Тонкий лед

21.10.2026

      Все дела начинались со звонка. Томас в очередной раз включил запись и посмотрел на своего нового напарника. Кевина Рида, бету двадцати шести лет, опытному детективу навязали. Крутые альфы всегда считали, что в полиции место есть только им, и были согласны лишь с тем, чтобы омеги подавали кофе и занимались переговорами по рации. Но Томас не был альфой, он даже не был бетой… Он был омегой, и ему приходилось быть лучше других, чтобы в этом мире альф выгрызть себе место. — Что ты там хочешь услышать? — спросил Кевин. — Перед тем как искать зебру, хочу понять, что шум копыт слышен не от коня. Даже беременных супругов чаще всего убивают мужья, — сообщил Томас Гиброс. — Мы ещё не знаем, погиб ли Майкл Альберти, чтобы предполагать, что его муж, Дарен, виновен. Всё же Майкл — красивый юный омега, ему всего лишь двадцать четыре, а его мужу уже тридцать два, — не согласился бета. — Думаю, это опять Цветочник. Майкл будет его шестой жертвой. — Кевин, я понимаю, что тебе хочется поскорее раскрыть дело маньяка. Это отличный старт карьеры детектива… Вначале нужно исключить мужа: маньяк, похищающий и убивающий беременных омег, — отличная возможность избавиться от супруга с ненужным ребёнком и не потерять своё имущество, — парировал Гиброс. — Мы должны быть уверены, что Майкл — возможная жертва.       Томас посмотрел на фотографию пропавшего омеги, ту, что дал муж, когда постовые приехали после звонка, чтобы принять заявление о пропавшем без вести. С фото на детектива смотрел приятный, кареглазый юный брюнет с тёплой улыбкой. Такой счастливый, беззаботный. Детектив провёл пальцами по фотографии, словно бы гладя омегу по голове. — Детективы, мистер Альберти ждёт вас в третьей допросной, — сообщил дежурный. — Принесите три чашки кофе, пепельницу, стакан воды и упаковку салфеток, — попросил Томас, поднимаясь.       Кевин подскочил следом и пошёл за своим боссом, нетерпеливо ожидая допроса.       Дарен сидел на стуле, устало подперев голову рукой, и даже не повернулся, когда детективы зашли в допросную. Томас отодвинул стул и затем сообщил, садясь напротив: — Я детектив Томас Гиброс, а это мой напарник — Кевин Рид. Нас назначили вести расследование.       Дарен впервые посмотрел на них, устало прошёлся по лицу беты и задержал взгляд на лице омеги, а затем спросил: — Томас, вы ведь ведёте дело Цветочника? Я читал пару статей о нём и видел в одной ваше фото. — Да, — кивнул Гиброс. — Вы ведь понимаете, что Майкл на шестом месяце беременности? Он подходит на роль жертвы… — Цветочник же не убивает сразу, его жертвы живут до родов? — глухо и с какой-то надеждой уточнил альфа. — Так? — Да, это так, — согласился Гиброс. — Но вы его не нашли, и не факт, что до того, как появится мой сын, найдёте, — заметил глухо Дарен. — Мы ищем, — чуть виновато отозвался Томас: пять жертв за три года.       Пять беременных омег. Пять потерянных детей. Десять жизней… Гиброс помнил каждого, помнил фотографиями, помнил телами, помнил сухие цветы, что были зашиты в их тела. У каждой из жертв были свои цветы. Внутри. На месте, где должны были быть детородные органы и желудок, кишечник, печень… Томас не понимал, что творилось в больной голове убийцы и куда делись дети. Родились ли они живыми вообще. — Я адвокат, пусть и по разводам, — сообщил Альберти. — Я знаю, что вы должны в первую очередь исключить меня. По статистике Майкла, вероятнее, убью я, чем незнакомец. Я записал все места, в которых бывал, указал приблизительное время, расписал весь свой вчерашний день. Утром Майкл был у врача, и это доказывает, что он исчез именно сегодня. Так что я заявил об этом, едва узнал. Я отдам свой телефон, ноутбук, чтобы вы проверили, я разрешу обыскать дом, машину, мой офис. Я сделаю всё, чтобы вы смогли как можно быстрее убедиться, что Майкл — не моя жертва. Чтобы у вас было как можно больше времени спасти его. — Расскажите мне о Майкле, — попросил Гиброс. — Что рассказать? — спросил Дарен, устало потирая переносицу. — Всё, что придёт в голову, — уточнил Томас.       