Тонкий лед

20.11.2026

      Майкл уже чувствовал, что становится сильнее, но этого было мало — просто хождения, приседаний было мало. К тому же омега не хотел, чтобы маньяк догадался о том, что делает жертва, поэтому, забравшись под одеяло, Майкл напрягал руки и ноги, стараясь не шевелиться, но хотя бы как-то готовить мышцы к предстоящему.       Омега старательно отгонял от себя страхи, мысли о том, что всё может не получиться. Майкл лишь крепко зажмуривался и старательно представлял, как именно нападёт, куда и как ударит.       Омега понимал, что всё это будет не так просто.       Самым удачным был бы момент, когда бета подойдёт и наклонится над постелью. Но Майкл уже понимал, что маньяк осторожен, даже труслив. Свою процедуру «закаливания» тот начал, лишь когда омега ослаб и был не в состоянии отбиваться.       Начав кормить омегу, бета его больше в ледяную воду не совал.       Майкл должен был выглядеть обессиленным, и не без причины. Просто в то, что омега ни с того ни с сего решил не вставать, маньяк не поверил бы. А омега уже выяснил, что если не отойти к стене, то еды не будет, да и отхожее ведро так и продолжит стоять, источая зловония. — Ты там как, держишься? — спросил у своего живота Майкл и нежно погладил по нему, чувствуя ответные пинания.       Омега раньше не разговаривал с сыном. Считал это глупым, хотя Дарен часто разговаривал с животом, едва узнав о беременности омеги. Майклу это казалось глупым и в то же время очень милым. Альфа любил сына, пусть того ещё и не было, и омега очень хотел верить, что сможет вручить пищащий свёрток своему мужу и заснуть. Заснуть и проспать в своей кровати, в своём доме, в безопасности.       А потом ещё пару вечностей проведёт в ванной. Подстрижёт волосы.       И только потом заберёт у мужа сына. Майкл полагал, что это будет справедливым. Омега только никак не мог представить себе одного: как он освободится ещё с животом.       Майкл просто не мог представить.       Омега словно бы ждал, что рождение сына освободит его. Что вместе с беременностью закончится и его заключение. Что роды освободят. Майкл знал, понимая, что, когда ребёнок появится, он в камеру не вернётся. Омега, по замыслу беты, должен был стать очередным трупом с цветами вместо органов.       Майкл же жаждал освободиться совсем по-другому, и какой-то извращённой логикой загнанного в ловушку зверя омега связал свой побег с родами. Словно бы по-другому ничего просто не могло быть.       Омега мотнул головой и уточнил у живота, поглаживая тот сквозь тонкий слой ткани: — Мне так жаль. Тебе бы сейчас гулять по свежему воздуху, слушать сюсюканье твоего отца. Ты просто не знаешь, что я не принимал такого решения. Но твой а-папа тебя любит, и теперь я должен его заменить. Временно. Твой отец будет счастлив тебя увидеть.       Майкл тяжело вздохнул и сел на край кровати, незаметно напрягая ноги, смотря на свой живот и гадая, на какой он сейчас неделе. Какой сейчас день? Сколько времени у него осталось?       Омега не знал, как ответить на эти вопросы. Майкл уже даже не пытался гадать, сколько времени прошло. Как и боялся думать о своей семье, что ничего о нём не знает. Он только сейчас понял в полной мере, как волнуются за него родители.       Майкл и сам волновался о сыне. Каждый день, когда не мог поесть. Каждый раз, когда открывал глаза, проснувшись, и смотрел на этот ненавистный потолок. Каждый раз, ложась в постель и понимая, что вновь проснётся тут.       Омега не мог унять это волнение, да и не хотел — оно его держало. Не давало впасть в меланхолию.       Майкл встал и прошёлся пару раз по комнате, так глубоко погрузившись в свои мысли, что, когда прозвучал сигнал, даже вскрикнул. Отойдя к стене, омега даже не хотел оборачиваться.       Говорить с маньяком Майклу не хотелось тоже: он уже понял, что это бесполезно, но вместо этого начал плаксиво просить: — Не мучай больше меня. Это вредно для ребёнка — голодать. Просто отпусти меня. Ты же не хочешь ему повредить. Ты же знаешь, что я слабый, я не смогу… Пожалуйста, отпусти меня.       Омега нёс какую-то чушь, пытаясь утопить в потоке слов бету, сделать к нему пару шагов, утомить. Майкл внимательно наблюдал за маньяком, но он не искал в лице беты сочувствия или понимания. Нет. Омега наблюдал за тем, насколько поток его слов отвлекает маньяка.       Майклу очень не хотелось нападать, будучи ослабленным, и он отчаянно искал возможность подобраться к бете.       Но маньяк не терял бдительности и явно не слушал. Но Майкл решил, что будет при каждом появлении беты с ним разговаривать. Звук голоса скрывал другие звуки. И омега мог бы что-то предпринять, если бы знал, что именно.

