rebel waltz zero: the lost days

      Софи знает много парней — они грезят провести шестнадцатилетнюю красотку из школы до дверей дома, дергают её за аккуратно заплетённые косички, прикрикивая что-то о её правильности и озабоченности оценками.       Они громкое, вечно дурно пахнущее противным шоколадным дезодорантом, глупо шутящее стадо баранов, терроризирующее её последние два года средней школы — с тех пор, как начался пубертат, и из милой скромной девочки она превратилась в свою противоположность.       После Рождества Софи заявилась в школу полностью выкрашенная в блонд, одетая словно героиня какой-нибудь французской мелодрамы и намалёванная красной помадой так, что завуч лично держала её за волосы над раковиной, читая нотации, пока та усердно смывала макияж, на который ушло всё её утро — и ради которого она подскочила спозаранку.       Учиться после этого, конечно, она хуже не стала — всё ещё ежегодно получала бесчисленное количество бесполезных грамот за выигранные олимпиады и похвальных писем от учителей, которые приходили ежеквартально её брату и всё такой же бодрой, но изрядно постаревшей бабуле.       Софи рыдала и молилась каждую ночь, лишь бы после смерти жены и сына Константен не скатился в ещё большую клоаку, чем был прежде.       И Константен… не сделал этого.       Он всё ещё такой же уставший, до ужаса печальный и вечно хмурый. Зато теперь он ходит с гордо поднятой головой, делит одну кровать на двоих со своим товарищем, подолгу засиживаясь с ним до утра на кухне за разговорами “обо всём и ни о чём”.       Константен ныне пропадает неделями, а то и месяцами — не в барах, еле доползая за очередной порцией виски, а на поле боя, безрассудно хватая один контракт за другим.       Стоит Майклу Адкинсу, его новоиспечённому другу и сожителю, взяться за какое-либо дело — он обеими ногами и руками лезет за ним следом, будто боится, что с австралийцем что-нибудь приключится.       Софи, конечно, безумно волнуется. Пишет на его телефон неисчислимое количество сообщений — в ответ получает лишь фотографию барханов новоиспечённой арабской страны с кроткой подписью:       «Всё хорошо. Не кошмарьте с Джесси бабушку».       Джесси Миллер.       Софи знает много парней — противных, озабоченных, излишне самовлюблённых. Она знает, как они отвратительно себя ведут и как противно разговаривают. Но в мире не было ни одного человека хуже, чем Джесси Миллер — шестнадцатилетний придурок из Мемфиса, прилипший к Майклу как банный лист, словно к отцу или старшему брату.       Долговязый ублюдок, громко чавкающий, как скрипящая тарелка по фарфору, говорящий с набитым ртом — деревенщина, на птичьих правах вписавшаяся к ним в просторный кондоминиум.       Он ласково кличет их старушку Зиваллет “бабушкой”, пока она заливается хохотом, треплет его по голове и закармливает до отвала профитролями, приговаривая, какой он хороший юноша.       Юноша, громко храпящий у неё на полу в комнате и разбрасывающий грязные носки, будто метит территорию своим резким, противным запахом кислого и немытого белья.       Юноша, бесцеремонно пихающий Константена в бок, травящий сальные шуточки, от которых брат заливается хохотом и валится с ног.       Юноша, который изрядно её достал.       — Ну, не знаю… — чешет отросшую щетину он, застряв в проёме, — брюнеткой тебе больше шло.       Софи морщит нос, отрываясь от щепетильного обрисовывания губ помадой по контуру. Смотрит на его глупую физиономию через зеркало, закатывая глаза так, что кажется — они провернутся по кругу по орбите.       — К чему это, Джесси? — ядовито усмехается она, снова открывая рот пошире, возвращаясь к своему занятию.       — Просто, — чешет голову парень. — Не люблю я блондинок. Они все глупые.       — Они тебя тоже не любят, Джесси. Тебя вообще никто не любит, — фырчит она, щёлкая колпачком крышки алой помады.       Джесси щурится, поджимает губы в попытке выдавить из себя хоть каплю осмысленной физиономии. Высматривает в её лице что-то, словно хочет проесть дыру в голове. Смотрит так, будто замерший олень на трассе перед огромной фурой, и отводит взгляд в сторону открытого окна.       Она явно задела за живое. Это видно всегда, пусть и не сразу.       Это отчётливо понятно потом — когда он, как девчонка, дует губы, вышагивает на железном балконе туда-сюда, скуривая одну за другой сигарету, нагло сворованных у неё самой.       Ей, конечно, мало интересно, отчего он излишне ворочается по ночам и почему трясётся как осиновый лист, стоит вечером всей их «семье» собраться за ужином в пасьянс.       Она не знает, что у него там произошло — в его Арканзасе или Канзасе — до того, как бедного Джесси не унесло ураганом от непутёвых родителей прямо в руки Волшебнику из Страны Оз, который подобрал его и выходил как какого-то щеночка, навечно привязав его рядом с собой.       Она уверена лишь в одном: Джесси не отпустит Майкла, Майкла не отпустит Константен, а рядом с Константеном тихой молчаливой тенью всегда будет стоять она.       Даже если ради этого придётся терпеть сотни таких, как Джесси, поступив в эту несчастную академию, куда им предложил пойти работать старый знакомый.