Тонкий лед

8.11.2026

— Гиброс, — позвал офицер детектива.       Омега вздрогнул, затем отодвинул стул от стола и спросил: — Сержант? — Там мистер Альберти с кофе. Вы бы уговорили его ходить в тот же день, в который приносят печенье, — посоветовал офицер.       Томас закрыл глаза и затем упрямо мотнул головой, после этого ровно и даже вежливо напомнил: — У одного убит сын, у второго пропал беременный супруг. Вы, офицер, обязаны помнить об этом. Угощаясь печеньем, беря кофе из Старбакса, должны помнить… Мы плохо делаем свою работу, и это нам немой укор. — Но вы нашли ему внука, — замялся сержант. — Я нашёл внука… Но я не хочу найти сына Майкла, я хочу найти самого Майкла, — поджал губы Гиброс и вышел из кабинета, решив не пытаться ничего объяснять очередному эмоционально слепому альфе.       Дарен стоял, прислонившись спиной к стене напротив стола, на котором стояли несколько десятков стаканов с кофе. Бумажные стаканчики разбирали быстро, его благодарили, но альфа лишь кивал. Только увидев Томаса, мистер Альберти выпрямился и с немым ожиданием посмотрел на омегу. Детектив сразу же помотал головой, не желая реакцией, улыбкой или кивком всколыхнуть надежду, чтобы уже через мгновение её забрать. — Дарен, возьмите кофе себе, я себе возьму крепкий капучино, — кивнул Томас, протянув руку и поздоровавшись. — Прогуляемся? — Есть новости? Или… — осторожно спросил альфа.       Гиброс неопределенно пожал плечами: — И да и нет.       Альберти молчал, пока они, взяв кофе, не вышли на улицу. Погода стала портиться ещё пару дней назад, солнце сменилось постоянным моросящим дождем. Холодно не было, но привыкшие к жаре горожане без необходимости старались всё же не ходить пешком. Так что небольшой сквер был пустым. Томас выбрал удобную лавочку под деревом и, сев, сообщил: — Дарен, ты же понимаешь, что все улики мы уже изучили и… — Застряли, — закончил Альберти мысль омеги. — Да. Но после разговора с тобой меня осенило, и мы смогли найти троих детей, — продолжил Гиброс. — Живыми? — тут же спросил Дарен, хмурясь. — Да. И это значит, что у нас появилось ещё одно направление расследования, — торжественно сообщил Томас. — И, возможно, это значит, что я хотя бы смогу… Хотя бы сына, — кивнул Альберти, впервые искренне и открыто улыбаясь.       Гиброс не выдержал и улыбнулся в ответ, но Дарен тут же мотнул головой и, став серьёзным, сообщил: — Это не значит, что я готов попрощаться с Майклом или… — Нет, — накрыл рукой ладонь альфы детектив. — Это хорошая новость. Ещё трижды субъект появлялся в известное время в известном месте, ещё и каждый раз с ребёнком. Это новые свидетели, новые камеры, новые обстоятельства. В этот раз он не похищал омегу, не совершал преступления. Вполне возможно, что, привозя детей и оставляя их, преступник был менее осмотрительным, совершил ещё несколько ошибок. — А это может спасти Майклу жизнь, — прекратил сдерживать свою радость альфа и сжал пальцы омеги так сильно, что тому стало почти больно. — Да, это может спасти ему жизнь, — улыбнулся Томас, понимая, что всё же ему слишком нравится Дарен.       