21.11.2026

— Детектив Гиброс, это явно ваше дело, — сообщил сержант, высокий альфа с простым и открытым лицом. — Вы о чём, сержант Микос? — спросил Томас, удивлённо глянув на своего коллегу, и даже отложил в сторону показания свидетеля, которые внимательно перечитывал, ища там ответы. — Я о пропавшем — Микаэль Шорс, семнадцать лет. На утренней летучке про него говорили, — помялся здоровяк на пороге. — И что с ним? — удивился Гиброс. — Подростки — не моя епархия. Я не особо понимаю, к какому делу он может иметь отношение. — К вашему, к Цветочнику, — упрямо продолжил Микос, хотя омега уже видел, что сержант не так уверен в том, о чём говорит, как хочет показать. — Субъект не похищает омег, если те не в положении, а Микаэль совсем юный омега и никак не может быть связан с ним, — нахмурился Томас, внутренне холодея. — Я беседовал с лучшим другом Микаэля, мы должны были убедиться, что подросток не прячется после ссоры со старшим братом у них. Керис, старший брат и опекун Микаэля, утверждал, что ссоры не было, но они живут вдвоём, мало ли. Короче, Рикки рассказал, что Микаэль был на четвёртом месяце беременности, — сообщил сержант. — Его брат об этом не знал? — отложив документы, спросил Гиброс. — Не знал, — кивнул сержант. — Мне нужно с ним поговорить. Мой субъект выбирал всегда совершеннолетних омег с более поздним сроком беременности, но если… — Томас тяжело вздохнул, закрыл глаза и затем продолжил. — Но если Майкл умер и ему нужен новый омега, то он мог прихватить не совсем подходящего омегу. Мог ещё переключиться на более юных, решив, что те крепче и здоровее. — Керис сейчас тут, — сообщил альфа довольно. — В третьей допросной.       Гиброс встал и, кивнув, направился в нужную допросную. Томас не стал сразу заходить и вмешиваться в допрос, решив понаблюдать из задней комнаты. Там уже сидел один из детективов, вечно жрущий Сандс. Гиброс кивнул альфе и сел на свободный стул, слушая внимательно и не отрывая взгляда от монитора.       Керис Шорс был блондином с карими глазами, в этом году ему должно было исполниться тридцать. Ещё совсем молодой альфа. Он расхаживал по допросной и громко возмущался, требуя, чтобы полиция что-то делала, а не тратила на него время. Он спорил с детективом и, резко откинув стул в сторону, опёрся руками на стол, заявив: — Если мой брат беременен… — Беременен, — ровно отозвался детектив Курсон. — Это подтверждают медицинские записи. — …если он беременен, то сейчас, пока вы меня обвиняете, этот грёбаный Цветочник увозит моего брата чёрт знает куда, — продолжил Керис. — А вы тратите время.       Сандс даже отложил свой сэндвич и глянул на Гиброса. — Это не исключено, — отозвался неохотно Томас и предложил: — Можешь сказать напарнику, что я тут и хотел бы поговорить с мистером Шорсом. Думаю, после нашего разговора Керис будет расположен отвечать на вопросы. — Сча, — кивнул Сандс и, стряхнув с пиджака крошки, поднялся.       Гиброс смотрел, как детектив Сандс зашёл в допросную и что-то шепнул напарнику. Когда Курсон кивнул, Томас поднялся и зашёл. — Весь участок решили… — начал было возмущаться Керис и осёкся, узнав Томаса: фото детектива часто появлялось в статьях о Цветочнике. — Мистер Шорс, я — детектив Томас Гиброс, — представился омега и занял пустой стул. — Присаживайтесь.       Керис поднял стул и молча сел напротив. — Вы ведь знаете, какое дело я расследую? — спросил омега. — Не очень удачно, — кивнул хмуро Керис. — Мистер Шорс, я понимаю, что в делах такого рода все хотят, чтобы детектив, едва приступив к делу, сразу нашёл виновного. Но я не маг, не всемогущ, — покачал головой Томас. — Но вы должны мне помочь. Сейчас расследование исчезновения вашего брата идёт сразу по разным версиям. Сержанты проверяют друзей, эти двое детективов должны исключить вину близких в исчезновении Микаэля. Я же очень стараюсь понять, причастен ли Цветочник к этому. И я прошу вас, мистер Шорс, помогите мне. Как только вы ответите на вопросы, как только вас исключат, я смогу внести Микаэля в своё расследование. И мы продвинулись дальше, чем вы можете узнать из СМИ. Я очень хочу вам помочь, правда хочу, но вы должны помочь мне первым. Как только Микаэль станет частью моего расследования, я смогу вам рассказать всё, что не могу раскрывать посторонним. Вы нам поможете? — Да, я помогу, — закивал болванчиком Керис. — Я… Простите. Я отвечу на все вопросы. — Я же пока вызову своего напарника, — кивнул Гиброс, поднимаясь. — Держитесь. Пока ещё есть немаленькая вероятность того, что ваш брат сидит у приятеля и просто уже боится вернуться домой. Может, помирился с отцом своего ребёнка. — Вы его не знаете, детектив, — покачал головой Керис. — Микаэль очень хороший омега, умный, красивый, но он трус. Он бы не сбежал.       Томас кивнул, решив не спорить, и вернулся в свой кабинет, где, постояв пару минут, резко скинул со стола свои документы и вцепился в короткие волосы пальцами, пытаясь хоть так примириться с мыслью о том, что Майкла уже нет. Гиброс посмотрел на упавшую на пол фотографию, с которой на него смотрел совсем юный улыбающийся омега. Нагнувшись, детектив поднял фото и тихо признался: — Я тебя подвёл, Майкл. Я старался. Правда старался. То, что мне нравится твой муж, Майкл, никак не влияло на то, как я тебя искал. — Напарник, — тихо позвал Томаса Кевин из коридора, постучав в двери. — Тебе уже сообщили? — вытер лицо рукой Гиброс, хотя он и не плакал, и, быстро собрав бумаги, открыл двери. — Думаешь, Микаэля забрал наш субъект? — Очень похоже. Ты нормально? — уточнил бета, рассматривая наспех убранный бардак. — Если он забрал седьмую жертву, то Майкл, скорее всего, уже мёртв, — кивнул своим мыслям Томас. — Мне кажется, что наш маньяк вполне может держать двух жертв одновременно, — пожал плечами детектив Рид. — Держать двоих — это рисковать в несколько раз больше, — покачал головой Гиброс. — Мне кажется, у него недостаточно мотивации. Наш субъект педантичен, внимательный, неспешный. Если бы он хотел ускориться, то просто стал бы похищать омег с большим сроком, чтобы быстрее можно было вспороть их плоть. Нет, субъекту нужен полный контроль, а две жертвы — это, скорее, потеря контроля. Возможно, Майкл не выдержал голода или ещё какой пытки. Тебе кажется, что молодой омега сильный, что у него достаточный запас здоровья. Но Майкл был в положении. А беременность — это риск. Тем более нужно учитывать, что если омега жив, но сбросил плод, то нашему субъекту он уже неинтересен и…       Томас замолчал. Кевин глянул на напарника и тоже не спешил начинать говорить, поняв по задумчивому лицу омеги, что Гиброс что-то обдумывает. — Беременность — штука хрупкая, а мы знаем, что омегам в плену живётся непросто, — принялся рассуждать Томас и подошёл к доске. — Смотри, между известными жертвами проходит много времени. Слишком много. Если Микаэль был похищен, то получается…       Гиброс постучал по дате, дню, в который был похищен Майкл. — Альберти он похитил двадцатого октября, сейчас двадцать первое ноября. Месяц и один день, — продолжил рассуждать омега. — То есть если Майкл не потерял ребёнка от стресса в первый же день, то наш субъект не делает перерывов. — Но… Думаешь, между ними были другие жертвы? — подошёл к доске Кевин. — Должны быть, или он невероятно ускорился. — Думаю, их мы не нашли потому, что они не выносили детей, потеряли их, а он за это не удостоил их цветами в животе, — кивнул Гиброс. — Мне нужны дела всех умерших омег. Не только тех, кого убили, но и тех, кто умер от кровотечения в результате выкидыша, к примеру. Или тех, кому приписали криминальный аборт на очень позднем сроке. — Нам бы ещё узнать, что связывает всех жертв, — вздохнул бета, делая пометки. — Мы утонем в бумагах. — Утонем, если подтвердится, что Микаэля похитил он же, — не стал спорить Гиброс. — Но это нужно подтвердить. И если бы связь была такой очевидной, то его бы словили ещё раньше, чем дали нам это дело. — Они дали его нам, чтобы похоронить наши карьеры, — скривился Кевин. — Ты так никогда не думал? Всюду тупик. Ты только нащупаешь новую нить, а она обрывается. Мы его не найдём и тогда навсегда останемся неудачниками. — Неудачниками? — резко развернулся Гиброс и, смотря снизу вверх, спросил обманчиво ласково: — Ты хотел бы расследовать только понятные дела? Ты хотел бы сделать блестящую карьеру?       