Мягко

Самой низкой картой, выигранной в тот вечер, была жалкая тройка треф, а это означало, что у Пляжа было целых три дня, чтобы бездельничать и, в общем, ничего не делать. На тот момент дело было даже не в визах. Игровые арены просто не открывались каждую ночь. Руководство внимательно следило за ними, ожидая, что они появятся по всему Токио, но пока они оставались в подвешенном состоянии. Сакура, например, наслаждалась этим. Даже если бы она пошла против всего, за что ратовал Пляж, - собирала карты, как безмозглая рабочая обезьяна, и все ради того, чтобы один человек мог осуществить свою догадку. Потому что так оно и было. Предчувствие. У Шляпника и руководителей не было доказательств того, что сбор всех карточек позволит кому-то вернуться домой. Они полагались на чистую, безосновательную интуицию. Сакуре этого было недостаточно. Если она собиралась рисковать своей жизнью, ей нужны были холодные, неопровержимые факты. И на данный момент их было ноль. Тем не менее, она застряла здесь, нравилось ей это или нет. Пока она не придумает, как сохранить свои козыри и постоять за себя, не рисуя мишень на спине, она может наслаждаться бесплатной едой и напитками. На данный момент она не жаловалась. Хотя это не означало, что ее не беспокоило то, как легко все остальные притворялись. Она проводила время у бассейна, наблюдая, как Пляжники ведут себя так, словно они на отдыхе - пьют, поют, прыгают в воду, полностью оторвавшись от реальности. Как будто они забыли, что, как только начнется следующая игра, некоторые из них уже не вернутся. И все же… Она начинала это понимать. Как и сказала Куина, это была иллюзия контроля. Даже она почувствовала это. Когда она оказалась в парке развлечений на Шестерке Пик, она верила, что они непобедимы. Как справиться с чудовищем? У них была целая команда, владеющая огнестрельным оружием и боевыми навыками. Они ни за что не могли проиграть. И все же они почти это сделали. Это кое-что доказывало. Никто не является неприкасаемым. Ранее состоялась встреча Шляпника с руководителями, на которой они подсчитывали карты и разрабатывали стратегию следующего шага. Сакура, к своему собственному удивлению, тоже присутствовала. Анн пригласила ее вместе с Кузурю — заместителем Шляпника, №2 на Пляже, чье имя она только что узнала. Она ожидала, что Шляпник будет более… общительным. Вместо этого он едва ли обращал на них внимание. Даже к своим собственным руководителям он относился как к обезьянам-работникам более высокого ранга. В комнате было гораздо больше народу, чем во время ее посвящения. На этот раз, наряду со знакомыми лицами — Мирой, Кузурю и Анн, присутствовали несколько боевиков, выражение их лиц было нечитаемым. Агуни сидел на противоположном конце стола от Шляпника, и Сакура заподозрила, что он был не просто лидером боевиков. Может быть, старый друг. Кто-то, кто помогал основать пляж. Нираги тоже был там, он сидел, ссутулившись, с тем же скучающим выражением на лице, лениво положив свою штурмовую винтовку на стол, как будто это была не более чем детская игрушка. И все же то, как он говорил о Шляпнике по сравнению с Агуни, заставило Сакуру задуматься. Он предпочитал Агуни. Это было очевидно. И он был не один. Напряжение между фракцией боевиков и Шляпником было настолько сильным, что можно было задохнуться. Как будто уже шла тихая война, и единственное, что мешало им свергнуть Шляпника с его трона, — это время. — Еще нет, — казалось, говорили их позы. Но скоро. По спине Сакуры пробежал холодок. Она могла справиться со многим, но мысль о том, что кто-то вроде Нираги получит слишком много власти? Это было то, чего она никогда не хотела видеть. Конечно, он был милым во время шестерки пик, но она знала, что на самом деле это не так. Это было представление. Тщательно спланированный