Детектив понимал, что нужно встать и уйти, а потом доверить общение с Альберти напарнику. Пусть Кевин Рид был по-детски сух и не восприимчив к эмоциям окружающих, а слово «эмпатия» явно считал лишним в словаре и в то же время в свои двадцать шесть обладал ещё юношеским максимализмом… Дураком Рид не был. И влюблённым в мужа жертвы — тоже. Но также Томас знал, что останется, побудет рядом с альфой подольше и будет вновь и вновь уходить с работы с Дареном, просто чтобы побыть рядом. — Знаешь, я впервые за эти недели чувствую хоть что-то… Спасибо тебе, Том… Я могу тебя называть Томом? — уточнил запоздало альфа. — Не в участке — вполне, — кивнул омега и улыбнулся. — Мы пока только расследуем всё, что связано с детьми, и работы много. — Но… ты, наверное, единственный, кто поймёт… Может, выпьем вечером немного пива? Я… я не могу… не могу поговорить об этом с друзьями. Они тут же начинают уверять, что всё будет хорошо, а у самих в глазах… Они уже похоронили Майкла и нашего сына, им жаль меня, но они зачем-то обещают мне то, чего не могут дать, — сообщил тихо Дарен, закрыв руками лицо, устало, как-то даже обречённо отпустив руку детектива.       Томас на мгновение замер, а затем обнял за плечи Альберти и заверил: — Я понимаю. Мы сегодня выпьем пива или чего-то покрепче. Только бар выбираешь ты. Я знаю только те, где отдыхают копы, а такой нам не подходит. Меня осудят за подобное. — Давай выпьем у меня? Это странно звучит, но… в моих любимых барах могут быть мои знакомые, коллеги, и они осудят меня. Не то чтобы я очень переживал о своей репутации… Часть моих знакомых думает, что я убил Майкла и очень удачно спихнул вину на Цветочника, — признал Дарен. — Но у меня сейчас нет сил на то, чтобы… Даже не знаю. Оправдываться. Чувствовать взгляды. — Хорошо. Я приеду к восьми, — сообщил Гиброс, стараясь унять радость: это не было свиданием. — Я сейчас напишу тебе адрес… — начал было Дарен и рассмеялся. — Ты ведь знаешь мой адрес. Ты же присутствовал при обыске. — Да. Знаешь, когда ты без ордера предложил обыскать свою квартиру, я тогда окончательно убедился, что ты ни при чём, — вздохнул Томас. — Том… ты ведь понимаешь, что я мог бы сделать это, просто чтобы запутать следы, — сообщил Дарен. — Да, но было много моментов в доме, что дали мне понять, что ты не готовился. К примеру, спальное место в гостевой, — сообщил Гиброс. — Я… я хотел его убрать, но потом передумал. Решил, может, Майкл из-за наших ссор стал общаться с кем-то новым… Вдруг я этой ложью всё испорчу, — сообщил Альберти и поднялся. — Я пойду. Мне нужно на работу. Я стараюсь ею, работой, заполнить полностью свой день. Чтобы дни шли быстрее. Пусть это и глупо. Но… я всё жду. Жду… — Иди, до вечера, — кивнул Томас, не спеша вставать.       Омеге очень хотелось посмотреть на широкую спину и крепкую задницу альфы, но детектив не повернулся, не глянул вслед, решив, что это уже перебор. Гиброс прекрасно понимал всю неуместность своих чувств, понимал, но ничего не смог с этим сделать. Но пока Дарен не знал об этих чувствах, они не имели значения. Детектив всё равно никогда бы не предал Майкла, не предал бы других жертв и их родственников. Томас хотел лишь одного — закончить это дело побыстрее, вручить Майкла живым и здоровым в надёжные руки его мужа и потом, утратив всякую причину видеть чету Альберти, потерять альфу и пережить свою потерю.       Не стоило Томасу соглашаться на предложение выпить в доме Дарена, но омега понимал, что не может по-другому. Детектив не мог оставить любимого альфу в таком смятении без надёжного плеча рядом. Томас отлично знал, что даже самому сильному и стойкому альфе иногда нужна помощь.