Детектив Рид кивнул, не понимая, к чему ведёт омега. — Тогда уходи, подай прошение о переводе, — посоветовал жёстко Гиброс. — Я не хочу строить карьеру, я хочу, чтобы омеги прекратили умирать. Чтобы молодые папочки рожали своих детей в больнице, а затем дети плакали в кафе, мешая мне отдыхать. Я хочу, чтобы те, кто убивает, садились в тюрьму и навсегда там оставались. И мне плевать, какая у меня будет пенсия, какое звание и что будут писать обо мне в сети. — Мне это тоже важно, — отозвался виновато Кевин. — Просто мне кажется, что я подвёл мистера Альберти: я обещал вернуть ему супруга и теперь… теперь уже не смогу сдержать своё слово. — Так бывает у всех, — сел на край стола Томас и закрыл руками лицо. — Я обещал одному папе, что верну домой его сына, его единственного сына. Я думал, что альфа семнадцати лет просто загулял, и обещал его найти. А нашёл только одну руку. И сколько бы лет ни прошло, я буду помнить. И ты будешь помнить. Но ты должен переступить через свой провал, должен засунуть чувство бессилия и вины себе глубоко в задницу и работать. Как проклятый. Чтобы кто-то другой, другой муж, другой папа не плакал над могилой и не мучал себя мыслями, напрасными надеждами. — Ты когда-то жалел о том, что решил стать детективом? — прямо спросил Рид. — Да. Я не жалел об этом только пару дней, когда арестовал преступника и ещё не получил новое дело, — вздохнул Гиброс. — Тебе, может, повезёт, может… может, ты будешь жалеть меньше. Может, тебе не будет сниться, как сквозь твоё тело растут цветы. — Спасибо, — отозвался бета.

22.11.2025

— Мистер Альберти, нам нужно поговорить, — сообщил Томас, смотря в глаза альфы.       Дарен заметно побледнел и отступил в сторону, пропуская детектива в свой дорогой, большой кабинет с модным столом и холодным дизайнерским ремонтом, что одновременно был приятным и пугающим. — Всё плохо? — сев в своё кресло, спросил альфа. — Я знаю, что ты узнаешь, и не хочу, чтобы от журналистов. Вчера пропал ещё один беременный омега, — сел напротив Гиброс.       Детективу хотелось сказать что-то ободряющее или более конкретное, но он не хотел врать и никак не мог сейчас помочь альфе. Томас буквально видел, как облегчение, мелькнувшее на лице Дарена, сменяется пониманием и как альфа словно бы потухает изнутри. — Моей семьи больше нет? — цепляясь за останки надежды, за её почти истлевшие кости, спросил мистер Альберти, желая услышать о том, что ещё что-то можно исправить.       Томас вздохнул, выдохнул и заговорил тихо, подбирая каждое слово: — У меня нет никаких улик, что говорили бы о том, что Майкл мёртв, но ты должен понимать: он никогда не похищал двоих сразу. Есть вероятность, очень большая вероятность, что Майкл потерял вашего сына и поэтому стал неинтересен субъекту.       Гиброс видел, что альфа не слушает, но говорил, пока Дарен вдруг не разрыдался, громко, не пряча горя, не пытаясь сохранять лицо. Томас, поднявшись, опрокинул стул и через мгновение крепко вжал лицо альфы себе в живот, давая молчаливую, такую нужную поддержку.       Гиброс понятия не имел, как утешать альф: при всей своей широте взглядов Томас не привык к слезам «сильного» пола. Если с плачущими омегами и даже бетами Гиброс умел справляться, то альфы, их откровенное горе ставили детектива в тупик. — Держи, — протянул бумажный платок Томас, не зная, что ещё сделать или сказать. — Я так надеялся, что Майкл вернётся, вернётся живым, что мы вместе назовём ребёнка, что… — Дарен высморкался, пытаясь взять себя в руки и начать вновь дышать. — Я не могу… Как? Я даже не смогу их похоронить? — Пока мы не нашли тело, но он не прячет трупы, — сглотнул Томас, очень живо вспомнив фото улыбающегося Майкла. — Значит, найдёте. А если нет… может ли это значить, что Майкл ещё жив? — вновь спросил альфа. — Может, — кивнул Гиброс. — Но я бы не надеялся понапрасну. — Ты уверен, что мой супруг и наш сын мертвы? — упрямо спросил мистер Альберти. — Нет, я не уверен, но я почти в этом уверен… Я понимаю, я правда понимаю… Дарен, есть кто-то, кто может с тобой побыть? — спросил Томас. — Да. Есть друг, но… Да. Я просто… Я не знаю, как сказать, — вновь спрятал лицо в руках Дарен. — Дай мне номер, я сам всё скажу, — пообещал Гиброс.       