Психо-терапия

***

      Брок взялся за Зимнего, как за своего личного новобранца. По другому он не мог просто физически - любой организм под его началом должен быть исследован со всех сторон. Он проштудировал доступные дела и отчёты и выколотил из научной обслуги подробности процедур и названия препаратов. Но самым главным источником информации, естественно для него и пугающе для остальных, являлся сам Солдат. Не ответить командиру он не мог, и интенсивно шевелил языком, отрабатывая предыдущие годы молчания с редкими вкраплениями "так точно!" и "есть!".              Профессиональный интерес незаметно сплелся с человеческим - ну разве же не интересно, что у этого чуда в голове? Месяца через три Брок услышал в интонациях Зимнего, описывающего свои вкусовые ощущения от разных гамбургеров, вполне человеческие модуляции и призадумался. Гидра максимально обезличила Солдата, даже расчеловечила; инструкции, как к винтовке, техобслуживание, как оружия, межоперационное хранение в морозилке. Но Брок не мог не видеть живое существо в анатомически прекрасном теле молодого мужчины, и эту красоту не портил даже протез.       С одной стороны, руководство по эксплуатации писали не дураки, и многие страницы явно кровью; нет чувств - нет проблем, протокол - наше все. С другой стороны, "не подмажешь - не поедешь", святое правило, распространяющееся на все сферы, а уж как любит оружие тщательный уход, Брок, как всякий военный, знал не понаслышке. Медитативный кайф - разобрать, прочистить, смазать, собрать, настроить; адреналиновый кайф - использовать по назначению, насладясь безотказностью и точностью.       Если Зимний - пистолет на ножках, ему нужно тщательное обслуживание, а если он - человек, ему требуется человеческий подход и командирская забота, а уже после - спрашивать по полной. Вот и получалось, что привычный режим "мамки" - то, что доктор прописал, а в отчётах указывать каждое слово вовсе необязательно.       Теперь уже не узнать, отчего тогда засбоило супероружие - от переизбытка впечатлений или губительного влияния циклов замораживания-оттаивания. Неладное началось ещё по возвращению в бункер - широко раскрытые глаза, учащенное дыхание, бегающий взгляд, хватание за голову, бормотание, а затем и крики на русском. Поставленный в известность Папа дистанционно полюбовался и повелел обнулить. Солдата не без труда, под увещевания командира, что все будет хорошо, и сейчас голова перестанет болеть, усадили в кресло. Щелкнули захваты, лаборанты засуетились, подкатывая какой-то шлем на ножке, слегка похожий на парикмахерский сушуар, и устраивая его на темноволосой голове.       Следующие несколько минут Брок забыл бы с радостью. Если бы на свете существовал способ выборочно и аккуратно стирать из памяти лишнее! Но таких чудес не существует, и пришлось, закусив изнутри щеки, понюхать горелой плоти, послушать крики и хрипы и увидеть, как боль в глазах сменяется остекленением. То, чем стал Барнс, и вправду, сложно было назвать человеком - робот и только, причём из самых первых. Он послушно встал, послушно и скованно улегся в саркофаг и не дёрнул ни мышцей, когда подали сжиженный газ, хотя раньше смотрел наружу как будто бы даже с тоской.       По завершении заморозки Брок пошёл в туалет и сунул в рот два пальца - единственное насилие, которое мог совершить над собой, потому что следующий шаг - это выстрел в висок, к которому он был пока не готов.       "Блядь! Блядь!! Бля-ядь!!!"