номер, чтобы завлечь ее, заставить потерять бдительность. Она не купилась на это. Если он когда-нибудь получит контроль над Пляжем, все рухнет. Она была уверена в этом. Когда Сакура впервые вошла в комнату, она стояла в стороне, скрестив руки на груди, что было неуместно. Чишия, развалившаяся в одном из кресел, почти насмешливо помахала ей рукой, когда она вошла. Но ее мысли были далеко. Она продолжала прокручивать в голове то, что он сказал ей ранее, у бассейна. Сначала она решила, что это был еще один из их обычных разговоров - сухой, неопределенный, битва двух умов, когда она пыталась вытянуть из него информацию, а он уклонялся ленивыми полуправдами. Когда она впервые встретила Чишию, он ясно дал понять, кто он такой. Он не был каким-то непонятым гением с золотым сердцем - он был расчетливым, отстраненным. Кто-то, кто стратегически использовал других, никогда не позволяя этому вернуться к нему. И он никогда не притворялся, что это не так. Его первый совет, который он дал ей, был прост: держи свои эмоции под контролем. «Наличие сердца может стать причиной твоей смерти". Он недвусмысленно намекнул, что зашел так далеко потому, что ничего не чувствовал. И она поверила ему. И все же, на протяжении всей их странной дружбы, она изо всех сил старалась пробить брешь в его броне. Она предполагала, что он носит маску, что он просто боится показаться уязвимым. Что в глубине души ему, должно быть, небезразличны люди, но он просто отказывался это показывать. Но чем больше она наблюдала за ним, тем больше понимала - он не лжет. Каждый его шаг, каждый выбор, каждое действие, которое он предпринимал с тех пор, как она встретила его, в точности подтверждали его точку зрения. Чишии было наплевать на других. Не так, как она надеялась. Люди вокруг него были не более чем развлечением, когда не было игр, в которые можно было бы поиграть, и ступеньками, когда они были. И все же он противоречил сам себе. Каждый совет, каждая философия, каждое так называемое убеждение о сохранении суровой внешности - он отбрасывал все это одной простой фразой. «Теперь, когда я провожу с тобой больше времени, я думаю, что твои эмоции - это именно то, что мне в тебе нравится» Эти слова запали ей в душу. Потому что он не хотел этого говорить. Она видела это — колебание, нежелание, то, как он отвел взгляд, словно не хотел, чтобы она заметила, что он действительно так думал. Но она заметила. И теперь она не могла перестать удивляться: Почему именно она? За всю жизнь он встретил множество неравнодушных людей. Так почему же она? Мысли Сакуры были грубо прерваны, когда Шляпник вскочил на ноги, широко раскинув руки, как фокусник, демонстрирующий свой последний трюк. — Пять карт! — Проревел он, заставив Сакуру вздрогнуть. — Всего пять карт стоят между нами и отправкой первого из нас домой. Он собрал колоду с привычной легкостью, складывая карты одним плавным движением. Его манера двигаться — непринужденная, плавная, театральная — выдавала человека, который репетировал это представление сотни раз. Затем, сделав несколько быстрых шагов, он оказался перед ней. Его улыбка была такой широкой, что казалась болезненной, но темные очки скрывали истинное выражение его лица. — В свой первый день, — пробормотал он, теперь уже более низким и интимным голосом, — тебе удалось принести домой открытку, которую мы искали с тех пор, как построили это место с нуля. Сакура напряглась, когда он придвинулся ближе — уже за гранью вежливости, за гранью личного пространства. Она никак не отреагировала. Не отступила ни на шаг. Она не доставит ему удовольствия. Шляпник либо не заметил, либо ему было все равно. Резко повернувшись, он пошел прочь, его мантия развевалась у него за спиной. Безмолвный сигнал. Мира легко овладела собой, ее идеальная улыбка была