Тверд и незыблем. Эндшпиль.

Ричард неотрывно смотрел на гайифскую шкатулку, больше трех веков пролежавшую под рукой Франциска. Если бы его попросили проделать этот путь до гробницы и достать еще раз, он бы отказался, к своему стыду, даже поставив под удар всё, чему была посвящена его жизнь теперь — вызволение узников из Багерлее, договоренность с Савиньяком, заботу о сестре, лишь бы никогда больше там не оказаться и не смотреть, как чье-то тело сваливают в мешок. В детстве он ненавидел Франциска. Тот захватил Кабитэлу и уничтожил Талигойю, а что теперь? Дик собирается сдать всё тот же город, а прямого потомка Франциска вызволить из заточения. Интересно, что на это сказал бы Алан? Что сказал бы отец? Дикон положил шкатулку на стол и глянул в окно. Там была темнота и мокрый, тяжёлый снег. Большие, чуть ли не с ноготь снежинки таяли, едва коснувшись стекла. Альдо задерживался. Дик перевел задумчивый взгляд на шкатулку, потом схватил листок и быстро вывел несколько строк: Ваше величество! Гайифские футляры часто бывают отравлены. Я взял на себя смелость открыть ее самостоятельно, чтобы не подвергать опасности вашу жизнь. Если я буду мертв, значит, яд действительно был. Ричард, герцог Окделл. Действуя кинжалом, как рычагом, он открыл шкатулку, и из нее действительно выскочила игла. Леворукий бы его побрал! Всё могло закончиться так просто, и он даже не был бы виноват. Но теперь оставалось только взглянуть на содержимое. Завещание Эрнани он перечитал несколько раз, не веря своим глазам, а потом столь же не веря им прочитал завещания Франциска. Эрнани сам сдал Кабитэлу, а Франциск завещал корону своему пасынку Алве! Леворукий и все его кошки! Закатные твари! Рамиро не был предателем, а Алан просто ничего не знал! Надо схватить эти документы и бежать, куда глядят глаза, прямо сейчас. Куда?! Дик судорожно начал рыться в карманах и осматривать, что на себя надел перед поездкой во дворец. Ну почему, почему он не напялил на себя все кольца Алвы сразу, сейчас он мог бы положить их в шкатулку и сказать, что там были только драгоценности… — Дикон? — послышался из-за спины голос Альдо, — Чем ты тут занят? Мысли закрутились одна за другой, но он ничего не мог придумать, чтобы спасти положение и только обвел рукой стол: — Вот. Подошедший Альдо из трех бумаг первой взял его короткую записку. Ознакомившись с содержимым, он присвистнул и снял с шеи золотую с опалами цепь, и надел на Ричарда. Юноша ошарашенно коснулся руками камней. — Это орден Найери. Я собирался объявить о его учреждении в день коронации, но ты меня поторопил. — Ваше ве… — Альдо, — перебил Ракан, — Орден Найери — орден для тех, для кого жизнь сюзерена дороже его собственной. Кавалеры ордена Найери получают привелегию называть своего короля по имени. Везде и всюду. Ты это заслужил. В очередной раз почувствов себя случайно спасенным, Дик обернулся к столу. Да, он же действительно написал записку именно на случай, если Альдо зайдет невовремя. Как бы еще спасти эти документы? Пока Альдо читал бумаги, надежда их сохранить таяла на глазах. Убить его прямо сейчас и спасти бумаги? Дик прикинул, кто стоит за дверьми, и сколько их. Мимо Кавендиша он еще проскочит, а вот Берхайн со своими головорезами его и прикончат, да еще неизвестно, что сделают с бумагами. Вряд ли пойдут вытаскивать из Багерлее Алву, сообщая тому, что он является истинным королем Талига. — Робер не должен об этом знать, — Альдо с ненавистью бросил на стол исписанные листы, — и уж тем более об этом не должен знать Левий. Ты меня понял? Дикон кивнул. Альдо Ракан двумя пальцами взял последнюю волю Оллара и швырнул в камин. Дик обернулся посмотреть, как горит бумага, просуществовавшая почти четыре сотни лет, и ничего не мог сделать. — Не нужно превращать Ворона в короля, — лицо Ракана стало жестким, — пусть и в глазах олларианского отребья. — Второе еще хуже, — охрипшим голосом сказал Дик. Смотря, как огонь уничтожает