Друг альфы работал в той же фирме, и уже через пять минут Томасу было просто незачем оставаться рядом. Детектив вышел из офисного здания и уставился на мирно спешащих людей. Для большинства этот день ничем не отличался от всех других. И это всегда немного коробило Томаса: ему часто приходилось сообщать страшные новости, он часто был тем, кто делил жизнь на до и после.       И каждый раз, оставив за спиной людей в отчаянии и горе, детектив покидал дом, в который привёл горе и смотрел на всё то же в течение жизни. Томас и сам продолжал жить, веселиться, отдыхать. Но эти первые мгновения на улице всегда были самыми сложными. Гибросу это казалось таким нелепым, таким абсурдным.       Солнце, осеннее, ласковое, не такое безжалостно-жгучее, как летом, освещало уже чуть увядшую траву. Синоптики обещали, что в этом году зимой, может быть, даже выпадет снег. Пахло свежестью и какой-то навязчивой, сладкой выпечкой.       Томас не мог поехать на работу, не веря, что успеет собраться по дороге, и поэтому он направился неспешным шагом к сетевой кофейне.       Заказав себе огромную чашку какао со взбитыми сливками, омега сел за единственный свободный столик и тихо спросил сам у себя: — Я действительно уверен, что Майкл умер, или я хочу в это верить из-за Дарена?       Томас мотнул головой, осознавая, что просто пытается сам себя убедить в том, что Майкл мог выжить, и словно бы стремясь себя наказать, что не спас. Хотя Гиброс и понимал, что, скорее всего, он и не смог бы спасти Майкла. Вполне возможно, тот был мёртв уже давно. А вот Микаэль ещё жив, ему всего лишь семнадцать. И он единственная семья, что есть у его брата.       Нужно было переключиться, сосредоточиться на Микаэле, вновь начать шаг за шагом, восстанавливая день похищения, просматривать записи десятков уличных камер, расспрашивать возможных свидетелей.       И всё же… Томас не мог сейчас выкинуть из головы Майкла и, главное, Дарена. Омега понимал, что теперь ему предстоит забыть альфу, ведь поводов для новых встреч уже как бы и нет. И всё же Томас не собирался забывать Дарена, решив, что если будет возможность, то он станет хотя бы другом альфе.

23.11.2026

      Сэм посмотрел на монитор и хмыкнул: новый экземпляр был нервным. Омега плакал, забившись в угол. Бету это волновало, пусть и не сильно. А вот тот, что постарше, вёл себя молодцом: ходил по камере, приседал. Делал всё, что нужно, чтобы поддерживать активность, умеренную и полезную для ребёнка.       Для мелкого Сэм взял другой журнал синего цвета, чтобы он выделялся. Впервые бета взял такого юного подопытного, но у него на это были свои причины. Сэм хотел проверить, не виноват ли в провалах экспериментов стиль жизни испытуемых. Современные омеги выпивали, многие курили, очень многие питались не просто не правильно, а откровенно предпочитали фастфуд. Новый объект был более юным, более здоровым, алкоголь ему ещё было рано покупать по закону. Курить омега мог начать максимум пару лет назад.       Юный организм в то же время уже был достаточно зрелым, чтобы не только зачать, но и выносить ребёнка. Это для Сэма было немаловажно. Разумеется, современные омеги, стремясь построить карьеру и встать на ноги, откладывали первую беременность на годы. Если ещё пятьдесят лет назад средний возраст первых родов был двадцать два с половиной года, то сейчас вырос до двадцати шести с четвертью и никаких тенденций к снижению не имел.       Сэм старался выбирать носителей более юных, но всё же совершеннолетних. Бета был уверен, что современные тенденции полностью уничтожали всякую надежду на то, что будущие поколения будут здоровее и сильнее. Развитие медицины тоже было очень неправильным, неверным.       