пронзительной и пугающе яркой. — Как руководителю Пляжа, вам будет предоставлен ряд преимуществ, — спокойно сказала она. — Вы получите пентхаус на верхнем этаже, более высокий рейтинг среди членов Пляжа, и, самое главное, ваше имя поднимется в списке тех, кто имеет право вернуться домой первым. Сакура уловила формулировку. Право. Гарантии нет. Мира продолжила: — Ваш ранг будет соответственно повышаться с каждой ценной картой, которую вы предоставите. Анн, которая до этого момента молчала, слегка приподнялась. — Ты также должна будешь присутствовать на всех совещаниях руководства. Они проводятся регулярно после игровых вечеров, а также при возникновении чрезвычайных ситуаций. — Ее голос был спокоен, но глаза остановились на Сакуре, как будто она оценивала ее — Никаких исключений. Кузурю наконец заговорил, поправляя очки, сдвинутые на переносицу. — Эта должность не утверждена, - напомнил он ей, его тон был гораздо менее напористым, чем у других, — Вы все еще новый участник. Мы продолжим оценивать ваш вклад. Шляпник хлопнул в ладоши, практически дрожа от возбуждения, собрал колоду и положил ее в маленькую коричневую коробочку. — Но, — сказал он, облизывая губы и оглядывая стол, — будь уверена, мы внимательно следим за тобой. Мы серьезно рассматриваем твое повышение. Его улыбка стала шире. — Мы благодарим тебя за твою преданность Пляжу. Сакура чуть не рассмеялась вслух. Верность? Верность, черт возьми. Она этого не выбирала. Ее загнали в угол, ей угрожало существование в клетке, пока не истечет срок ее визы — пока ее не постигнет та же ужасная участь, что и Юми. Сакура была верна им не потому, что верила в их правоту. Она была верна, потому что у нее не было выбора. Сакура почти не думала о собрании после того, как оно закончилась, по крайней мере, сознательно. Последующие дни сливались в одно целое, пока она бродила по Пляжным коридорам, приспосабливаясь к странному ритму жизни в этой самопровозглашенной утопии, ожидая неизбежного трехдневного обратного отсчета, прежде чем ее втянут в новую игру, несмотря на то, что до окончания срока действия ее визы оставалось еще шесть дней. В каком-то смысле решение отправить ее пораньше казалось почти стратегическим, молчаливым толчком к накоплению дополнительного времени, которое можно было бы приберечь на будущее. Визовые дни были спасательным кругом, и если что-то случится - если Пляж развалится из-за растущей напряженности, которую она начала замечать, — не помешает иметь страховочную сетку, гарантию того, что она не останется одна бороться за выживание, когда наступит неизбежный крах. Но, несмотря на затянувшиеся мысли о будущих непредвиденных обстоятельствах, ее мысли занимало нечто гораздо более насущное, что-то, что выбивало ее из колеи, чего она не совсем понимала. Чишия. После их разговора у бассейна он почти исчез, перемещаясь по коридорам Пляжа, как призрак, и никогда не задерживался с ней надолго в одном месте. Это не было очевидно, по крайней мере, для неопытного глаза, но Сакура не была глупой. Его избегание было намеренным, а не случайным. И все же, когда бы им ни случалось оказаться в одном месте — например, на совещании руководства, — он вел себя так, как будто между ними ничего не произошло, как будто их короткого разговора, мимолетного проблеска чего-то почти человеческого за его обычной самодовольной отстраненностью, вообще никогда не было. Это заставило ее задуматься, не показалось ли ей все это. Она начинала верить, что так оно и было. По крайней мере, до тех пор, пока ее не затащили в мониторную комнату. Момент был таким внезапным, таким жестким, что она едва успела осознать происходящее, прежде чем чья-то рука крепко зажала ей рот, заглушая инстинктивный вздох, который попытался вырваться из ее горла. Другая рука обвилась