волю Франциска, он ничего не мог сказать. — Хуже, — подтвердил сюзерен, — но любой яд может обернуться противоядием. Разрубленный Змей, какая же подлость! — Ты о чем? — спросил Дик просто чтобы не молчать. — Не о чем, а о ком, — ноздри Ракана раздувались, — об этой мокрице, зверски убиенном невинном Эрнани! Ненавижу это имя. Оно погубило анаксию, оно погубило королевство! А все только и делают, что причитают. Ах, святой, ах, злодейски зарезанный. Закатные твари, предателем был не Рамиро, а мой свихнувшийся предок! Эктор был тысячу раз прав, отстранив его от власти, жаль, не довел дела до конца. Короля, который губит свою страну, следует убить. Вместе с подручными. «Ожидание – это вера», — повторил про себя Дик, — «а вера – терпение, ибо возвращение Создателя неизбежно, как рассвет после долгой ночи». Сам не веря в то, что это происходит, Ричард упорно продолжил цитировать про себя «Книгу ожидания». — Дикон, — резко окликнул Альдо, — я на тебя рассчитываю. Запомни, в шкатулке оказалось ожерелье Октавии или что-то в этом роде. Я подыщу что-нибудь подходящее, мы его пожертвуем на бедных, а этой подлости ты не видел. Ты меня понял? «Ибо Создатель милосерден, и его путь Его долог, но награда терпеливым велика». — Конечно! — Молчать — наш долг. Перед святым Аланом, Гонтом, теми, кого перевешал Рамиро. Перед твоим отцом, наконец. Другое дело, что Леворукий знает, сколько удастся держать это в тайне. «Будь тверд и не ропщи, ибо каждый шаг Создателя измерен светом и милостью». — Я никому не скажу, — невероятно, каким спокойным может быть голос, если просто повторять про себя заученные с детства слова. Может быть, в этом секрет Придда? Надо спросить, что он себе в голове читает. — В тебе я не сомневаюсь, — махнул рукой Альдо. Если бы Дик не был так сосредоточен на цитировании священных текстов, он бы не выдержал и засмеялся. Но Ракан просто продолжил: — я другого боюсь. Этот мерзавец написал еще и исповедь, а Шарль Эпинэ передал ее Ариану. Ну а то, что знал Ариан, знал и Франциск, и его «навозники». — Поэтому Эркюля не короновали? — тем же бесцветным голосом предположил Дик. — Да, — согласился Альдо, — Надеюсь, ты понимаешь, что после этого оставлять Алву в живых нельзя? «Как нить Света тянется сквозь тьму, так терпение ведет к Создателю. Пусть будет благословен ожидающий!» — Святой Алан, — Дик закрыл лицо руками, только бы Альдо не видел его лица, и выдавил из себя, — Если бы он погиб, прорываясь к эшафоту, всё было бы проще. — Робер проявил то ли благородство, то ли трусость, — рука Ракана опустилась Дику на плечо, — но что сделано, то сделано, а теперь на наши головы свалился кардинал, который видел Алву в Багерлее. Я не могу запретить Левию навещать узника. Дик молился, и молился отчаянно, как не молился никогда в жизни. Этот разговор нужно довести до конца. — Ты знаешь, что делать? — Убийство пленника дурно пахнет, — Альдо взял в руки шкатулку, посмотрел и поставил на стол. — Если Алва умрет в Багерлее, это объявят убийством. Даже если он прыгнет с башни или подхватит лихорадку. Дикон, у нас один выход. Суд. Суд эориев, как при Эрнани Святом. Против этого не возразит даже кардинал. Хвала Ушедшим, Ворон натворил столько, что его можно казнить четыре раза, и это будет справедливо. Дик всё-таки не выдержал и улыбнулся. — Это отличная мысль, Альдо. Просто отличная! *** Ночь выдалась беспокойной: Дик не мог уснуть, сколько ни пытался. Мысли кружились в голове, словно тучи над морем, не давая покоя. Под утро, окончательно убеждённый, что спасать уже нечего, он оделся в темноте, стараясь не шуметь, и вышел из особняка, даже не представляя, куда направится. Солнце только-только начинало окрашивать небо неясным багрянцем, когда он вывел из конюшни Сону, и уже за воротами особняка вдруг понял, куда направляется. Дорога во Фрамбуа уносила его прочь от мыслей. Шум копыт, влажная земля, рваный ветер в лицо изгнали из головы и мысли об Альдо, и