Тверд и незыблем. Эндшпиль.

Это была его вторая война, и Дик ожидал, что после победы он будет в том же лихом настроении, с которым въезжал в Фельп, но на сердце отчего-то скребли кошки, которых не разогнал даже приезд Эмиля Савиньяка. Сначала он думал, что, может быть, просто устал, но после сражения прошла неделя, а потом еще одна. Они задержались в Фельпе и праздновали, но по отголоскам разговоров Дик понял, что что-то странное или страшное произошло с Луиджи. Тот на прямой вопрос сослался на дурные сны. Дурные сны снились и Дику — странное марево из обрывков воспоминаний, каких-то подземелий, башен, камней, сырости и страха, которое он старался не вспоминать днем. Что-то было не так, но понять что именно, никак не выходило, и выбросить из головы тоже. Решив, что хорошая компания и прекрасные девушки настроение ему поднимут быстро, он согласился в компании Эмиля и Марселя посетить виллу Бьетероццо. Те принялись уламывать Алву. Ворон не возражал, но при условии, что им удасться сбить с пути истинного Вейзеля. Артиллерист упорно оборонялся, и это было ужасно смешно. Разумеется, все прекрасно понимали как то, что добропорядочный бергер никуда не пойдёт, так и то, что остальные пойдут обязательно. И тут Леворукий принёс гран-дукса Фельпа Гампану. — Вот видите, Курт, — посетовал Алва, — что наделало ваше упрямство. Согласись вы, и господин Гампана не застал бы нас дома. — Ваши шутки, Рокэ, — побагровел артиллерист, — иногда переходят все границы. — Только иногда? — поднял бровь Алва. — Неужели вы предпочитаете общество гран-дукса обществу хорошеньких женщин? Это же извращение! Общество гран-дукса и правда было утомительным. Он снова и многословно рассказывал, как рад и счастлив, Алва ему в тон отвечал, а всё ради того, чтобы передать послание от его величества Фердинанда и кардинала Сильвестра. — Сударь, — наконец сказал Ворон, — мне совестно обременять вас такими мелочами, но не привез ли доставивший послания курьер писем моим офицерам? Дик встрепенулся. Айрис уже давно должна быть при дворе, а он до сих пор ни кошки об этом не знал. Всё прочее время он проклинал себя за то, что не оставил сестре инструкций о том, как с ним связаться — и ведь сам смог написать Арно только при помощи Лионеля! — К сожалению, на сей раз — нет. Его величество прислал очень личное письмо мне, я счастлив… Мало того, что Дик был лишен каких-либо новостей о сестре, так еще и Ворон отправляется в Урготеллу, а значит, и он с ним! За Алвой можно было отправляться хоть в Закат, но в Фельпе мало того, что оставался Эмиль, с которым они только встретились, так еще и должен подойти Альмейда, а они уходят. — Но до отъезда мы, надеюсь, выполним, что задумано? — забеспокоился Марсель. — Почему бы и нет? — подмигнул Эмиль. — А сегодняшний вечер пустим на уговоры. Курт, так что вы думаете о визите к «морским пантерaм»? — Ваша шутка затянулась, — строго ответил бергер. — Нам следует обсудить полученный приказ. — Вы правы, Курт, — Рокэ Алва разделался с дyксом и стоял в дверях, хмуро глядя на своих офицеров. — Я поторопился. Надо было позволить Капрасу осаждать Фельп хотя бы до осени. — Что-то не так? — Савиньяк повел затекшими по милости визитера плечами. — Кроме того, разумеется, что мы никуда не идем? Алва бросил на стол письмо с королевской печатью: — Читайте. Не вижу необходимости скрывать то, что известно каждой, гм… птице-рыбо-деве! Дик уставился на исписанный каллиграфическим почерком лист, украшенный заковыристой высочайшей подписью. Его величество Фердинанд Второй выражали глубокое удовлетворение победами герцога Алва и повелевали оному герцогу после полной деблокады города оставить армию и флот в Фельпе на попечении высших офицеров, расторгнуть договор с дyксией и отправиться в Ургот на предмет обсуждения весенней кампании с герцогом Фомой. Вейзель и Савиньяк заспорили о победе — артиллеристу она не нравилась, кавалерист был не согласен и что-то говорил про Излом. Дик