Тверд и незыблем. Эндшпиль.

Утренний сад казался тихим и печальным, словно погружённым в раздумья об уходящем лете. Тонкий слой тумана, похожий на дымку, стелился над дорожками, покрытыми влажными листьями, а воздух был прохладен и немного горчил запахом осенних цветов. Ричард чувствовал себя не в своей тарелке. С непривычки придворный костюм казался тяжёлым и неудобным, а сердце всё никак не хотело успокоиться после бешеной скачки по пустым улицам столицы. Он едва не опоздал на королевскую прогулку и теперь стоял чуть в стороне, чувствуя себя совершенно лишним. — Ричард! — знакомый голос отвлёк его от тревожных мыслей. Айрис отделилась от круга фрейлин и подошла ближе, приветствуя брата лёгким реверансом. — Я так рада, что ты смог прийти! — Как же я мог не прийти, если меня позвала собственная сестра? — Дик неловко улыбнулся и в ответ отвесил ей полупоклон. Айрис с мягкой улыбкой повела его по дорожке сада, где в окружении девушек стояла королева. Рядом с ней Ричард заметил знакомый силуэт Селины и вдруг почувствовал, что его сердце учащённо забилось от странного и мучительного волнения. Её он не видел давно — кажется, целую вечность — и теперь внезапно ощутил нечто странное, незнакомое, заставившее на секунду растеряться и замедлить шаг. — Герцог Окделл, — поприветствовала его королева, — Я рада вас видеть. — Уверяю вас, ваше величество, что я… что я рад гораздо больше, — сбился он и тут же мысленно выругал себя за косноязычие. — Позвольте сопровождать вас. Королева кивнула и приняла предложенную ей руку. Ричард почувствовал на себе взгляд Айрис, почти горящий от гордости, и подумал, что неспособность скрывать свои чувства у Окделлов является чем-то вроде семейного проклятия. Они медленно зашагали вдоль дорожки, за ними на почтительном расстоянии следовали фрейлины. Беседа была необременительной и осторожной — слова кружили вокруг пустяков, словно осенние листья вокруг ног, и Дик невольно пытался расслышать в них нечто большее, как и в их предыдущие беседы. Иногда он различал за спиной тихий голос Селины и взволнованный шепот Айрис. Свернув с главной аллеи, Катари провела его под аркой из золотистых акаций и вышла к фонтану, где бронзовая фигура человека терпеливо лила воду в широкий мраморный бассейн. Шум падающей воды заглушал все разговоры, и Катари, наклонившись чуть ближе, проговорила негромко и четко: — Сейчас нас никто не услышит, герцог. Говорите свободно, но быстро. Ричард, не колеблясь, ответил твердо: — Ваше величество должны знать, я верен Талигу и вам. — Вы собираетесь вызволить моего мужа и герцога Алва из Багерлее? — спросила Катари прямо. Он кивнул. — О тайных ходах в тюрьму мне ничего неизвестно, если они и есть, я их не знаю. И не представляю, кто сейчас в столице может о них знать. Ричард почувствовал, как его сердце сжалось от разочарования, но постарался сохранить спокойствие: — А тайные ходы из дворца? Вы сможете уйти и вывести Айрис, Селину и госпожу Арамона, когда придёт время? Королева едва заметно кивнула: — Да. — к ним приближались фрейлины и Катари заговорила быстрее, — За день до того пришлите мне красные цветы, их количеством укажите час. Айрис позже расскажет вам место встречи. А теперь сорвите мне цветок и уведите кого-нибудь из девушек на прогулку. Дик потянулся к ветке акации, и та сломалась с громким треском. Лицо королевы тронула легкая улыбка, ничуть не торопясь, она обернулась к подошедшим фрейлинам. Ричард замялся, но всё же подошел к Селине. — Сударыня, — поклонился он, чувствуя неловкость, — окажете ли мне честь пройтись со мной? Селина мельком взглянула на королеву, та кивнула почти незаметно, и девушка, опустив глаза, тихо ответила: — С радостью, сударь. С тех пор, как они виделись в последний раз, прошло немало времени, но с Дик с ужасом понял, что всё ещё не знает, как и о чем с ней разговаривать. Казалось бы, только что он вел беседу с королевой Талига, он не стушевался в прошлом и перед кардиналом Сильвестром, но