Тверд и незыблем. Эндшпиль.

Повинуясь скорее вдохновению, чем собственному разуму, Дик обнаружил себя в приемной ее величества Катари. Отстояв положенные минуты ожидания в приёмной, он, наконец, увидел госпожу Арамону. — Вы хотели видеть меня, Ричард? — Луиза улыбалась ему, как родному, как никогда не улыбалась Мирабелла. — Хотел, — согласился Дик и улыбнулся в ответ, — Госпожа Арамона, я знаю, что вы от моих предложений уже настрадались. Тем не менее, я осмелюсь сделать еще одно. Вопреки его ожиданиям, Луиза не нахмурилась, а только вскинула бровь, но улыбка с ее лица так и не сошла. — Какое же на этот раз? — поинтересовалась она. — Госпожа Арамона… Луиза, — Дик сделал шаг вперед и понял, что всё-таки волнуется. Но это волнение было другим, не похожим ни на что, что он испытывал в последние месяцы, — Сегодня удивительно хороший день. Мне, кажется, начало везти, причем по-крупному, и пока удача от меня не отвернулась, я осмелюсь просить руки вашей дочери. — Вы — что?! Женщина выглядела так, словно вот-вот дернет за шнур и попросит вызвать то ли стражу, то ли лекаря, а может быть, и то и другое. Дик и сам чувствовал, что сегодня он решительно спятил, но отступать был не намерен. — Я понимаю, что небогат и всего лишь капитан, — Альдо сделал его генералом, но кому нужен этот Альдо, — Зато я начитался про стекло, овец и мрамор, и твёрдо намерен разбогатеть. Мне уже пообещали присоветовать хорошего управляющего, а замок я отстрою, клянусь. Из рассказов Айрис вам, наверное, показалось, что он совершенно ужасен… — Герцог… — попыталась перебить его Луиза, но Дика было не остановить. Пусть хоть потолок падает им на головы, Дик сначала закончит, а потом позволит тому себя придавить. — …но это вовсе не так! Но даже если Селина придет в ужас, увидев замок, я его просто снесу. Получится огромная куча камней. Генерал Вейзель научил меня подрывать всё, что подрывается, так что справлюсь. — Герцог Окделл! — взмолилась Луиза, — Что вы несете?! Селина чудесная девушка, но она… — Будет герцогиней! — выпалил Дик, улыбаясь так, будто дело уже решено, — Луиза, прошу вас, не отказывайтесь. Я буду настаивать! Вы не представляете, какими упертыми могут быть Окделлы. А Айрис, если вы откажетесь, придет в ярость. Вы видели мою сестру в гневе? Я бы не хотел с ней связываться… — Герцог Окделл! — женщина прикрикнула на него, как, должно быть, призывала к порядку своих детей, — Вы явно не в себе! Вы не можете… это же… а как же ваша семья? Ваша матушка никогда не одобрит такой брак! Куда только делись времена, когда его можно было испугать гневом Мирабеллы Окделл? Дик улыбнулся шире. — При всем уважении, госпожа Арамона, — парировал Дик, — вы назвали меня герцогом уже трижды. Моя, как вы выразились, матушка, может что-то одобрять или не одобрять, но это не имеет решительно никакого значения. В ответ на такое заявление Луиза вздохнула и наконец села. На Ричарда она смотрела, кажется, целую вечность, но он был уверен в победе, и ничто не способно было эту уверенность сломить. — Вам нравится Селина, это давно очевидно, — мягко сказала она, — Но я никогда не думала… Это же невозможно! — Потому что Селине не пойдут мои родовые цвета? — с деланным беспокойством спросил Дик, — Вепрь на гербе золотой, можно остановиться на нем. Или потому что я беден? Я разбогатею. А вот если вы в тайне ненавидите меня за всё то зло, что я вам причинил… — Ричард! — возмутилась Луиза, — Разумеется, я вас не ненавижу. — Я счастлив это слышать! Но должна же быть причина! — не унимался Дик, — Мне следует немедленно стать полковником? Уверяю, я вскоре собираюсь совершить несколько бессмертных подвигов. Орден у меня уже есть, я не совсем урод, а даже если вы так считаете, при красоте Селины