Тонкий лед

28.01.2027

      Томас смотрел перед собой и даже не реагировал на звонки мобильного и рабочего телефонов. Детектива осаждали репортёры и пытались всё время что-то узнать, расспросить. Толпа была и возле дома. Они, словно акулы, почуявшие кровь, кружились рядом. Микаэль, не зная правды, сделал из Гиброса настоящего героя. За одну ночь соцсети сделали из Томаса того, кого все знали в лицо. А детектив даже не мог отрицать своего участия, ведь тогда нужно было бы объяснять, кто именно спас Микаэля, а то, что Майкл Альберти жив, пока никто не знал. И Томасу хотелось дать возможность Майклу самому принять решение, что именно рассказать.       — Детектив, к вам мистер Альберти, — сообщил сержант.       — Что? Его уже выпустили из больницы? — глупо уточнил Гиброс и тут же сообразил. — Дарен Альберти! Проводите его в мой кабинет.       Томас выключил свой мобильный и вытащил провод из рабочего, решив, что он просто обязан дать альфе возможность бросить его в тишине.       — Как себя чувствуют твои сын и муж? — спросил Гиброс, когда Дарен молча сел напротив.       — Они оба хорошо себя чувствуют, — заверил альфа и потёр руками лицо. — Я так не могу.       — Не нужно ничего объяснять, — попросил омега, отвернувшись к окну. — Я всё понимаю. Ты нужен своей семье, а я просто… Всё нормально, правда. Я рад, правда рад, что твой супруг жив. Знаешь, я просто впечатлён тем, насколько сильным оказался твой Майкл. Если бы… Если бы мы с ним встретились в других обстоятельствах, то явно подружились бы. И мне стыдно, стыдно за то, что я списал его, похоронил раньше времени, ещё и тебе внушил, что их больше нет. Если кто-то и виноват, то я. Просто воспользовался…       — Прекрати, — перебил Дарен, громко хлопнув ладонями по бёдрам. — Наверное, последнее, чего бы я хотел, это винить тебя. Мы оба приняли это решение. И я… Самое противное то, что я об этом не жалею. Я не могу с ним расстаться, прости. Не могу, Майклу и так досталось, и я не могу теперь подать на развод. Никто бы не мог.       Томас повернулся к альфе лишь на пару секунд, а потом вновь уставился в окно, на ветки дерева, что росло у кабинета. Гиброс давным-давно потерял всю наивность, видя столько тьмы, что скрывали порой в себе вполне приличные люди. Детектив отлично понимал то, что Альберти имел в виду. Дарен мог и себе не признаваться, но удерживало альфу от развода мнение окружающих, а не забота о чувствах Майкла. В первую очередь. Томасу хотелось верить, что отчасти его альфа всё же действительно стремился заботиться о своём супруге.       — Не молчи, — попросил Дарен, вырывая омегу из его размышлений.       — Уходи, мы всё забудем. Ничего не было, — попросил Гиброс. — Отболит и пройдёт. Я понимаю.       Томас даже не повернулся, когда альфа, уходя, закрыл за собой двери. Омега выдохнул, но не дал себе даже минуты на горе — время было не на его стороне. Десяток человек разбирали бесконечные журналы записей Сэмюэля Лагрони и отмечали, сколько всего жертв могло быть. Гиброс не любил, когда оказывался прав именно в таком. Были десяток тех омег, что не доносили детей. Вернее, скупые, похожие на наблюдение за экспериментами записи о них лежали в отдельной коробке, словно мусор.       Сэмюэль не записывал имён — только возраст, неделю беременности и этническую группу.       И Томас должен был найти всех, найти их среди пропавших, а потом ещё понять, где искать тела, чтобы их семьи получили хотя бы покой, если не удастся вернуть своих близких. Детектив знал, что впереди у него ещё очень много работы, скрупулёзной, бесконечной, с бумагами, цифрами. С десятками вещей Сэмюэля. Эту часть работы не показывали в сериалах и фильмах, словно бы и не было у детективов этих самых муторных часов.       То, что подозреваемый мёртв, не освобождало Гиброса от необходимости найти доказательства вины и всех жертв. Томас прекрасно понимал, что перед ним есть ещё одна задача — разобраться, был ли Лайнел, друг Цветочника, его подельником или нет. Само собой, бета в любом случае потеряет работу: данные клиентов страховой попали в руки маньяка. Страховая компания тоже понесёт убытки и, старясь хоть как-то минимизировать потери, уволит Лайнела, придумает с десяток новых правил безопасности, чтобы создать иллюзию, что в их компании подобная ситуация больше никогда не повторится. Но Лайнел мог и сесть, а то и вовсе… получить высшую меру. И Томас пока и сам не был на сто процентов уверен, что бета не заслужил подобного. Но всё же детективу казалось, что все улики и поведение Лайнела указывают на то, что Сэмюэль действовал один.

