10
24 июня 2026 г., 17:58
15.04.2027
— И вот он, наш герой, детектив Томас Гиброс, — объявил капитан и чуть отошёл от микрофонов на задний план. Омега пару раз вздохнул и подавил желание поправить причёску. Он вышел и, улыбаясь натянуто и напряжённо, сообщил: — Тут по планам я должен был сказать, что задержание мистера Шона Даффа — заслуга всего департамента полиции. Но я этого не скажу. Журналисты затихли: они готовились заснять скучную, приличную речь, а тут детектив омега, похоже, решил устроить скандал. Эдвард, что стоял в первых рядах, предупреждающе выпучил глаза, пытаясь остановить Томаса. Капитан за спиной зашипел чуть слышно: — Шуруй по готовой речи. — Не скажу, потому что львиная доля успеха быстрой поимки этого психопата принадлежит не мне, не другим детективам, а патрульным, что присматривали за бездомными. Журналистам, что освещали это дело, подогревая интерес к нему обычных граждан. Нашим горожанам, что завалили департамент звонками и вместе со мной, другими детективами, помогая раскрыть это дело быстрее. И я хочу поблагодарить вас, журналистов, зрителей, всех, кто был неравнодушен. Всех, кто даже не звонил, но всё же, проезжая мимо бездомных, присматривался, нет ли подозрительных личностей, машин. Запоминал, чтобы иметь возможность помочь, — на одном дыхании выдал Томас и затем только позволил себе шумно вдохнуть. — В этом деле ключевым было именно свидетельство одного неравнодушного пожилого омеги, что запомнил номер машины, её цвет, и позже сообщил. И было бы несправедливо с моей стороны пытаться оставить этот важный момент без внимания. Гиброс замолчал и глянул на Эдварда — альфа улыбался ему и показывал большой палец. — Умно, — пользуясь тем, что журналисты загалдели, словно чайки на рыбном рынке, задавая вопросы, одобрил капитан. Детектив чуть повернулся и кивнул, держа спину неестественно прямо, а потом сказал: — Эдвард Смит, ваш вопрос первый. — Детектив, скажите, пожалуйста, сколько жертв было у Даффа? — тут же спросил альфа. — Пока рано утверждать наверняка, но не меньше пяти, — сообщил Томас, он знал этот вопрос заранее. — Предположительно. Несмотря на все улики, суду ещё предстоит разобраться, виновен ли Шон Дафф. Если бы журналисты не обнародовали его имя, полицейский департамент делать этого не стал бы. Эдди, ваш вопрос? Знаменитый ведущий криминальных репортажей вечерних новостей, бета, смазливый и хищный, благодарно кивнул и спросил: — Как вы думаете, есть ли ещё активные серийные убийцы в нашем городе? Цветочник и Убийца рыжих действовали в одно время, и второго полиция долго не искала. — Думаю, вероятность того, что и третий маньяк активен именно здесь и сейчас, весьма низка. В защиту департамента могу сообщить только одно: к сожалению, нет действующей и эффективной программы поддержки бездомных, особенно молодых, — не задумываясь ответил Гиброс. — А бездомные — удобная мишень ещё и потому, что они часто и хаотично меняют место жительства, и понять, уехал кто-то или его убили, похитили… Это очень сложно. Отвечая на третий и последующие вопросы, Томас постепенно расслабился и уже стал замечать, как восхищённо на него смотрит Эдвард. — Ты отлично справился, — улыбнулся репортёр, по-хозяйски готовя на кухне детектива тем же вечером. Томас сам не заметил, как совместная работа над книгой о его самом громком провале на работе сблизила их. Эдвард не скрывал от Гиброса, что очень заинтересован в нём как в омеге. Несколько раз, когда они сидели вместе на диване совсем близко, альфа мягко пробовал поцеловать Томаса, но тот отворачивался и делал вид, что не замечает этих попыток. Новое дело отнимало у Гиброса очень много времени, и встречались они редко, в основном именно у Томаса в квартире. Омега уставал, и Смит приезжал сам, постепенно начав ещё привозить с собой продукты или, реже, готовую еду. Томасу нравилось сидеть вечерами, наблюдать за молодым, симпатичным альфой, что готовил