***

      Было без пяти минут восемь, когда Гиброс вышел из такси у нужного дома. Томас прекрасно знал, что, выпив, он не сядет за руль, а оставлять своё авто на ночь у дома мужа жертвы он не хотел. Кто-то из ретивых патрульных заметит знакомый номер, и этот визит детектива к альфе в неурочное время может породить слишком много слухов. Омег и так в полицейском мире альф было не так уж и много, и судили их жёстче, осуждали и обсуждали охотнее, чтобы так глупо подставляться.       Набирая нужную квартиру, Томас где-то в глубине души надеялся, что Дарен передумал или просто не успел ещё вернуться домой. Но мистер Альберти тут же открыл двери, даже не спросив, кто там. Гиброс хотел было сделать замечание альфе, но заметил камеру над дверью. Томас прикусил губу, поднимаясь на лифте и мысленно распиная самого себя. Детектив настолько сильно увлёкся переживаниями, внутренними переживаниями, что не отметил камеру. — Привет, — открыл двери Дарен и посторонился, впуская омегу. — Я купил разного пива: светлого, тёмного, нашего и импортного. Что ты хочешь? Есть ещё виски, водка и мартини, какое-то вино. — Привет, — улыбнулся Гиброс, пятернёй убирая светлые волосы с лица.       Томас в свои тридцать семь уже седел и седину не красил, пусть это и раздражало его о-папу. Детектив никогда не считал себя красивым омегой: слишком высокий, слишком крепкий, с тонкими губами, упрямым ртом. Томас никогда не был тем, кому посвящают стихи или песни. Было у омеги несколько романов, но они были пресными и всегда начинались с дружбы. — Так что ты будешь пить? — спросил альфа гостеприимно. — Я немного перестарался: купил сыр, заказал пиццу и ещё роллы, стейки. Не спрашивай почему, не смогу объяснить. — Я могу — это то, что ты можешь контролировать, то, что можешь сделать на отлично, — сжал плечо альфы Томас. — Я понимаю. Знаешь, я, пожалуй, не буду строить из себя ровню альфам, как делаю в барах для копов. Можно мне вино? — Вино — истинно омежий выбор. А почему ты строишь из себя ровню альфам? — спросил Альберти, занимаясь напитками: вином для гостя и виски для себя. — Копы в основном альфы, реже — беты. Омеги ещё пятьдесят лет назад были или секретарями, или диспетчерами, — кивнул своим мыслям Гиброс. — То, что я детектив, многим кажется глупостью. Я буду пиццу и сыр. Не успел поужинать. — Я так и думал. Я не буду тебя считать плохим детективом, если ты будешь роллы вместе со мной, — тускло улыбнулся Дарен.       Томас покачал головой и признался: — Я так и не смог полюбить эти роллы. Может, причина в том, что я не люблю рис, не люблю ни ризотто, ни паэлью… Лапшу с овощами я ещё иногда ем, а вот роллы — нет. Я и рыбу недолюбливаю. — Я учту и в следующий раз принесу что-то другое. Что ты любишь? — спросил альфа галантно.       А вот Гибросу пришлось собраться, чтобы прекратить думать только о том, что будет и следующий раз, но, собравшись, он всё же ответил: — Пицца, салаты, стейки и сладкое. Я бы сказал, что всеяден, но на самом деле я очень привередлив в еде, если эту еду можно назвать здоровой. Всякие там бургеры и пресловутые пончики, чуррос или ещё что-то в этом роде я люблю. — Фастфуд? — удивился Дарен и прошёлся по омеге быстрым, но всё же оценивающим взглядом, и сообщил: — Не верю. — Я люблю такую еду, очень люблю, но редко позволяю. Да и тренируюсь почти каждый день. К тому же работа у меня далека от сидячей, — принялся чуть польщённо «оправдываться» Томас, стараясь просто держаться на грани между дружеским разговором и флиртом. — Я ведь тоже в юности хотел пойти по стопам деда и пойти в полицию, — вдруг сообщил Альберти. — А почему передумал? — уточнил детектив. — Я понимаю, что у меня оклад не сравнится с тем, что ты зарабатываешь, но ведь ты ещё юным принял решение, а в этом возрасте всё же редко кто думает именно о деньгах. — Раз уж мы тут так откровенны, я скажу настоящую причину, пусть она меня и не красит. Мой а-папа принял решение за меня, и я просто послушался, не стал спорить с ним, и знаешь… Я не жалею. Быть посредственным адвокатом, что специализируется на разводах, — полбеды. Быть средним детективом… Сам понимаешь, — пожал плечами Дарен, подлив гостю вина.       Томас задумался на пару мгновений и затем неспешно кивнул: — Да, я с тобой вынужден согласиться. Но, возможно, это связано с тем, что я никогда не был замужем и не разводился. Думаю, если мой адвокат не смог бы у моего бывшего мужа отсудить последние трусы, я бы, может, думал по-другому.       Дарен замер и вдруг рассмеялся, а затем смех альфы оборвался, резко, словно бы на середине. — Нет, — накрыл ладонь Альберти своей детектив, сжав его пальцы. — Твой смех ему не повредит. Ты можешь смеяться, если смешно, можешь улыбаться. Ты должен держаться, должен сохранить себя. Хотя бы для того, чтобы помочь Майклу. — Не могу, — мотнул головой Дарен, сжав ладонь омеги в ответ. — Как только я начинаю говорить не о Майкле или работе, как только отвлекаюсь хотя бы на что-то… Окружающие начинают смотреть на меня с осуждением. — Знаю. Когда я был юным, только начинал работу, я тоже думал, что родственники и близкие жертвы должны вести себя так, словно они тени самих себя, — заверил Томас. — Лишь потом, через годы, через опыт, через полное погружение в постоянное горе окружающих я смог понять. Это нормально. Мы все пытаемся защитить себя. Я смотрю сериалы, в интернете, конечно. Я слушаю аудиокнигу по дороге на работу и с работы. Я даже иногда пытаюсь знакомиться в приложениях. Но это не значит, что я не переживаю, что я не думаю о Майкле, засыпая и просыпаясь. Но, чтобы сохранить себя, я живу, хотя и знаю, что он где-то там. Ты же не можешь ему помочь тем, что будешь сосредотачиваться только на горе. Ты можешь помочь тем, что сохранишь себя, тем, что будешь есть, спать, отвлекаться, чтобы всегда быть в форме и иметь силы ответить на любой вопрос, что может возникнуть в процессе расследования. — Спасибо… — кивнул Дарен и, хитро прищурившись, спросил: — А зачем тебе гипотетические последние трусы гипотетического бывшего мужа? — Не знаю… Но вдруг? — пожал плечами омега и рассмеялся.