***

- На четвёртом курсе я совсем забыл все неприятные ощущения, связанные с директором. Он держал дистанцию, а жизнь кипела... Мне нужно было участвовать в сложном конкурсе, защищая честь школы, причём я вообще не собирался этого делать. Меня туда пропихнули, а после публичного оглашения отказаться уже было нельзя. Ещё мне понравилась одна девушка, но я слишком долго собирался с силами, чтобы пригласить её на святочный бал... - И она пошла с другим? - Да, с очень классным парнем, кстати. Я получил хороший урок! Ещё мы впервые серьёзно поссорились с Роном. Он решил, что я как-то провернул, подстроил свое участие в том конкурсе, не сказав ему. Не разговаривал со мной на виду у всей школы... Сейчас смешно вспоминать, а тогда я недоумевал и злился - неужели три года бок о бок ничего не значили? И моё слово ничего не значит? - То есть никаких неприятных эпизодов, связанных с директором, не было? - М-м, один, крошечный. И напутственная пафосная речь, как без неё? - Тогда этот эпизод был не значим сам по себе, или на фоне других разнообразных переживаний? -... И сам по себе, и на фоне. Я и вспомнил о нём уже после, когда ситуация повторилась, но не так безобидно... Директор вызвал меня к себе, но он был не один и вышел проводить своих гостей. Я остался ждать, увидел одну интересную вещь и наклонился, чтобы рассмотреть. Увлекся и не слышал, как он вернулся и подошёл сзади. Взял меня за плечо и разогнул. Я вздрогнул от неожиданности и испуга, но он не ругался, сказал, что любопытство - не порок. Мы переговорили, и всё... Потом, уже перед отъездом, он зашёл в спальню мальчиков. Рассказал смешной эпизод из своего школьного прошлого, ещё что-то, а потом кинул фразу: "Вскоре нам всем придётся выбирать между тем, что правильно и тем, что легко..." - К чему это относилось? - Не знаю. Я раньше не анализировал его речи, считая, что он велик и мудр, и каждое слово нужно принимать за аксиому. Если смотреть на все события спустя время, то, я думаю, этот перл относился и к общественному, и к личному. Но если, как гражданин, он выбрал правильное, и прошёл этот путь не без героизма, то, как человек... Ненавижу!

***

      Разморозка после обнуления проходила по отдельному протоколу. Лично присутствующий Папа дождался прихода в сознание, велел всем покинуть помещение и отключить видеозапись. Уходя последним, Брок краешком глаза заметил, как Пирс достаёт из внутреннего кармана пиджака что-то вроде блокнота или записной книжки. Минут через пять дверь открылась, они зашли обратно, и прозвучали уже знакомые слова: - Солдат, это Брок Рамлоу, новый командир.       Зимний, ещё опирающийся синеватой жопой на блестящий стол, слегка дернулся в судороге, означающей вставание навытяжку с щелканьем каблуками, и просипел: - Есть новый командир!       Узнавания в глазах было ноль, и не стало больше ни после душа, ни после "заправки". Кроме того, из башки вылетела и информация о последней модификации стодесятой "эм"-ки. Доработанная версия ещё не пошла в серию, но активно тестировалась, в том числе и Гидрой. Барнс взял в руки оружие, которое всю прошлую неделю тестил в тире, на полигоне и даже на выезде, пробив чью-то тыкву, бегло осмотрел и монотонно спросил: - Модель? - М110 А1, - ответил Брок, мысленно матюгнувшись уже примерно в шестьсот шестьдесят шестой раз. - Сейчас выдам техпаспорт.

***

- Мы с друзьями иногда шутили, будет ли в школе когда-нибудь спокойно, чтобы мы могли просто учиться; и с каждым годом доля шутки все уменьшалась и уменьшалась. На пятом курсе под директора начали копать, и в конце учебного года он некоторое время вообще отсутствовал. Погиб крестный, и я до сих пор считаю, что часть вины лежит на мне... Моя импульсивность... Я поддался на провокацию... Он защищал меня, но... - Преступник был установлен и понёс наказание? - Да, но... - Вы были уже совершеннолетним? - Нет, но... - Может быть, какие-то ваши общие знакомые не смогли сдержать эмоций и высказали упреки? - Нет, ничего такого... Это только моё мнение. Мои сожаления о несбывшемся, о несложившемся. Мне иногда кажется, что я дойду до стадии принятия, когда либо эмоционально полностью выгорю, и у меня не останется сил на это далёкое горе, либо со мной, наоборот, случится что-то очень хорошее, необычное, волшебное... - Научитесь летать, или что-то более реальное? - Что-то абсолютно нереальное. - Что для вас нереально, Гарри? - Взаимно влюбиться, но не просто поддаться гормональному шторму, а, чтобы... Чтобы не было раздрая между разумом и чувствами. Влюбиться в подходящего человека, пожалуй, я бы так сформулировал...