ужин и внимательно слушал. Слушал не только про дело Цветочника — с тем же интересом Эдвард слушал и о деле пропавших бет. Да и просто мысли омеги, сплетни департамента. И Томас знал, что Смит не обнародует ничего, что услышал, без его разрешения. Гиброс всё реже вспоминал Дарена, хотя где-то в глубине души всё ещё надеялся, что тот придёт без приглашения, крепко обнимет и скажет, что любит. Пусть даже соврёт. Омеге очень хотелось хотя бы ещё один раз вжаться в сильное тело, поцеловать эти губы, посмотреть в эти глаза. Томас знал, что Майкл переехал, подал на развод. Знал, потому что следил за Дареном в соцсети. И за его пока ещё мужем — тоже. Томас понимал, что Эдвард ему нравится, но также понимал, что альфа слишком молод для него. И омега ещё осознавал и то, что любовь к Дарену, вернее, к образу Дарена, всё ещё не умерла. Но Эдвард делал жизнь Гиброса лучше. Томас тяжело вздохнул и признался: — Я струсил. Я и половины того, что хотел, не сказал. Если бы я был откровенен, меня бы точно уволили. Если бы не та статья, что ты написал, дело до сих пор никто бы и не открыл. И это вина системы — то, что я вынужден был втягивать тебя. Но я омега в мире альф, мне и так сложно… А свою работу я люблю, ненавижу и люблю. Наверное, ты считаешь меня сумасшедшим. — Думаешь, я только люблю свою работу? — отвлёкся на мгновение от стейков Смит. — Я не сравниваю — твоя работа более грязная, тяжёлая и важная. Но конкуренция в моей сфере тоже огромная. Я иногда ненавижу свою работу, ведь вынужден рыться в том, в чём не хочу. Например, в чьей-то личной жизни. — Я постоянно роюсь в чьей-то жизни. Иногда после смерти человека, к сожалению, — вздохнул омега. — Тебе помочь с салатом? — Сиди, — отмахнулся Эдвард, вновь смотря только на стейки. Томас не стал спорить и воспользовался возможностью полюбоваться фигурой Эдварда. Смит был не огромным и мощным — он был, скорее, поджарым, и пусть не мог похвастаться шириной плеч, но омеге нравилась крепкая задница альфы, его бёдра, талия. — Почему? — спросил вдруг Эдвард. — Прости, я потерял нить разговора. Почему что? — растерянно отозвался Томас. — Я спиной чувствую твой взгляд. У меня стойкое ощущение, что ты меня уже раздел…. Ладно, может, оставил носки, чтобы ноги не замёрзли. У меня клёвые носки, в уточек, — пояснил Эдвард, снимая стейки. — Ты знаешь, что мне нравишься, я нравлюсь тебе…. Я бы понял, если бы у тебя и Дарена всё продолжалось, особенно сейчас, когда он с Майклом разводится. Но нет. Ты всё свободное время проводишь со мной. Так почему? — Я знал, что с ним не надо ничего начинать: Дарен был пострадавшим, мужем жертвы. Я знал, но всё равно поддался, и к чему это привело? — спросил омега, опустив голову. — У меня нет мужа, — сообщил альфа. Он подошёл, и Томас теперь смотрел на его смешные носки. — Ты очень молод, — признался Томас. — Да… Носки можно не снимать. — Том, — опустился на корточки Эдвард, чтобы посмотреть в лицо омеги. — Я молод, правда. Я не могу это изменить. Но я влюблён в тебя. Я очарован тобой, я впервые встретил настолько умного, сильного и красивого омегу. — Сейчас — да. Но я не хочу детей. Пройдёт лет пять — и ты захочешь семью, и тогда… — возразил Гиброс. Омега уже несколько раз вёл этот диалог в своей голове. Томасу тогда его аргументы казались не просто логичными, а непробиваемыми. — Возможно. Возможно, через пять лет я захочу детей, — перебил Эдвард. — А возможно, никогда не захочу. Может, завтра я умру. Мы не знаем, что будет дальше. Будущее — не то, что мы можем предугадать. Никто не знал, когда похитили Майкла, что он сделает так… Спасёт себя, Микаэля. Убьёт Цветочника. Сейчас я хочу только одного: чтобы ты сходил со мной на свидание, просто так… Чтобы поболтать в приятном месте. Или чтобы ты положил голову на моё плечо. Позволил себя поцеловать. Возможно, через пять, десять, пятнадцать лет мы расстанемся, и больно будет тебе. А может, мне. Вдруг