сейчас, сейчас он бы предпочел оказаться на бордонском судне в окружении шести противников. — Сегодня… прекрасная погода, — выдавил он, тут же мысленно ругая себя за такую банальность. — Не правда ли? — Я люблю осень, — мягко ответила она. — Особенно позднюю, и зиму тоже очень люблю. — Зиму? — растерялся Дик. — В Надоре зимой ужасно холодно. То есть я хотел сказать, снег... да, снег мне нравится. Он белый и красивый. Создатель! Какую же чушь он несёт! Дик отчаянно хотел, чтобы на него упало дерево или ударила молния, лишь бы прекратить этот нелепый разговор. Он покосился на Селину, но та лишь чуть улыбалась, не выдавая никакой реакции на его бессвязную речь. — Айрис рассказывала про Надор, — осторожно произнесла Селина. — Кажется, там всегда холодно. — Нет-нет, — поспешил уверить её Ричард, — то есть да, но не всегда. Там ещё красивая осень, горы такие… серые. И красные листья везде лежат, а замок… да, в замке холодно, но камины топят. И чай есть. С ягодами. Вы любите чай? — Никогда не пробовала чай с ягодами, — Селина смотрела на него с легкой улыбкой, от которой ему стало ещё жарче. — Однажды я вам обязательно его покажу. То есть приготовлю. В смысле, не я лично, конечно, а кухарка. Хотя и я бы мог, наверное… — он замолчал и чуть не застонал от собственного бессилия. Что за глупости он говорит?! Они помолчали. Потом Дик, не выдержав, спросил первое, что пришло в голову: — Вам нравится при дворе? Её глаза потемнели, а Ричард тут же захотел провалиться сквозь землю. — Простите! Я не хотел… это же ужасный вопрос, вы же были в Багерлее, и во дворце, когда город… Простите меня. Она сдержанно улыбнулась: — Всё в порядке, сударь. Ее величеству пришлось гораздо тяжелее… — Селина вздохнула до того горестно, что Дик почувствовал, как у него заболело сердце, но потом она взглянула на него, и взгляд ее был совсем не таким, каким Ричард помнил его раньше, — Но я рада быть полезной моей королеве. И рада, что вы… Что вы оказались таким смелым человеком. Она знала! Ему следовало рассердиться на Айрис за то, что та поделилась с подругой, за какими кошками брат появился в Олларии, но то говорил лишь его разум. Сердце же его требовало подарить Айрис дюжину белоснежных линарцев и осыпать ее драгоценностями. Селина считает его смелым! — Мне правда ужасно жаль, — как тяжело было это говорить, когда ему хотелось улыбаться от счастья, — Я постоянно думал об этом, и о том, как я виноват перед вами. — Вы не виноваты, — мягко прервала его она. — Виноваты совсем другие люди. Единственное, что беспокоило меня, это… назойливое внимание некоторых господ. Ричард вздрогнул и резко остановился: — Кто-то посмел вас беспокоить? Селина чуть смутилась и отвела глаза: — Леонард Манрик однажды просил моей руки… Дик едва не споткнулся о бордюр дорожки, гнев горячей волной окатил его изнутри. Он с трудом сдержался, чтобы не ругнуться прямо при Селине. Леонард Манрик? Этой рыжей сволочи повезло, что он уже предстал перед Создателем! — Он… недостоин даже смотреть на вас! — горячо выпалил Дик, — Прошу вас, сударыня, если кто-то впредь посмеет вас беспокоить, я к вашим услугам. Селина внимательно посмотрела на него и вдруг улыбнулась с невероятной теплотой, отчего сердце Ричарда снова бешено заколотилось. — Благодарю вас, сударь. Всё уже в порядке. Она помолчала, чуть замедлив шаг, а потом неожиданно тихо добавила: — Расскажите ещё что-нибудь о Надоре. Мне правда очень нравится слушать, как вы говорите о доме. Сердце Ричарда снова забилось неровно, но на душе внезапно стало легче. Он улыбнулся ей в ответ и заговорил вновь, уже спокойнее, стараясь припомнить малейшие детали родного замка и окружающих его земель. Кажется, никогда раньше Дик не говорил о Надоре с такой любовью, Даже сам захотел там оказаться, чего с ним тоже давно не бывало. *** Письмо с материнской печатью Дик скомкал и метнул в стену. Легкий бумажный комок не долетел, жалко упав на пол, не вызвав этим ни малейшего облегчения. За посланием полетел