5.02.2027

      Майкл проснулся от плача ребёнка и пару первых мгновений никак не мог понять, что происходит и где он. Лишь потом омега завозился, чтобы встать, но Дарен сел в постели и тихо шепнул:       — Спи, я сам к Роберту подойду и уточню, кушать он хочет или пора переодевать.       — Иди, — сухо послал его омега, уже понимая, что будет опять долго засыпать, минут десять, а то и двадцать.       Майкла в больнице почти не напрягали младенцем, давая возможность восстановиться, обследуя. Иногда приходил приятный детектив-омега — он задавал вопросы, внимательно слушал и всегда находил слова, чтобы поддержать. Томас Гиброс даже извинился за то, что не стал отрицать своё геройство, пояснив, что не хочет, чтобы о том, что Майкл жив и что он убил Цветочника, узнали журналисты. Ещё он показал Майклу Микаэля, помогая принять тот факт, что, убив одного, Альберти спас минимум четверых.       Это и правда помогло.       Но вот с сыном Майклу было сложно. Омега каждый раз замирал и не мог сразу взять Роберта на руки, когда тот плакал. Майкл словно бы никак не мог поверить, что этот младенец — его сын. И омега был бесконечно благодарен своему мужу: Дарен взял три месяца неоплачиваемого отпуска и всё время был рядом. В больнице, дома. Альфа был готов в любой момент взять заботу о Роберте на себя, пока Майкл всё ждал, когда же его захлестнёт родительскими чувствами.       Майкл же любил Роба, когда тот пинался в животе, держался в этом проклятом подвале только благодаря этой любви, лишь желание спасти сына помогло справиться с бетой, но… Сейчас Роберт лишь умилял — маленький, хрупкий, — но такой бешеной любви Майкл уже не чувствовал.       Полежав в постели минут десять, омега поднялся и вышел. После подвала любые закрытые двери комнат вызывали у Майкла панический страх, и все комнаты сияли сейчас тёмными провалами, давая омеге твёрдую уверенность, что если он захочет, то в любой момент сможет уйти. Темноты Майкл уже больше не боялся.       Дарен сидел в кресле-качалке, чуть раскачиваясь. Альфа кормил из бутылочки их сына и тихо шептал ему:       — Итак, Роберт, мы же с тобой договаривались, что вначале ты начинаешь недовольно кряхтеть, а потом плакать. Папочке нужно хорошо спать, кушать и побольше отдыхать. А ты сразу в крик! Ты не дал мне и пары минут подойти и успокоить тебя. Я понимаю, ты растёшь, и голод переносить младенцам не стоит, но мы же договорились.       Ребёнок с аппетитом ел, чуть дёргая ручками и ножками.       Майкл прислонился плечом к косяку двери и замер, забыв, как дышать. Простая семейная сцена словно была не из его жизни, но омега понимал, что это его семья, его сын, его альфа. Дарен, услышав что-то, повернул голову и сонно улыбнулся, спросив всё тем же тихим, ласковым шёпотом:       — Не можешь заснуть?       — Дай его мне, — тихо попросил омега в ответ, протянув руки.       Тёплый, почти невесомый Роберт в своём смешном боди с мишками лёг на руки Майкла. Омега занял место в кресле-качалке и невольно залюбовался своим сыном. Словно течение ломает уже тонкий весенний лёд, нежность и какая-то странная, болезненная любовь ломали внутри Майкла ощущение нереальности происходящего, чувство застывшего времени. Омега не понял, что за странный всхлип раздался, и даже удивился, ведь Роберт спокойно ел. И только когда, сев на пол, Дарен обнял его за ноги, Майкл осознал, что это он и плачет.       Омегу словно бы прорвало. Он плакал, всхлипывал, цепляясь за сына, не давая возможности мужу забрать Роберта на руки. Майкл настолько долго не позволял себе жалеть себя, не позволял себе быть слабым, что теперь всё облегчение, всё горе, весь страх выливались слезами, тихими всхлипами. Не мог омега облечь свои чувства в слова и позволил себе просто плакать.       