ты встретишь кого-то или просто разлюбишь меня. А может… С твоей работой может быть разное. Но я готов рискнуть, чтобы были эти пять, десять, пятнадцать лет. Никто, даже самый подходящий альфа не сможет тебе дать гарантию, что будет рядом до конца. И ты это тоже знаешь. Томас поднял лицо и посмотрел на альфу, смотрел долго, думая, а затем резко подался вперёд и сам жадно поцеловал Эдварда, жёстко, напористо. Альфа перетащил омегу себе на колени, усевшись прямо на пол. Томас почувствовал, как его обняли, спрятав от всего мира в надёжном кольце рук. — Я не могу, — чуть отстранился омега. — Можешь. Я уверен, что ты можешь всё, — обхватил его лицо ладонями Эдвард. — Ты должен решить, хочешь ли. Я — хочу. Я хочу быть с тобой, Том. — Я… — Томас задумался. Омега хаотично искал причину, по которой не стоит этого делать. Дарен. Томас понимал, что даже если бы тот пришёл, они только один раз переспали бы, и тоска по Дарену вновь стала бы настолько же сильной, как в первые дни. И Эдвард, тёплый, поддерживающий, искренний, влюблённый, открытый — он был тут. И как бы Томас ни прогонял эти мысли, они всё равно были: омега не мог не представлять себя рядом с Эдвардом. То, как бы ему, Томасу, было бы хорошо с этим альфой. Зажмурившись до цветных пятен под веками, омега вновь подался вперёд, слепо ткнулся куда-то в подбородок альфы. Эдвард шумно выдохнул в ответ и затем поцеловал Томаса, мягко, неспешно, тягуче, словно бы пытаясь вложить всю нежность в один только поцелуй. — Я люблю тебя, Том, — шепнул альфа на выдохе в губы омеге. — Ты для меня самый желанный, самый красивый… Эдвард провёл руками по спине Томаса нежно, не спеша начать раздевать, приступать к каким-то более откровенным ласкам. Альфа лишь целовал лицо омеги: губы, подбородок, скулы, переносицу. И ласкал Томаса словами: — Ты умный. Уверенный. Сильный. Хитрый. Справедливый. Самоотверженный. Добрый. Эмпатичный. Принципиальный. Каждое слово альфа подкреплял поцелуем, словно одно дополняло второе, и Томас расслабился, полностью доверившись альфе, пытаясь словить губами его губы. Всё было не так, как представлял себе иногда омега. Молодой альфа был горячим, заведясь только от поцелуев. Томас сидел на его бёдрах и чувствовал бедром эрекцию Эдварда. Но альфа не торопился, словно бы стараясь растянуть каждый этап. Эдвард переключился с лица на шею, лаская кожу омеги не только губами, но и языком. — В спальню, — приказал Томас, не желая заниматься сексом прямо на полу кухни. Омега поднялся первым, и альфа тут же встал. Томас вскрикнул, когда вдруг оказался на руках Эдварда. — Я тяжёлый. — Я тебя не уроню, — пообещал альфа. Омега фыркнул — и всё же ему было приятно оказаться на руках, последний раз его носил в детстве отец. Томас встрепенулся и предупредил: — У меня бардак в спальне. — Плевать, — отозвался Эдвард. Бесконечные фотографии, какие-то бумаги лежали на застеленной постели детектива, и альфа уточнил: — Можно скинуть или нужно аккуратно убрать? — Поставь, — приказал Томас. Эдвард послушно поставил омегу на ноги. Томас одним движением стянул с постели покрывало, не особо заботясь о том, куда разлетятся бумаги. А затем омега повернулся, вцепился пальцами в футболку альфы и, ложась на постель, потянул Эдварда на себя. Альфа опёрся на руки, нависая над Томасом и голодным взглядом шаря по его лицу, пока не остановился на губах, а затем впился жадным поцелуем. Одежда стала мешать очень быстро, и, путаясь в руках, мешая друг другу, они принялись раздевать один другого и самих себя. — Пулевое? — уточнил Эдвард, почти невесомо коснувшись шрама на плече омеги. — Со спины ещё страшнее, — сообщил Томас, прикусив кожу на подбородке альфы. — Я никогда их не видел… — отозвался Эдвард и поцеловал кожу рядом со шрамом. — Не болит? — Давно уже не болит, — заверил омега, трогая бока альфы. Томас облизнулся, провёл руками по пояснице, затем обхватил пальцами ягодицы