бокал, вдребезги разбилась о стену недопитая бутылка вина, вслед им отправились книга и тяжёлая бронзовая статуэтка, украшавшая некогда маршальский стол. За спиной Дика жалобно пискнул перепуганный Наль, Ричард с размаху ударил ногой по массивному столу, тот глухо вздрогнул, но устоял. «Если вы начнёте и здесь крушить мебель, я перестану вас сюда пускать», — вдруг прозвучал в памяти голос Алвы. Это воспоминание отрезвило лучше любого ушата холодной воды. Дик замер, тяжело дыша, и оглянулся на учинённый разгром. Наль, вжавшись в кресло, с опаской смотрел на кузена, как на взбесившегося коня. — Прости, — буркнул Дик, опускаясь прямо на стол. — Матушка написала о чём-то ужасном? Кто-то заболел? Дик молча помотал головой, затем тяжело поднялся, пересёк комнату и подобрал с пола смятое письмо. Взгляд снова зацепился за витиеватый почерк Мирабеллы: Ричард, Твой отец, герцог Эгмонт Окделл, дал слово и скрепил соглашение с домом Раканов о браке твоей старшей сестры Айрис с Альдо, милостью Создателя королём Талигойи. Полагаю, нет необходимости объяснять тебе всю важность соблюдения обязательств, данных нашей семьёй. Слово, данное твоим покойным отцом, имеет вес и не может быть отменено ни его смертью, ни обстоятельствами, которые произошли после. Как глава дома Окделлов ты обязан следить за тем, чтобы эти обязательства были исполнены, и я надеюсь, что тебе не придётся напоминать об этом повторно. Надеюсь, ты сделаешь всё необходимое, чтобы наша семья не понесла ущерба в глазах короны и знати. С уважением, твоя мать, герцогиня Мирабелла Окделл. Дик стиснул зубы так, что заболела челюсть, и протянул письмо кузену. Подойдя к секретеру, он наугад вытащил бутылку вина взамен той, что безвременно почила, и отхлебнул прямо из горлышка. Мысли лихорадочно метались, сердце колотилось, словно он только что спасался бегством. Он не просто был зол — он хотел прямо сейчас отправиться в Надор и доходчиво объяснить герцогине Мирабелле, что чаша сыновьего терпения переполнена уже давно, и едва ли ему хватит сдержанности ограничиться одними словами. — Нет! — взволнованно выкрикнул Наль, побледнев, — Этого не может быть! Ты не можешь этого допустить… Айрис… Не может этого допустить? Дик скорее подпишет договор с Леворуким, собственноручно спалит дворец и будет на коленях просить прощения у могилы Колиньяра, чем выдаст сестру замуж за Альдо Ракана! Нужно срочно ехать во дворец и поговорить с Айрис до того, как Альдо сообщит ей об этом кошмаре. Иначе сестра сама воткнёт в жениха шпильку для волос, или того хуже — кинжал, который она наверняка для такого случая найдёт. Вряд ли Альдо успеет даже опомниться — нрав у Айрис был горяч. Наль что-то ещё сказал, но Дик его не расслышал, только бессмысленно перевёл взгляд на кузена и почти прорычал: — Я её убью. — Кого?! — подскочил Наль, — Айрис?! — Да нет же! — раздражённо бросил Дик, снова рухнув в кресло. — Мирабеллу. — То есть ты не позволишь свадьбе состояться? — осторожно уточнил кузен. — Закатные твари! — Дик едва не расколол в руке бутылку, сжав её горлышко до боли, — Конечно, нет! — Тогда что… — Я думаю, не мешай! — оборвал его Дик и закрыл глаза. В комнате повисла тяжёлая тишина. Несколько последних месяцев он чувствовал себя соломинкой, которую несёт бурным потоком. Всё, что он сделал за это время — поговорил с Робером Эпинэ и убедил его сдать город. Но сейчас простое течение обстоятельств превращалось в лавину, которая грозила раздавить его и всех, кто был ему дорог. Его сестра, милая, гордая Айрис — жена Альдо Ракана? От одной только мысли кровь вскипала. Надо немедленно отправить Наля в Надор и сделать так, чтобы ни одно письмо матери больше не покинуло замок. Самому ехать нельзя, он не может покинуть столицу, тем более оставить Айрис здесь! Притвориться, что он в восторге от грядущего союза? Может быть, это даст ему время придумать, как не допустить свадьбы… Или просто перестать плыть по течению и быстрее придумать, как вызволить Алву и Фердинанда