вокругее талии в сокрушительном захвате, выводя из равновесия так стремительно, что ее пятки едва коснулись покрытого ковром пола, когда ее втащили в темную комнату, и дверь за ней захлопнулась с решительным стуком. На секунду, во время которой у нее остановилось сердце, ее разум пришел к наихудшему из возможных выводов — Нираги. Или кто-то вроде него. Кто-то, кто наконец решил воспользоваться своим шансом и затащил ее в уединенное место, где никто не мог услышать ее протестов. Но когда она резко обернулась, с горящими от паники глазами, то обнаружила, что смотрит на два совершенно неожиданных лица. Чишия. Прислонившись к пульту управления со своей обычной ленивой ухмылкой, его поза была настолько непринужденной, что казалась почти насмешливой, как будто не он только что организовал все это. И Куина. Стояла, скрестив руки на груди, с пластиковой соломинкой в зубах, наблюдая за Сакурой с выражением, которое почти напоминало извинение, хотя было ясно, что она пока не собирается ничего объяснять. Сакура резко выдохнула, выпрямляясь на стуле, в который ее усадили почти насильно, ее пульс все еще учащался от внезапности того, что только что произошло. — Знаете, вы могли бы просто попросить меня зайти сюда, — кисло пробормотала она, все еще пытаясь избавиться от напряжения в конечностях, — Вместо того, чтобы делать то, что предполагалось. Похищение? Куина ухмыльнулась в сторону Чишии, прежде чем снова повернуться к Сакуре. — Это была его идея. Взгляд Сакуры метнулся к Чишии, который просто достал из кармана небольшую стопку карточек и начал раскладывать их веером с непринужденной легкостью, крутя между пальцами медленными, отработанными движениями, как будто демонстрируя их. Ее сердце сжалось. — Это что… — Нет. Его голос прервал ее с тихой решительностью прежде, чем она успела закончить фразу. — Это осталось от мертвых игроков. Сакура нахмурилась, ее брови сошлись на переносице в замешательстве. — Мертвых игроков? Чишия кивнул, движение было медленным, обдуманным, как будто ему нравилось затягивать разговор, позволяя ей самой разобраться в происходящем, а не давать ответ сразу. — В каждой игре есть жертвы. Не в каждой игре есть Пляжники. Его слова, хотя и были расплывчатыми, сразу же обрели смысл. Куина, словно почувствовав ее неуверенность, наконец вытащила соломинку из зубов и, вздохнув, прислонилась спиной к столу, приступая к объяснению. — Я собирала карты погибших игроков с тех пор, как попала сюда, — призналась она. — Чишия занимается этим еще дольше. Шляпник руководит здесь такими делами: он отправляет Пляжников группами не только потому, что это увеличивает шансы на выигрыш в играх, но и потому, что это мешает людям накапливать свои собственные карточки. В голове Сакуры все встало на свои места, логика складывалась воедино, как кусочки пазла, о которых она даже не подозревала. — Но он не может отследить карточки, которые были у тех, кто не был на Пляже, до того, как они умерли, — пробормотала она. — Именно. Теперь она внимательно изучала их обоих, и что-то в глубине ее сознания тревожно шевельнулось. — Зачем вы мне это рассказываете? Между Чишией и Куиной произошел молчаливый обмен мнениями, краткий, но напряженный, решение было принято одним лишь взглядом. Куина заговорила первой. — Потому что мы хотим, чтобы ты нам помогла. — Чтобы собрать нашу собственную колоду. — Спокойно добавил Чишия, его пальцы все еще лениво перебирали стопку украденных карт, как будто это была не более чем обычная игральная колода. У Сакуры перехватило дыхание, когда она поняла, о чем они говорят. — А потом? — Спросила она, едва узнавая собственный голос. Ухмылка Чишии слегка изогнулась, словно он наслаждался моментом, откровением, которое вот-вот должно было последовать. — Как только мы разработаем надежный план, — Сказал он, понизив голос почти до шепота, — Мы заберем карточки Шляпника и покинем Пляж. И вот так просто все встало на свои места. Она поняла, почему они притащили ее сюда, почему Чишия держался на расстоянии после их разговора у бассейна, почему они решили посвятить в этот секрет ее, а не кого-то другого. Потому что она, как и они, уже искала выход. И вот теперь это было передано ей. Она сглотнула, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Что вы хотите, чтобы я сделала? — На данный момент? — Чишия, наконец, оторвался от своих карт, удерживая на Сакуре взгляд. — Ничего. Просто наблюдай. — Но если ты участвуешь в игре и там есть жертвы, — добавила Куина, — проверь тела. Осторожно. Если другой участник Пляжа заметит, что ты забираешь карточки, он может заподозрить тебя в предательстве. Она позволила этому слову повиснуть в воздухе, оно тяжелым грузом легло Сакуре на грудь. — А предатели? Куина склонила голову набок, ее голос звучал обманчиво небрежно. — Их убивают. Без вопросов. Сакура стиснула зубы, но кивнула. Она и так уже играла в опасную игру. Но это? Это было что-то совсем другое. — Каков план? Спросила она через мгновение, понизив голос. Куина выдохнула через нос. — У нас пока нет четкого ответа. Но мы наблюдаем. Чишия наблюдает. — Тот слегка кивнул, ухмылка не сходила с его губ, как будто он уже знал, к чему клонится разговор. — Тот, кто командует пляжем, — это номер один, Шляпник, и руководители, — продолжила Куина ровным голосом, как будто она давала Сакуре урок, который та уже выучила наизусть. — Но прямо сейчас баланс сил хрупок. Глаза Сакуры слегка сузились, ее разум уже складывал воедино смысл этих слов. Это не было неожиданностью, она почувствовала скрытую напряженность в тот момент, когда прибыла на Пляж, по тому, как взаимодействовали различные группировки, по молчаливым, но ощутимым трениям, скрывавшимся за всем этим вынужденным товариществом и бурными вечеринками. И все же, услышав, что это подтвердилось вслух, ее беспокойство, которое не покидало ее с самого первого дня, только усилилось. — Шляпник и руководители могут столкнуться с боевиками в любой момент. — Добавила она уже тише, но с такой тяжестью в голосе, что у Сакуры сжалось сердце. Воздух в комнате внезапно стал тяжелее, насыщенный невысказанной правдой, которую никому из них не нужно было озвучивать. Значит, она была права. Несмотря на то, что Шляпник был лицом Пляжа, несмотря на то, что он был тем, кто выстроил это общество с нуля, боевики, особенно такие, как Нираги, не видели в нем своего лидера. Их истинная преданность принадлежала Агуни. Теперь это обрело смысл, особенно когда она вспомнила реакцию Нираги в тот день у бассейна. Чишия пригрозил сообщить о его поведении Шляпнику, ожидая, что одно это имя будет иметь значение, но Нираги едва вздрогнул, прежде чем усмехнуться, — Я не подчиняюсь приказам Шляпника. Я подчиняюсь Агуни. В то время она сочла это высокомерием, поскольку Нираги просто пытался вывести их из себя, но теперь она поняла — он не блефовал. По тому, как боевики вели себя, по тому, как они держались особняком от остальных, действуя по набору правил, которые не совсем соответствовали правилам Пляжа, было ясно, что они были не просто охранниками. Они не просто выполняли приказы. Они ждали. Наблюдали. И если верить словам Куины, они не ждали, пока Шляпник поведет их за собой. Они ждали подходящего момента, чтобы взять власть в свои руки. Дрожь пробежала по спине Сакуры, скручиваясь вокруг ребер, как лед, но она заставила себя сохранить непроницаемое выражение лица. — Боевики в любой момент могут устроить диверсию и свергнуть Шляпника — продолжил Чишия таким небрежным тоном, будто читал газету. — Когда это произойдет, Пляж рухнет, что даст нам прекрасную возможность забрать