***

      В личном списке ненависти Брока сенатор Стерн занимал почётное второе место. Охотник, мать его, и рыболов. Скромный охотничий домик на самой границе с национальным парком, и даже не на берегу озера Лакавак, никак не мог отбросить тень на человека, радеющего за экологию родных лесов. Охотой и рыбалкой представитель Пенсильвании в Конгрессе занимался исключительно в разрешённый период, оформив все положенные путёвки, а рыбу и вовсе отпускал. Гости - все сплошь достойнейшие члены общества, один Александр Пирс чего стоит.       Брок не знал, да, если честно, и не хотел знать, как начались печально известные "охоты" сенатора. Баловался ли он таким раньше, а Пирс, имея в своём распоряжении несколько десятков боевиков, лишь придал развлечению масштабности. Или Гидра сначала замазала кровью, а потом - катись оно все в пизду, танцуем дальше. Он знал лишь, что приказ "вылететь на природу" означал насилие и смерть, а в скромном с виду шале есть два подземных этажа.       Состав гостей был разным, а вот люди обоих полов, привозимые для потехи, почему-то всегда - молодыми и симпатичными. Задачи охранения - прочесать лес на несколько миль вокруг и северный, дикий берег озера. Спугнуть обнаруженных туристов - обычно хватало медвежьего рева и хруста веток, оцепить периметр и никого не впускать и не выпускать. Брок всегда старался перебздеть, разыскивая гражданских, потому что одно дело - найти их до операции и предложить покинуть район, в котором ищут опасного преступника, а совсем другое - когда случайные свидетели охоты одних двуногих на других двуногих с визгом выбегают из кустов. Судя по оговоркам кое-кого из местной обслуги, такие инциденты раньше случались, и спрашивать о судьбе этих людей не было никакого смысла.       В один из этих проклятых уикэндов произошло то, что рано или поздно должно было произойти, если не по теории вероятности, то по закону подлости. Одна из жертв, молоденькая девушка со спортивной фигуркой, даже после ночи с извращенцами сумела не попасть в прицел. Босая, голая, избитая, она дала стрекача и скрылась из оптики ублюдков. Оцепление тут же оповестили, и долго ждать не пришлось. Брок услышал похрустывание веток и всхлипы, приближающиеся прямо к нему, и вышел из-за сосны. Ему бросились на шею: - Помогите!       Он погладил её по голове, оцепенев от ненависти к себе, снял свою куртку, помог ей засунуть трясущиеся, в кровоподтеках, руки в рукава. Подхватил и понёс, сначала на восток чтобы не спугнуть, а потом потихоньку забирая вправо. Брок старался не смотреть ей в глаза, потому что понимал, что это воспоминание останется с ним до конца жизни, он просто шёл и шёл, не чувствуя ни рук, ни ног, ни стука сердца, а она, всхлипывая, повторяла и повторяла свое имя: - М-марта Ид-ден... Я Ма-марта И-ид-ден...       Остановился, когда из кустов навстречу вышли два шкафа из личной охраны сенатора. Девушка встрепенулась и забилась, её оторвали от Брока и, ухмыляясь, унесли за руки и за ноги.       Именно тогда их с Зимним заговор перешёл на новую стадию - от лёгкого непослушания за спиной руководства к отчаянному, нереализуемому и безнадёжному замыслу освободиться хотя бы когда-нибудь. Мечта хрупкая и призрачная, но, как ни странно, держащая на плаву.