motomi yamaoka II
18 августа 2025 г., 15:07
Диджей-робот аккуратно снимает пластинку с проигрывателя, железными пальцами соприкасается с винилом, издавая звук, от которого Мотоми хочется заморщиться и закрыть уши.
В рётэе повисла гробовая тишина — такая, что парень слышит, как стучат ногтями по столу заскучавшие юнцы, как мужчины постарше отхлёбывают саке и что-то нашёптывают друг другу, слабо посмеиваясь.
Вся эта встреча кажется безумным фарсом, в который он до сих пор не может поверить — отец не пришёл на ежегодное собрание дружественных кланов Киото, отправив двух своих сыновей вместо себя решать очередную серьёзную проблему.
Он, конечно, нервничает — закусывает губы, чешет затылок и смотрит в чашку спиртного, к которой так и не притронулся, выглядывая там своё отражение.
Будто два остолопа — неловких, юных и совершенно ничего не смекающих в криминальщине — могут заменить опытного, пусть и тяжело болеющего кумитё бандитских улиц мегаполиса.
Мотоми ровно мгновение глядит на такого же взвинченного Акибу, наминающего подол своего юката.
Он больше не маленький несносный юнец — скорее, большая ходячая пубертатная проблема, от которой Мотоми всё тяжелее дышать.
Руки Акибы теперь украшают расписные татуировки двух драконов, тянущиеся и переплетающиеся воедино на спине, а не красные следы порезов от драки с кошкой или неудачного падения в кусты.
Его голова теперь идеально выбрита — в отличие от тех времён, когда он носил на себе вечно спутанный и колкий ершик, а иссиня-чёрные волосы сменились ярко-кислотной краской, которой Акиба всегда пачкает всю белоснежную ванную, вынуждая драить кафель до скрипа под бесконечные упрёки матери. Даже если это необязательно. Даже если у них есть чёртовы горничные.
А его голос, помнится, такой противно-скрипучий — теперь подобен гремящему грому, такой раскатистый и глубокий, слишком похожий на отцовский тембр, заставляющий всякий раз вздрагивать, стоит ему лишь только громко засмеяться или начать разговор не с той интонации.
Акиба ныне упрям, вспыльчив и жесток.
Прямо как их отец.
За секунду до того, как робот поменяет пластинку, а закрытую комнату не захлестывает японское диско — бодрое, журчащее, заставляющее дураков по бокам оживиться, поднять свои бокалы и громко расхохотаться — Мотоми обращает внимание, как побелело лицо брата.
И Мотоми может с точностью угадать, на кого он так смотрит. На кого он так бездумно зол.
Мотоми уяснил это с пелёнок — глубокие реки неслышно текут.
Он до восемнадцати лет просидел всю свою жизнь в саду, пока младший брат не стеснялся тратить последние карманные деньги на пиво, девушек, игровые автоматы и бесполезные безделушки.
Акиба праздный, избалованный, невыносимый.
А самое главное — он пропустил этот урок.
Урок быть смиренным.
Мотоми смотрит, смотрит — и не может понять, почему его тело онемело.
Почему каждая клеточка не слушается. Почему так тяжело поднять ноги.
Сердце пропускает удар за ударом.
Мотоми отводит глаза, игнорируя, как брат, держа за волосы, вколачивает в стол какого-то азиатского парнишку, чьё лицо уже ещё пару минут назад стало походить на кровавое месиво с заплывшими глазами, пока Акиба с новой силой припечатывает его об дерево.
Мотоми выедает глазами лужицу багряной крови, оставшуюся на столе, пока брат довольно плюхается в кресло, демонстративно закуривает сигарету, сыплет пепел в вазу стоящих посередине птицемлечников, расплывается в самодовольной улыбке, глядя на свои побитые и окровавленные костяшки.
Он горд собой. Он — воин. Он — победитель.
Акиба показал, кто тут босс и как будет с каждым, кто хоть на секунду подумает сказать ему что-то поперёк, даже если это была обычная шутка его хорошего знакомого из клана Кобаяси.
Мотоми будет рядом, пока подручные отца хлёстко бьют его по спине. Пока тот рыдает — словно снова разбил коленку, а на неё льют перекисью.
Будет смотреть, как красивые расписные драконы перекроют уродливые шрамы.
Как его отпинают и сравняют с грязью.
Мотоми будет помнить этот крик, этот истошный вопль мольбы о пощаде, будет помнить его сопливое лицо, на котором стерлась его самодовольная смазливая улыбка.
Он будет всегда рядом. Потому что любит брата.
Потому что слово отца — выше всего.
Он побреется налысо.
Уедет с ним в военную академию где-то в Европе.
Попадёт в изгнание и потеряет честь.
Потому что нет ничего на свете дороже Акибы.
Нет ничего на свете дороже семьи — даже если она стремительно забивает гвозди на крышке в твой гроб.
Ведь Мотоми всё ещё верит в Акибу.