участия в разговоре не принимал. Невозможно, чтобы сестра не написала ему, а значит, что-то случилось. Мирабелла ее не отпустила? Но как же Луиза? Обезумевшая герцогиня держит всех в Надоре? Дик уже было подумал о том, что дорогих гостей и солдат Мирабелла отравила, но Окделлы не травят, даже обезумевшие. — Что вам так не нравится в пейзаже, юноша? — поинтересовался Ворон. — Моя сестра не пишет, монсеньор, — неуверенно ответил Дик, — Это… — Странно. — подтвердил Алва и повернулся к Савиньяку, — Эмиль, я буду весьма признателен, если оставшееся до обеда время ты потратишь на написание писем братьям. К вам, Марсель, это тоже относится, хотя вас бы я просил написать отцу. Какую-нибудь глупость. Денег попросите, что ли, а то вы просто неприлично забываете о родителях. Не забудьте и о прелестной Марианне. — Рокэ, — Вейзель подался вперед, — что за каприз? Конечно, писать родичам — наш долг, но меня вы об этом не просите. — А чего вас просить? — хмыкнул Савиньяк. — Вы и так супругу не забываете. — Не все так просто. — Алва на мгновение прикрыл руками глаза. — Ваша супруга, Курт, в Бергмарк. Она не могла воспользоваться оказией. — Ты хочешь сказать, — черные глаза Эмиля сузились, как у охотящейся кошки, — что я должен был получить письмо от Лионеля, а Дикон — от сестры? — Именно. Я не верю, что вас все разлюбили. — Значит, — тихо сказал Савиньяк, — случилось нечто, о чем в Олларии знают все, но что нам, по мнению его высокопреосвященства, знать не обязательно. Но Фердинанд жив... — Да, — согласился Алва, — безусловно. *** — Умер его высокопреосвященство. Дик помнил их первую встречу: день рождения королевы, переливы мундиров, сияние лампад и запорошенные блеском коридоры дворца, в будуаре ее величества в тени портьер появился человек в сутане — не высокий, не внушительный телом, но облечённый в такую степень внутренней уверенности, что даже вежливое движение руки и мягкий голос звучали повелением. С самого дня святого Фабиана ему казалось, что кардинала он ненавидит. Потом была Вараста, длинная дорога, пыль, штурм Барсовых врат, первый бой, опьяняющее чувство победы — и о кардинале он думать перестал. После войны мысли его всё чаще возвращались к другому человеку — к Штанцлеру, которого противопоставляли высокопреосвященству, словно чёрное и белое в бесконечной игре, чьи правила никто уже не объяснял. Ненависть к кардиналу со временем растворилась, как горечь, к которой привыкаешь. В шахматной партии, именуемой внутренней политикой Талига, Дик был пешкой, которая пытается дойти до противоположного края доски несъеденной и стать кем-то большим, а кардинала на доске не было. Он был игроком. Со встречи с послом Талига в Урготе маршал вернулся один, Дик встретил его у входа в покои. Несколько томительных мгновений Алва просто смотрел на него — холодно, оценивающе, будто решал, прогнать или впустить. Лоб его был хмур, а глаза тёмными, как штормовое небо. — Налейте вина, раз уж пришли Бокал, который Ричард торопливо наполнил, маршал осушил залпом. Ричард на всякий случай молчал и разливал вино, Алва о чем-то напряженно думал, прикрыл глаза ладонями, потом провел по бровям к висками. Мерно стучал маятник, глухо барабанил дождь, треснуло, прогорая, полено. Ворон поднялся, прошелся до стола, взял бумагу с королевским указом и повертел в руке. Второй он всё ещё сжимал вокруг бокала, но через миг стекло с хрустом полетело в огонь. Пламя взметнулось, осыпав камни золотыми искрами. Дик вздрогнул. Ему никогда прежде не было так не по себе рядом с Вороном. — Идите, — бросил Алва, не оборачиваясь. — Хотя нет... постойте. Рука Ричарда, потянувшаяся к двери, застыла в воздухе. Он обернулся. Герцог стоял, опершись на край стола, крутя в пальцах злополучный лист. — Вы слушали, когда Вейзель говорил про Излом? — Да, монсеньор. — соврал Дик. — Хорошо, такие вещи надо слушать внимательно и лучше не забывать, как наши предки, разом отринувшие… Впрочем, сейчас не