Люди, словно бы глупцы, повышали выживаемость, учились лечить, но никто, кроме Сэма, не занимался самым главным: не решился заняться профилактикой. Бете это казалось таким правильным и таким отличным решением! Он только не мог понять, почему все остальные никак не додумаются до этого!       Сэм подозревал, что они, учёные, просто все продались фармацевтическим компаниям. Стоило только людям прекратить болеть — и корпорации потеряли бы миллиардные прибыли!       Всем было выгодно именно лечить следствие, а не заниматься причиной. Всем, кроме Сэма. Он ни за какие деньги не отступил бы от своих принципов. И нет, бета понимал, что глупые, неблагодарные людишки никогда не смогут в полной мере оценить всё благородство Сэма, он не ради благодарности так упорно работал и столько сил вкладывал в будущее всего человечества.       Сэм включил сериал, время от времени бросая взгляды на мониторы с пленниками, и всё время крутил в голове ответы на вопросы будущего интервью. Бета почти видел того репортёра, что будет задавать ему вопросы. Слышал его чуть заискивающий, слегка подрагивающий от волнения голос. Ещё бы! Сэм ему первому решил дать развёрнутое интервью! Репортёр понимал, что это самая большая ответственность и невероятная удача. Ничего более великого и важного у репортёра в жизни уже никогда не случится. И они оба об этом знали.       Сэм заранее прочёл список вопросов, чтобы не попасть в неприятную ситуацию.       Новичок схватил ведро для экскрементов и запустил его в камеру, но лёгкий пластик не причинил ей вреда. А вот ведро, упав, надкололось. Сэм презрительно скривился: невоспитанные омеги его раздражали!       Этот малолетка был не первым, с кем бете пришлось бодаться, и Сэм уже знал, что будет дальше. Бета не поменяет ведро, и недели две наказанием для омеги будет то, что его же нечистоты будут частично оставаться в комнате.       Дышать аммиаком вредно для плода, но Сэм знал, что только через наказания можно в голове омеги оставить связь: действия — последствия. Хорошее, бережное отношение заставляло носителей наглеть. Они словно бы понимали только наказания. Сэм уже давно не пытался объяснять что-то омегам. Лживые, эгоистичные, они не были готовы терпеть даже малейшие неудобства. Даже ради будущего здоровья собственного ребёнка!       Сэм столько всего делал ради чужих детей! Бета рисковал всем, даже своими свободой и жизнью. Тратил своё здоровье, свободное время и деньги… Бета тратил, а омеги не хотели.       И именно этот пол называли полом, что дарит жизнь!       А какую жизнь дарит омега, всем было плевать: окружающие словно бы не замечали, насколько те были ленивыми. Они ничего не делали для здоровья детей!       Сэм возмущённо выдохнул и отключил мониторы с омегами: он был зол и с трудом подавил желание пойти и этим же ведром избить малолетнего неблагодарного омегу. Но бета не мог — и дело было не в доброте. Это могло испортить эксперимент. И такой риск Сэм считал неоправданным.       Глянув на время, бета подключился к рабочей линии и, выключив звук, продолжил наблюдать за пленниками, с наигранной бодростью в голосе отвечая на первый звонок: — Здравствуйте, техническая поддержка. Чем я могу вам помочь?       Сэм почти не слушал вопроса: они все были почти всегда одинаковыми, просто сказаны по-разному. И ответы бета произносить начинал часто раньше, чем успевал осмыслить вопрос. Люди — глупые, торопливые — уже давно не раздражали. Они не были виноваты в том, что все великие изобретатели, учёные и творцы остались в прошлом.       Виноваты были только омеги!       Сытые, ленивые, привыкшие к теплу и к лекарствам. Омеги.       Во времена, когда в родах гибли и омеги, и младенцы, во времена, когда голод был верным спутником человека, всегда, даже в самые лучшие и урожайные годы. Голод, холод, страх. Три спутника. Три мотиватора. Три катализатора. Дети узнавали их ещё до того, как делали первый вздох.       И Сэм знал: именно там, в утробе, ещё формируясь, когда омега голодал, мёрз или трясся от страха… Тогда его ребёнок всем нутром, всей своей сутью на глубинном, более древнем и тёмном уровне, чем разум, осознавал: в этот мир нужно рождаться здоровым, сильным, умным и хитрым.