карты и уйти. Его слова были произнесены с такой уверенностью, что Сакура невольно нахмурилась, в голове у нее уже проносилась логическая схема всего этого. Она слегка наклонила голову, и в ее голосе зазвучал скептицизм. — Но если Шляпник умрет, разве это не сделает Кузурю номером один? Он ведь номер Два, верно? Чишия медленно, размеренно выдохнул и кивнул, как будто предвидел этот вопрос, — На бумаге - да. Но… Прежде чем он успел закончить, Куина вмешалась с насмешкой, закатив глаза, — Попробуй сказать "нет" кучке парней, размахивающих автоматами у тебя перед носом. — Она слегка наклонилась вперед, пожевывая кончик соломинки, а затем сделала неопределенный жест рукой, — Агуни — не просто какой-то случайный боевик. Они со Шляпником построили это место вместе — соучредители, практически братья. Если они захотят взять все под свой контроль, они воспользуются этим в своих интересах, превратив это в какую-нибудь грандиозную историю о том, как Шляпник хотел бы, чтобы Агуни стал лидером после него. Ну, знаешь, "чтим его наследие", "защищаем пляж", вся эта чушь. Сакура выдохнула через нос и поджала губы, обдумывая слова Куины. Мысль о том, что Агуни возьмет верх, была не то чтобы неожиданной, но все равно вызывала беспокойство. Боевики и так вели себя так, будто они управляли всем, что только существует в этом мире. Она сомневалась, что от Пляжа осталось бы много места — по крайней мере, ни одного, на котором люди добровольно захотели бы остаться. Чишия, словно устав от дискуссии, вытащил из кармана карту и лениво повертел ее между пальцами, — Прямо сейчас им нужно пять определенных карт, чтобы собрать полную колоду — за исключением лицевых карт, конечно. Двойка пик, Четверка Бубен, Четверка Треф, Семерка Черв и… Он перевел взгляд на Сакуру, внимательно набдюдая за ее реакцией - Десятка Черв. Выражение лица Сакуры почти не изменилось, хотя ее пальцы слегка сжались на подлокотнике кресла. — Десятка Черв… — Медленно повторила она. — Это самое важное, — подтвердил Чишия, все еще рассеянно теребя бедные карты, — они охотились за ней с тех пор, как был основан Пляж. Ни разу она не появлялось в игре. Она нахмурила брови. — Ни разу? — Нет, — вмешалась Куина, — Ни в одном из двадцати трех округов. Как будто этой чертовой карты не существует. Сакура нахмурилась, пытаясь осмыслить последствия, — Итак… что это значит? Они что, собираются просто сидеть и ждать её? Чишия выдохнул через нос, и его ухмылка вернулась в обычное состояние — В значительной степени. Они продолжат прочесывать город в поисках новых игровых площадок, но это все, что они могут сделать И когда это, наконец, случится… — Он сделал паузу, и в его голосе послышалось что-то почти веселое, — Это будет кровавая баня. Куина мрачно кивнула, — Если полная колода - ключ к выходу, то можешь не сомневаться, что они не собираются облегчать задачу. — Она резко выдохнула, передернув плечами, как будто пытаясь избавиться от дурной мысли, — Червы и так самая трудная масть. "Десятка Черв", вероятно, станет настоящим кошмаром - чем-то настолько извращенным и жестоким, что сломает большинство игроков еще до того, как они успеют ее закончить. Сакура сглотнула, в комнате внезапно стало холоднее, несмотря на влажный воздух на пляже. Она еще не играла ни в одну игру "Черв", но у нее было смутное представление о том, как они работают. Манипуляция. Предательство. Паранойя. Десятка Черв была бы не просто сложной. Она была бы создана для того, чтобы разрушить человеческий разум. Тем не менее, что-то во всем этом разговоре ее не устраивало, и, прежде чем она смогла себя остановить, она спросила: — А что на счет фигурных карт? — Теперь ее голос звучал тише, но в нем слышалась резкость, которой она не хотела, — Без них колода не будет полной. Когда они появятся? Реакция