об Алве, и о сожженных бумагах. Город растаял, уступив место военному лагерю, тот — полям, а поля — первому дыму над крышами. Когда он въехал на главную улицу Фрамбуа, день уже наступил окончательно. Город жил: пекли хлеб, кричали петухи, скрипели ставни, а трактиры открывали двери. Он не останавливался до самого трактира с некогда приглянувшимся ему портретом Октавии. У самых дверей Дик спешился. Пыль не успела осесть, а из дверей уже вышли трое. Карлос, Антонио и Гонсало смотрели на него без радости во взгляде, а на поясе у каждого Дик разглядел пистолет. Удивительно, что надеялся он совсем на другую встречу, хотя мог бы привыкнуть — на него кинулась родная сестра, почему ему должны доверять кэналлийцы? Дик не представлял, что сказать. Реальность происходящего обрушилась на него разом, и Ричард понял, что смертельно устал от всего и у него нет никаких сил оправдываться. Пока все четверо молчали, дверь распахнулась вновь, и из неё вылетел Пако, а сразу за ним Блас. Пако оттолкнул Антонио, в два шага оказался рядом с Диком и, не говоря ни слова, крепко его обнял. Блас остановился между тремя кэналлийцами и Ричардом, и встал к последнему спиной: — У вас с мозгами всё в порядке? — его вежливый, всегда сдержанный Блас теперь звучал резко и гневно. Видно было, что последние месяцы не прошли бесследно ни для него, ни для остальных. — Это дор Рикардо, а не какой-нибудь оборванец по ваши кошельки пришел. — Мы только слыхали, что он тамошний комендант теперь, — недоверчиво бросил Гонсало. — Да? — Пако отпустил Дика и повернулся к своим, — А Сона нашла нас по запаху? Ты мне скажи, а то я не в курсе, давно у нас лошади так умеют? Ответить за себя сам Дик не успел. Дверь распахнулась в третий раз, и на пороге показался Хуан: — Дор Рикардо, — он говорил как всегда сухо, — Проходите внутрь. Лучше, чтобы никто с улицы вас не видел. Карлос, Антонио и Гонсало вошли первыми, но враждебности в них, как показалось Дику, поубавилось. Пако задержался, чтобы привязать Сону, а Блас, словно предыдущих месяцев не было, снова оказался у Дика за плечом, ожидая, когда тот пойдет первым. — Спасибо, — выдохнул Дик и всё-таки зашел внутрь. Внутри пахло вином, пылью и жаром. Папаши Эркюля нигде видно не было, а за столами сидели знакомые лица: Гидо, Анхель, Хавьер. Все смотрели на него с любопытством, а Анхель, кажется, даже был ему откровенно рад. Только Блас стоял рядом и выглядел вовсе не дружелюбно, всем своим видом выражая намерение, в случае чего, на любое оскорбление словом ответить действием. Молчание тянулось недолго — как только Пако присоединился к остальным и занял своё место, заговорил Хуан: — Дор Рикардо, желаете воды? Или, может, вина? — Прежде всего, хочу сказать... — голос предал его, охрипший от ветра и усталости. Он закашлялся, а потом, собравшись, продолжил: — Я рад видеть вас. Сейчас я действительно нахожусь в Олларии, и времени у меня почти нет. Герцог Алва жив, он в Багерлее, и мне удалось ненадолго с ним увидеться. Он сказал, где вас искать. — Я же говорил! — воскликнул Пако, но под взглядом Хуана замолк. — Соберано сказал что-то ещё? — спросил Хуан, не отрывая взгляда от Дика. — Да, но… — Дик выдохнул. За всё время в дороге он гнал от себя мысли, и теперь не мог собрать ни одной. — Блас, всё-таки воды, пожалуйста. Я скакал без остановки и едва держусь. Блас кивнул и исчез за стойкой, а Хуан откуда-то уже достал стул. Хуан, кажется, поверил ему, а остальные? — Мы говорили недолго, — продолжил Дик, сделав несколько глотков. — Но герцог велел мне обратиться к вам за помощью. Она мне нужна. Я собираюсь вывезти герцога, короля Фердинанда и королеву с несколькими дамами из города, — он обвел взглядом кэналлийцев, — Я никак не могу доказать, что я не лгу. Мы говорили… — Дор Рикардо, — прервал его Блас, — вам нет нужды что-то доказывать. Если кто-то откажется помогать, пусть сам потом с этим живет. — Да! — подхватил Пако, — Если кто-то