Дарен не мешал — он гладил, убирал руками слёзы и сопли, чтобы те не капали на лицо сына, руками и гладил по бёдрам, плечам, давая супругу возможность выплакаться. Майкл успокоился сам, не сразу, но смог.       — По-моему, Роберт поел, — хрипло заметил омега.       — Давай я его уложу, а потом мы пойдём на кухню, воды выпьем? — предложил Дарен, вставая.       — Мороженое… У нас же есть? — спросил тихо Майкл. — Я не смогу сейчас заснуть. Хочу посмотреть фильм об отвратительных родителях и детской жестокости к чужим людям.       Альфа вздрогнул, а потом заулыбался:       — Мороженое есть, и да, посмотрим «Один дома».       Дарен залюбовался своим супругом — пусть омега был заплакан, его нос был красным, а глаза припухшими, но сейчас это был тот Майкл, в которого альфа когда-то был влюблён.       Это была их фишка — вместо названия фильма они описывали его, при этом не сухими фразами, а иносказательно. Было забавно угадывать, что именно имел в виду другой, и иногда получалось не сразу.       — Тогда я организую плед, банку мороженого и две ложки, — кивнул Майкл и вышел.       Дарен положил в кровать Роберта и сказал тихо:       — Знаешь, ты всё сделал правильно. Ты не представляешь, Роберт, как ты помог сегодня своему папочке.       Омега даже задержался в коридоре, прислушиваясь к этому странному разговору. Дарен, к удивлению Майкла, оказался хорошим отцом.

7.02.2027

      Гиброс вздрогнул, поняв внезапно, что в кабинете он не один. Это было странное чувство: Томас всегда был внимателен и краем глаза всегда словно бы следил за своим окружением, но неожиданного визитёра как-то не услышал, хотя специально запретил смазывать петли, и, когда двери открывались, они слегка скрипели. Альфа был в гражданской одежде, на вид он был ровесником Кевина — лет двадцать пять — двадцать семь максимум. Русоволосый, с тонкими губами, серыми, цепкими глазами. Гиброс чуть повернул голову вбок и вопросительно уставился на незнакомца.       — Я присяду? — уточнил, уже садясь, альфа.       — Вы кто? — в лоб спросил Томас, захлопнув свой блокнот. — Только учтите, выдавать себя за полицейского незаконно.       — Я Эдвард Смит, — сообщил гость. — Журналист.       Гиброс встал, пытаясь решить, позвать сержанта или самому вывести нарушителя из отдела.       — Я бы на вашем месте так не торопился, — принялся быстро говорить Эдвард. — Мне нужна от вас информация, пара официальных ответов, а в обмен я придержу пару жареных фактов. Вы сможете сами повлиять на то, как общественность воспримет вас и вашу работу. Я уже знаю, что Микаэля Шорса и Майкла Альберти спасли не вы. А ещё знаю, что вы провели как минимум одну ночь в квартире Дарена Альберти. Думаю, это несправедливо, что вы купаетесь в лучах славы героя, несмотря на то, что ничего не сделали… Да и вели себя совсем не корректно.       Журналист победоносно улыбнулся, чувствуя себя уже хозяином положения. Гиброс хмыкнул, открыл двери своего кабинета и позвал:       — Сержант, тут один из подельщиков. Оформите ему штраф и вышвырните из участка. Ещё внесите мистера Эдварда Смита в чёрный список, не стоит ему даже разрешение визитёра выдавать.       — Зря, — кратко бросил альфа, поднимаясь.       — Зря вы пытаетесь шантажировать детектива. Хорошего дня, — пропуская гостя на выход, ровно сообщил детектив Гиброс.       Томас прекрасно знал, что кто-то из детективов или патрульных проговорится, и рано или поздно журналисты пронюхают, что Гиброс не спасал омег и что омег было двое. Как и понимал, что о его ночёвках с Дареном может стать известно. Ещё слишком многие альфы-полицейские считали, что омега может быть полезен полиции лишь в качестве секретаря или оператора — не более. А соседи у четы Альберти не слепые. Томас понимал, что предстоящий скандал может уничтожить его репутацию, но идти на поводу у шантажиста посчитал излишним. Вместо этого детектив позвонил знакомому репортёру и пообещал ему эксклюзивное интервью завтра вечером.