из Багерлее? Легко сказать! При этом в городе творился хаос, городскую стражу необходимо было привести в порядок, а денег в казне почти не осталось — придётся продавать имущество Алвы и платить страже из этих денег, иначе мародерство не остановить, сколько бы солдат он не расстрелял. Вдобавок этот проклятый приказ Альдо о разорении древних гробниц в кафедральном соборе, и скоро приезд нового кардинала… А теперь ещё и это письмо. Мать явно решила довести всё-таки единственного сына. — Ты поедешь в Надор, тянуть уже некуда, — наконец хрипло выговорил Дик, открывая глаза и устремляя тяжёлый взгляд на кузена. — Сделаешь всё, чтобы письма больше не покидали замок, а Мирабелла не покидала его пределов. Сможешь? Наль робко кивнул, ещё не до конца оправившись от потрясения. Дик поднялся с кресла и резко повернулся к окну. За стеклом сгущались сумерки. — Отправляйся завтра, — добавил он, не оборачиваясь. — Я напишу все бумаги: капитану Руту, графу, герцогине и Савиньяку. Для письма Савиньяку требовался Робер, а для встречи с кардиналом требовался Рокслей, но последнего можно было отложить на завтра. Дик устало вздохнул и подавил в себе желание улечься тут же на шкуры возле камина и жалеть себя, как минимум, до утра, а лучше до конца месяца. *** У ворот Роз кардинала, по решению Альдо, должен был встретить хозяин Высокого Совета, коим является Хозяин Круга. Потому Дик, облаченный в парадный мундрир и с плащом с изображением герба на нем стоял рядом с Первым маршалом Талигойи в ожидании кардинала, хотя, по чести, ему следовало бы командовать стражей. Должность коменданта Олларии, то есть Раканы, обязывала его обеспечить безопасность его высокопреосвященства и встретить Рокслея не у парадных ворот, а на подъезде к городу, но Альдо рассудил иначе. Дик стоял и думал о празднествах в Доре, которые хочет устроить король, и о том, что Наль уже выехал утром в сторону Надора, и о том, что про предполагаемую клятую свадьбу Альдо разговаривать не спешил, отмахнувшись от герцога Окделла, как от назойливой мухи. Хотя Дик и постарался изобразить восторг, который должен постигнуть каждого родственника невесты короля. — Вы сегодня задумчивы, герцог, — обратился к нему Эпинэ. А сам-то? Робер с каждым днем выглядел еще более уставшим, чем был вчера. — Есть о чем подумать, — пожал плечами Дик. — А надо ли? — тихо спросил из-за их спин Удо, — Чем меньше думаешь, тем легче. Появился Мевен. Вот уж кто или не думает, или искренне наслаждается всем происходящим. Дурак! Он доложил, что гимнеты готовы, и отъехал. Запела труба, морискиллой разлилась флейта, грохнули барабаны. Эскорт его высокопреосвященства Левия тронулся с места строевой рысью по четыре всадника в ряд. Левий пожелал благословить Эпинэ. Новый кардинал Талигойи, призванный вернуть страну в лоно Церкви, чем-то напоминал Оноре, и сердце Дика болезненно сжалось. Вслед за Робером, немного погодя, он преклонил колени перед кардиналом. — Ваше высокопреосвященство. — отчего-то Дик не мог взглянуть ему в глаза. — Я слышал о вас, герцог Окделл, — обратился к нему Левий, — Давно ли ты исповедовался, сын мой? — Мою исповедь принял преосвященный Оноре, — Дик сглотнул, — Он отпустил мои грехи. — Мне известно, что вы защищали епископа во время бунта, и Создатель этого не забудет, — голос его был не таким мягким, как у Оноре, но и не таким властным, как у Сильвестра, — Что ж, герцог, раз у вас нет своего духовника, я сам приму вашу исповедь и дам вам отпущение, как только вы будете готовы. А сейчас будь благословен во имя Создавшего все сущее! Живи и действуй к вящей славе Его. Орстон! — Мэратон! Вслед за Левием появилась и принцесса Матильда, бабушка Альдо. Ричард ничего от нее не ждал, но всё равно не ожидал увидеть резкую в движениях женщину, которая приехала будто бы на войну, а не во дворец. Впрочем, всё тут и было войной. Рассматривать ее дольше у Дика, впрочем, возможности не было — кардинал выразил желание посетить Багерлее, и они с Эпинэ оба подались вперед, ухавтившись за эту возможность как утопающие хватаются за спасательный круг. — Ваше высокопреосвященство, я в вашем распоряжении, — кивнул Дик, стараясь хоть как-то сдержать эмоции и с трудом останавливая себя от того, чтобы ухватить кардинала за локоть. Эпинэ будто хотел что-то сказать, но передумал и пошел с ними. *** Коменданта Багерлее явление перед ним кардинала, Первого маршала и коменданта Раканы явно подкосило, но он устоял. — Господин генерал, — голос Левия мало чем уступал голосу Сильвестра, — я желаю видеть Фердинанда Оллара и герцога Алва. Комендант чопорно поклонился: — С радостью, ваше высокопреосвященство, но мне требуется дозволение его величества Альдо Первого. — Его величества Альдо еще не существует, — поправил кардинал. — Молодой Ракан станет таким лишь после миропомазания, но с разрешением его высочества вы можете ознакомиться. Герцог Эпинэ, — Левий протянул Роберу простой футляр серой кожи, — откройте, прочитайте и передайте господину коменданту Раканы и господину коменданту Багерлее. «…сим подтверждаю, что кардинал талигойский и бергмаркский Левий обладает правом посещать замок Багерлее в любое время и беседовать без свидетелей с любым узником, офицером, солдатом либо же служителем. Он также может приводить с собой священников либо же иных лиц по своему усмотрению. Альдо Ракан». Ричард подождал, пока Морен переживет послание, и протянул руку. Комендант с окаменевшим лицом вернул приказ. — С кем из узников ваше высокопреосвященство желает беседовать первым? Кардинал убрал документ обратно в футляр и неспешно поднялся. — С герцогом Алва. *** Комната, в которую они вошли, была самой обычной, разве что в ней не имелось окон. Свет фонарей причудливо плясал по голым сухим стенам, облизывая то угол стола, то деревянную скамью, то старое бюро. Ворона в комнате не было, зато в стене темнели две узкие арки. Сержант поставил фонарь на стол, четверо стражников встали у дверей. Эпинэ видел лицо Морена, оно было злым и растерянным: комендант явно не знал, что ему делать. Левий досадливо махнул рукой, и носатый генерал с готовностью сел на отчаянно заскрипевшую скамью. — Герцог Алва, — негромко окликнул его высокопреосвященство. — Я — Левий, кардинал талигойский и бергмаркский. Я прибыл из Агариса, и мне нужно с вами поговорить. Вы здесь? — Кардинал? — переспросил хрипловатый сонный голос. — Выходит, я не в Закате, а в Рассвете? Как неожиданно… — Рокэ Алва, — обозначил свое присутствие Морен, — вы в Багерлее, и с вами желает говорить его высокопреосвященство. — Полковник, — заверил невидимый Алва, — когда вы окажетесь в Рассвете, вас, без сомнения, назначат гласом Создателя. Морен открыл и тут же закрыл рот. Левий без лишних слов поднял фонарь и двинулся на голос. — Оставайтесь здесь, — несмотря на жару, глаза клирика были ледяными, во всяком случае названный полковником генерал примерз к полу. Дик тоже замер, но тут же сделал шаг в темноту, решив, что слова адресованы Морену, а не ему. В спальне, если это была спальня, было еще жарче, чем в прихожей. И темней. Желтый луч выхватил угол кровати, прислоненную к стене гитару, одинокий стул, на который кардинал и опустился. Иноходец, утерев испарину, стал за плечом его высокопреосвященства. Алва сидел на кровати, поджав под себя одну ногу и вытянув другую. Распахнутый ворот, припухшие губы и распавшиеся по плечам волосы молодили маршала, превращая его чуть ли не в юношу. Он поднял взгляд на вошедших и на пару секунд задержал его на Дике, но тот в полумраке комнаты в глазах монсеньора ничего не разглядел. — Здесь же дышать невозможно, — Левий поднял руку, ослабляя воротник. — Вас сегодня же переведут в другое место! — Кэналлийцу не может быть жарко, — пожал плечами Ворон. — К тому же не стоит доставлять хлопот нашему полковнику. Он только вчера подобрал мне эти покои. — Вчера? — Левий хотел спросить что-то еще, но из первой комнаты донеслось: — Рокэ Алва лжет. Он находится в этом помещении восьмой