не хочет спасать соберано из лап этих сволочей, говорите сейчас! — Да мы вас, дор Рикардо, не первый день знаем! — подхватил Анхель, — Все пойдем. А кто не пойдет, так пусть выкатывается. — Что нужно делать? — деловито поинтересовался Гонсало. Тяжесть, давившая на плечи, отпустила, но ей на смену пришел лихорадочный круговорот мыслей. Плана у него не было, а от него ждали каких-то указаний. Дик мотнул головой — в Октавианскую ночь он тоже не знал, что делать, и ничего. — Это все, кто остался рядом с городом? — спросил Дик. — Остались все, — ответил Хуан, — Тридцать восемь человек. — Хорошо, — Дик кивнул и попытался сосредоточиться, — Для начала нужно два экипажа. Пако, я плохо разбираюсь, а ты хорошо, так что всё на тебе. Экипажи должны гнать так, будто за ними гонятся Изначальные твари. — Если должны, значит будут! — сверкнул глазами конюх. — Я в тебе не сомневался, — усмехнулся Дик, — Теперь дальше. Вы встретите нас у города, двумя группами человек по пять, а потом мы все встретимся в третьем месте. Все места я назову потом. Все должны быть под завязку вооружены, неприметно одеты и готовы к дальней дороге. — Сколько у нас времени? — спросил Хуан. — Мы выйдем из Олларии в двадцать третий день Осенних молний рано утром, — голова закружилась от произнесенной вслух даты, — Деньги у вас есть? — Не переживайте об этом, — сказал Хуан, — Как вы с нами свяжетесь? Об этом Дик не подумал. Наль уехал, и никого в Олларии, кому Дик мог бы доверить такую информацию, просто не было. — Я вернусь с вами в город, — вмешался Блас, — Отсижусь в доме, а когда надо будет, я выберусь и передам всё, что нужно. В этом не будет проблемы. — Блас… — Дик не знал, что хотел сказать, но перед глазами встал Пако, которого он послал к коменданту, а вернулся тот едва живым. — Дор Рикардо, в Олларии сейчас есть кто-то, кому вы доверяете больше, и кто смог бы это сделать? — Нет. — Тогда я еду, — Блас решил всё за него, — С остальным справятся без меня. Спорить было бессмысленно — Блас был кругом прав. Отправить действительно некого, а переживания и страхи, которыми будет терзаться Дик, это его и только его проблемы. Побег из Багерлее подвергал опасности не только слугу, но и герцога Алву, короля Фердинанда, самого Дика, а есть еще Валентин, с которым нужно поговорить, и Робер, который точно останется в городе и будет жить с последствиями. — А куда мы поедем? — отвлек его от размышлений Хавьер. — В герцогство Ноймаринен, по крайней мере, экипажи с их величествами, — ответил Дик, — Куда решит отправиться герцог Алва, знает только он и Леворукий. Так что будем готовы ко всему. Антонио шутку оценил и тихо засмеялся, ему вторил Пако, а Карлос и Хавьер стали что-то тут же обсуждать, как расслышал Дик, дорогу на север. Всем не терпелось заняться делом, сидеть и ждать у моря погоды, как любил говорить Берто, надоело не только Дику. — Дор Рикардо! — позвал Пако, когда Дик уже встал, намереваясь покинуть трактир и вернуться в город, — А что с Моро? — Моро у меня, не переживай. Его не забудем. Пако серьезно кивнул и подошел к Хуану, видимо, тоже решил немедленно начать что-то делать. *** Свое долгое отсутствие следовало объяснить, в первую очередь Альдо, особенно если тому уже доложили, что цивильный комендант Раканы исчез на полдня, да еще и сразу после истории с шкатулкой. От капитана собственной гвардии, который его исчезновением тоже был озабочен, Дик отделался, рявкнув: — Не сейчас! Но отделаться от короля было не столь просто. Ради этого Дику пришлось разнести полстены по левую руку от камина. Он разломал деревянные панели и, в конце концов, нащупал тайник, о котором говорил Ворон. В углублении в камне оказался что-то вроде узкого ящика без дверцы, внутри покоился меч, обернутый плотной тканью, а рядом с ним — тяжелый бархатный мешочек. Золото и драгоценные камни в нем могли бы не только купить весь Багерлее с потрохами, но и отстроить замок, превосходящий прежний