felix van der linde I
18 августа 2025 г., 15:07
— Ещё, — в очередной раз слышит маленький Феликс, у которого опять не получается взять эту несчастную ноту на фортепиано. Он психует, стучит по столу, но не может.
Он смотрит по сторонам, вертит головой и ёрзает на сидушке, не находя себе места, и предпочитает скучным нотам открытое окно — в которое надул снег. Снизу, на узких вымощенных улицах резвится группа детей — компания маленьких бедных сорванцов: ободранных, беззубых, грязных, весело пинающих жестяную банку вместо мяча, что-то громко и неразборчиво выкрикивая.
У Феликса есть всё: личный дворецкий-робот, который пытается за ним уследить и вечно носится за неугомонным мальчиком, так и норовящим совершить очередную глупость, от которой родители изойдутся на крик и повырывают себе все волосы на голове.
У Феликса — бесчисленное количество игрушек: больших, громко говорящих и светящихся роботов, маленьких железных собачек, похожих на настоящих овчарок.
У него — невесть сколько редких фигурок, коллекционных карточек, целая полка любимых детских книг, дорогой виниловый проигрыватель 1990 года, гордо красующийся на подоконнике. Родители выкупили его за бешеные деньги: этот несчастный антиквариат и пару пластинок Фрэнка Синатры и Пресли, которые постоянно играли у него в комнате.
У Феликса есть всё.
Всё, кроме друзей.
Учитель долдонит с ним это уже который урок, ходит вокруг, тяжело вздыхает — но всё без толку. У маленького мальчика просто нет таланта. Или он просто не хочет этого делать.
Так было со всем: с лепкой, с рисованием, с хоровым пением, с гимнастикой.
Особенно — с танцами. С этими глупыми бальными танцами, где Феликс в разгар выступления подвернул себе ногу самым нелепейшим образом, заставив отца всю дорогу домой тащить его, плачущего шестилетнего мальчугана, волоком, приговаривая, какой он непутёвый сын.
Отец Феликса, Виктор Ван Дер Линде, известен своими гениальными открытиями и разработками в области искусственного интеллекта и роботостроении.
Пятнадцать лет назад в Праге огромный суперкомпьютер, обрабатывающий всю информацию и содержащий коллективный разум всех роботов под кодовым и говорящим названием «Немезида», вышел из строя. Доподлинно не было известно, что конкретно поспособствовало его девиации, но консилиум предположил, что «поломка» Немезиды — не что иное, как дело рук террористических ЧВК в попытке саботировать восстание машин. Благодаря коллективным работам и немаловажному вкладу отца мальчика, Немезиду переформировали в компьютер, система которого хранила данные о наномашинах — маленьких роботах, ставших сродни новомодной игрушке, перевернувшей мир с ног на голову.
И честно — Феликс очень боится отца. Боится этой грозной, нависающей сверху фигуры с тяжёлыми металлическими ногами, его сурового, как ему кажется, взгляда поверх очков и того, как он говорит — медленно, растягивая слога.
Боится, даже если на самом деле в нём не было ни капли пугающего.
— Вот бы тоже поиграть… — смотрит он битый час в это открытое окно, где улицы и дома заметает декабрьской метелью, ворошащей гирлянды на фасадах ярмарки, что открылась рядом с их домом, а дети, бегая вокруг, кидаются снежками, нелепо падая на белую холодную простыню из снега — белоснежный саван, устеливший собой всю Вену.
Их дом украшен — не пересчитать сколько ёлочных игрушек, развешанных везде, где только можно: от карнизов просторной гостиной с огромной и душистой ёлкой в центре до детской комнатки его недавно рождённой сестры, чей мобиль ныне увешан пёстрыми ёлочками и разноцветными фантиками.
Мальчик любит сестру. Он часами нянчится с ней, держит крохотное тельце на руках, смотрит в её маленькие голубые глазёнки, ерошит редкий золотистый пушок на голове, смеётся, когда та смешно гудит и лепечет, хватает его за нос, пальцами лезет в рот, нагло выхватывает очки.
Феликс всё-таки любит своего злобного, обиженного отца и немного деспотичную мать.
По крайней мере — за Севастьянну.
По крайней мере — пока.