Эдварда, наслаждаясь их упругостью. Альфа чуть сместился, укладываясь сбоку, чтобы иметь возможность ласкать омегу не только губами и ртом, но и руками. Эдвард не спешил, изучая крепкое, сильное тело. Томас поддерживал себя в хорошей физической форме, но явно больше заботился о том, чтобы быть сильным и быстрым, а не о том, чтобы выглядеть красиво. Но Эдварду нравилось трогать руки, плечи, предплечья. Альфа неспешно изучал губами грудь, а руки его ласкали хаотично, словно Эдвард жаждет одновременно трогать всё: ощутимо мять бёдра Томаса, а затем только кончиками пальцев ласкать спину, гладить по животу, ласково, настойчиво, а затем, словно бы невзначай, мимолётно ласкать член омеги. Горячий, нетерпеливый, совсем молодой альфа заводил Томаса, и тот позволил Эдварду лёгким движением уложить себя на живот, подставляя под поцелуи уже спину, поясницу, ягодицы. Альфа не сдержал первого стона, просто неспешно прикусив за кожу на пояснице. Омега чувствовал, что уже готов: возбуждённому члену было недостаточно просто тереться о простынь, между ягодиц было уже влажно, так что Томас подался вперёд, потираясь об альфу, всем своим видом давая понять, что готов. Эдвард провёл рукой между ягодиц, убеждаясь, что смазки достаточно, и затем неспешно проник пальцем в желанного омегу, одновременно покрывая поцелуями шрам от выходного отверстия. Альфе было страшно даже представить, сколько боли и страха пришлось пережить его Томасу в тот момент, когда пуля прошла навылет. Омега же нетерпеливо подался вперёд и затем недовольно сообщил, поторапливая: — Мне этого мало, я хочу всего тебя. — А я тебя, — заверил куда-то в шрам Эдвард и позволил себе наконец одним плавным движением войти в желанное тело. — Очень хочу. Омега отозвался довольным стоном, подавшись бёдрами вперёд, чтобы быстрее заполучить в себя весь член альфы. Запах Эдварда усилился от возбуждения, заполняя собой, заставляя Томаса дышать шумно, жадно, неглубоко. Альфа двигался, вбиваясь в омегу, крепко обхватив пальцами бёдра Томаса, чтобы перехватить контроль, самому регулировать темп. Эдвард так часто представлял себе это, что боялся кончить слишком рано, до того, как омега кончит. — Я хочу видеть твое лицо, — сообщил альфа куда-то в затылок Томаса. Когда омега перевернулся, они продолжили, и всё, что видел Томас, — это глаза Эдварда, то, как альфа не отрывает взгляда от его лица, двигаясь плавно, вначале неспешно, но постепенно всё быстрее. Омега уже не понимал, кто стонет, — он лишь вцеплялся в плечи альфы, оставляя на них мелкие синяки, и смотрел не отрываясь на Эдварда. Всё было слишком жарко, быстро, влажно, чтобы отвлекаться на поцелуи. Возбуждение полностью затопило Томаса, и кончил он неожиданно для себя. Омега лишь застонал громче, притягивая альфу к себе и крепко того обнимая.22.04.2027
Кевин Рид внимательно наблюдал за тем, как детектив Гиброс проводит первую линию на доске. Томас принялся писать время, отмечая отрезки по полчаса. Первой цифрой была половина десятого вечера, а последней — пять часов утра. Пока это было дело о пропавшем человеке, но… Бета не спрашивал ничего, боясь сбить своего ментора с мысли. Это дело об убийстве им дали только вчера, и всё, что на данный момент у них было, — это данные от мобильного оператора. — По утверждению Джереми, он поссорился с Арнольдом, своим мужем, в восемь вечера, и тот ушёл, взяв с собой кое-какие вещи в чемодане, — озвучил свои мысли Томас. — В девять тридцать Джереми первый раз звонит супругу. Тот не берёт трубку. Кевин кивнул: семейная пара из двух бет, год назад усыновившая маленького бету, вызывала у детектива симпатию. Рид и сам хотел бы жить так: в браке с любимым бетой и детьми, усыновлёнными, ведь бет природа не наделила возможностью иметь своих. — За полчаса Джереми звонил мужу десяток раз, но тот ни разу не ответил. Но телефон Арнольда был в той же соте, что и их дом. Ещё около часа ситуация не меняется: Джереми постоянно пробует дозвониться, возможно, пишет в мессенджере, тот не отвечает, но держится у дома. Потом телефон Арнольда отключается. И в то же время система не зарегистрировала попыток от Джереми дозвониться мужу, — задумчиво сказал омега. Кевин вздохнул: — Джереми убил мужа. Детектив Гиброс кивнул и продолжил: — Через час с небольшим телефон Арнольда появляется в соте автовокзала. Телефон Джереми всё ещё в соте их дома. Но пока Джереми не звонит мужу, вновь он начинает звонить только через час. — Он отвёз телефон на вокзал, оставив свой дома для того, чтобы обеспечить себе алиби, — сделал выводы Кевин. — Десятки звонков, постоянный дозвон, скорее всего, автоматический, — согласился Томас. — Но телефон Арнольда начинает двигаться в сторону Джорджтауна. Он начинает двигаться через минут двадцать после включения на автовокзале. — Дал знакомому? — уточнил Рид. — Звонки продолжаются. Телефон Арнольда приезжает на автовокзал в Джорджтауне в четыре утра. И звонить Джереми начинает чаще, намного чаще. Если раньше он звонил двадцать раз в час в среднем, то сейчас звонит постоянно. Полчаса телефон Арнольда находится в соте вокзала, а затем начинает двигаться назад, но в без десяти пять он выключается, — продолжил рассказывать детектив Гиброс. — Почему? Так… Телефон сел? — уточнил Кевин. — Но почему телефон двинулся назад? Томас тяжело вздохнул: — Думаю, телефон сел. Но его можно найти, он спрятан в междугороднем автобусе. Джереми знал, когда тот прибудет в город. И когда автобус прибыл, он принялся звонить чаще, чтобы телефон разрядился раньше, чем автобус отправится в обратный рейс. Но не успел — тот поехал. — Точно. А тело? Куда Джереми дел тело? — уточнил Рид. — Нужно, чтобы провели обыск автобуса. Джереми очень продуманный, и его будет сложно словить. — Умный? Весь вокзал в видеокамерах, его дурацкий финт с телефоном очень и очень подозрительный… Думаю, что эти все манипуляции и станут первым доказательством его вины, — пояснил детектив Гиброс. — Я уже отправил группу на автовокзал. — Хорошо, что муниципальную собственность можно обыскивать без ордера на обыск, — хмыкнул Кевин. — Думаю, что наш «гениальный» преступник пойдёт на вокзал, чтобы забрать телефон. Так что обыск будет позже, а пока группа ждёт Джереми, и если он появится, то его там и арестуют, — рассмеялся Томас. — Так что сейчас мы можем идти по домам, допрашивать Джереми придётся ночью — автобус прибудет через три часа. — Ты поменялся, что-то изменилось в твоей жизни, — заметил бета, проверяя свою кобуру. — Это ты о чём? — уточнил Томас, раздражённо пытаясь привести волосы в порядок: ему уже было пора подстричься. — Ты не решил остаться, чтобы подготовиться к допросу, — заметил Кевин. — А сейчас… — А сейчас есть тот, к кому я спешу, — улыбнулся омега и вышел первым. Эдвард ответил на звонок сразу, радостно уточнив вместо приветствия: — Ты уже едешь ко мне? — Да, но времени у меня мало. Так что над книгой ты работать сегодня вечером не будешь. Поужинаем и проведём время вместе, — деловито предложил Томас, краем глаза отмечая тень на парковке. Вечер был ранним, и на парковке участка было много копов: как раз через полчаса должна была пройти пересмена. Но детектив привык отмечать тех, кто рядом, — это всегда был вопрос безопасности. Сев за руль, Томас попрощался и поспешил домой к своему альфе. Ему хотелось как можно скорее увидеть Эдварда, погрузиться в уют их маленького личного мирка. Омега любил этот мирок, любил погружаться в него, оставив на пороге все сложности своей работы.21.04.2027