10.11.2026

      Сэм уже привычно заносил данные в журнал. Подопытный уже как раз должен был пропитаться всеми нужными витаминами и питательными веществами — пора было переходить к самому эксперименту. Бета уже внёс коррективы, прочтя перед этим сотни страниц исследований о пользе голодания.       Сэм не до конца верил написанному: к сожалению, часто к этому прекрасному способу разбудить внутренний резерв организма прибегали именно веганы и прочие пищевые извращенцы. Им бета не верил до конца. Они сами себя лишали нужных белков и истощали свои организмы. Но Сэма радовало то, что даже веганам на пятый-шестой день голода становилось лучше, они начинали испытывать лёгкость, а это значило, что их организмы даже после неправильной и неполной диеты могли включить внутренний резерв. Но даже веганы не смогли посмотреть дальше привычных границ. Омегам в положении строго-настрого они не советовали голодать.       Сэм изучал вопрос много и старательно, так что знал: религии, что предписывали соблюдать пост, делали исключения — беременные омеги не должны были соблюдать ограничения. И это было на руку бете. Если бы религии или веганы заставляли омег, вынашивающих детей, голодать, то по качеству рождённых детей постепенно все догадались бы, как можно управлять здоровьем будущих людей.       Сэм чуть перестроил кондиционер, чтобы в комнате подопытного температура стала чуть теплее. Пока организм омеги не включит внутренний резерв, восстанавливая силы, подопытному на голоде будет холодно. И этот холод нездоровый, нешоковый, некороткий.       Взяв только одну бутылку воды, Сэм поставил таймер обратного отсчёта на сорок часов и пошёл передать воду омеге.       Подопытный что-то попытался спросить или сказать, но бета так глубоко был в своих мыслях, что просто не слушал его. Закрыв двери и убедившись, что замок заперт, Сэм зевнул и, прихватив лёгкую куртку, вышел на улицу.       После привычной полутьмы, что царила дома из-за плотных штор, закрывающих окна и днём, и ночью, солнечный свет резал глаза. Сэм проморгался, пытаясь остановить выступившие слёзы. Но это слабо помогло, и бета достал из кармана тёмные очки, в очередной раз пообещав себе чаще выходить из дома.       Сев за руль, Сэм задумался, решая, куда сегодня съездить. А потом набрал номер своего друга и спросил, едва тот ответил: — Лайнел, ты сегодня свободен? Пообедаешь со мной? — Сэм, твоя манера работать дома тебя до добра не доведёт, — тут же отозвался тот. — Рабочий день уже почти закончился, так что если хочешь, то мы можем через два часа поужинать вместе. А потом заехать в спортбар и посмотреть игру.       Сэм не хотел тратить время на просмотр игры, особенно сейчас, когда эксперимент перешёл в активную фазу, но Лайнел был ему нужен, и вместо отказа Цветочник спросил: — Слушай, а давай я привезу ужин к тебе на работу и, поев, сразу поедем смотреть игру? — В принципе… хорошая идея, — отозвался тот. — Не хочу опоздать и пропустить начало, но мой желудок не выдержит еды, что предлагают в баре. — Эта еда рассчитана на молодых и сильных, — отозвался Сэм и скинул вызов.

