Ржавое золото

Грязная подошва отпечаталась на линолеуме, и без того грязном следами жизни. Из дальней комнаты доносился хриплый, прерывистый храп, а с кухни навязчивый стук открытого окна, болтающегося на сквозняке. Рыжий свет тусклой лампочки в коридоре ложился на тёмные, почти смоляные волосы Яны, выделяя непослушные вьющиеся пряди. Она заправила одну за ухо, наблюдая, как Соня вешает на гвоздь свою дорогую куртку. Яна долго отговаривала подругу от этой авантюры, но Соня упёрлась. Ей безумно хотелось проколоть губу, а Яна прекрасно понимала, что в условиях её квартиры они рискуют подхватить заразу похлеще, чем в самом дешёвом салоне. В тесной ванной, пахнущей сыростью и старым железом, они стояли перед потёртым зеркалом. Яна скептически разглядывала то стерильную иглу, то решительное лицо подруги. — Ты бы в салон сходила, — проворчала она, закатывая глаза. — Я тебе эту губу случайно оторву. — В салоне атмосфера не та, — отмахнулась Соня, пристально изучая своё отражение. — А тут, блять, самая что ни на есть атмосфера подпольного морга в подвале психушки, — язвительно заметила Яна. — Так, давай, коли, — прыснула Соня, но в её глазах мелькнула тень сомнения. — Ну, мне не впервой, — усмехнулась Яна, ещё раз протерев иглу и кожу Сони спиртом. Она прицелилась, стараясь дышать ровно. — Не дыши, а то промахнусь. Соня крепко зажмурилась, когда игла резко пронзила кожу. Глухой стон вырвался у неё, и она вцепилась в мятый подол футболки Яны. Та действовала по сомнительному туториалу из ВК, который нашла пять минут назад. Всё было сделано криво и неправильно, но результат — маленькая стальная штанга в центре нижней губы — почему-то удовлетворил Соню полностью. — Ну вот, пиздато! — воскликнула она, поворачивая голову перед зеркалом. — А ты будешь? — Чтобы мы вместе сдохли от заражения крови? — Яна облокотилась о раковину. — Ладно, можешь бровь сделать? — Смогу! Наверное... — неуверенно протянула Соня. Следующие полчаса они провели, рисуя фломастером на коже Яны чёрные точки и споря о месте прокола. Бровь оказалась сложнее. Соня, сжав между пальцами кожу над глазом подруги, старалась не трясти руками. Резкое жгучее ощущение, и игла прошла насквозь. Боль была острой, но быстро сменилась онемением. Яна моргнула, глядя на своё отражение. Маленькое титановое кольцо в брови смотрелось на удивление органично, добавляя её и без тому колкому образу дерзости. — Теперь главное не сдохнуть, — констатировала Яна, разглядывая их с Соней двойное отражение в мутном зеркале. Они стояли, прижавшись висками, потому что зеркало было крошечным. Через несколько минут в инстарграмеу обеих появился совместный пост. На фото Яна сидела на старой стиральной машине у стены, покрытой плиткой. Её растянутые адидасовкие штаны свисали до пола, а одной рукой она отводила непослушные волосы, открывая лицо с новым пирсингом в брови. Соня стояла ближе к зеркалу, держа телефон. Свободной рукой она демонстративно показывала иглу. Её надутая губа с яркой серебряной штангой бросалась в глаза. Серая футболка отливала ядовито-зелёным под светом перегоревшей лампы. Фотография дышала мрачной эстетикой, напоминая кадр из запрещённого фильма. Выходить на улицу не хотелось, и они заперлись в комнате Яны. На месте кровати Лёши теперь стоял старый письменный стол, а сама кровать переехала в гараж к Максиму. Яна плюхнулась на свой матрас, достала смятую пачку сигарет, закурила. Соня молча открыла окно, впуская холодный воздух. — Дай мне тоже, — попросила Соня. — Это последняя, — покрутила в пальцах сигарету Яна, но через секунду протянула её подруге. Соня спокойно приняла сигарету. Делать перекуры на двоих давно вошло у них в привычку. — Твой педик реально