на меня никто и не взглянет. — Ричард! — Ну в самом деле, не может же вам не нравиться титул? Ну знаете! Выше герцогов только короли, но как по мне, быть герцогиней куда приятнее, чем королевой. Луиза наконец рассмеялась, и Дик окончательно уверился в том, что в этом сражении победа будет за ним. — Ричард, вы очень молоды... — Я постарею! — он опустился перед Луизой на одно колено и взял ее руку в свои, — Госпожа, если вы прикажете, помолвка будет длиться хоть три года. Дольше будет уже пыткой, но я выдержу и это. Сжав его руку, женщина преувеличенно глубоко вздохнула. — В стране множество прекрасных девушек вашего возраста и более знатного происхождения, — продолжала спорить она уже без энтузиазма, — Вы всерьез хотите жениться на девочке из мещанского квартала? — Сударыня, вы можете привести еще хоть сотню аргументов. Если вы не скажете, что вашей дочери противно мое общество, и она считает меня болваном, я не стану их слушать. — Не скажу, — согласилась Луиза. Дик просиял. — Тогда я осмелюсь спросить еще раз, — грудь его наполнялась волнением, — Госпожа Арамона, разрешите попросить руки вашей дочери. — Возвращайтесь с браслетом, Ричард, — усмехнулась она, — Я буду рада, если Селина примет ваше предложение. *** Дик чувствовал себя то ли собакой, которую долго держали на привязи и наконец отпустили, то ли лошадью, уставшей от стойла, но выражение «как с цепи сорвался» он только сейчас осознал во всей своей полноте. По городу он гнал так, что гвардейцы поспевали за ним с трудом. Недолго пробыв в казармах, Дик отправился к ювелиру и вдвое больше приплатил за срочность, согласившись на браслет без герба. В конце концов, не следует принуждать прекрасную девушку носить на себе браслет с изображением вепря, это какое-то дурновкусие. Вступив после этого в недолгую перепалку с полковником, гвардейцев он отпустил и отправился к Марианне. Гостиная баронессы Капуль-Гизайль встретила Ричарда тем же благоухающим, уютным полумраком, что и прежде, тяжелые портьеры были чуть приоткрыты, впуская в комнату только полосы мягкого света. Воздух по-прежнему пах духами и каким-то таинственным восточным курением. На столике, как и в последний его визит, стояла ваза с лилиями. Казалось, в этом доме не изменилось ничего, даже война не посмела переступить порог опочивальни с бархатными стенами и резными ширмами. Марианна сидела на кушетке у камина, изящно перекинув ноги, в расшитом халате цвета спелой вишни. Волосы её были уложены так же небрежно-искусно, как и в тот день, когда он в последний раз переступил её порог. — Чем же я обязана приходу цивильного коменданта Раканы? — спросила она с легкой иронией в голосе и, не вставая с кушетки, протянула ему руку. — Милая баронесса, — Дик поцеловал тонкие пальцы, — я отправил в Закат двух комендантов, чье общество вам претило. Если вы скажете, что я отношусь к их числу, то, несомненно, мне придется проследовать за ними, скончавшись от горя. Пока самая желанная из дам Талига смеялась над его словами, Дик подумал, что ему хотелось бы не терять способности так выражаться в присутствии Селины. — Выпейте со мной вина, Ричард. Слезы или кровь? Марианна встала и прошествовала к столику, на котором стояли бутылки и бокалы. — Слезы. Мне недавно напомнили, что вы предпочитаете по утрам разбавлять их водой, — Дик старался говорить непринужденно, — И я сразу вспомнил, что мне требуется с вами поговорить. — Да? — Марианна то ли удивилась, то ли сделала вид, что удивилась, — И кто же это был? Я мало кому признавалась в этом своем грехе. — Не берите в голову, — отмахнулся Дик, а сам встал и подошел к Марианне сзади и через ее плечо взглянул на стоявшие на столе бутылки. Опознав в одной из них «Черную кровь», он коснулся пальцами