Маска, ставшая лицом

      Лучиано не знал точно, что имел в виду Франческо, пообещав, что они увидятся после обеда: после полудня или после часа дня, когда у них был обед на работе, поэтому уже в десять утра написал сообщение с вопросом о времени встречи. Терпеливый Гиаччо дождался бы любого «после обеда», но ему очень не терпелось вновь начать общаться с Франческо. Лучиано не только нравился сам Чиччо, ему нравилось то, каким он себя видел и ощущал рядом с Франческо. Гиаччо и не знал, что кто-то может рассмотреть внутри его серой сущности хотя бы что-то интересное. Не приписать, а именно найти, словно бы заглянув через неподвижную маску и рассмотреть настоящее лицо Лучиано Гиаччо.       «Гребанные жаворонки. Я сплю. Проснусь и напишу. Позавтракаем вместе, в обед», — отозвался Фиамо, щедро украсив свое сообщение изрядной порцией смайликов.       Лучиано никогда не использовал смайлики при переписке. Так ему было проще. Отчасти Гиаччо и предпочитал переписываться, а не звонить. Во-первых, можно было продумать каждое слово, во-вторых, не расставляя смайлики, Лучиано мог не опасаться, что покажет какую-то неуместную эмоцию.       Решив, что не стоит больше писать, мешая спать Франческо, Гиаччо принялся искать в сети значение каждого смайлика. Лучиано знал эти значения, угадал по внешнему виду — всё же смайлики ему напоминали наскальную живопись, просто в цифровом формате. Простые картинки, легко узнаваемые. Но Гиаччо нужно было себя чем-то занять. Он не хотел это сладкое нетерпеливое ожидание портить уборкой. Готовить и есть было бы глупо — завтрак в компании Франческо явно будет вкуснее, даже если и ближе к обеду. Но и сил сидеть без дела или смотреть какую-то ерунду у Лучиано не было.       Смайлики как раз были отличным развлечением — Гиаччо не терял ощущение сладкого предвкушения и в то же время кое-как занимал себя, давая времени возможность течь быстрее, не так плавно и неторопливо.       «Я всё же проснулся», — сообщил с печальным смайликом Франческо минут через десять, через десять бесконечных минут.       «Прости, я не знал, что ты ещё спишь», — повинился Лучиано и, подумав, добавил плачущий смайлик.       «Да ладно. Я сброшу тебе адрес кафе. Встретимся там через сорок минут», — тут же отозвался Чиччо. — «Умоляю: никаких деловых костюмов! Шорты, майка».       «Если скажешь, я и голым приеду», — написал в ответ Гиаччо, но не отправил, не решился. Обошёлся коротким: «договорились».       В кафе Лучиано приехал первым через полчаса, решив, что стоит занять удобный столик. И выбрав место на открытой просторной террасе второго этажа, он заказал себе кофе и тут же написал Франческо, сообщая, что занял им место и где именно.       Ждать в этот раз было просто мучительно: Лучиано то и дело смотрел в телефон, проверяя время, потом смотрел на стеклянные двери, выжидая. И каждый раз разочаровывался, когда входил официант или другой гость. И вот наконец пришёл Франческо.       Гиаччо вежливо поднялся, когда Фиамо подошёл к столику.       — Я не дама, можно не вставать, — хохотнул Франческо, садясь на диванчик рядом. — Ты уже заказал себе завтрак?       — Нет, пока нет, — хохотнул Лучиано, не понимая, почему ему стало смешно. — Прости, я не над тобой, ты великолепен.       — Я знаю, ты просто рад меня видеть, — заверил в ответ Фиамо и рассмеялся. — Всё хорошо, не волнуйся.       — Ты уже знаешь, что будешь заказывать? — спросил Гиаччо.       — Я буду крок-мадам и панкейки, — не думая, сообщил Франческо.       — Я тоже буду панкейки, — улыбнулся Лучианно. — Чиччо, мы ведь после завтрака займёмся чем-то ещё? А то я буду очень долго есть.       — Это уже шантаж, — рассмеялся Фиамо. — Но нет, я тоже хочу провести с тобой ещё какое-то время.       — Это хорошо, — выдохнул довольно Гиаччо и чуть виновато добавил: — Но я не готов.       — К чему? — тут же заинтересованно уточнил Франческо, движением подзывая официанта.       — К свиданию, не готов к свиданию и понятия не имею, как тебя развлечь, — пояснил Лучиано.       Фиамо рассмеялся, открыто, громко, и ему понадобилась пару минут, чтобы собраться и продиктовать свой заказ следом за Гиаччо.       — Счет раздельный? — уточнил офицант.       — Совместный, — ровно сказал Франческо и, когда они вновь остались вдвоём, пояснил, что заплатит сам.       Лучиано попытался поспорить — он на свиданиях бывал редко и всегда до Чиччо с девушками и уже привык платить. Но Франческо не уступил, и Гиаччо не захотел спорить и поэтому предпочёл сменить тему разговора и спросил:       — А что тебя развеселило так?       — Я подумал, что ты решил мне за завтраком сообщить, что не готов к сексу, а тут ты так невинно сообщил, что не готов к свиданию, — рассмеялся Фиамо. — Это было неожиданно. Я не понимаю сейчас с чего вообще взял, что ты думаешь о сексе со мной.       — А я думаю, — перебил Лучиано. — Я читал теорию, потом смотрел на практику…       — Просмотр практики — это ты так гей-порно назвал? — перебил Франческо и рассмеялся вновь, до слёз, даже пару раз хрюкнул. — Ещё учебным фильмом назови!       Гиаччо рассмеялся следом — над собой, над своей неспособностью называть вещи своими именами.       — Буду звать учебными фильмами, — чуть успокоившись, пообещал Лучиано.       — Ты ведь смотрел раньше учебные фильмы такого плана? Не шокирован? — откинулся на спинку дивана Фиамо и слегка растрепал волосы Гиаччо.       — Я смотрел, в основном фильмы с мужчинами и женщинами, но… — Лучиано глубоко вдохнул. — Мне учебные фильмы подобного плана нравились, но не особо. Я их не часто смотрел. Они не оставляли меня совсем уж равнодушным…       — Ты явно не гей, возможно, ты — би, — пожал плечами Франческо, становясь серьёзным. — А учебные фильмы про мужчин вызывают у тебя хотя бы какое-то воодушевление?       — Да, — кивнул Гиаччо. — Мне нравилось смотреть… И хотелось бы практическое занятие провести. С тобой. Это немного странно, я не совсем понимаю, в какой роли ты видишь меня, и я не уверен, что готов к разным вариантам…       — Я свою задницу девственнику не доверю. Ты прочёл неизвестно что и посмотрел учебный фильм, а они не очень близки к реальности, — предупредил Фиамо.       — Я знаю. У меня были практические занятия с невестой, так что…       — Только с Кьярой? — чуть удивлённо уточнил Франческо.       — Ну… Нет… Кое-какой опыт был до неё, — раскрасневшись, поспешно и горячо заверил Лучиано, отчего Фиамо решил, что тот врёт.       Но уточнить какой именно опыт был у Гиаччо или выразить своё сомнение Франческо не успел. К ним подошёл официант с подносом и принялся расставлять заказ, вынудив Фиамо молчать.       — Так как? Я тебе достаточно нравлюсь, чтобы ты рискнул своим филеем? — уточнил Франческо, когда официант ушёл.       — Ты говорил, что универсал, и я сильно сомневаюсь, что с твоей внешностью и харизмой ты был на практических занятиях всего один раз. А я уже говорил, что меня не пугает. Просто прямо вот… Вот сейчас я не готов. Я бы хотел… ну, постепенно двигаться, — твёрдо заверил Лучиано.       — Руки, рот, задница, — хохотнул Фиамо. — Я понимаю… Когда у меня был первый парень, мы тоже не сразу перешли к подобному. И я тебя не собираюсь торопить. Если уж ты так откровенно можешь, то и я буду откровенен. Меня одновременно заводит то, что ты не спал с парнями, но и пугает.       — Боишься сделать больно?       — Боюсь, что привяжусь к тебе, а ты осознаешь, что я — просто блажь, утешение, попытка пережить расставание с Кьярой. Я гей, я не только сплю с мужчинами, я влюбляюсь в мужчин, люблю мужчин, — отвернулся в сторону Чиччо.       — Франческо, — повернул его голову к себе за подбородок Гиаччо. — Послушай, я не могу сказать, что люблю тебя, но… Я никогда и ни к кому ничего подобного не чувствовал. Я не любил Кьяру, а ты… Ты совсем другое. Я не могу обещать, что мы всегда будем вместе и что я не причиню тебе боли, но этого никто не может обещать. Но я могу точно тебе сказать, что если бы Кьяра меня не бросила, я бы всё равно потянулся к тебе и, узнав получше, разорвал бы помолвку сам, чтобы иметь хоть какой-то шанс.       — Лу, зови меня Чиччо, — потребовал Фиамо. — Мне так приятнее.       — Я буду, но про себя всё равно буду назвать только полным именем, оно тебе очень идёт, — кивнул Лучиано. — Ну а ты… Хочешь, можешь звать меня Лу. Это как-то очень тепло выходит…       — Болван, — отозвался Франческо. — Упрямый болван.       — Хорошо, — кивнул Гиаччо, соглашаясь и с этим. — Так куда пойдём после завтрака? Кино?       — Просто гулять, разговаривать, — покачал головой Фиамо. — Лу, я не дам тебе возможности спрятаться от меня за фильмом. Тебе придётся со мной разговаривать, и если тебя это не устраивает…       — Нет, мне нравится с тобой говорить, — отвлёкся от своих панкейков Лучиано. — Ты словно бы картина Босха — множество красок, деталей. Сколько ни рассматривай, всё равно каждый раз видишь что-то новое, неожиданное.       — Подожди, — чуть покраснел Франческо. — Сейчас посмотрю, о чём ты говоришь. Вроде бы я знаю пару картин этого художника, но боюсь перепутать.       Фиамо отвлёкся на свой мобильный, а потом через пару минут, хохотнув, сообщил:       — Так я и знал! Это именно тот художник. Куча странных фигурок, непонятные действия… Суета и кутерьма. Знаешь, а ты прав, я похож. Иногда я и сам не понимаю, почему делаю что-то.       — Например, тянешь неприятного коллегу гулять, раз у него проблемы в личной жизни? — улыбнулся Гиаччо.       — Ты не был мне неприятен, ты меня забавлял и забавляешь сейчас, — хохотнул Франческо. — Лу, ты слабо похож на всех, с кем я общаюсь. Для меня ты похож на странную головоломку.       — Значит, пойдём гулять, — кивнул Лучиано.       — А какую конкретно картину Босха я тебе напоминаю? — всё ещё не кладя телефон, спросил Фиамо.       — Сад земных наслаждений, — не думая, ответил Гиаччо.       — Название мне уже нравится, но, надеюсь, эта не так, где у одного джентльмена цветок в заднице, — тут же принялся гуглить Франческо.       Лучиано прикрыл глаза и задумался, а потом кивнул:       — По-моему, там есть такой момент, но я точно не уверен. У Босха на всех картинах очень много разных персонажей и деталей. Я могу ошибаться.       — Я потом рассмотрю внимательнее, — отложил телефон Фиамо. — Но ты потрясающий. Я бы не смог назвать ни одной картины Босха. И ты говорил мне, что у тебя нет хобби. Так, мы прогуляемся, а затем пойдём в музей и я с открытым ртом буду слушать, как ты рассказываешь об искусстве. Почему ты раньше не ходил по музеям? Одному скучно?       Гиаччо задумался и осознал: ему было бы интересно смотреть на картины и в одиночестве, но… Где-то внутри возмущался дядя, пахло старым маслом, тихо скрипело что-то в тёмной глубине старой церкви и тусклый ночной свет превращал тень от распятия в страшное чудовище. Лучиано мотнул головой и, не ответив, попросил:       — Угостишь меня сигаретой после завтрака?       — Решил сразу во все тяжкие? В музее был, сейчас вот решил покурить… — чуть склонил голову набок Чиччо. — С мужчиной недавно целовался.       — Я планирую ещё и как-то твой… пососать, — с трудом почти полностью произнёс пошлость Фиамо.       — Ладно, не всё сразу, — обнял его за плечи Франческо. — Я угощу тебя сигареткой, но тебе не понравится.