Роберт только начал переворачиваться и теперь постоянно проделывал это, радостным «ага» оповещая об этом папу или отца, смотря кто был рядом. Из-за этого Майкл теперь старался не оставлять сына на диване одного. На съёмочной площадке был большой манеж, куда омега мог положить сына, когда снимался. Дарен не всегда мог забрать сына, а оставлять такого маленького ребёнка с нянем без присмотра омега не хотел, и режиссёр пошёл ему навстречу. Этот фильм был его первой режиссёрской работой, и то, что Майкл Альберти, омега, что смог вырваться из рук Цветочника, снимается в фильме с сюжетом словно бы из собственной жизни, стало лучшей рекламой. Туран Кресс, режиссёр, был в своё время очень востребованным актёром, часто снимался в боевиках, но пик его славы был в начале двухтысячных, а возраст взял своё. Пусть Туран был ещё крепким альфой в свои шестьдесят три, но уже не вписывался в образ героя, что спасает мир. — Майкл, — позвал режиссёр омегу, строя забавное лицо Робби — малыш смотрел на альфу, явно размышляя, заплакать или улыбнуться в ответ. — Да, тут, сейчас, — отозвался Альберти. Ему как раз поправляли грим, и он не хотел мешать. Туран показал малышу язык, отчего тот всё же заулыбался, и подошёл к актёру, кивком отослал гримёра, спросив тихо: — Сейчас будет сцена похищения. Если тебе будет морально тяжело, то мы можем снимать её издали и использовать в сцене твоего дублёра. — Меня совсем не так похитили. К тому же Спенс совсем не похож на Сэма. Я его не боюсь, — заверил Майкл. — Мы с ним пару раз уже репетировали то, как он будет меня хватать. Но я благодарен тебе за заботу. — Хорошо, — кивнул режиссёр. — Я не хочу превращать съёмки в пытки. А ты так хорошо играешь страх, что иногда мне кажется, что ты и правда боишься. — Думаю, что если бы у меня были не такие чуткие партнёр и режиссёр, мне и правда было бы страшно, — польстил Майкл альфе и кивнул своему партнёру по съёмкам. Спенсер Ли, несмотря на свою молодость — ему едва исполнилось двадцать пять, — был альфой известным. В семнадцать Спенсер сыграл свою первую роль — подростка из идеальной семьи, убившего омегу-одноклассника. Этот фильм был глубокой драмой и в основном был сосредоточен на родителях подростка-убийцы, проводя зрителя от момента отрицания «мой сын не мог никого убить» до момента осознания, что звоночки в поведении были давно. И Туран был рад, что вторую главную роль в своём первом фильме смог отдать именно ему. — Майки, мне пора тебя похищать, — весело сказал Спенсер, выходя первым на съёмочную площадку. Омегу, по сценарию, должны были похитить из собственной спальни, и Майкл стянул обувь и в одной майке и коротких шортах забрался под одеяло. Свет приглушили. Майкл пару раз шумно вдохнул, затем задышал ровно — лицо его расслабилось, словно он и правда заснул. — Майкл, руку под щеку, — попросил режиссёр. — Ты должен выглядеть максимально трогательно. — Забыл, — отозвался омега и, не открывая глаз, лёг на бок, положив ладонь под голову. Кто-то из помощников декоратора поправил на омеге одеяло, идеально укладывая складки, и начались съёмки. В этот день снимались все сцены в спальне главного героя, так что Майклу пришлось трижды переодеваться. Туран изначально планировал вставить пару привычных сцен для омег — тех, в которых их герои зачем-то мелькали в кадре почти без одежды, но, утвердив Майкла Альберти, режиссёр и сценарист убрали их и добавили одну другую, в которой Майкл был одет, чтобы сохранить хронометраж. Роберт немного мешал, напоминая громким плачем о своих потребностях, так что, когда освободившийся Дарен забрал сына, работа пошла быстрее. — Робби сегодня у отца ночует? — спросил Туран. — Да, — кивнул Майкл. — Тогда, может, снимем те ночные сцены на улице, что нужны? А завтра у тебя будет выходной? — предложил режиссёр. — Хорошо, я помню свои фразы, — согласился омега. — Спенсер? — уточнил у альфы Туран. — Я тоже не против, — отозвался тот и шутливо добавил: — После того как меня убьют, мне всё равно останется только лежать. Главное — не захрапеть. Спенсер галантно подал руку Майклу, чтобы тому было удобнее спуститься с помоста. Омега чуть покраснел, опираясь на руку альфы. Туран отвернулся, делая вид, что не замечает то, насколько хорошо ладят те, кто играл жертву и маньяка.