Альберти взял свой бумажный стакан с кофе и принялся говорить, смотря куда-то перед собой, так и не сделав ни глотка: — Мы познакомились два года назад. Мне только исполнилось тридцать, и я был глубоко несчастен. Я альфа, альф учат быть лучшими, добиваться чего-то, становиться кем-то важным. Я не смог. Я — адвокат. Но адвокат посредственный. Я никогда не стану именным партнёром, а если открою свою фирму, то она будет едва держаться на плаву. Я трудолюбив, внимателен к деталям, но у меня нет чутья, нет… Много чего нет. Майкл работал баристой, ему было только двадцать два, он хотел стать актёром и все свои выходные проводил на пробах. Майкл — как луч света, как яркие краски… Я не мог в него не влюбиться. Мне нравилась спонтанность, что внёс Майки в мою жизнь. Он мне не подходил, но я не хотел с ним расставаться. Мы долго общались, отдыхали вместе. Каждые выходные у нас были приключения. Поездки. Потом…       Прекратив крутить стаканчик, Дарен выпил половину остывшего кофе и продолжил: — Я принимал противозачаточные, я не хотел связывать нас навсегда ребёнком, но в одну поездку я забыл взять свои таблетки. И не сказал ему. Просто не хотел напрягаться, не хотел тратить полчаса на аптеку. Ну и, разумеется, Майкл забеременел. Я помню, хорошо помню, как именно он сообщил мне о том, что у нас будет ребёнок. Он плакал, почти плакал, когда говорил, что противозачаточные таблетки не предотвращают зачатие на одну сотую процента. Майкл тогда чуть ли не клялся, что я — отец. Я сделал вид, что просто поверил ему, уверил Майкла в том, что я знаю, что он был верен. Я не нашёл в себе сил сказать, что три приёма лекарств я пропустил. Конечно, потом я поступил как положено: стал мужем беременного от меня омеги. Был ли наш брак счастливым? Скорее да, чем нет. Люблю ли я своего супруга? Да, люблю, влюблён точно, хотя и понимаю, понимаю разумом, что мы слишком разные и наш брак обречён. Хотел бы я, чтобы мой супруг исчез? Нет. Есть ли у меня финансовый мотив? Нет. Я адвокат по разводам, и у меня отличный брачный контракт. Майкл подписал, даже не читая. Так что я ему отдам только то, что и планировал отдать, чтобы папа моего сына не был нищим или бездомным.       Томас не вмешивался, слушая. Как любой детектив, он не верил просто словам, тем более словам подозреваемого, но даже то, что Альберти выбрал рассказать, имело значение. Дарел же оправдывался, при этом не в убийстве, альфа словно бы пытался доказать самому себе, что он любит супруга. — Если вы опросите соседей, то узнаете о наших ссорах, — продолжил говорить Альберти, потирая виски, стараясь не думать о том, как выглядит и какое производит впечатление. — Но ссоры были редкими и несерьёзными. Майкл молод, он мечтает быть актёром, так что он просто не приспособлен к обычной жизни. А я ожидал, что неработающий омега, а Майкл уже не работает, будет заниматься домом. Он и занимается, но его вклад отрицательный. Такого бардака и количества грязной посуды не было никогда в моём доме. Иногда меня это раздражает, но… Майкла из-за грязной кружки я бы никогда не убил! Он мой муж… Я больше не знаю, что сказать. — Кто у него врач? В каких местах для беременных он бывал? Какие заведения любит? — принялся расспрашивать Томас, мысленно вычеркнув мужа пропавшего из подозреваемых.       Что бы ни говорил Дарен, как бы ни пытался внушить себе и окружающим, Майкла он не любил, не был даже влюблён. Больше не был. Альфа просто не хотел выглядеть ненадёжным именно в собственных глазах. Альберти не был социопатом — он пытался выставить себя идеальной жертвой.       Пока Дарен писал список, иногда сверяясь с записной книжкой, чтобы случайно не ошибиться, Томас размышлял о своём, об омежьем. Гибросу уже было тридцать семь лет, и его родители всё время, каждую встречу, каждый разговор сводили к тому, что их сыну нужно родить. Они давно уже не ждали свадьбы и прекрасного альфы рядом с Томасом, они просто давили, настаивая на том, что у омеги осталось не так уж много лет, чтобы появился ребёнок.       