день. — Да? — удивился узник. — А мне казалось, господин Ракан в последний раз навещал меня вчера. Как быстро летит время. Дик сделал глубокий вдох и повернулся к Роберу, но тот смотрел только на Алву. Ничего, они поговорят, когда выйдут отсюда. — Герцог, — руки кардинала коснулись тускло блеснувшего на его груди голубя, — здесь не по себе даже мне, хотя я только что вошел и волен уйти. Не сомневаюсь, что его высочество не имеет к этому издевательству никакого отношения. Я буду настаивать на замене коменданта Багерлее. — Не стоит, — покачал головой Ворон, — из тех, кого я не успел убить, Морен, без сомнения, лучший. — В таком случае поговорим о вас. Я могу чем-нибудь облегчить вашу участь? — Не думаю, чтоб в этом была нужда, — улыбнулся Алва, — тем более, моя участь от вас никоим образом не зависит. — Вы так полагаете? — осведомился кардинал. — Я в этом уверен, — подтвердил Алва и скользнул взглядом по Дику. — Тем не менее, — бесстрастно произнёс его высокопреосвященство, — я должен спросить, кто ваш духовник и нуждаетесь ли вы в его помощи? — Насколько я помню, духовника у меня нет, — Алва снова улыбнулся, — но, если вы настаиваете, я готов принять отпущение грехов у моего короля, как у главы моей же церкви. — Герцог Алва, — Левий нехорошо сощурился, — я могу попросить вас встать? — Зачем? — удивился Ворон. — Вы не дама и не король, а я не эсператист. — Мне кажется, на вас цепи. Дик пригляделся и правда, вокруг его запястий были массивные железные браслеты. — А, — тряхнул головой Алва, — какие пустяки. Не обращайте внимания. — Хорошо, не вставайте. Герцог Эпинэ, одолжите мне кинжал. — Вы не снимете их кинжалом, — неожиданно хриплым голосом сказал Дик и снова поймал на себе взгляд Алвы, от которого по спине пробежали мурашки, — Нужно позвать кузнеца. Кардинал обернулся. Взгляд этих холодных глаз, наверное, его когда-то и напугал бы, но не сейчас. На сказанное почему-то ушли все силы, наверное, это из-за жары. Левий обернулся к Алве, тот безразлично пожал плечами. Кардинал всё же осмотрел цепи, но лезть кинжалом в них не стал и отложил его в сторону. — Рокэ, хотите воды? — хрипло спросил Робер. — Герцог Эпинэ, — поморщился Алва, — не припомню, чтоб мы пили на брудершафт. — Прошу прощения, — извинился Робер, — так вам налить? Я, по крайней мере, хочу пить. — Тогда попросите полковника, — посоветовал Ворон. — Эта вода соленая, она тут для красоты. Пресной сегодня еще не приносили. Ричард не был уверен, от чего потемнело в глазах — от ярости или от жары. Робер вышел к коменданту, из соседнего помещения Дик услышал взвод курка и яростное «пей до дна», Алва усмехнулся, а кардинал только молча слушал. Лицо Левия не выражало ничего, но он, по крайней мере, не пошел Робера останавливать. — Вас не затруднит остаться с герцогом? — спросил Левий, — Мы с комендантом найдем ему пристойное помещение. Дик кивнул, всё ещё не в силах ничего сказать. Левий вышел и снова послышались голоса — Робер, Левий, Морен. Совсем близко, как и четверо стражников. Эпинэ и кардинал хотя бы что-то делали, он же просто стоял и смотрел. — Я предполагал, что вы умнее, юноша, — скучающим тоном протянул Алва. Ричард обернулся к нему, судорожно пытаясь сообразить, что и как говорить. Робер знает, Левию он бы рискнул довериться, но их слышали не только они, у входа стояли стражники. Заговорить на кэналлийском, как и планировал? Но что говорить?! — У вас на лице всё и так написано, — тем же скучающим тоном продолжил Ворон, но взгляд его был уже вовсе не безразличным, — Можете не трудиться подбирать слова. На вернувшегося Эпинэ Ворон и не взглянул. — Вы еще помните кэналлийский? — нараспев спросил он. Если бы Дик не знал перевода, то подумал бы, что маршал просто напевает, как часто делал, одну из песен. Дик кивнул. Робер рядом перевел внимательный взгляд с Повелителя Ветров на Повелителя Скал и оглянулся на дверной проем. — Черный олень, что старше, знает о вас? Черный олень? Савиньяк! Он пожал плечами и