — сам показ. В горле стоял комок нервного напряжения, но он гнал его прочь, выпрямляя плечи. Отель был таким, каким и должен был быть — безупречным, стерильным, бездушным. Оставив вещи, Годжо отправился бродить по улицам. Он должен был найти подарки. Для Киры он купил очки Chanel из новой коллекции, для Максима — антикварную модель мотоцикла, тщательно детализированную, которую тот наверняка будет разбирать и собирать в гараже, жля Лилит — дорогой флакон духов с запахом дыма и кожи. Но для Гето… Для Гето он не мог найти ничего. Он заходил в бутики и сувенирные лавки, смотрел на кожаные куртки, массивные ботинки, странные арт-объекты… Ничто не подходило. Всё казалось либо слишком вычурным, либо слишком простым, либо просто не тем. Лондон, с его дождливым небом и вывесками, внезапно показался ему бутафорским, ненастоящим. В голове всплывали другие образы: серые стены хрущёвок, граффити в подъездах, запах дешёвого пива и табака из уст Гето, хриплый смех и гул мотора в гараже №17. Он остановился посреди оживлённой улицы, сжимая в руках пакеты с покупками. И понял, что самый большой подарок он везёт в себе — это тоска по тому месту, которое он так презирал, и по тому человеку, которого так яростно отталкивал, не смотря на его все старания.