горлышка, бутылка покачнулась, но осталась на месте. Марианна кивнула, продолжая наполнять бокалы «Слезами». — Герцог, здесь душно, вы не находите? — она протянула ему один из бокалов, — Проводите меня. Путь в спальню он уже знал, ему довелось бывать там дважды, и оба раза вряд ли сотрутся из его памяти. Но как бы ни хотелось ему забыться в объятиях куртизанки в любой другой день, сегодня Дик был настроен разговаривать исключительно о деле. Марианна, тем не менее, вовсе не собиралась облегчать его участь и легла на кровать, подперев свою прелестную голову рукой. — Не буду скрывать своего разочарования от того, что вы пришли ко мне исключительно по делу, — усмехнулась она, — Но это, судя по всему, совершенно исключительное дело. Такое обстоятельство вас в некоторой степени оправдывает. — О нет, что вы, — Дик с трудом сдерживался от того, чтобы не засмеяться, — Всего лишь побег из Багерлее. — О, так вы, наконец, спятили? — снова рассмеялась Марианна, — Я люблю безумных мужчин, они веселее, чем серьезные. Спятил? Пожалуй, что так и есть. Сегодня ночью он решительно сошел с ума и до сих пор пребывал в этом состоянии, которое ему скорее нравилось, чем нет. — Какого рода помощь вам нужна для этого маленького дела? — осведомилась баронесса. — Всего лишь подкупить стражников. Деньги есть, но если этим займусь я, то просто пойду в Багерлее и начну предлагать их всем подряд. Ответом ему был заливистый хохот. — А что именно уважаемые стражники королевской тюрьмы должны сделать в обмен на ваше пожертвование? — Всего лишь следовать приказу его величества Альдо Первого, который я им покажу, и не задавать лишних вопросов, — пожал плечами Дик. Марианна легко поднялась с кровати и поставила бокал на прикроватный столик. Подойдя к Дику, она встала напротив и погладила пуговицы его камзола. — Деньги при вас? — спросила она, не сводя с него глаз. — Да. — А дата побега известна? — дыхание обожгло его шею, а руку баронесса запустила под камзол и сама вытащила мешок с камнями из внутреннего кармана. — На рассвете двадцать третьего дня Осенних Молний, за день до коронации. — Да, вы действительно спятили, — кивнула Марианна, — Это все просьбы? — К сожалению, нет, — улыбнулся Дик, — в скором времени вас навестит еще один герцог весьма серьезного вида, скорее даже, я бы сказал, непроницаемого. Я буду вам чрезвычайно обязан, если мы с ним сможем поговорить и разойтись разными путями. Марианна бросила мешочек стоимостью в половину Олларии на туалетный столик за спиной Дика и вновь вернулась к бокалу. — Выйдите из комнаты и зайдите во вторую дверь слева, а я провожу туда молодого Придда. Из нее два выхода, — она покрутила вино в бокале и сделала глоток, — Можете идти, Ричард. Если, конечно, не хотите остаться. Мы, уверена, найдем чем заняться, чтобы скоротать время ожидания… С делами было покончено, а предложение руки и сердца еще не сделано, так что Дик рассудил, что негоже оставлять прекрасную женщину томиться в одиночестве. *** Валентин никак не прокомментировал ни его слегка запыхавшийся вид, ни наспех застегнутый камзол, но, когда Дик изложил ему план, поставил бокал на стол с такой силой, что вино перелилось через край, а сам бокал, казалось, вот-вот рассыпется. — Ты рехнулся, Окделл. — Грешен я и не совершенен, Валентин, — Дик усмехнулся, вспомнив Варасту и Бонифация, — но буду упорствовать в своем безумии. — Побеги так не готовят! Десять дней! — главным открытием сегодняшнего дня было, пожалуй, то, что Придд, оказывается, умеет выходить из себя. Правда, в исполнении Валентина это выглядело как едва взволнованный голос обычного человека. — Ты совсем спятил? — А я не знаю, как готовят побеги. Ты тоже не знаешь. Алва, может быть, знает, но его тут нет, — Дик