***

      Домой Лучиано вернулся поздним вечером и с гудящими ногами. Но впервые Гиаччо провёл день так… Была и длинная прогулка с разговорами, одной невкусной сигаретой, вкусным мороженым после и поцелуями в глубине парка. Затем был музей, маленький с выставкой японской живописи, о которой, как оказалось, больше знал Франческо, чем Лучиано. Был обед, он же ужин, в семейном ресторанчике и много смеха. А потом, пока они ждали десерт, Чиччо рассматривал картину и нашёл как раз тот момент с цветком в самом неожиданном месте. Они хихикали, как дети, рассматривая странности на картине Босха. И Лучиано, несмотря на прочитанное когда-то объяснение, с удовольствием придумывал свои версии нарисованных деталей.       Быстро приняв душ, Гиаччо уже забрался в постель и, не выдержав, написал Франческо: «Спасибо тебе за этот день».       «Ты точно так же сделал его таким прекрасным, как и я. Мне было интересно, и я не против как-то повторить», — тут же ответил Франческо.       «Может, завтра?» — понимая, что пишет глупость, всё же написал Лучиано.       «Нет. Завтра я должен быть в трёх местах. Но ждать следующих выходных я не хочу. Думаю, может, в понедельник поужинаем вместе?»       «Конечно!» — тут же согласился Гиаччо, уже наметив себе занятия на завтра.       Лучиано очень хотелось найти бабочку или ткань на бабочку с картиной Босха на ткани, чтобы порадовать Франческо.       Воскресение Гиаччо потратил на поиски в интернете и уборку. В этот раз скучный выходной день проходил для него от сообщения к сообщению. Фиамо время от времени писал и отвечал на сообщения, давая тем самым возможность Лучиано заниматься делами, ведь иначе тот так бы и просидел целый день с телефоном в руках, занимаясь только перепиской с Франческо.       В понедельник на работу Лучиано пришёл очень рано с двумя кофе и, поставив один стакан на стол Франческо, принялся ждать, волнуясь, что кофе остынет.       — Доброе утро, — хохотнул Фиамо, демонстрируя, что обе руки заняты стаканами с кофе — Два дурака ходят по одним тропам.       — Тогда я выпью тот, что принёс ты, он будет вкуснее, — улыбнулся Лучиано. — Доброе утро и спасибо.       — Не за что, — поставил стакан на стол рядом с Гиаччо Чиччо и, сев за свой стол, сообщил: — Я же выпью оба.       — Не выспался? — спросил с беспокойством Лучиано.       — Нет, просто я умею пользоваться микроволновкой, — заверил Франческо.       Гиаччо скривился — он не думал, что гретый кофе вообще достоин внимания, но комментировать не стал. Вместо этого спросил:       — Так встретимся вечером? Мне бы хотелось… Я скучал.       — После работы, если хочешь, можем пойти ко мне. Я приготовлю простенький ужин, поговорим, может… Начнём целоваться, — предложил Фиамо, внимательно наблюдая за реакцией.       Гиаччо шумно вздохнул, прекрасно понимая, что в доме Франческо может быть не только ужин. Лучиано согласился сразу, хотя одновременно испытывал и возбуждение, нетерпеливое, сладкое, и страх. Гиаччо понятия не имел, как и что будет происходить, и боялся не самой близости, а того, что Франческо настолько не понравится, что второй раз этого просто не будет.       — А вот теперь пробуй работать, и если у тебя будет хорошо получаться, я обижусь, — допивая свой кофе, довольно потребовал Фиамо.       — Эй, когда стараешься работать на совесть, время идёт быстро. А я, может, не хочу долго и мучительно ждать, — отозвался Лучиано. — Очень уж хочется попробовать как ты готовишь.       — Я редко готовлю, цени, — хмыкнул Франческо.       Гиаччо тяжело вздохнул и пообещал:       — Я съем, даже если будет невкусно. А если позволишь помочь, то точно будет очень вкусно, я готовить умею.       — Тогда ладно, ужин, так и быть, готовить будешь ты, — тут же согласился Фиамо.       Время до обеда тянулось бесконечно долго, а вот сам обед прошёл быстро, и потом Лучиано показалось, что он только начал разбираться со старой системой канальных кондиционеров, как Франческо тронул за руку и спросил:       — Пойдём?       — А? — удивился вполне искренне Гиаччо. — Неужели вечер, наконец, настал?       — Да, — хохотнул довольный Фиамо. — Ты точно уверен, что готов готовить ужин со мной? И я говорю не об ужине.       — Нет, не уверен, но мне очень хочется, — отозвался Лучиано, вставая, даже не выключив компьютер.       — Ты ведь понимаешь, что если ты не готов… — начал было Франческо.       — Чиччо, я никогда не буду готов с тобой готовить, но я этого хочу. Очень хочу, — перебил Гиаччо.       Фиамо фыркнул и затем кивнул:       — Если что, бросим готовить на полпути.       Лучиано кивнул, соглашаясь. Он был рад, что ему не надо было садиться за руль: от волнения его слегка потряхивало и руки подрагивали. Но Гиаччо был уверен, что принял верное решение — одно то, что Франческо можно будет снова целовать, стоило всех сомнений и страхов. С Кьярой и близко у Лучиано ничего похожего не было: ни волнения, ни нетерпения, ни страха. И эти эмоции, яркие, такие сильные и непривычные, окрашивали обычно тусклый мир Гиаччо в те яркие цвета, которые он помнил в детстве, там, где остались отец и мать. Где мама, готовя пасту, фальшиво напевала себе под нос, слегка пританцовывая.       Лучиано не любил вспоминать родителей: он был слишком мал, чтобы помнить их хорошо. Маленький Лу даже не до конца осознавал значение слова «смерть», не понимая, что она бывает внезапной, что её не отменить, и родители не вернутся, когда стал сиротой. Первые пару лет мальчик даже злился на родителей за то, что они его оставили с этим странным и страшным дядей. С разговорами о неотвратимости наказания после смерти за самый пустяковый проступок, даже за детские шалости.       Отчасти Лу не вспоминал своих родителей ещё и потому, что вспоминать тепло и вольницу в том холодном склепе, который дядя назвал домом, было невыносимо больно. А потом Лучиано стал их по-настоящему забывать.       Вначале лицо мамы стало размытым, потом голос папы стал слишком похож на голос дяди, его брата. Лу, испугавшись, даже решился попросить дядю показать ему фотографии родителей — их, целых два альбома, заботливо упаковала вместе с вещами мальчика высокая полная женщина из социальной опеки.       Священник пожал плечами:       — Ты должен был сам заботиться о своих вещах. Раз альбомы тебе были не нужны, я отнёс их в подвал. Но после зимы в альбомах завелась плесень, и я был вынужден их выбросить.       Лу подавил желание крикнуть, заплакать, сдерживая боль и отчаяние внутри. Он уже знал, что хорошие мальчики тихие и спокойные. Воспитанных детей не слышно. Дядя слишком хорошо умел показывать, как плохо быть невоспитанным мальчиком, плохо именно для Лу. Мальчик лишь позволил себе попросить у дяди другие фото своих родителей, но тот резко ответил, что у него нет таких снимков.       Священник позволил своему племяннику проплакать только первую ночь в новом доме, а на вторую за руку вытащил из дома и запер в первый раз в пустой церкви. Лу не был там даже днём, и огромное пустое старинное задание со своими звуками, тенями, огромным распятием и беспощадным эхом напугало ребенка так, что он три дня потом не мог разговаривать, не заикаясь на каждом слове.       Лишь годы спустя Лучиано смог найти одну-единственную фотографию своих родителей в доме дяди. Свадебную. На ней мама смеялась, крепко обнимая его отца за шею. На ней было белое платье, недостаточно пышное, чтобы скрыть изрядно округлившийся живот. Чуть позади молодой пары, ещё в мирской одежде, стоял совсем молодой дядя и смотрел на новобрачных очень странно. Лучиано так и не научился определять настроение священника, улавливать его логику, но лицо дяди всегда было спокойным и бесстрастным.       Испугавшись, что дядя поймёт, что он нашёл фото и перепрячет или уничтожит его, Лучиано забрал снимок. Но дядя, видимо, не любовался свадьбой своего брата каждый вечер и не обнаружил пропажу в тот день. Лучиано уже знал, что священник обыскивает его комнату время от времени, чтобы контролировать даже в мелочах. Самому же мальчику было запрещено без разрешения заходить в большинство комнат, чтобы открыть дверцу кладовой или холодильника он тоже должен был спросить разрешения. Не зная, что делать, Лу попросил учительницу спрятать снимок у себя. А та, узнав, что это единственное фото родителей мальчика, сделала больше — она сделала копии снимка, и тогда Лучиано вернул оригинал на место. И впервые дядя не узнал ничего. А мальчик получил очень важный урок — если оставаться спокойным, внешне безучастным, то дядя не поймёт, что он что-то сделал и не сможет выпытать, давя, требуя и бесконечно повторяя вопросы.       С того момента наказания стали всё более и более редкими.