***

      — Томас, — позвал на тёмной парковке омегу незнакомый голос.       Альфа, что был за спиной, явно думал, что владеет ситуацией, и даже позволил себе схватить детектива за локоть. Пусть Гиброс заметил альфу не сразу, но, когда пальцы сомкнулись на локте, он уже был готов. Мгновение, и Томас, завернув руку альфы в болевой, прижал того грудью к своему авто.       — Эдвард, — узнал журналиста Гиброс, отпуская. — Вы бы бросили дурную привычку в темноте поджидать омег.       Журналист, потирая плечо, признался:       — Вы умеете за себя постоять.       — Что вы тут делаете? — уточнил Томас нетерпеливо.       — Я за справедливость, мы с мистером Троктом работаем на один телеканал. Вас вынудил нарушить молчание я, а интервью получит он, — с укором заметил Эдвард.       — Мистер Смит, знаете, что несправедливо? То, что вы, лично вы, этого больного ублюдка, Сэмюэля Лагрони, в своих сюжетах называете романтично «Цветочником». И смакуете любые подробности его жизни, — детектив устало потёр рукой лицо и, открыв машину, боком сел на место водителя. — А он не заслуживает такого внимания. Внимания заслуживают жертвы, юные омеги, потерявшие жизнь и будущее. Не их мучения, а их личности. Это их должны помнить, их лица, имена, а не его. Но убийцы всегда получают свою долю славы, свой звёздный час, своих поклонников, а они, жертвы, те, кого лишили жизни, остаются декорациями, просто частью списка в жизни маньяка.       — Вы посмотрели мои сюжеты, — радостно отозвался журналист. — Может, поужинаем, поговорим? Я не буду снимать, обещаю.       — Два сюжета из любопытства посмотрел. В кадре вы смотритесь старше и симпатичнее, — пожал плечами Томас. — Надеюсь, китайскую еду вы едите.       — Я ем всё, что уже не шевелится, — радостно заверил Эдвард и сел на пассажирское сиденье. — У вас правда роман с Дареном Альберти?       — Он альфа, я — омега. Этого достаточно для того, чтобы нам приписали роман, — Гиброс завёл машину и тронулся, приказав: — Пристегнись.       — Вы ночевали в его квартире, — напомнил журналист, послушно пристёгиваясь. — Его сосед в этом уверен.       — Ночевал. Ещё я ночевал у папы Патрика, у нас тоже роман? — уточнил Томас. — Или с братом Микаэля ужинал, а потом ещё несколько часов провёл в доме… Тоже роман? Вы когда-то теряли близких? Вы знаете, что это такое? Вы понимаете, сколько это боли и сомнений, сколько вопросов о собственной вине? Я не могу… Я до сих пор не могу относиться к родственникам жертв как к источникам информации. Я всегда вижу в них людей и стараюсь помочь. Да и комнаты жертв… Личное пространство часто рассказывает больше, чем слова.       — А кто их спас? Или Сэмюель просто умер? Сердце, там… — задал второй вопрос журналист.       — Тот, кто их спас, убил человека. Первый раз убивать, даже конченого ублюдка, — это всегда стресс, всегда что-то очень личное, тяжело переживаемое. Даже мы, копы, после ходим к психологу, даже когда это пятый убитый, даже тогда ходим, — покачал головой Гиброс. — Я ни разу не подтверждал то, что написал Микаэль Шорс, но я не мог опровергнуть, не хотел, чтобы такие проныры, как вы, лезли и спрашивали того, кто спас, как это было. Ему нужно время. Если захочет, сам герой лично всё расскажет.       — Если вы не раскроете имя, то скандал будет вокруг вас, вы ведь это понимаете? — уточнил журналист.       — Меня в любом случае польют помоями, не стоит обольщаться. Я в любом случае не опроверг своё геройство, и в любом случае мне это не простят, — покачал головой Гиброс.       — И вы всё равно, даже зная, что всё всплывет, промолчали, чтобы дать тому, что убил Сэмюэля, прийти в себя? — ошарашенно уточнил Эдвард.       — Да. Я это сделал, я не имел права поступить по-другому, — упрямо мотнул головой Томас. — Я ни о чём не жалею.       — Будь я чуть наглее, я бы вас на свидание пригласил! Впервые вижу такого омегу! — восхищённо отозвался журналист. — Знаете, после такого я не хочу и не буду делать о вас сюжет. Мистер Трокт очень тактичный интервьюер, он умеет подобрать вопросы так, чтобы и смотреть было интересно, и сочувствие к рассказчику появилось.       — После таких слов от начинающего журналиста я бы даже пошёл с ним на свидание, — хохотнул детектив.       — Так, может, это судьба? — уточнил Эдвард.       — Я недавно расстался со своим альфой, — мотнул головой Томас. — Давайте так: я дам вам визитку с личным номером, и если через два месяца вы не одумаетесь, то позвоните и повторите своё предложение.       — Вам скоро потребуется сильное плечо рядом. Если я всё узнал, то и другие узнают, — напомнил журналист.       Гиброс улыбнулся и покачал головой:       — Я был к этому готов ещё до того, как всё начал. Так что не волнуйтесь за меня.