развел руками, — Вот я на ходу и придумываю. Облокотившись о какой-то комод спиной, Дик скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на друга. Валентин смотрел на него с плохо скрываемой яростью. Или он просто так много общался с ним в последнее время, что научился различать оттенки чувств на этом ничего не выражающем лице? Взгляды молодых людей столкнулись, и Дик вспомнил выражение «нашла коса на камень», тут же мысленно себя поправил: «скорее, волна на камень». Но в Фельпе он видел и волны, и скалы, о которые те разбивались, так что исход беседы был ему ясен уже сейчас. — Нет, — сказал Валентин, но взгляд отвел первым, обратив взор к бокалу, — Почему такая срочность? Альдо тебя не подозревает. Тот факт, что ты продержался несколько месяцев, настолько удивителен, что, видимо, вскружил тебе голову. — Я вскрыл ту шкатулку. — И? — В нем было признание Эрнани, что он сдал Кабитэлу добровольно, а Алва и Эпинэ ему помогли всё устроить, — признался Дик, — Кроме того, там же было завещание Франциска, по которому корона переходит не его сыну Октавию, а его пасынку Рамиро-младшему. — То есть, — Валентин отпил вина и улыбнулся, — даже будь Ракан действительно Раканом, у него нет прав на трон? И, к тому же, Рокэ Алва — истинный король Талига? — Даже будь Ракан Раканом? Это что значит? Придд отставил бокал и перевел взгляд на Дика. — Что не все закапывают свои бумаги под землю, — он равнодушно пожал плечами, — Моя семья, к примеру, весьма трепетно хранит письма королевы Бланш, где та признается в адюльтере. Если бы взглядом можно было прожигать, в Валентине уже образовалась бы дыра, но этой глыбе льда пламенные взоры были ни по чем. — Что с бумагами? — спросил Придд. Дальше рассказывать про письма королевы Бланш Валентин явно не намеревался. — Альдо их сжег, — признался Дик, — Я едва успел прочитать, но унести и подменить на что-то другое времени не было. Но теперь он одержим идеей устроить над Алвой суд эориев. — И чем это плохо? Если будет суд, Алву будут возить на него и обратно. Ты, собственно, и будешь, господин цивильный комендант. Язвительности в его голосе хватило бы на целый полк. Дик хотел было начать объяснять, например, что он видел Алву в Багерлее, и в каких условиях Алва там был, что не станет лгать на коронации, даже если станет Валентин, что Айрис, хотя Альдо об этом до сих пор и молчал, должна выйти замуж за Ракана, что, в конце концов, Алва нужен в армии чем быстрее, тем лучше. Вместо всего этого Дик подошел к столу, взял бутылку и наполнил свой бокал еще раз. — Валентин, — твердо сказал он, — мне нужно десять твоих людей, переодетых в форму столичного гарнизона у стен Багерлее на рассвете двадцать третьего дня Осенних молний. Еще я прошу тебя подделать приказ за подписью Альдо, чтобы я вручил его стражникам. Придд откинулся на спинку стула и какое-то время просто смотрел на Дика. — Ты хочешь рискнуть моими людьми, — холодно сказал он, — и мной, если уж на то пошло. Так что я спрашиваю вас, герцог Окделл, кто дал вам на это право? Дик залпом допил бокал и поставил его на стол. — Первый маршал Талига Рокэ Алва и его величество король Фердинанд, — огрызнулся он, — Мы находимся во взятом городе, а я старший офицер армии Талига, не перешедший на сторону врага. У меня нет приказа от Алвы, что именно делать, но есть разрешение действовать на свое усмотрение. — Как вы говорили? — Я немного говорю на кэналлийском, а Эпинэ немного погремел цепями. Удивление на холодном лице отразилось, но Валентин ничего не ответил. Он задумался, вновь пригубил вино и уставился в стену. Оставлять Придда с его параноидальными мыслями наедине Дик не желал. — Вы давали клятву служить Талигу и его королю, герцог Придд, — его собственный голос