об этом. — Алва махнул листом и, небрежно сложив его, направился к креслу. — Нашей судьбе было угодно, чтобы за полгода до Излома умер Сильвестр, и в Олларии не было ни меня, ни Савиньяков, ни Ноймариненов — в общем, никого, кроме ваших любимых Манриков и не менее любимых Колиньяров. Даже Люди Чести разбежались по своим владениям. Остальное можете додумать сами, представление об обоих фамилиях у вас весьма исчерпывающее. Ворон махнул рукой на кресло напротив, и Дик сел, прихватив с собой сразу две бутылки. Алва пил, молчал, вполголоса напевал какую-то неразборчивую мелодию, а Дик представлял себе дворцовый переворот с участием фламинго и медведей. На ум не приходило решительно ничего хорошего. Дик подлил вина и бросил осторожный взгляд на маршала. — Думаю, не мешай, — сказал тот, не открывая глаз. Надо было бы уйти, но он уже не хотел. Если его присутствие не раздражает, значит, можно остаться, по крайней мере, если сидеть тихо. За окном стремительно темнело, а дождь всё не прекращался. — Свечи, — коротко бросил Алва, не поднимая головы. Стараясь производить как можно меньше шума, Дик подошел к столу и во втором по счету ящике нашел свечи. Наудачу он решил зажечь четыре, как тогда, в особняке Алвы, когда они прощались. Эмиль был совсем рядом, в Фельпе, а Лионель на севере, но отчего-то внутри заныло, будто всё это навсегда осталось в прошлом. — Никогда не клянись кровью, — голос Ворона его был ровным, но в нём пряталось нечто, от чего мороз пошёл по коже. — Ни при каких обстоятельствах. Ты понял? Алва поднял на него синие глаза в которых плескалась ярость. — Да, монсеньор. Больше он ничего не говорил. Дик пытался вспомнить, что знал о клятвах кровью. Говорил ли об этом когда-нибудь отец? Он стал перебирать в уме все книги, которые успел прочитать в доме Ворона, но то в основном были хроники сражений. Ярость в глазах эра не давала покоя, хоть и не была направлена на него самого. Кровь, кровная клятва… в его клятвах не было ничего про кровь, он клялся в Лаик, а потом в день святого Фабиана, но отчего-то ему вспомнились старые сказки, которые Грехтен рассказывала в Надоре. В дверь постучали. Дик, незаметно задремавший, вздрогнул, но Ворон уже открыл ее сам. — Раз не спится, будем пить, — сказал он Марселю, — Вино на столе, располагайтесь. Виконт прошел к столу, кивнул Дику. У него на душе, кажется, тоже скребли кошки. Собственно, это неудивительно — к послу они с маршалом ходили вдвоем и, кроме краткого пересказала, который услышал Дик, наверняка узнали много других впечатляющих подробностей. Кресло Марселю уступил Дик, чтобы тот не занял маршальское, а сам переместился на подлокотник. — О чем задумались, виконт? — маршал не вернулся в кресло, а сидел на краю стола, поигрывая королевскими печатями на чёрно-белых шнурках. Рядом лежали ещё какие-то письма. Читал, пока Дик спал? — Об эпохе, — признался Марсель. — Сильвестр умер, она и кончилась. — Кончилась. — Рокэ небрежно подбросил письмо и поймал левой рукой. — Но «фламинго» танцуют, и огонь горит. — Герцог… — И? — Алва ещё раз подкинул указ. — Рокэ, почему мы ничего не делаем? — Валме был смелее Дика и сразу задал вопрос, который Дик задавать побоялся. Ворон отложил приказ и занялся кольцами на руках. — Рокэ, вы должны вернуться. Нужно что-то делать, мы не можем сидеть и ждать, кто кого съест, то есть вы не можете... Ворон медленно поднял голову, в слегка ввалившихся глазах не было ничего, кроме холода. — Что вы предлагаете? — Разрубленный Змей, откуда мне знать? Это вы у нас Первый маршал Талига, вы и решайте. — Первый маршал Талига может ослушаться приказа своего короля лишь в одном случае, — зло бросил герцог, — если он тем самым спасает жизнь этому самому королю. Его величество весьма недвусмысленно приказывает оставаться в Урготелле и готовиться к войне с дожами. Его жизни ничего не угрожает, к тому же на улице дождь. Крови не было в клятвах Ричарда — ни в той, что он приносил в Лаик, ни