укатил в Лондон? — выдохнула дым Яна, глядя в потолок. — Мне-то похуй, просто Гето третий день ходит и бубнит что-то об этом. А я его нытье обычно пропускаю мимо ушей. — Значит, он ему всё-таки рассказал, — Соня покачала головой. — Сатору подался в модели. Сегодня у них, по-моему, первый показ. Дали им пару дней на прогоны. Я думаю, он через неделю сбежит оттуда. — Ебать, взлетел, — усмехнулась Яна, разваливаясь на кровати. — Че за показ-то? Надеюсь, всё в сеть сольют. — Он сам всё выложит, — фыркнула Соня, снова затягиваясь. – Думает, он самый пиздатый. Она повалилась на Яну, положив голову ей на грудь, и забрала сигарету. Яна не стала возражать, лишь провела рукой по её волосам. Взгляды подруг, прилипшие к залитому дождём окну, словно синхронизировались с другой точкой на карте мира. В тот самый момент, когда тяжёлые капли начали барабанить по грязным стёклам Коптилки, Лондон пробудил Годжо Сатору таким же нудным, тотальным ливнем. Парень дремал в углу гримёрки, уткнувшись лицом в спинку кресла, в ожидании прихода модельера. Вокруг царила полусонная суета: кто-то из моделей спал, растянувшись на диванчике, другие, на взводе от энергетиков, негромко, но оживлённо спорили о чём-то. Годжо уже готов был снова провалиться в сон, когда дверь распахнулась, впуская группу ассистентов, заваленных охапками одежды. Воздух мгновенно наполнился шелестом тканей и отрывистыми командами. К Сатору тут же подлетела менеджер, что-то быстро и чётко объясняя, тыча пальцем в расписание. Но он почти не слышал. Его взгляд приковала ткань, которую несли прямо к нему. Это был костюм глубокого, поглощающего свет чёрного цвета — строгий крой, но с драматичным, театральным подбоем. Он идеально отражал мрачный концепт всего показа. Его костюм. Сатору почувствовал странный холодок - не страх, а скорее осознание момента. Его усадили перед ярким зеркалом. Визажистка, миловидная девушка с сосредоточенным лицом, кисточками и спонжами делала его и без того бледную кожу ещё более фарфоровой, почти бесплотной. Годжо закрыл глаза, внутренне отсчитывая ритм. В голове звучал навязчивый такт, выученный до автоматизма — он всегда так делал, чтобы не сбиться с шага на подиуме. Он был благодарен прошлому, пусть и не столь грандиозному, опыту. По крайней мере ему не пришлось учить походку с нуля. Из коридора донёсся знакомый, холодный и чёткий голос Каина. Разумеется, тот обязан был присутствовать на своём же мероприятии. Но несмотря на весь этот балаган, на предвкушение выхода, где-то глубоко внутри Сатору копилось упрямое чувство: он не на своём месте. Показ был растянут на три дня, разделённый на несколько концепций. Сатору мысленно дал себе слово: перетерпеть, отработать, и на первом же рейсе домой. В это время, в его отеле, в номере с безупречным видом на мокрые крыши, ждали несколько аккуратных пакетов. В них лежали подарки, тщательно подобранные для каждого обитателя того серого, далёкого мира. Для Коптилки. Но на душе было неспокойно, и причина была в одном, самом важном пакете, который оставался пустым. Подарок для Сугуру так и не нашёлся. Гето был настолько уникален в глазах Сатору, что подобрать ему что-то материальное казалось невозможным. Любая вещь — хоть самая дорогая, хоть самая брутальная — выглядела бы здесь, в Лондоне, фальшиво и нелепо. Все эти дни он исправно писал Гето. Короткие сообщения утром, перед началом дня. Ответы приходили с задержкой, из-за разницы во времени, и были такими же лаконичными и колючими, как сам Гето. Он не объяснял своё молчание, да Сатору и не требовал объяснений. Их странная переписка стала ещё одним ритуалом, якорем, связывающим его с тем миром, который сейчас казался единственно реальным.