Томас же не был уверен, что хочет сына, что хочет нести ответственность за нового человека, за то, каким тот вырастет. Гиброс понимал и другое: он не уверен, что не хочет детей, что не будет жалеть о том, что не родил через лет десять. Где-то в глубине души Томас очень завидовал альфам — им не надо было на несколько лет выбывать из жизни. Они могли оставить ребёнка с о-папой, и никто бы их не осуждал. Они имели право осознать, что отцовство не их путь, и переиграть.       У омег такой возможности не было.       Томас столько раз сталкивался с тем, что совсем разные люди — зачастую последние отбросы человечества, убийцы, насильники, маньяки — осуждали омегу, что тот оставил детей с альфой. Многие даже пытались так оправдать свои зверства: «О-папочка меня бросил, и именно из-за этого я убивал омег». Десятки раз. И редко кто говорил: «Меня бросил а-папа, и именно поэтому я убивал». Когда из семьи уходил альфа, общество по-прежнему обвиняло омег: не удержал, разрушил семью.       Томас же любил свою работу, хотя порой ему было и не по себе.       Цветочник детектива пугал, не так, как его юного напарника, но всё же.       Маньяк похищал беременных омег, тех, кто был на последнем триместре, тех, у кого живот уже выпирал. Беременные, неуклюжие, тяжёлые… Все его жертвы были юными, и для всех, кроме второй жертвы, беременность была первой. Гиброс даже боялся представить, что переживали бедные жертвы.       Несколько недель Цветочник кормил, поил их, даже давал витамины. Он заботился об омегах, чтобы получить живорождённого ребёнка. Сами омеги были для Цветочника лишь живыми инкубаторами, средством, чтобы получить желаемое.       Три разных судмедэксперта озвучили одно: никто, кроме второй жертвы, не рожал. Да и Шон, второй из печального списка, рожал задолго до смерти. Своего первенца. Когда наступал срок ребёнку появиться на свет, Цветочник вспарывал животы омег.       Следов хоть какого-то наркоза в тканях трупа не нашли.       Разрезав наживую омегу, Цветочник вытаскивал не только ребёнка, но и большую часть внутренних органов, что находились в брюшине. Убивал ли он детей, пищащих, новорождённых, слишком беззащитных, никто не знал. А вот уже ненужных омег, выпотрошенных, опустошённых, мёртвых, измученных, он набивал цветами.       Профайлеры утверждали, что это — раскаяние, но Томас не верил. Для детектива Гиброса это было больше похоже на насмешку, ритуал, ещё одно посмертное издевательство.       Потом Цветочник зашивал живот, мыл омегу, смывая кровь, одевал его в длинную белую рубаху, вывозил и оставлял в месте, где тело должны были быстро найти. — Больше я не знаю, я не знаю… — тихо сказал Альберти. — Я не знаю, где мой муж и где мой будущий ребёнок. Я должен был быть им опорой, защитой, но я не смог. — Мистер Альберти, Дарен, — позвал альфу Кэвин. — Мы сделаем всё, чтобы его найти. Мы постараемся. У нас есть ещё время, если это Цветочник. Не всё потеряно, главное, что Майкл жив. — Вы не знаете, — сообщил Дарен. — Никогда не обещайте того, что можете не выполнить. — Простите моего напарника, — отозвался Томас и жестом приказал Кэвину заткнуться. — Он займётся тем, что будет проверять ваше алиби, а я попробую проследить путь вашего мужа из дома до того места, где он пропал. — Спасибо, — Альберти поднялся. — У меня такое чувство, словно бы это сон, страшный, неправдоподобный сон. Сон. Со мной, Майклом и нашим ребёнком не могло это случиться. Цветочник так и должен был быть лишь частью газетных заголовков. Если это он… Если Майкла не сбил пьяный водитель и не увёз… Я ведь даже не просил его быть осторожнее… Маньяки — это другой мир, они не врываются в жизнь обычных людей.       Альфа отвернулся и разрыдался, громко, бессильно.