12.02.2027

      Эдвард Смит готовился к этому короткому интервью полночи и теперь, сидя напротив юного омеги с глубокими и какими-то невероятно грустными глазами, невольно чувствовал себя неготовым. Майкл Альберти был не таким, каким его показывали другие журналисты. Омега не был похож на собственные фотографии, и, несмотря на то, сколько прошло времени с освобождения, Майкл всё ещё выглядел плохо. Худой, с серым лицом, он смотрелся ещё более юным. На руках Майкла спал младенец — его сын, хрупкий, такой маленький.       — Мы можем начать? — твёрдо уточнил омега.       — Да, — кивнул оператору журналист. — Мы потом вырежем лишнее, вы сможете повлиять на то, как будете выглядеть во время интервью. Я понимаю, что вы можете не захотеть отвечать на какие-то вопросы.       — Я не буду отвечать на вопросы. Я выскажусь — и всё, — резко прервал Майкл и уточнил у оператора: — Вы меня снимаете?       — Да, — заверил тот.       — Я начал рожать двадцать седьмого января, и Сэмюэль Лагрони спустился в мою камеру, чтобы вскрыть мой живот и забрать моего сына. Я его убил, — смотря в камеру, твёрдо говорил омега. — В этот день я убил человека и родил человека. О том, что у Сэмюэля Лагрони в плену ещё один омега, я не знал. Микаэль пропал после того, как я уже был заперт в подвале. Детектив Томас Гиброс не стал оспаривать заявление Микаэля Шорса, защищая меня. Я только родил, был в плену, я не был готов к вниманию журналистов. И даже когда начали травлю, Томас Гиброс по-прежнему молчал, опять оберегая меня. И Дарен, мой муж, выдержал всё это лишь благодаря детективу. Даже альфе может быть нужна поддержка, особенно когда его супруг и нерождённый сын похищены маньяком. В тот вечер Дарен узнал о том, что похищен Микаэль, и решил, что меня и нашего сына больше нет.       Майкл улыбнулся, так нежно и трепетно, на мгновение оторвав свой пугающий взгляд от камеры и глянув на сына.       — Если бы в ту ночь детектив Гиброс оставил моего мужа наедине с его болью, то нам с Робби пришлось бы ещё двадцать седьмого января узнать, что у нас больше нет мужа и отца, — омега вновь глянул прямо в камеру. — Детектив Томас Гиброс, я хочу вас поблагодарить за всё. За то, что в первые, самые тяжёлые недели вы подарили мне покой. За то, что даже сейчас вы не попытались переключить всеобщее внимание на меня. И нет, я просто больше не мог наблюдать за тем, как вас распинают заочно на передачах, обвиняя в том, что вы присвоили мои заслуги.       Майкл встал и вышел из гостиной. Дарен, его муж, что молча стоял на пороге, выступил вперёд и попросил:       — Майкл ещё очень слаб… Я попросил бы вас уйти.       — Может, вы тоже захотите высказаться? — предложил Эдвард, с какой-то непонятной ревностью рассматривая взрослого, состоявшегося альфу, высокого и однозначно симпатичного.       — Нет, я не хочу оправдываться, — мотнул тот головой. — Этого заявления моего супруга будет более чем достаточно.       Уже укладывая камеру в машину, оператор заметил:       — Кадр вышел — закачаешься. Такой худой омега, совсем мелкий ребёнок, стальной взгляд. Это бомба!       Эдвард кивнул, мысленно же возвращаясь к детективу Гибросу. Томас, даже защищая Майкла, не врал, не говорил, что спас омег. Детектив просто ничего не отрицал. И когда журналист у него спросил о романе с Дареном, Томас не отрицал, напрямую так ни разу не сказал о том, что романа не было. И Эдвард отлично помнил, что омега отказался от свидания, сообщив о том, что расстался с альфой недавно. Не с Дареном ли? Никто, ни один человек не простил бы альфе развод с только что родившим омегой, что вырвался из лап маньяка.       Чем больше журналист размышлял, тем больше и больше крепла в нём уверенность, что роман был. Томас и Дарен были вместе. Это было мерзко, несправедливо, и Эдвард не мог при этом ничего с этим знанием сделать. Доказательств не было, а даже слухи об этом романе били в первую очередь по Майклу. И альфа не был уверен, что именно сейчас Майкл сможет выдержать ещё один удар судьбы.       Оператор всё ещё что-то говорил, о чём-то рассказывал, но Эдвард его не слышал.