***

Шумные улицы Лондона к вечеру превратились в бесконечный поток людей. Для Годжо эта суета была привычным наркотиком, приятно щекочущим нервы. Ноябрьский воздух был холодным и влажным, и прохожие за стеклом павильона кутались в пальто и шарфы. На самом Сатору уже был облачён в один из образов — тот, в котором ему предстояло выйти в середине шоу. Вокруг царило тяжёлое спокойствие. Опытные модели, его коллеги, с невозмутимыми лицами проверяли макияж в зеркалах. Они были уверены в себе, а Сатору заглушал подступающую нервозность: «Я — Годжо Сатору. А Годжо Сатору не может облажаться». Фоновая музыка сменилась , зазвучали первые, нарастающие ноты, возвещающие начало. Сатору проводил взглядом девушек, открывавших показ. Их движения были отточенными, почти механическими, а силуэты в длинных чёрных платьях струились, как тени. Асимметричные кроя, обнажённые плечи, ткань, ниспадающая на узкие бёдра — всё дышало холодной, драматичной эстетикой. Время сжалось,превратившись в странный сон. Где-то за кулисами слышались приглушённые, но резкие перепалки — кто-то из моделей опоздал, кого-то не пустили. Сатору не успел опомниться, как почувствовал лёгкий толчок в спину. Его очередь. Сделав первый шаг на подиум, он почувствовал прилив уверенности. Второй шаг отозвался лёгкой дрожью в коленях. К третьему ему дико захотелось увидеть себя со стороны. Он шёл, глядя в пустоту где-то над головами зрителей, чувствуя на себе сотни взглядов, будто физические прикосновения. Внутри всё сжималось в тугой комок, но лицо оставалось маской ледяного спокойствия. Дорога казалась бесконечной. Он пытался вспомнить каждую поправку с прогонов, мысленно благодарил отца за эту возможность и злился на себя за эту благодарность. Вернувшись за кулисы, он столкнулся с менеджером. Её лицо было напряжённым. —Держи спину ровнее, Годжо! — её голос звучал устало. — В зале ведётся несколько прямых эфиров, ты должен выглядеть безупречно! Он кивал,автоматически запоминая слова, но мозг зацепился за одно: прчмые эфиры. Он смотрит? Ну..Гето. Видел ли он его? Заметил ли ошибки? А Соня? В этот момент он больше всего на свете хотел услышать их голоса,пусть даже полные насмешек. Ему нужна была их реакция, любая. Если бы Сатору мог хоть на мгновение заглянуть в гараж №17, его гордость мгновенно бы испарилась. Первая проходка Годжо застала троих:Соню, впившуюся в экран телефона с выражением тревоги на лице; Яну, развалившуюся на старом диване; и Никиту, мрачно наблюдающего со стороны. — Ну и шлюший наряд, — фыркнула Яна, разглядывая асимметричный топ, обтягивавший тело Сатору так, что проступали рёбра. Длинные рукава скрывали кисти, а ткань диагонально пересекала грудь, подчёркивая неестественную худобу. — Сама ты шлюха! — огрызнулась Соня, но её взгляд стал пристальным, когда камера крупно показала лицо Годжо. — Погоди… Что с ним? Он что, всегда был таким худым? — Я же говорила, он торчит! — воскликнула Яна, снова тыча пальцем в экран. - Они там все такие, его тоже затянули в эту тусовку, — А ещё их там в жопу трахают, — мрачно вставил Никита, вставая с ящика. — Опять начинаешь? — резко повернулась к нему Соня. — Я не начинаю! Нормальный мужик в такое шмотье не полезет! — голос Никиты зазвучал грубее. — Посмотри на него! Дрыщ на палках! — Бля, Никит, съёбывай нахуй, — холодно бросила Яна, не глядя на него. — Я так и знала, что не стоило тебе это показывать. — Да я и сам всё понял, — он фыркнул, направляясь к выходу. — Увижу его здесь в таком виде — терпеть не стану. Хватит с него поблажек. Дверь гаража с грохотом захлопнулась. В наступившей тишине Соня и Яна переглянулись. Яна сжала рукава