23.10.2026

      Томас смотрел на карту, что повесили на большую доску, и думал. В день своего похищения Майкл с утра успел съездить к парикмахеру, привести в порядок волосы, затем посетил приём у врача, очень расстроился, когда тот сказал, что омега набрал больше, чем следовало. Потом Майкл незапланированно перекусил в кафе, заказав себе салат и два десерта. Там, судя по записям с камер видеонаблюдения, он был один. Потом у омеги было прослушивание на роль в массовке, роль беременного омеги. Майкл отлично подошёл бы, но его там не было. Он не доехал.       Дарен купил для своего супруга «Жука» — ярко-зелёного, неонового. Майкл хотел именно такую смешную машинку, хотел яркую, заметную. И эта машина облегчила поиски. Многие замечали её.       Владелец антикварного магазина на углу Сто седьмой и Джексон-стрит мыл витрину своей лавки и хорошо рассмотрел «Жука» и водителя, что остановился на светофоре. Омега был в машине один. А вот через квартал в машине уже было двое, за рулём по-прежнему был Майкл, но за ним, на пассажирском сиденье, был кто-то ещё. К сожалению, городские камеры не могли похвастаться качеством изображения.       Но мысли Томаса занимал один простой вопрос: почему омега пустил к себе в машину незнакомца? И где именно он это сделал? — Как похититель смог попасть в машину к Майклу? — Гиброс скорее спросил у себя, чем у напарника. — Может, просто подвёз? Не нашёл Цветочника опасным и просто решил подвезти? — предположил тут же Кевин.       Томас покачал головой и заверил: — Омега, ещё и в положении? Нет. Если бы альфа где-то подобрал попутчика, я бы ещё мог предположить, что он подобрал симпатичного омегу или бету, надеясь, что случайное знакомство приведёт к чему-то приятному. Но не омега. Возможно, если бы Майкл ехал по пустынному шоссе, то подобрал бы попутчика, если бы счёл его безопасным. Но в городе… В городе мало кто обращает внимание друг на друга. Нет. — Может, объявить о похищении по телевидению, описать машину, спросить, есть ли свидетели? Возможно, кто-то что-то и заметил? Больно приметная машина, — заметил Рид, подходя к карте. — Нет, — отозвался Томас. — Если мы не хотим погрязнуть в свидетельствах о всех зелёных или просто ярких «Жуках», нам придётся рассказать, где проезжал Майкл, и тогда похититель может запаниковать и убить его. — Почему ты не называешь Цветочника никак иначе, кроме как похититель? — спросил Кевин. — Знаешь, я понимаю, что Майкл подходит как жертва Цветочнику, но мы не должны забывать, что, возможно, омега попался на глаза другому, что, может быть, его похищение не связано с делом этого маньяка, — кивнул Гиброс. — Я съезжу к мистеру Альберти. Вдруг где-то по дороге есть места, где Майкл мог остановиться. Какое-то место, где он часто останавливается. Не знаю… Любимая кофейня. — Он только поел, — напомнил бета. — Вполне возможно, что Майклу потребовалось в туалет, беременным часто нужно в туалет, — кивнул своим мыслям Томас. — Но перед тем как мы с тобой будем ездить туда и обратно, останавливаясь у каждого кафе, торгового центра или платного туалета, я расспрошу мистера Альберти. Может, если место, которое Майкл любит и где его было бы логично поджидать. — Я с тобой, — отозвался Кевин, забирая свой пиджак.       День был прохладным, пасмурным, но настоящей осени или зимы тут не бывало. Уже в машине Гиброс предупредил напарника: — Ты в дом Альберти заходить не будешь. Дарену ты не понравился, он не глупый и внимательный и, в отличие от большинства, не будет злиться и утверждать, что я занимаюсь глупостями вместо того, чтобы искать Майкла. Но ты его раздражаешь, я не хочу, чтобы он отвлекался на своё раздражение или тебя.       