Голос разума

После просмотра пригласительных писем гвардейцами, Ричард с дядюшкой Эйвоном оказались на территории Лаик. Пройдя унылый парк, кони остановились около серого дома. Здание, некогда бывшее аббатство Святого Танкреда, давило своими размерами и унылостью. Окна келий, ныне являющихся комнатами для будущих оруженосцев, были длинными и узкими, страшно было представить, какое освещение будет в помещениях. Ричарду кивнул юноша примерно его возраста, Дикон ему улыбнулся. Возможно, Штанцлер был не прав, когда сказал, что все в Лаик будут врагами. Хотя выводы было делать ещё рано. Окделла вместе с Лараком провели в кабинет капитана школы оруженосецев. Первое впечатление о здании оказалось верным, из-за малого количества света кабинет напоминал склеп. Слуги здесь были с какими-то незапоминающимися серыми лицами, под стать дому. Капитан Арамона явственно выделялся на их фоне, это был полный краснолицый мужчина средних лет. Он восседал в кресле, навстречу входящим Арамона решил не вставать. — Прошу садиться. — Его тон показался Ричарду чересчур высокомерным. В углу комнаты Дикон заметил тёмную фигуру олларианского священника. — Присягните в присутствии капеллана, что привели своего подопечного по доброй воле, — произнёс капитан с презрением в голосе. Ричард не мог понять чем вызван этот неприятный тон, но решил не заострять на этом внимания, по сравнению с тем, как звучали упрёки его матушки, отношение к нему Арамоны казалось не таким и ужасным. Когда все формальности были окончены, а клятвы верности Создателю и королю, а также клятва унара произнесены, Дикон с Эйвоном Лараком вышли во двор. — Прощайте, Ричард. — После этих слов Дикон не сдержался и обнял дядюшку. — Ну что вы, что вы... Тот явно был удивлён неожиданным проявлением семейных чувств Дикона. Ричарду и самому стало в этот момент неловко. С трудом забравшись на коня из-за больной спины, Ларак направился у выходу с территории поместья. В комнате, в которую провели Дикона, сидела огромная крыса. Он оглянулся на звук закрывающейся двери, повернувшись обратно, крысу он уже не увидел. Учитывая общий вид поместья, Ричард не удивился данному соседству.

***

Наутро выйдя из комнаты, Дикон столкнулся с двумя похожими друг на друга, как горошины из одного стручка, крепкими юношами. Они представились братьями Катершванцами, Йоганном и Норбертом. На что Ричард тоже назвал своё имя. — Но нам не стоит называть свой домовой имена, — сказал один из близнецов. Ричард понял, что они бергеры. Слуга проводил их в трапезную. Сидящего напротив юношу Дикон узнал: с ним они переглядывались накануне во дворе. Ричард кивнул ему, но тот демонстративно отвернулся. Чем вызвано такое изменение отношения, Дикон не понял, но решил не заострять на этом внимания. Сидя за столом, Ричард пытался определить выходцев из дворянских родов. Он заметил наследника дома Приддов и одного из Савиньяков. Рассмотреть остальных он не успел, так как в трапезную зашёл Арамона. Далее после речи капитана, призванной внушить унаром, что они здесь никто, а сам он здесь король, те начали представляться по очереди. Ричард с чувством удовлетворения заметил, что с Савиньяком и Приддом он угадал, судя по именам, это действительно были они. Съентифики утверждали, что двадцать один - несчастливое число, а ведь именно столько унаров собралось в этом году. Дикон не то что бы верил этому суеверию, но на душе у него было тревожно.