своей кофты так, что костяшки побелели. Внутри всё кричало о дозе, раздражение и агрессия нарастали, как прилив. Но она стиснула зубы, глядя в экран, где по подиуму шагал тот, кого она, как ни странно, теперь считала своим. Никите, пожалуй, действительно повезло, что в момент его высказываний рядом не оказалось Гето. Тот бы вспылил куда сильнее девушек, и ситуация мгновенно переросла бы в громкий, бесповоротный скандал. Но, по счастью, Сугуру даже не покидал своей квартиры, погружённый в гору учебников и конспектов. Шолос с кухни прозвучал как набат, вырывая его из кучи формул и дат. — Сугуру, это не тот мальчик, с которым ты спал? — окликнула его бабушка. Гето проморгался, решив, что ослышался. О чём это она? — Сугуру, я к кому обращаюсь?! — голос прозвучал снова, настойчивее. Парень, наконец очнувшись, отложил ручку и направился на кухню, по дороге ощущая, как по спине пробегает странный холодок. — Ты о чём, ба? — он облокотился о косяк двери, скрестив руки. — Это ведь он у нас тогда оставался? Как его… — старушка ткнула пальцем в экран крошечного телевизора, который работал, казалось, лишь по милости бога. — Точно, … — прошептал себе под нос Гето, взгляд его прилип к экрану. По нему плыли бледные, почти инопланетные модели, двигающиеся с идеальной точностью. Он совсем забыл о вчерашнем сообщении Сатору. Парень уже было отвел глаза к окно, но бабушка резко дёрнула его за рукав, заставляя снова смотреть. Как раз в этот момент в кадре, чётко вышагивая, возник Сатору. — Так быстро костюмы меняют! Это ведь тот мальчишка, да? — с неподдельным восхищением в голосе произнесла старушка. — Да, Годжо… — Гето застыл, впиваясь взглядом в экран. Впитывая каждую деталь. Острые ключицы, выступавшие под тонкой тканью. Изящные, но до боли худые руки, которые теперь казались… другими. — Кошмар! Его что, дома совсем не кормят? Бедное дитя! — ахнула бабушка, прикрывая рот ладонью. — Смотри, кожа да кости! Совсем его раздели! Гето молча всматривался в знакомые черты, пока кадр не сменился на другую модель. Теперь он понимал те жалобы на слабость, тот внезапный обморок, который теперь обретал логику. Он знал, какими методами худеют в этом бизнесе, и от этой мысли внутри всё сжалось в ледяной ком. Сегодня он обязательно напишет Сатору с расспросами. Показ он досмотрел до конца, сквозь комментарии бабушки, возившейся у плиты. Гето замирал каждый раз, когда в кадре мелькал Сатору. Каждый новый образ подчёркивал пронзительную голубизну его глаз, заставляя их сиять, как далёкие, недоступные звёзды. И в этот момент его накрыло осознание. Их миры и правда были разными. Он, Гето Сугуру, стоял в тесной кухне на окраине города с вечно серым небом, а по ту сторону экрана кипела жизнь — яркая, значимая, настоящая жизнь Годжо Сатору. Постоянные избегания Сатору от чувств были всё больше оправданы. Когда за окном окончательно стемнело, Гето вышел на узкий, захламлённый балкон, закуривая сигарету за сигаретой. В голове снова и снова прокручивались кадры показа, и он не мог сдержать нервной, горьковатой улыбки, вспоминая Сатору в тех глупых нарядах. Решив наконец написать, он потянулся к телефону на подоконнике, но тот внезапно завибрировал. Гето не поверил глазам. Входящий вызов от Сатору....Видеозвонок?! Он машинально нажал на зелёную кнопку, и экран заполнило яркое, размытое лицо мажора. Стеклянные, плохо фокусирующиеся глаза моргали, пытаясь разглядеть Гето в темноте. — Эй, Сугурууу! — пьяно протянул Годжо, его голос был густым и плавающим. — Я тебя не вижууу! Где ты, Сугуру?.. — он откинулся на спинку какого-то кожаного дивана, поднося камеру слишком близко к лицу.