зазвенел металлом, — Пришло время исполнить ее. Валентин медленно повернул голову и снова столкнулся взглядом с Ричардом. — Создатель, храни Талиг и его короля. — степенно произнес Спрут и поднял бокал. — А если не он, то мы! — усмехнулся Дик и поднял свой. *** Предложения так не делают, думал Дик, дожидаясь в беседке дворцового сада Селину и ее мать, но как их делают в принципе, Ричард не представлял решительно, а спросить, кроме Валентина, было некого. Тот-то наверняка рассказал бы про целый ритуал, который следует записать на трех листах и выучить наизусть, а в перерывах спрашивал бы, не сошел ли Дик с ума, и откуда у него время устраивать свою личную жизнь, если до побега осталось двое суток. Рядом теребила рукав Айрис. Сестра тоже нервничала, и это не добавляло в себе уверенности. С чего бы ей нервничать? Селина что-то о нем говорила? Айрис думает, что девушка ему откажет? Почему сестра нервничает, Леворукий ее побери?! — Дик, — тихо прошептала Айри, — успокойся, у тебя лицо такое, как будто… как будто на тебя вражеский полк бежит. — О, поверь, — отмахнулся Ричард, — На войне гораздо менее страшно. Даже весело. И думаешь только о победе, а не о том, что тебе разобьют сердце. В крайнем случае проткнут, а это не страшно, смерть наступает мгновенно. — Всё равно успокойся! — потребовала сестра, а потом, помолчав, добавила, — А ты правда настолько ее любишь, что если она откажет, то это разобьет тебе сердце? — Ты думаешь, она откажет?! — Дик с трудом удержался от того, чтобы схватить Айрис за руки. Сестра прикусила губу в попытке не рассмеяться. Издевается! Родная сестра, ради которой он сунулся в захваченный город, за которой послал целый полк, чтобы ее вывезли из Надора! Ради которой он воровал печенье с кухни! Коня ей подарил, в конце-то концов! — Идут! — прошептала Айри и всё-таки быстро взяла Дика за руку, — Так, Ричард, возьми себя в руки. Ты герцог, Повелитель Скал и всё такое, соберись, умоляю тебя. — Не всё такое, а самый настоящий герцог и Повелитель Скал, — прошипел в ответ Ричард, отчаянно пытаясь выровнять дыхание, — Который к тому же вот-вот всех спасет и останется в легендах. — Да-да, — в голосе сестры трепета он не расслышал, а жаль, — Упал в обморок на помолвке, вот и вся песенка. Руку его она отпустила как раз, когда Селина с матерью оказались возле беседки. Через два дня он собирался зайти в Багерлее и выйти оттуда в обществе двух самых ценных заключенных Альдо Ракана, и эта мысль его больше даже не пугала. Вот бы оказаться там прямо сейчас и драться со всей королевской гвардией разом! — Доброго утра, сударыни, — выдавил из себя Ричард и бросил умоляющий взгляд на Айрис. Луиза одарила юношу понимающей улыбкой. — Утро прекрасное, — пролепетала Селина, — Вы чем-то огорчены? У вас такое лицо… Что, Леворукий и все его кошки, у него с лицом?! — Мой брат просто взволнован, — улыбнулась Айрис, — У него сегодня очень важный день, правда, Ричард? — Что? Да! — Дик глубоко вздохнул и выдохнул, — А еще меня поразил страшный недуг. На самом деле, давно. Понимаете, Селина, в вашем присутствии я совершенно перестаю связывать слова в предложения. — Недуг действительно страшный, — ее прекрасные голубые глаза смеялись и весь мир вдруг стал ярче, — Отчего же это с вами приключилось? Какое-то страшное проклятье? — Очень страшное, — заверил ее Ричард, — Я расскажу вам о нем подробнее, если вы согласитесь сопровождать меня на прогулке. Луиза о чем-то переглянулась с Айрис, но Дик смотрел только на Селину. Та склонила набок голову, будто решала, стоит ли ей идти на прогулку с проклятым, но это длилось всего секунду. Самую длинную, ужасную, бесконечную, всепоглощающую секунду, после которой девушка подала ему свою белоснежную руку. — Так