изобразил руками, будто пишет письмо. — Красивая песня, о чем она? — спросил Робер, по всей видимости, для стражников. — О верности, я полагаю, и глупости, — тем же равнодушным тоном отозвался Ворон и продолжил: — Вы убедили коня сложить оружие? Дик снова кивнул. — Но он хочет сохранить жизнь своему королю? Еще один кивок. Раздались шаги, и из темноты к ним вынырнул грузного вида кузнец. — Монсеньор! Комендант цепи прислали снять… — он замялся, посмотрев на Ричарда, — Комендант Морен то бишь, монсеньор. — Так снимай! — рявкнул Иноходец. Кузнец завозился с зубилом, Робер отвернулся, а Дик взял с подноса бокал и, обойдя кузнеца, подошел к маршалу. — Юноша, уж неужели вы заняли должность коменданта Олларии? — насмешливо спросил Ворон сквозь стук зубила. — Я убил на дуэли предыдущего, а больше назначить было, видимо, некого, — отозвался Дик. — Любопытно, — в голосе его и правда слышался интерес, — Просматривается какая-то тенденция. Это было сложнее или легче? — Легче, — отозвался Дик, — Хотя фехтовал он лучше. — Он вас достал? — Нет, — Ричард прикрыл глаза, — Он медленнее и ничего от меня не ждал. Я отбил пару выпадов, чтобы посмотреть, а потом пошел в атаку, сократил дистанцию и убил его ударом в шею. Ворон в ответ на объяснения удовлетворенно кивнул, а Дик тяжело вздохнул. Они так же разговаривали после дуэли с Килеаном, только рядом сидел Лионель Савиньяк, пока Дик отвечал на вопросы, которые его раздражали, но от которых становилось легче. В этот раз после дуэли он приходил в себя по дороге до особняка, а потом разговаривал с Эпинэ. — Как вы находите его успехи в новой должности, герцог? — Ворон наконец обратил внимание на Робера. Как ему удается быть таким расслабленным? Или он просто слаб? Дик находился здесь меньше получаса и то уже едва стоял на ногах. Через восемь дней нашли бы только его тело. — Я ими весьма доволен, — отозвался Робер, и Алва кивнул. — Готово, монсеньоры, — кузнец ловил ртом воздух, словно рыба. — Убирайся к кошкам и напомни про воду! — прорычал Эпинэ. — Слушаюсь, — сутуловатая тень на мгновенье загородила Ворона и исчезла. — Герцог, — Ворон прикрыл ладонями глаза, — будьте сдержанней, особенно при слугах. — Я не железный, — огрызнулся Иноходец, — в отличие от вас. Алва откинул со лба прилипшую прядь: — Кстати о железе, не забудьте свой кинжал. Что-то свистнуло, клинок чуть ли не на треть вошел в рассохшуюся деревянную розу. Дик невольно вспомнил суд Бакны и лежащего на земле Адгемара. Робер вытащил клинок с явным трудом. — Вы играете? — Робер указал на гитару у стены. Намекал на продолжение песни или просто спросил? — О нет, — отмахнулся Алва, — господин полковник был столь любезен, что прислал мне портрет своего нового господина. Правда, сходство передано весьма точно? Дик присмотрелся к гитаре, а Робер подошел и коснулся. На той не было струн. — К слову о портретах. Юноша, вас не затруднит проверить, не достался ли мародерам портрет Октавии? Помнится, он вам приглянулся, можете оставить себе. Портрет Октавии? Но в доме Ворона его никогда не было, по крайней мере, он не видел… За исключением храмов он видел его только один раз… Фрамбуа! Трактик папаши Эркюля! — Разумеется, — как можно спокойнее отозвался Дик. Духота становилась невыносимой, рубашка липла к спине, камзол и вовсе превратился в орудие пытки. Стукнули запоры, и Эпинэ выскочил навстречу стражнику, принесшему вино, воду и свечи. — Вам вина или воды? — спросил Робер, вернувшись. — Смотря какое вино, — Рокэ поднялся и подошел к столу, мимоходом потрепав уже бывшего оруженосца по волосам, — Кагетское, на первый взгляд сносное… Ричард, вы будете? — Да, спасибо. — Вам жарко, господа. — заметил Алва, — Снимите мундиры, станет легче, а дам здесь нет и не предвидится. А жаль. Герцог Эпинэ, вас не затруднит вынести из комнаты эти цепи? Их вид портит атмосферу. Робер кивнул и подошел к кровати, он на предложение снять мундир не отреагировал, а вот Дик свой действительно скинул. Как только Эпинэ завозился с цепями, Ворон схватил Дика за локоть и притянул к себе. И ему казалось что Алва ослаб? Смешно. Несмотря на шум цепей и то, что говорил он практически Дику в ухо, заговорил Алва всё равно так тихо и быстро, что его было еле слышно, но на этот раз хотя бы на талиг: — Такой чуши даже у Дидериха не было. — Он не говорил, а шипел, — Савиньяк за меня торговаться не будет, но Эпинэ помилует если сдаст город. Тюрьмы, если ты не знал, не штурмуют, а покупают. Тайник в кабинете, слева от камина, меч отдай Ракану. И не вздумай по пути сыграть роль своего святого предка. Руку Ворон отпустил так же резко, как схватил, и Дик пошатнулся, но устоял. — Слишком сладко, — сообщил он вернувшемуся Роберу, — Уж лучше вода. А вы какое вино предпочитаете, герцог? Красное или белое? — Красное. — А вы, юноша? — Тоже красное. — Мне казалось, вам больше нравятся Слезы, при чем Девичьи, — Ворон неторопливо налил себе воды и сделал несколько маленьких глотков, — Я как-то знавал одну даму, она разбавляла их водой и пила за завтраком. Вино бы ей я после этого не доверил, а вот всё остальное, пожалуй что да. — Вас так и тянет на разговоры о женщинах, — поддержал разговор Робер. — Женщины, вино… — задумчиво протянул Ворон, — Осталось обсудить только лошадей. Как поживает Моро? — Скучает, — ответил Дик, — Я его навещаю, а они с Соной хорошо ладят. — Всё-таки решили стать конюхом? — усмехнулся Алва. — Монсеньор, — незнакомый теньент вынырнул из тьмы, — все готово. Герцога Алву переводят в комендантское крыло. Его высокопреосвященство просит передать, что беседует с господином Олларом, но придет, если герцог Алва нуждается в утешении и совете. – Он не нуждается, – заверил Ворон, в очередной раз прикрывая глаза. – Что ж, Эпинэ, прощайте. Ричард, выразите мое почтение ее величеству. *** Из Багерлее они ехали молча. Робер выглядел так, будто надеялся, что сейчас с крыши кто-нибудь по нему выстрелит, но в Старом городе сейчас было слишком безопасно для внезапных покушений. Дик тоже не хотел разговаривать, прокручивая в голове всё, что услышал и успел сказать в Багерлее. Очнулся он только на подъезде ко дворцу и резко дернул поводья, слишком резко, Сона всегда и без того была понятливая, а от такого обращения она вздыбилась. — Прости, — Дик похлопал лошадь по шее и повернулся к Роберу, — Я туда не пойду. — Мы должны поговорить с Альдо. Если это его приказ… — Иноходец провел рукой по лбу, словно смахивал несуществующую испарину. Хотя, возможно, тюремный жар он забрал с собой, — Двоих он послушает. — Робер, если я туда зайду, я сыграю роль своего святого предка, — процитировал он слова Алвы, потом задумчиво добавил: — Хотя сравнение, если подумать, не совсем верное... Эпинэ вздохнул. — Что он тебе сказал? — Что Савиньяку приказано не торговаться за заложников, — признался Дик, — Но если ты сдашь город без боя, тебя помилуют. — И всё? — настаивал Эпинэ, — Вы говорили дольше. Ричард поморщился. — Спросил, знает ли обо мне Лионель и сказал, где найти меч, — Эпинэ вздернул бровь, Дик продолжил: — Еще сказал, что такой чуши даже Дидерих не писал. По этому поводу у Повелителей наблюдается просто-таки поразительное единодушие… — Ты не говорил, что знаешь кэналлийский, — слова про Придда он то ли чудом не заметил, то ли понял по-своему. — Я хорошо понимаю, но плохо говорю, — Дик пожал плечами, — Извини, Робер, я бы рассказал, если бы знал заранее, а так вроде бы было ни к чему. Впрочем, если бы мы знали заранее, что доберемся до Багерлее, то сочинили бы какое-нибудь письмо, например. — Ты поедешь домой? — Я бы хотел увидеться с Се… с сестрой, — в последний момент исправился Дик, — Но если где-то по дороге я увижу Альдо, я за себя не ручаюсь. Извини. — Сам не ручаюсь, — раздраженно отозвался Робер, — Я с ним поговорю. Поговоришь, подумал Дик, и он скормит тебе какую-нибудь байку о том, что ничего не приказывал, или комендант его не так понял. Но вслух сказал только: — Отдохни. Завтра нам вскрывать могилы.