Гето, вздохнув, зашёл обратно в кухню, под тусклый свет лампы.

Ты что, обдолбался? У вас разве не завтра ещё один выход? —

спросил он, качая головой, глядя на сияющее и абсолютно бестолковое лицо в экране.

— Хватит ворчать, Сугуру, разве так радуются встрече? — Годжо с грохотом поставил телефон на стол, облокотившись на него, и потянулся за бокалом с разноцветным коктейлем. — Ну, у нас оффлайн.

Онлайн, идиот –

поправил его Гето, не зная,

смеяться ему или злиться.

Он потер лицо ладонью,

скрывая предательскую улыбку.

Ты хоть закусываешь что-нибудь? Тебя конкретно въебало. –

— Не-не-не-нельзя… — Сатору мотал головой, путаясь в словах. — Нам тут низ.. а то пиз… пиздушняяяя…

Закусывать нельзя? Вы в

гараже у Максима бухаете?

Я только там слышал про

такие правила –

— Ты такой дурак, Сугууугуу… — Сатору расплылся в улыбке, его взгляд пытался поймать фокус на лице Гето, зацепиться за каждую черту. — А я… я пиздатый…

Оно и видно —

начал Гето, но его перебили.

— Ебаааать! Леди Гагу включили! Сугуру, я… ты… Пока! Я тебя ублю! Бэээд ромееенс!!! — завопил Сатору, подскакивая с места и несясь куда-то в сторону шума и музыки, прежде чем связь оборвалась. Гето застыл, всё ещё держа телефон в руке. — «Ублю», блять? — тихо произнёс он в наступившей тишине кухни. — И как мне это теперь переводить?

***

Пока Гето переваривал абсурдный пьяный звонок из Лондона, за гаражами Коптилки разворачивалась сцена, до боли знакомая каждому местному жителю. Воздух, густой от вечерней сырости и запаха гари, был наполнен напряжением, готовым взорваться в любой момент. — Мамкой своей клянись, что не зассышь ему въебать, герой, блять… — сквозь зубы процедила Яна. Её взгляд, мутный и неспокойный, был прикован к Никите. — Да мне вашему Годжо как нехуй по роже вмазать! — перебил он её, его голос звучал резко и вызывающе. — Да хватит мусолить эту тему, ало! — попыталась встрять Соня, её руки нервно теребили край куртки. — Яна, пошли! — Вот именно, потеряйся отсюда, нехуй педиков защищать… — Никита презрительно фыркнул. — Ещё раз притащите его сюда… — Ты сам, блять, базаришь за него! — голос Яны сорвался на хриплый крик. Что-то тяжёлое и липкое давило на виски, глаза бегали, не находя фокуса. Костяшки её пальцев непроизвольно сжались, издав сухой, неприятный хруст. — Мы нихуя тебе не говорили! — Это вы его вечно сюда тащите. Его смазливое ебало тут давно должно на асфальте валяться. — Ты сюда пришёл внимание получить? — Соня пыталась говорить спокойно, но в её голосе проскальзывала дрожь. — Зачем было смотреть этот эфир, если тебе противно от Сатору? — Хотел убедиться, что больше не отпущу его с этого района живым, если он тут появится, — отрезал Никита, сплёвывая на землю. — Ты уже всех заебал! Не обращай внимания и всё! Нет, тебе же надо повыебываться, блять! — Яна резко дёрнула головой, пытаясь стряхнуть нарастающую, ноющую боль в затылке. Соня с тревогой наблюдала за подругой. Она знала — эта вспыльчивость, этот блеск в глазах — не просто злость. Это ломка, выворачивающая Яну наизнанку, лишающая