Мистер Альберти оказался дома, он открыл двери и замер на пороге. Томас легко прочёл на лице альфы всю гамму чувств — от радостной надежды до отчаяния, и быстро сообщил: — Никаких новостей. Здравствуйте, мистер Альберти. — Новые вопросы, — отступил вбок альфа. — Проходите. Я отвечу на все. Любые. — Я покажу вам карту, а вы внимательно посмотрите, посмотрите карту, гугл-снимки, прочтите названия всех заведений и скажите, где мог остановиться Майкл. Где он мог провести где-то минут двадцать. — Хорошо, — кивнул Дарен. — Я предложил бы вам кофе, но… Мне стыдно. — Я понимаю. Вы живёте своей жизнью, а Майкл где-то там, с кем-то, — кивнул Томас и откровенно добавил: — Я знаю это чувство. Мой брат пропал, когда мне было двенадцать, а ему десять. Мне ещё долго казалось… что, живя свою жизнь, я его предаю. — Поэтому вы стали детективом? — спросил Альберти, сев на край дивана.       Раскрывая ноутбук, Гиброс какое-то время молчал, открывая нужные файлы, а затем признался: — Моего брата так и не нашли. Наверное, поэтому я так хочу всегда найти пропавших, остановить убийц… Сделать то, что не смог для брата. И я сделаю всё возможное, чтобы найти Майкла. — Хорошо, — не отрываясь от экрана, отозвался Дарен, а затем резко сказал: — Я понял! Там, чуть вбок, есть огромный зоомагазин. Майкл мечтал о щенке, но я был против, считая, что ему сложно будет совмещать уход за щенком, за юным псом и заботу о новорождённом. — Майкл часто заезжал посмотреть на щенков? — ухватился за главное Томас. — Да, особенно когда был чем-то расстроен, — кивнул Альберти. — Он был расстроен, врач сказал, что Майкл слишком поправился, — обрадовался Гиброс и попросил: — Посмотрите весь участок пути, может, есть ещё места, где он мог бы остановиться, а я поеду в зоомагазин. Там точно должны быть записи камер наблюдения, но долго их не хранят, так что нужно спешить. — Да-да, конечно, — отозвался Дарен. — Я буду внимателен.

28.10.2026

      Майкл упрямо ходил от одной стены к другой, пусть комнатка без окон и с железной дверью была маленькой, омега не хотел слабеть и терять подвижность. Он старался ничего не читать о Цветочнике, особенно когда живот стал заметен. Пусть омега и не верил, что может стать жертвой этого маньяка, но всё равно читать подробности было неприятно, отвратительно, ему становилось не по себе.       Но совсем ничего не знать о таком страшном маньяке, живя с ним в одном городе в то время, когда он убивает, Майкл не мог. Он знал, что все эксперты выдвигали две теории. Первая была в том, что Цветочник — альфа, сексуальный маньяк. Вторая — Цветочник омега, что потерял своего ребёнка и затем сошёл с ума. Но теперь Майкл знал, что все предположения были неверны.       Цветочник — бета.       Такого никто не предполагал. Беты редко были маньяками, даже реже, чем омеги.       Майкл понятия не имел, что нужно Цветочнику от него. Нет, он уже знал и осознавал, что его ждёт: он доносит беременность, и тогда ребёнка вырежут, а сам Майкл умрёт от боли или потери крови. Омега был несилён в медицине и не знал, что убивает первым.       Но что двигало Цветочником, Майкл не понимал.       Омега с каждым часом всё чётче понимал, что спасти его может только он сам. Полиция и близко не предполагала, кто такой Цветочник, и маньяк не ошибся, похищая самого Майкла, иначе уже нашли бы нужный дом, нужную комнату.       