***

      Лайнел пропустил друга в свой кабинет и закрыл его на замок. — Я взял только ужин, — сообщил Сэм. — Но не отказался бы и от кофе. — Вот же… Каждый раз забываю, что ты совсем не уважаешь соки или газировку. Подожди минут десять, сейчас принесу тебе твой крепкий, чёрный кофе без сливок и сахара, — заверил друг и вышел, оставляя Цветочника одного в кабинете.       Именно этого и хотел Сэм. Лайнел был главой отдела страховой, как раз того отдела, что проверял правомерность выплат по медицинским страховкам. И именно это требовалось Цветочнику — получить все знания. Список возможных объектов, всех объектов, с описанием возраста, медицинскими данными, адресами. Конечно, Лайнел защитил свой комп паролем, но Сэму тот был известен — слишком хорошо он знал своего друга, чтобы не суметь его подобрать.       Пока Лайнел готовил кофе, Цветочник уже рылся в базе, вводя нужные параметры, и, когда друг вернулся, уже сидел на своём месте и раскладывал ужин на столе, но нужный список уже был в телефоне. — Знаешь, мне иногда обидно, — поставив перед другом кофе, пожаловался Лайнел. — Ты всегда появляешься в моей жизни, когда сам этого хочешь. И при этом, когда я тебя приглашаю куда-то, ты всегда занят. — Но при этом я всегда рядом, когда нужен, — заметил Сэм, улыбаясь чуть натянуто.       За возможность найти нужный объект, нужного подопытного ему приходилось платить очень дорого: Лайнел ещё не успокоился и не потерял надежду найти себе омегу. Любой бета их возраста уже принимал действительность, принимал тот факт, что если он не хочет быть один, то должен выбрать бету.       Это было понятно: в юности омеги часто предпочитали бет, чтобы избежать ненужной беременности. Да и альфы тоже — не только спасаясь от нежеланных детей, но и не желая тратить массу усилий на завоевание прекрасного омеги. А вот в тридцать лет всё меняется. Альфы и омеги создают семьи, и бетам уже ничего не оставалось. — Мой Мартин сказал, что ему пора двигаться дальше, что ему уже тридцать пять и пора подумать о детях, — принялся изливать душу Лайнел.       Сэм старательно делал вид, что внимательно слушает, хотя на самом деле ему всё это было глубоко неинтересно. Уж он-то знал, что, когда его открытие станет известно всему миру, Сэм сможет выбирать себе хоть альфу, хоть омегу, хоть небольшой гарем. И тогда больше не придётся слушать нытьё Лайнела.       Но пока впереди было много работы, много исследований.       А это значило много подопытных! И без Лайнела Сэму было бы сложнее находить нужные объекты. К многоплодной беременности, к примеру, Сэм ещё не был готов. Как и не был готов к тому, что кто-то из объектов будет болен диабетом или ещё какой-то хронической болезнью. Подобное могло сильно искажать результаты опытов и надолго затормозить работу Сэма.       Тяжело вздохнув, он уточнил: — Лайнел, а может, ты всё же попробуешь встречаться с бетами? — Нет… Беты мне не кажутся привлекательными, — покачал головой Лайнел. — К сожалению… Хотя, если бы я мог, я бы выбрал кого-то вроде тебя. Только симпатичнее и моложе. — Тогда ты и сам должен быть моложе и симпатичнее, — шутливо сказал Сэм, и его друг громко рассмеялся.