её контроля. Каждое её движение было непредсказуемо. — А ты не заебала? Ходишь в подсосах у мажорчиков и думаешь, что можешь много пиздеть, — усмехнулся Никита. И тут что-то в Яне щёлкнуло. Тонкий, но отточенный кулак со всей дури пришёлся Никите по скуле. Глаза парня, удивлённые на секунду, вспыхнули чистой яростью. Он смерил её взглядом с ног до головы, его лицо исказила гримаса брезгливости. — И че встал, как долбаёб? Нихуя не можешь? — Яна скосила на него глаза, её грудь тяжело вздымалась. — Баб не бью, — довольно ухмыльнулся он. — Ты сам, блять, как баба… — рыкнула она, и в следующее мгновение, резко дёрнув его за капюшон, заставила согнуться. Колено, врезавшееся в пах, было стремительным и точным. Никита с стоном рухнул на колени. — Яна, блять, прекрати! — крикнула Соня, но не решалась подойти ближе. В ушах у Яны стоял оглушительный звон. Она едва соображала, когда Никита, корчась от боли, поднялся и схватил её за воротник, грубо встряхнув. — Очнись, блять, дура! Пока хуйню не натворила! — его голос прозвучал прямо у её лица. — Отъебись, урод! — Яна, действуя на чистом адреналине, схватила его за локоть, с силой выкручивая руку назад. Но он был сильнее. Резкий толчок — и она отлетела, тяжело приземлившись на землю. Холодный пот стекал по её спине. Ломка рвалась наружу. Никита присел перед ней на корточки, его взгляд был тяжёлым и непримиримым. — Тебе бы из своего говна сначала выбраться, а потом уже меня в уши ебать. Эти слова стали последней каплей. С рыком Яна набросилась на него, придавив коленом к земле. Её кулак, летевший в его лицо, он успел перехватить, сжав запястье. Но свободной рукой она успела ударить его по носу. Потасовка превратилась в хаотичную, яростную схватку. Они били друг друга кулаками, локтями, царапались, рычали как звери. — Успокойтесь, дауны! — кричала Соня, метаясь рядом и набирая на телефоне номер Гето. Яна, не чувствуя боли, двигалась с истеричной скоростью. Она рванулась вперёд и ударила его лбом в нос. Раздался неприятный хруст. Из ноздрей Никиты хлынула алая струя, заливая ему подбородок и губы. Он ахнул, зажмурившись от боли, но его ответный удар был слепым и яростным. Голова Яны дёрнулась, её разбитая в начале драки губа не выдержала — тонкая кожа лопнула, и кровь ручьём потекла по её бледному подбородку. Они замерли на мгновение, тяжело дыша, смотря на кровавые следы на лицах друг друга. И в этой звенящей тишине чётко прозвучал голос Сони и тяжёлые, быстрые шаги. Сильные руки грубо растащили их. Позже, когда всё стихло, Соня, всё ещё дрожа, объясняла Гето, что произошло. Как вспыхнул Никита. Как Яна, измученная ломкой, не смогла сдержаться. Как снова и снова всплывало имя Годжо, становясь триггером для ярости. Гето молча слушал, его лицо было каменным. Он оставил Яну с Соней у себя, а Никиту, хмурого и окровавленного, проводил до дома, не проронив ни слова. Стоя посреди тёмной улицы, он чувствовал тяжесть непростого выбора: кого спасать в первую очередь — подругу, тонущую в зависимости, или Годжо, на которого ополчился мир Коптилки.