***

Одним утром Арамона выловил у себя из супа шестипалую перчатку. Позже из надписи на ней унары узнали, что данная вещь принадлежит Сузе-Музе-Лаперузе, благородному графу Медузе. Далее был обнаружен испорченный красками портрет капитана, после чего все будущие оруженосцы были оставлены без обеда. Это было сделано якобы за проступок самоназванного графа Медузы, но Дикону показалось, что Арамона просто срывал на них свою злость. Хотя данному обстоятельству большинство юношей не были огорчены, ведь капитан не нравился никому, так что все чувствовали, что наступают интересные времена, учитывая унылось Лаика, они были рады хоть капле веселья. Дни в Лаик казались невыносимыми. Несмотря на то, что Ричард нашёл друзей в лице Катершванцев, да и с Арно, Паоло и Альберто иногда тайком перекидывался парой слов, большинство его игнорировали, а некоторые в открытую оскорбляли. Юношей, который кивнул Дикону в момент первой встречи, оказался Эстебан Колиньяр, представитель нового дворянства, которых матушка называла "навозниками". Ричарду пытались внушить, что таких людей нужно презирать, хотя он до конца не понимал почему, ведь старое дворянство тоже когда-то получило свой титул от действующей тогда династии, почему после восхождения на престол Олларов дворян теперь нельзя избирать? Да и как, если "узурпатора" свергнуть, от этих дворян избавляться и делить оставшиеся от них земли? Учитывая, что новая династия сидит на престоле почти четыре сотни лет, лишить титулов и земель всех новых дворян будет нелегко. Тогда встаёт вопрос, что делать с теми представителями старого дворянства, которые поддерживают Олларов? А ведь таких немало. Все эти вопросы только уверяли Ричарда, что все восстания для смены власти - глупость, за которой последует хаос, из-за чего может пострадать много людей. Эстебан был предводителем группы, которая дружно презирала Ричарда. Дикон пытался молчать на все их выпады, лишь изредка, пока слуги не видят, отвечая. Менторы тоже в большинстве своём не жаловали юного герцога. Вместо учебных поединков, его зачастую оставляли стоять с поднятой шпагой, а вместо ужинов заставляли переписывать написанное во время уроков. Единственный ментор, относившийся к Ричарду с пониманием, был магистр описательных наук Жерар Шабли. Благодаря ему Дикон полюбил историю, землеописание и словесность. Юный герцог даже сам, будучи под впечатлением от уроков Шабли, пытался писать сонеты, хотя понимал, что до Веннена явно не дотягивает. Один из уроков истории посетил Арамона. Тот явно пытался унизить Ричарда, спрашивая его о восстании, организованном его отцом. Несмотря на то, что Дикон не одобрял решение отца, он не хотел говорить о нём дурно, поэтому молчал. Капитан переадресовал вопрос Эстебану. Тот рассказав основные факты, начал рассуждать о том, каким вражеским странам смута была выгодна. — Герцог Алва сорвал замысел врагов Талига объединиться с мятежниками, после чего малочисленная армия сторонников Окделла была разбита, сам же он погиб от руки герцога Алвы на дуэли. — Унар Ричард, вы поняли, что сказал Эстебан? — Голос свина сквозил злым ехидством. — Да, господин Арамона. Несмотря на чувство унижения, которое он испытывал, стоя перед остальными унарами и слушая неприятные слова в адрес своего отца, Ричард понимал, что Эстебан был прав. Даже в том, что ход Алвы был опасным, но гениальным. Кому вообще могло прийти в голову пройти по топям Ренквахи, ещё и в период дождей? Уж армия отца этого точно не ждала. Читая толмуты по истории, Ричард убедился, что многие из рода Алва были великими полководцами. Но настолько безрассудных даже среди них днём с огнём не сыщешь. И это в его образе подкупало. Да, Ричард определённо не мог ненавидеть этого человека, несмотря на всё то, что ему в последние пять лет говорили матушка с дядей Эйвоном. Дикон сам до конца не осознавал, что на самом деле восхищался Алвой. А закончился данный урок тем, что мэтр Шабли случайно опрокинул бюст Иссэрциала, после чего начал кашлять из-за облака поднявшейся пыли. В итоге его вывели на воздух, а Арамона объявил о конце занятия.