15.11.2026

      Майкл не находил в себе сил вставать лишний раз. Голод уже утих. Самым сильным он был на третий день, наверное. Тогда омега был готов вытащить кость из щели между стеной и кроватью. Майкл был уверен, что часть вкусного костного мозга засохла внутри кости. Но он заставил себя удержаться, прекрасно понимая, что даже если разгрызёт кость, то доберётся лишь до крупицы чего-то съестного, этого не хватит даже чтобы притупить голод.       Омега упрямо напоминал сам себе, что кость старая, хранилась без холодильника, мяса на ней нет, ничего полезного в ней нет. Она невкусная. Это Майкл твердил себе как мантру, как молитву.       Постепенно голод как-то притупился, но навязчивые мысли о еде никуда не делись. Майкл знал, что рядом есть хоть что-то условно съедобное, и с каждым часом страшные мысли о том, что он так и умрёт от голода, если не достанет кость и не съест её, усугублялись. Но также омега чётко понимал, что едой назвать кость невозможно.       Она бы не спасла, не насытила, не добавила сил.       Майкл несколько раз изымал кости из куриных окорочков, занимался ими под одеялом почти беззвучно и медленно. И каждый раз выкидывал с новой порцией еды в отхожее ведро.       То кость ломалась слишком низко, что помешало бы омеге схватить и держать её уверенно, то не точилась, обламывался слишком переваренный край, просто крошился.       И вот неожиданно, когда Майкл в очередной раз занимался костью лишь из упрямства и полного отсутствия других вариантов досуга, мироздание словно бы сжалилось над ним.       Идеально острая кость хорошо зажималась в руке, и оставался ещё длинный свободный край, которым, при желании, можно было выколоть глаз. Бить в висок или ухо омега опасался: даже наточенная куриная кость не могла соперничать с сырым и живым черепом, волосами и кожей беты по крепости.       Даже метить в горло Майкл не хотел, не зная точно, пробьёт ли его такое хлипкое и ненадёжное орудие кожу. Только вот принести вязальную спицу Цветочник себя не уговорил бы. Как и нож… ключи… Хоть что-то.       Омеге оставалось надеяться на удачный случай.       И всё же Майкл понимал, что острая кость лучше, чем ничего. И даже голод не смог заставить его собственными руками отдать последний шанс. Он лишь шептал про себя время от времени, как безумный: — Другие умерли не от голода, не от голода…       Словно смерть от вспарывания живота была бы лучше. Она, правда, была быстрее. Майкл убрал руки, пряча их между бёдер, чтобы руки сами собой не тянулись к кости. Омега прекрасно понимал головой, что это желание — не больше, чем отчаяние…       Громкий сигнал из динамика сообщил Майклу о необходимости отойти к противоположной стене, но в этот раз встать с постели и отойти было так сложно. Ватные ноги не хотели слушаться, голова кружилась. Да и соображал омега как-то плохо, заторможенно.       Майкл с трудом, опираясь рукой о стену, пошёл в нужном направлении, но успел сделать только пару шагов, когда дверь за его спиной открылась. Тяжело дыша, омега медленно обернулся, понимая, что, с одной стороны, ему нужно спешить — это был шанс. Только пара шагов отделяли Майкла от его оружия, но, с другой стороны, омега был так слаб, и у него кружилась голова.       Рискнуть он не успел: бета подошёл к нему и молча потянул за локоть. Майкл охнул, вынужденно вцепившись в плечи маньяка. — Шевели ногами. Какие вы все стали слабые, изнеженные, — отозвался раздражённо бета и потащил слабо сопротивляющегося омегу за собой.       Майкл что-то пытался возразить, не понимая даже, что именно пытается сказать. Мысли путались. Но омега заткнулся, когда бета затащил его в душевую, в которой сейчас стояло огромное корыто, где льда было больше, чем воды. Майкл и вздохнуть не успел, как бета с силой запихнул его в воду.       Омега в этот момент был уверен, что сейчас умрёт, и сопротивлялся как мог, одновременно пытаясь хватать ртом воздух. Но маньяк держал умело, не давая толком ударить по себе, и удерживал Майкла всё дольше и дольше с головой под ледяной водой.       Омега захватил ртом воды и теперь уже не пытался сопротивляться, только то кашлял, то хватал воздух ртом, не понимая уже толком, когда он под водой или на поверхности. В какой-то момент Майкл среди паники смог додумать только одну мысль: кость уже никогда ему не понадобится. И тут же провалился во тьму.

***

      Было очень холодно. Холод словно бы проник отовсюду, став частью Майкла. Он уже был в сознании, но всё ещё как-то не до конца. Шевеления внутри оказались какими-то неожиданными, и омега даже открыл глаза, хотя далось это ему ужасно тяжело. Его ребенок был всё ещё жив, он всё ещё шевелился. Первые движения дались омеге с таким трудом, что он, встав, понял, что именно не так.       Одежда была сухой и другой, а у двери стояла бутылка воды и небольшая тарелка с каким-то бульоном.       Идти Майкл не мог: слишком ослаб, а от холода ещё и ноги начали дрожать. Осторожно опустившись на четвереньки, омега упрямо двинулся в сторону тарелки. Ложка Майклу не полагалась, но ему и не надо было. Он даже не стал поднимать тарелку, боясь разлить едва тёплый бульон, и принялся есть, глотая, лакая, как пёс, и чувствуя, как от еды внутри словно бы заработала маленькая печка.       Громко сглотнув, омега перевернул и допил бульон. Затем, отложив тарелку, глянул прямо в камеру. Впервые вместо страха перед необходимостью убить бету омега почувствовал жуткое желание убить его. Придушить. Проткнуть глаз. Утопить. Что угодно.       Лишь бы выбраться и остановить маньяка.       Лишь бы эти шевеления внутри остались, продолжались, никуда не исчезли.       Майкл с трудом встал и заставил себя идти ровно, почти не шатаясь, к кровати. Никогда раньше омега не чувствовал себя таким сытым и сонным, как сейчас.