в той, что произнёс в день святого Фабиана. Но кровь Повелителя Ветров текла в клятве Первого маршала Талига. *** Герцог Окделл, я считаю ваше обучение законченным. Вы достойны стать одним из талигойских рыцарей, подтверждаю это пред землей и небесами. Вы свободны от клятвы оруженосца и с сего мгновенья не несете никаких обязательств передо мной. Сожалению, что не имел возможности произнести эти слова лично, но мне требовалось уехать без сопровождения. Уверяю, что с точки зрения любых высших сил, в кои вы решили за свою жизнь уверовать, это зачтется. Как моему уже бывшему оруженосцу, вам полагается рекомендация. Помимо фамилии вы оказались обладателем некоторых качеств, например любопытства, настойчивости, чрезмерной честности и некоторой тягой к философским обобщениям. Со временем из этих качеств стало складываться нечто похожее на характер, который я нахожу весьма подходящим для офицера армии Талига. Рекомендую вам продолжать в том же духе и оставаться в армии. Что касается рода войск, полагаюсь на ваш здравый смысл. Как герцог Окделл вы вправе рассчитывать на займ, который я вам обещал. Мною было отправлено письмо намеснику Алвасете с приказом выдать вам его в полном объеме и независимо от обстоятельств по вашему требованию. Мой вам совет при случае почитать про мрамор, стекло и овец, вашими землями управляли из рук вон плохо. Пообщайтесь с виконтом, он может свести вас со сведущими в управлении людьми. В свою очередь я, как Первый маршал Талига, приказываю вам отправиться в распоряжение маршала Эмиля Савиньяка. Приказ о вашем назначении и произведении в капитаны уже отправлен маршалу. С благодарностью за верную службу, Рокэ Алва, герцог Кэналлоа, Первый маршал Талига. 12-й день месяца Сапфира (Осенних Ветров) 399 круга Скал. P.S. Из всех разговоров, которые мы с вами вели, не вздумайте забыть про кровь. Ричард перечитал письмо дважды, и Марсель, судя по всему, поступил так же, поскольку закончили они одновременно. Повисла напряженная тишина, они переглянулись и молча обменялись бумагами. Марселю маршал советовал оставаться в Урготе, говорил о каких-то новостях, которые вскоре его потрясут и о том, что не мог поступить иначе, ничего из этого Дика не воодушевляло. — Когда он вручил тебе пакет? — спросил виконт. — Утром, — отрешенно сказал Дик, всё ещё не веря в происходящее, — Который сейчас час? — Два по полуночи. — Мы расстались вскоре после обеда. Марсель не в силах, видимо, больше сидеть, вскочил на ноги и стал расхаживать по комнате из стороны в сторону, на секунду остановившись, чтобы прикинуть, как далеко успел удалиться от города Ворон за это время. Дик тоже прикинул, но занимало его вовсе не это. — Виконт, я думаю, что от нас скрывают не только смерть кардинала. — Что? Почему? Вы что-то знаете? Дик помотал головой. — Я ничего не знаю. Но я знаю, что здесь не было королевских посланников ни вчера, ни сегодня, иначе вы об этом уже сказали бы, — рассудил он, — Есть только одна причина, по которой Ворон мог уехать. Вы же слышали его. — Но… — задумался Марсель, — Слушайте, ну мы же все знаем, что герцог не всегда исполнял приказы. Про эту историю с застреленным генералом Карлионом трубила вся Оллария. Не выдержав, Дик тоже встал и кинул письмо на кровать. По правде, хотелось его сжечь и сделать вид, что никогда его не читал, но реальность от этого не изменится. — Полковник Алва не всегда выполнял приказы, — подтвердил Дик, — Теньент и генерал Алва, полагаю, тоже. Но не Первый маршал. Что-то происходит и мы должны узнать что! Как узнать что происходит в Олларии, не находясь даже в Талиге? И Айрис, Леворукий и все его кошки, его сестра сейчас была в столице! И Селина там, прямо во дворце! Если Манрики и Колиньяры действительно обезумели настолько… Он повернулся к Марселю в немой просьбе о помощи, но тот уже одевался. — Идемте, герцог! Если Алва сунулся в пасть Леворукому, мы последуем за ним. Но для начала выясним, куда следовать.