последовала незамедлительно. Ухмылка Чишии превратилась в прямую линию. Уверенная поза Куины на мгновение дрогнула, выражение ее лица стало почти неуверенным. Куина выдохнула через нос, слегка наклонив голову, прежде чем пожать плечами, — У каждого есть свои теории. Но никто на самом деле не знает. От Сакуры не ускользнуло, что ее голос слегка дрогнул. — Невозможно сказать наверняка, — продолжила Куина, — мы в таком же неведении, как и ты. И если честно? Даже вся эта история с "Собери все сорок карточек и отправляйся домой"? Это всего лишь теория". — Люди придумывают правила, когда они в отчаянии, — пробормотал Чишия, глядя куда-то вдаль, — это помогает им справляться с неизвестностью. Правда в том, что мы не знаем, закончится ли это когда-нибудь. Мы даже не знаем, возможно ли вернуться домой. — Карты могут просто обнулиться, — добавила Куина, теперь ее голос звучал тише. — И тогда мы будем вынуждены начинать все сначала, оказавшись в ловушке этого цикла, играя в эти чертовы игры снова и снова. — Черта с два. — Пробормотала Сакура себе под нос. Ее взгляд скользнул к экранам перед ней, на которых камеры видеонаблюдения показывали разные участки Пляжа: люди пили у бассейна, играли с пляжными мячами, как будто они были в отпуске. Отдельные группы людей болтали в лобби, их смех эхом отдавался в динамиках, словно жестокое напоминание о том, насколько они все отстранены друг от друга. были далеки от реальности их положения. Никто ни черта не знал. Не Шляпник. Не руководители. Не боевики. Они все просто гадали. Придумывали свои собственные истории, цепляясь за идею конца, потому что альтернатива была слишком ужасающей, чтобы ее признать. Сакура раньше не позволяла себе слишком много думать об этом. Она была слишком сосредоточена на выживании, на том, чтобы играть по их правилам ровно столько, сколько нужно, чтобы обдумать свой следующий шаг. Но теперь, когда перед ней открылась правда или, по крайней мере, ее фрагменты, она столкнулась с тем, чего так старалась избежать. Что, если выхода не было? У нее пересохло в горле, но она отогнала эту мысль, задвинув ее на задворки сознания, где у нее не было бы шанса загноиться. Нет. Нет, это был не вариант. Может быть, остальные смирились с мыслью, что им никогда не сбежать, что они будут играть игру за игрой, пока удача неизбежно не покинет их. Но она была не такой, как они. Она не собиралась сдаваться и принимать все, что уготовила ей судьба. Если бы был хоть малейший шанс, что эту игру можно выиграть, что есть конец за пределами этого бесконечного круга смертей и страданий, она бы нашла его. А если они попытаются отнять у нее этот шанс? Им пришлось бы вытаскивать ее, брыкающуюся и кричащую.

ЗАМЕТКИ АВТОРА

Поскольку я прочитала мангу и посмотрела сериал, я включила в эту работу элементы из обоих произведений для более детального подхода!

Я просто хотела бы напомнить вам, что Чишия в буквальном смысле "пустой" человек, у него нет эмоций, и он не заботится об окружающих его людях.

В манге часто говорится, что он видит в них только инструменты, которые он может выбросить, как только они перестанут быть полезными, так что да, конечно, это будет медленный процесс😭, он не собирается падать на колени и просить Сакуру выйти за него замуж, как только встретит ее.

Не знаю, мне нравится описывать их маленькие неловкие флиртующие моменты, в отличие от того, чтобы он просто откровенно флиртовал с ней, как это сделал бы Нираги.

Я также нахожу параллель в том, что он восхищается ею, потому что она заботится о нем, в то время как она восхищается им, потому что он ни кем не интересуется, поэтому я обязательно упомяну об этом в следующих главах.

Извините за длинную заметку, я просто хотела внести ясность, я надеюсь, что вам все равно понравится эта работа :p