***

Вечер в подъезде хрущёвки был таким же сырым и холодным, как и всё в Коптилке. С момента первого показа прошло уже три дня, Сатору должен был вернуться уже сегодня ночью. Гето сидел на холодных ступеньках, сжимая в руке банку пива так, что алюминий поддавался с тихим хрустом. — Может, она уже дозу возьмёт, блять? — хрипло проговорил он, глядя в потолок, увешанный паутиной, а затем на нервно курящую Яну. — Мы ей что, рехаб на ножках? Соня, прислонившись к стене, вздохнула. Её пальцы перебирали бахрому на её дорогой, но уже потрёпанной куртке. — Нельзя, Гето У неё челлендж — месяц без этой дряни. На Никиту она сорвалась через десять часов, а сейчас уже несколько дней держится. — Она замолчала, потом добавила тише: — А у меня челлендж — неделю не смотреть яой. Это пиздец как тяжело, я вчера чуть не сорвалась. — У Гето жизнь — одно сплошное яойное аниме, — хрипло фыркнула Яна, закуривая очередную сигарету. Её руки слегка дрожали, но взгляд был твёрдым. — Забудьте вы уже... Мне похуй, — отвёл глаза Гето, но напряжение в его плечах выдавало обратное. — Не, серьёзно, чё у вас с Сатору? — не унималась Соня. — Я всю эту хуйню вижу с тем типом. Спрашивала аккуратно, так он назвал меня идиоткой и сказал, что ничего нет. — Да ничего у нас нет! — Гето резко встал, и банка с грохотом покатилась по ступенькам. — Но я блять вижу, как он жмётся к этому ушлёпку, и мне сразу ебало набить хочется... — Кому именно набить? — подняла бровь Соня. — Обоим, блять! — взрыв был внезапным и яростным. — Он мне даже не пишет после той вечеринки! Ну, я ему тоже, но это другое! У меня бабка по дому бегает и охает, мол, как она гея в дом пустила. Типа Сатору пендос ебучий... — Твоя бабка просто не знает, что каждое утро такого же педика кормит, бедная, — язвительно заметила Яна. — Бля, в Лондоне травка легальная..... — У тебя эта травка в каждом кармане, какая разница, Лондон или нет, — буркнул Гето, но его мысли были далеко. Повисла тяжёлая тишина. Гето не мог выбросить из головы картинку: Сатору, улыбающийся, в обнимку с тем, другим. Красивым, ухоженным, из того же мира. Постоянные ядовитые посты в новостных каналах о том, что у Годжо Сатору появился любовник, интрижка, служебный роман..Называли это всеми способами. Суждения о том, что парни по статусу друг другу... — Нет, нихуя не по статусу! — вдруг резко выкрикнул он, срываясь с места и пускаясь вниз по лестнице так, что стены отражали эхом его шаги. Яна и Соня лишь переглянулись. Звук хлопнувшей двери подъезда отозвался гулким эхом. Гето нёсся по тёмным улицам, не разбирая дороги. Его ноги сами принесли его к дому Лилит. Он влетел в подъезд, не сбавляя шага, и начал молотить в дверь кулаком. Дверь открылась, и на пороге появилась Лилит в растянутой домашней футболке, с наушником в одном ухе. — Ты мне дверь вынесешь, даун, — без особого укора констатировала она, пропуская его внутрь. — Может хоть ты мне объяснишь, почему Яна с Никитой устроили мордобой? У него нос сломан, у неё лицо в синяках. — Пусть сами рассказывают, — отрезал Гето, проходя в комнату и плюхаясь на стул перед её рабочим столом. — Так, открывай свой ноутбук. — Ахуеть. Мне тебе ещё и квартиру переписать на твоё имя? — фыркнула Лилит, но ноутбук всё же открыла. — Открывай, бля буду.. срочно дело. Ты же пробивала ту мёртвую чику с соседнего района? Вот и мне пробей. — Я могу тебе только ебало пробить, — закатила глаза Лилит, но пальцы уже затанцевали по клавиатуре. — Кого ищем-то? Гето сунул ей под нос телефон с открытой фотографией. На снимке был улыбающийся парень с идеальной укладкой и пронзительным взглядом — тот самый "соперник". — Это... тот самый ушлёпок Сатору? — Лилит подняла на Гето удивлённый взгляд. — Нахуя он тебе, боюсь спросить..? — Без вопросов. Это срочно. Ряльна от этого жизнь зависит, — его голос звучал хрипло и серьёзно. Лилит вздохнула, но погрузилась в работу. Для неё интернет был не паутиной, а огромным архивом. Она действовала методично: создавала десятки вкладок, проверяла ссылки, читала между строк. Гето молча наблюдал, как на экране мелькают странные интерфейсы, странички, сайти и папки. Время растянулось. — Ну, смотри, — наконец раздался её голос. — Инфы дохуя мало. Пацан — как наш Сатору, пролез по блату. Батя владелец крупной фирмы в Китае. Сынок, видимо, от сурогатки или незаконнорождённый, древо мутное. На показе его не было, влился на вписке в массовку после этого их п показа педиков. Соцсети закрыты, но подписчиков дохуя. Мой фейк он принял за пару часов. В сторис мелькал аэропорт и билеты до Варшавы, так что он не местный. И да, он, походу, пиздец какой гей... Чего ты хотел-то? Чел мутный, не медийный. И да, у него Годжо в друзьях, добавлен недавно. — Лилит откинулась на спинку кресла, потирая виски. — С тебя три банки пива. — Две, — автоматически возразил Гето. — Четыре, — парировала Лилит без