вы, говорите, проклятье? — спросила она, стоило им спуститься к тропинке. — Да, и главное, лекари бессильны, — покачал головой Ричард, — Не то чтобы я справлялся, но уверен, они бы так и сказали. Селина тихо рассмеялась. — Уверена, где-нибудь должен быть рецепт лекарства. Например, какой-нибудь чай… — о нет, это заговор, над ним сегодня все решили издеваться! — Вы же любите чай? — Если вы подозреваете, что чай может быть лекарством, я, пожалуй, буду вынужден от него отказаться, — нашелся с ответом Ричард, — Самое меньшее до конца моих дней. — Вот как? То есть вы не хотите излечиться? — Вовсе нет, — Дик остановился и повернулся к ней, краем глаза заметив, как остановились чуть поодаль следовавшие за ними Айрис и Луиза, — Селина, я в вас давно и безнадежно влюблен. От этого нет лекарства, так что я неизлечим. — Почему же безнадежно? — спросила девушка, и легкая лукавая улыбка тронула ее губы. Сердце грозилось вот-вот вырваться из груди, а голова закружилась. На его счету было не так много битв, но ни одна не вызывала такого волнения. — Ваш вопрос дарит мне надежду, — он старался говорить спокойно, как не старался никогда в жизни, — Мое сердце у вас в руках, Селина. Вы вольны поступать с ним, как захотите, а я могу лишь просить о милосердии к побежденному и надеяться, что я вам не противен. Селина взглянула на свои руки, будто проверяла, правда ли у нее есть какое-то сердце, а потом посмотрела на Дикона, снова чуть склонив голову набок. — А если я захочу оставить его себе? — Тогда я спрошу, не захотите ли вы принять еще и это, — ответил Ричард и протянул ей браслет. Сбоку от него что-то хрустнуло, видимо, ветка, наверняка под ногами у Айрис. — Мне следовало бы что-то дать вам взамен за такие дары, — она протянула руку к украшению, — Но мое сердце уже у вас, Ричард. И в тот миг, когда её пальцы коснулись браслета, когда её голос — чуть дрогнув, но уверенно — произнёс эти слова, Ричарда будто пронзило светом. В груди что-то осыпалось золотым дождём, ломаясь и возрождаясь одновременно, как лед под весенним солнцем. Мир перестал существовать. Он стоял на краю чего-то необъятного, на границе юности и чего-то нового, куда более важного, пугающего и прекрасного. Всё, что было раньше — война, Надор, заключенные в Багерлее, недовольный всем происходящим Валентин, с каждым днем мрачнеющий Робер, захваченный город, бунт — всё это на секунду исчезло, растворилось в одной единственной фразе: «Мое сердце уже у вас». Дик не сразу понял, дышит ли. Не сразу осознал, что всё ещё держит её руку и что смотрит в глаза, в которых не было ни страха, ни колебаний. Он надеялся, что их нет и в его. — Вы согласитесь стать следующей герцогиней Окделл? — спросил Ричард, перехватывая браслет так, чтобы Селине было удобно просунуть в него свою руку. — Я соглашусь стать вашей женой, — поправила его Селина, — Мне вовсе не важно, буду я при этом герцогиней или нет. Как зачарованный, он смотрел на золотой браслет на ее тонкой руке. Она будет его женой. Был ли хоть один мужчина в истории счастливее, чем он сейчас? Дик готов был поставить фамильный замок на то, что попросту невозможно. — Но вы меня обманули, — улыбнулась девушка, — Вы вовсе не так косноязычны, как пытались представить. Может быть, проклятье слабеет? — Этого никогда не произойдет, уверяю вас. Но дар, который вы мне вручили, помогает справляться с симптомами. Как они оказались возле Луизы и Айрис, Дик не запомнил. Что-то щебетала Айрис, говорила Луиза, а сам Ричард, кажется, даже отвечал, но мир пока так и не вернулся к нему во всей своей полноте — была только Селина, надевшая на руку браслет с его инициалами, ее легкая улыбка и прекрасные голубые глаза, которые смотрели на него, и в которых он тонул.