14.02.2027

      Майкл смотрел на красиво накрытый стол, на мужа, что сидел напротив него в красивом костюме, ковырял вилкой в заказанном блюде и всё никак не мог заставить себя улыбнуться.       — Может, стоило всё же нанять няню и выбраться куда-то в ресторан? — поёрзал в кресле альфа.       — Нет, — мотнул головой Майкл. — Я не могу даже спокойно по парку с тобой пройти… Нас фотографируют. Скорее бы кто-то вытеснил меня из новостей.       — Может, не стоило отмечать День святого Валентина? — уточнил Дарен. — Рано для праздника.       — Если я спрошу детектива, он тоже скажет, что вы вместе не спали? — откинув вилку на белую скатерть, спросил омега. — Он мне тоже будет в этом клясться?       Альфа отвернулся — он знал, что Томас не будет клясться, не будет врать, смотря в глаза Майклу.       — Нет, детектив Гиброс не станет тебе клясться, — тяжело вздохнул Дарен. — Прости…       Майкл молчал, переворачивая гриб в тарелке. Омега и сам не знал, зачем завёл этот разговор.       Уже когда по всем каналам, по всем соцсетям бродили бесконечные новости и ролики о Гибросе, в которых детектива обвиняли в том, что он присвоил себе чужой героизм, Майклу стало не по себе. Журналисты, блогеры и простые пользователи строили бесконечные теории, что же произошло на самом деле. Кто-то считал, что дело раскрыли офицеры разведки в результате мер по противодействию продаже людей и нашли Цветочника. Им было запрещено публично открывать свои личности, вот детектив и воспользовался этой возможностью. Второй распространённой теорией стало то, что Гиброс присвоил себе заслугу какого-то сержанта-альфы.       Но никто, ни один не предположил, что это жертва убила маньяка, что беременный омега смог справиться без оружия с бетой. Это Майкла раздражало, как и обилие отвратительных высказываний в сторону детектива Гиброса. Томас очень деликатно расспрашивал, всегда поддерживал Майкла. Погружаться в воспоминания для Альберти было мучительно и страшно, хотя он и понимал, что надо. И Гиброс всегда был рядом — надёжный, внимательный, тактичный.       Как только к новости о присвоенном героизме прибавился слух о романе Томаса и Дарена, альфа тут же принялся оправдываться, клясться, что измены не было. И тогда Майкл понял: она была.       Омега ещё в подвале, в начале, когда голова работала нормально, признался себе, что муж не любит его. И Майкл нашёл в себе силы признаться и в том, что тоже не любит альфу. С Дареном было спокойно, надёжно, но… скучно. Майкл никогда не вступил бы в брак именно с этим альфой, если бы не беременность.       Только вот сейчас Майкл не был готов даже не к разводу, а к скандалам. И он сделал вид, что поверил.       И успокоился.       Майкл словно бы забыл об измене, даже не забыл, а пролистывал это, однако и отметил, что даже в измене обвиняли больше Гиброса, чем Дарена, хотя Томас как раз никому и не изменял.       Но сидеть вот так вот, за первым романтическим ужином в День всех влюблённых, оказалось Майклу не по силам. Слушать, как Дарен поднимает бокал с соком и произносит тост, признаваясь в любви, было невыносимо. Омега слишком устал делать вид, играть роль. Вновь. Как в подвале. Только там от этого зависела жизнь Майкла, а сейчас…       — Понимаешь, Гиброс убедил меня, что ты мёртв, а я… Я был разбит, обессилен и… — говорил Дарен.       Майкл вздрогнул и только сейчас понял, что альфа всё ещё пытается как-то оправдаться, и прислушался.       — Нет, он не воспользовался мною, нет. Томас хороший человек, просто нас общее горе объединило, — сам себя поправил Дарен. — Я не мог принять тот факт, что моя семья, вся моя семья, ты и Роберт, погибла, убиты. А Гиброс действительно в дела погружается с головой. Твоя фотография у него всё время лежала на столе немым укором. Он нашёл несколько новых зацепок, продвинул вперёд расследование, но не успел тебя спасти. Гиброса это мучило.       — Дарен, не надо. Давай честно: мы не пара. Никогда не были. Если бы не Роберт, мы уже давно расстались бы, — попросил омега. — Я верю, что Томас за меня волновался, что он небезразлично относится к жертвам. Он молчал столько времени, хотя ему явно было неприятно. Но сейчас я не справлюсь без тебя, ты прекрасный отец, а мне нужно ещё время, чтобы просто прийти в себя. Давай поиграем в семью ещё хотя бы год? Потом тихо разведёмся.       — Я хочу совместную опеку, — предупредил альфа. — И я всё равно буду платить алименты. Я понимаю, что тебе нужно будет больше года, чтобы прийти в себя. Ты сделал для нашего сына невозможное, и я никогда не смогу сделать столько же. Поэтому позволь мне остаться твоей поддержкой. Я хочу, чтобы у нашего сына был отец и здоровый, в том числе и ментально, папа. Меня так пугало то, что ты не плакал, что ты словно бы держался, держал всё в себе. Словно бы всё ещё боялся, что любая слабость будет тебе стоить слишком дорого.       Майкл выдохнул и вдруг осознал, что впервые ему стало окончательно спокойно. Словно всё, наконец, встало на свои места.       — Я согласен. Понимаешь, я пока даже выход в ближайший парк с тобой и Робертом воспринимаю как поход, как какое-то боевое задание. И дело не в том, что меня и тебя фотографируют, а в том… Мне не по себе на открытом воздухе. Я не могу терпеть закрытые двери и открытые пространства, — нервно хохотнул Майкл. — Давай останемся друзьями и родителями Робби?       — Конечно, — вздохнул Дарен. — Теперь только вопрос… Подарок на День святого Валентина я могу тебе подарить? Он не похож на дружеский, но золото — не только украшение, но и своеобразный запас денег.       — Тащи. А я пока найду какой-то прекрасный фильм ужасов, чтобы там в конце всех съели, — кивнул омега. — Поедим у телика? Как одиночки, которым не с кем провести этот день?       — Я не против, — улыбнулся альфа. — И… я давно хотел тебе признаться… Робби не результат того, что контрацепция не сработала, просто я пару дней её не принимал. Поэтому я тебе сразу и поверил, но никак не мог найти в себе силы признаться.       — Ах ты гад, — возмутился Майкл и, скомкав салфетку, кинул её в Дарена. — Но… знаешь… даже понимая, что если бы не беременность, я бы не попал… Даже понимая это, я рад, что ты оказался таким безответственным. Робби этого стоит, хотя без него спать было проще. Ты скоро будешь выглядеть словно зомби… Кстати, пока меня не было, явно же что-то про них вышло?       — Да, но я не смотрел… — альфа поднялся и подобрал упавшую на пол салфетку. — Мне без тебя неинтересно… Никто под боком не болеет за зомби, не просит: «Да иди ты быстрее, видишь же, мозги убегают! Понимаю, он не очень умный, худой, есть в нём нечего, но и ты не в супермаркете!»       — Эти фильмы несправедливы к зомби, вечно они толпой в десятки особей вынуждены есть какого-то одного тощего омегу на всех. Сколько там мяса? Грамм двести на каждого? — уточнил омега, включая телевизор.       — И то, что одной из твоих ролей была роль зомби, тут ни при чём? — уточнил уже на пороге альфа.       — Я был прекрасен в этой роли, меня даже в кадре показывали двенадцать секунд крупным планом, — хвастливо сообщил Майкл. — Думаю… сейчас, через полгода, я смогу получить роль получше.       — Роль живого? — уточнил Дарен, передавая красную коробочку с золотой цепочкой и кулоном в виде щенка мини-пуделя.       — О, я смогу завести собаку, — вдруг понял омега. — Когда мы разъедемся, ты уже не сможешь возражать.       Альфа кивнул, соглашаясь.