вдвое. Во дворец он не вошел, а влетел. Дик поднялся по лестнице, сбивая на бегу слуг, и уже через минуту двери приемной распахнулись перед ним. Первым, кого он увидел, был Валентин. Герцог Придд встретил его ледяным взглядом, в котором не было ни удивления, ни раздражения — только привычная, безупречно отточенная отстраненность. — Герцог Придд, — поприветствовал Дик, — Уже уходите? — Герцог Окделл, — равнодушно отозвался Валентин, — Долг требует моего присутствия в другом месте. — Ох, долг! Как много в этом слове, — усмехнулся Дик. Его несло и несло стремительно, но со своим лихим настроением он уже ничего не мог поделать, — Долг можно и передать. Помните, как однажды известный нам обоим виконт был весь в долгах? — Я обычно не жалуюсь на плохую память. Но к чему вы это вспомнили, герцог? — Просто вспомнил, — он выразительно посмотрел на Валентина, — Собираюсь продолжить вспоминать, чего и вам советую. Если кто-то и вслушивался в их диалог, то наверняка принял бы его за обычную перепалку двух недругов, к которым все уже привыкли. Валентин ничего не ответил, только кивнул на прощание, но по его взгляду Дик понял, что тот приглашение уловил. Распрощавшись с ненастоящим врагом, Дик прошел к ненастоящему же королю. Всё это можно было принять за игру, если очень хорошо притвориться. Игрушечные враги, игрушечный сюзерен, такие же игрушечные гимнеты — это мало чем отличается от того, как они с Айрис в детстве играли его солдатиками. — Я посылал за тобой, — раздраженно бросил Альдо, — Где тебя носило полдня? В другой день Дик бы испугался, но сегодня ему море было по колено. — Альдо, я бы задал вопрос по-другому, — под непонимающим взглядом короля он положил на стол сверток, — Спроси, например, с чем я к тебе пришел. Он достал кинжал, разрезал холщовые нити и, с неторопливой торжественностью, развернул ткань. Меч, в последний раз виденный им после Варасты, теперь сверкал отшлифованным лезвием и новыми драгоценными камнями. Ворон позаботился о древней реликвии. — Это… — Альдо вытаращил глаза. — Дикон! Да ты ордена зарабатываешь быстрее, чем я успеваю их придумывать! Дик улыбался, и не мог сам себе объяснить — почему, но улыбка от уха от уха так и поселилась на его лице. Должно быть, у него просто запоздало началась истерика, или сказывается бессонная ночь, или он улыбался, потому что Алва даже из Багерлее умудрился ему помочь, а может, дело в том, что ночью в дом прокрадется Блас, или в том, что Дик уже выбрал дату побега. В любом случае, он чувствовал себя так, как в последний раз чувствовал в Фельпе, готовясь вот-вот влететь в бордонское судно. — Где ты его достал? Откуда?! — Альдо уже схватил меч и сделал пару выпадов, словно мальчишка с деревянной шпагой. Небосвод, к которому Дик обратил свой взор, не окрасился ни в какие цвета, и солнце не стало внезапно заходить за горизонт в безумном светопреставлении. Дик этому не удивился, а только шире улыбнулся. — Виной тому бессонная ночь, — усмехнулся Дик, — Можете считать, что меня осенило. Пришлось гнать несколько часов в одну сторону, потом в другую, еще немного поломал стены. Прошу прощения, что не дал вам знать, что отсутствую, но я решил, что если вернусь с мечом, вы меня простите. — Прощу?! — взревел Альдо, — Да я тебя награжу! Проси, что хочешь! — Ваше величество, мне совершенно ничего от вас не нужно! — какое же, оказывается, может быть приятное чувство, если говорить только правду, и при этом перестать чего-либо бояться. — Альдо! — поправил Ракан, — Если будешь называть меня как-то иначе, отрублю голову! — Счастлив потерять голову по приказу великого Ракана! — Дик лихо отдал честь и рассмеялся. Если бы его видел сейчас Эмиль! Если бы его видел сейчас Оскар! Оскар, впрочем, наверняка и видит. Впервые воспоминание о Феншо не ударило по сердцу кинжалом, и Дик снова улыбнулся. Альдо, у которого не было шансов распознать шутку, рассмеялся тоже, и от этого стало только забавнее.