колебаний. — Ладно, три, так три, — сдался он, понимая, что торговаться бесполезно. Он ещё долго благодарил её, так и не объяснив истинной причины своего запроса. А причина была проста: он хотел найти этого парня и устроить ему "стрелку". Самую глупую и нереальную в глобальном смысле затею, но для Гето, в его мире, это было единственным логичным выходом. Единственным способом хоть как-то повлиять на ситуацию, которая ускользала из-под контроля. И так, Гето согласился на поездку в аэропорт с Соней с той же лёгкостью, с какой подписываются на опасную авантюру. Он не был готов видеть Сатору — не после всех этих приступов немой ярости, когда фотографии в сети жгли сетчатку, а кулаки сами сжимались в беспомощной злости. Но что-то ноющее и упрямое в груди тянуло его туда, навстречу неизбежному. Дорога в аэропорт в дорогом автомобиле Сони с личным водителем и приглушённой музыкой казалась бесконечной пыткой. Каждый километр растягивался, каждый поворот отдавался напряжением в сведённых челюстях. Соня, пытаясь разрядить обстановку, громко смеялась в телефон, делясь какими-то сплетнями, а Гето лтшь кивал, не слыша ни слова. Уже в аэропорту его ноги стали ватными, а ладони холодными и влажными. — Боже, ты что, заболел? — Соня пристально посмотрела на него, нахмурившись. — Выглядишь потерянным. — Да я с шести лет не болел! — буркнул Гето, гордо вскидывая подбородок, но внутренне сжимаясь. — Аутизм не лечится, — с притворным вздохом констатировала она. — Расслабься, будто жену из роддома забираешь, а не друга....из Лондона. — Её взгляд скользнул по его белым костяшкам, впившимся в швы куртки. — Я расслаблен. — Ты долбаёб, — беззлобно усмехнулась Соня. Последние минуты перед прибытием рейса тянулись мучительно. Гето переминался с ноги на ногу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он уже тысячу раз пожалел, что поддался этому импульсу. Будто не неделя прошла, а целая вечность. Когда он снова погрузился в свои мысли, Соня резко дёрнула его за рукав. — Смотри, его рейс! Ищи своего проститута глазами, я в этой толпе нихуя не вижу, — скомандовала она, пользуясь его высоким ростом. Гето напряжённо вглядывался в пеструю толпу, пробегая взглядом по лицам, пока не наткнулся на тот самый взгляд. Тот, которого искал, но к встрече с которым не был готов. Годжо, заметив их, на мгновение замер от удивления, но тут же направился к ним, с трудом управляясь с огромным чемоданом. Соня бросилась к нему с лёгким объятием, сразу отскочив. — Тут у нас такая драма разыгралась, ты просто ахуеешь! — заболтала она, но Годжо лишь рассеянно кивал, его взгляд был прикован к Гето. Тот стоял в стороне, как глыба, неподвижный и напряжённый, не в силах сдвинуться с места. Сатору оставил чемодан Соне и сделал несколько шагов, отделявших их. — Привет? — глухо проронил Гето, чувствуя, как горит лицо. — Влюблённый волк уже..… — прошептала Соня, наблюдая за его растерянностью. — Ты совсем не развиваешься? — лёгкая, знакомая усмешка тронула губы Годжо, но в глазах читалась усталость. Гето уже собирался парировать, но в следующий миг его мир сузился до неожиданного прикосновения. Руки Сатору, лёгкие, но уверенные, обвили его туловище, прижав к себе. Объятие было недолгим, почти невесомым, но оно парализовало Гето. Он застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя, как нос Годжо уткнулся в ткань его куртки. Где-то в стороне щёлкнула камера телефона Сони. — Я нашёл тебе подарок, — тихо, так, что только Гето мог расслышать, прошептал Сатору ему в плечо. Глупая, широкая улыбка сама расползлась по лицу Гето. Он смог лишь наклонить голову, на миг прижавшись щекой к его виску, вдыхая знакомый, но теперь смешанный с дорогим парфюмом запах. Это длилось всего несколько секунд. Годжо так же легко отстранился, словно ничего и не произошло, и повернулся к своим чемоданам. Гето, будто очнувшись, ринулся вперёд, перехватывая тяжёлый багаж раньше него. — Я не знаю, с каких пор у вас публичный секс стал формой приветствия, но вы бы хотя бы предупреждали, — фыркнула Соня, подходя ближе. — Заткнись, — сдавленно пробормотал Годжо, поправляя рукав пальто. — Я так заебался искать ему подарок, что, кажется, начал сходить с ума без этой кислой рожи рядом. — Пиздец вы два тормоза, — констатировала Соня, качая головой. В машине, сидя рядом с Сатору, Гето не мог оторвать от него взгляда. Тёмные круги под глазами, впалые щёки, проступающие ключицы — всё кричало о переутомлении парня. Годжо прислонился к окну и почти сразу уснул, его лицо иногда подёргивалось от каких-то внутренних видений. Гето смотрел на него, и прежняя ревность и злость куда-то ушли, сменившись странным, щемящим чувством защитности. Он обязательно поговорит с ним. Об этом «подарке», об этом парне из Лондона, о его истощении. Но не сейчас. Сейчас он просто хотел растянуть этот момент, чтобы он длился как можно дольше.