Омега сделал очередной круг по своей камере, размышляя. В фильмах про захват заложников или про убийства, которые так любил Дарен, заложники часто искали общий язык с похитителями, рассказывали о себе, чтобы преступник видел в жертве личность. В фильмах это помогало, но…       Цветочник держал своих жертв месяцами. Майкл сильно сомневался, что, услышав, что омега любит кофе без сливок и мечтает завести собаку, бета отпустит жертву. Только сдаваться омега не собирался. Он пока не понимал, что делать или говорить, но собирался выбраться, собирался жить дальше, а умирать… Умирать Майклу не хотелось.       В камере раздался громкий сигнал, и из динамика, заставив Майкла вздрогнуть, неожиданно прозвучал уже привычно искажённый голос Цветочника. Он приказал: — Отойди к стене напротив двери… Я наблюдаю за тобой.       Камеры, аж три, Майкл заметил ещё в первые два дня, но старательно делал вид, что не замечает их, мысленно прикидывая, где в камере есть слепые зоны. К тому же омега не был уверен, что смог заметить все камеры.       Майкл послушно отошёл к стене и повернулся к ней лицом, зная, что сейчас Цветочник внесёт поднос с едой и вынесет ведро с отходами. В душ Майкла водили вчера, значит, следующий раз будет через пару дней. Обычно бета не отвечал на попытки завести диалог, но омега в очередной раз заговорил, решив сместить фокус внимания: — Спасибо, что даёте мне железо. Это полезно ребёнку.       За спиной слышались звуки, но замок не щёлкнул, что значило, что Цветочник ещё тут. Майклу стоило огромных усилий не обернуться — знать, что за спиной маньяк, и смотреть в стену было страшно. Омега чувствовал, как волоски на руках поднялись от первобытного, бесполезного ужаса. — Но тут нет солнца, мне бы ещё витамин Д получить, — продолжил говорить Майкл. — Это вредно для меня, а ещё вреднее для ребёнка. — А ведь точно, — отозвался Цветочник, но через мгновение щёлкнул замок на двери.       Омега резко обернулся и затем подошёл к подносу. Вареная курица, овощи, апельсины и две двухлитровые бутылки воды. Полезно, невкусно, и всё же Майкл принялся есть, старательно, зная, что ему нужны будут силы. Значит, о ребёнке Цветочник собирается заботиться… Хотя бы это полиция угадала.       Майкл прикрыл глаза, вспоминая, как было страшно в первый день.       Омега был расстроен, и десерт не помог, так что Майкл заехал в свой любимый зоомагазин. Минут десять он стоял у витрины со щенками и ушёл, когда один из продавцов решил уточнить у нерешительного покупателя, нужно ли ему помочь. В свою машину Майкл сел не глядя, понимая, что уже опаздывает, но не жалея об этой остановке.       Дуло пистолета упёрлось в затылок, и кто-то с заднего сиденья насмешливо спросил: — Какие цветы ты любишь?       Даже не взглянув в зеркало заднего вида, он сразу понял, кто сидит сзади. Цветочник. — Не забудь пристегнуть ремень безопасности, — напомнил маньяк. — Я… Не надо, — попросил Майкл. — Ты или делаешь, что скажу, или я тебя просто застрелю. Выбирай, — потребовал Цветочник. — Ты знаешь, кто я, и знаешь, что впереди у тебя ещё несколько месяцев жизни.       И Майкл выбрал. Он просто не мог не попробовать выжить.       Но сейчас, в своей камере, омега раз за разом прокручивал всю дорогу, находя всё новый и новый способ сбежать. Можно было устроить аварию. Можно было подрезать другую машину… Можно было.       Но тогда Майкл не мог совладать со страхом и послушно ехал до старого завода, где Цветочник заставил выйти и затем связал омегу, заткнул ему рот и засунул в багажник.