Мягко

Сакура молча последовала за Шляпником и Чишией, каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Они встретили Кузурю по пути, прежде чем войти в конференц-зал, где она тихо проскользнула в конец зала, положив карту четвёрки треф на растущую стопку, прежде чем отойти в сторону. Ее взгляд упал на то, чего здесь раньше не было, — на новый стул. Он выделялся не только своим расположением, но и тем, что символизировал. Это было для нее? Повышение в этой иерархии должно было восприниматься как достижение, шаг вперед, но по мере того, как напряженность в отношениях между Шляпником и Агуни перерастала в нечто опасное, ей казалось, что на шею ей повесили тяжкий груз. В тот момент, когда Агуни начал воспринимать руководителей скорее как препятствие, чем как союзников, его решение полностью устранить их было лишь вопросом времени. Может быть, не сегодня, может быть, не завтра, но скоро. И вот теперь ее втягивали в самую гущу событий. Чишия лениво опустился на стул рядом с только что опустевшим, засунув руки в карманы, и его поза почти издевательски отражала всю ситуацию. Он мало говорил о Пляже, но по тому, как он держался, по тому, как он наблюдал за всеми, словно изучая какой-то особенно забавный эксперимент, она поняла, что он воспринимает это место не более чем как игру. В отличие от остальных, он подчинялся Шляпнику не из уважения или страха - он делал это, потому что так было удобно. Как только он получал то, что ему было нужно, он исчезал, и так называемый лидер Пляжа ничего для него не значил. Кузурю занял свое обычное место слева от Шляпника, его невозмутимое выражение лица ничего не выражало, в то время как Ан сидела напротив него, ее острый взгляд впитывал все. Мира сидела за столиком поменьше позади них, лениво просматривая карты с ночных игр, совершенно не обращая внимания на напряжение, царившее в комнате. В отличие от других, ей не нужно было отстаивать свои права в этой борьбе за власть — она просто наблюдала, ожидая, куда упадут осколки. Ласт Босс откинулся на спинку стула, положив одну руку на подголовник, как будто сам факт того, что он садится, свидетельствует о том, что он признает авторитет Шляпника. Нираги был столь же безразличен, но в другом смысле: он откинулся на спинку стула, перекинув винтовку через плечо, и устремил взгляд в потолок, как будто вся эта встреча была пустой тратой его времени. Затем появился Агуни. Он сидел напротив Шляпника, расположившись намеренно, расстояние между ними было больше, чем просто физическое. На его браслете по-прежнему было 010, но, скорее всего, так было не всегда. Когда-то он был 002, правой рукой Шляпника, его самым надежным союзником, тем, кто стоял рядом с ним, когда Пляж только создавался. Но что-то изменилось. Сакура не знала, было ли его понижение в должности сознательным решением Шляпника или просто результатом постепенного отстранения от власти. Что она знала наверняка, так это то, что он ничего не забыл. И он не собирался так просто это оставлять. Воздух был насыщен чем-то более тяжелым, чем обычное напряжение, царившее в этом месте. Это была не просто встреча - это было предупреждение, молчаливый вызов. Сакура просто не хотела оказаться под перекрестным огнем, когда это произойдет. — Все, кто не является руководителями, покиньте помещение. — Сказал Шляпник тихим, но властным голосом. Среди оставшихся игроков пробежал ропот, который продолжался, пока они сдавали свои карты, не желая отступать от того, что вот-вот должно было развернуться. Через несколько секунд они поспешно вышли, тяжелые двери закрылись за ними, и телохранители Шляпника опечатали комнату. Сакура стояла в стороне, бросая взгляды на незнакомый стул, который теперь выделялся среди других. Она колебалась, не желая думать, что это предназначалось для нее. Чишия, развалившийся на своем стуле с выражением тихого удивления на лице, приподнял бровь, заметив ее нерешительность. Не говоря ни слова, он кивнул в сторону пустого стула, молча приглашая ее занять его. Ее взгляд метнулся к остальным, ища хоть какого-то подтверждения. Анн, всегда невозмутимая, слегка кивнула ей, подтверждая то, что она уже подозревала — теперь это было ее место. Стихим вздохом она прошла вперед и опустилась на сиденье, чувствуя, как все взгляды устремлены на нее. Ласт Босс, стоявший рядом со своим стулом, а не сидевший, наблюдал за ней со спокойным любопытством, в то время как сидевший напротив нее Нираги лениво опустил взгляд к потолку, его фирменная ухмылка играла на его губах, когда он поигрывал пирсингом на языке. Она заставила себя опустить взгляд на стол, желая, чтобы он поглотил ее целиком. — Сегодня вечером мы добыли двойку пик и треф, — объявила Мира, делая шаг вперед и аккуратно раскладывая карты перед Шляпником. — До сих пор не было подтверждения о появлении каких-либо фигурных карт. — Если нет лицевых карт, то остаются только четверка бубен, семерка и десятка червей. — Вмешался Кузурю. Мира слегка приподняла бровь. — Десятка червей… она еще не появлялась ни в одной игре. Сакура проследила за взглядом Миры, направленным на большое количество карт, нарисованных на стене. Десятка черв оставалась нетронутой, на ней не было синей буквы "Х", нарисованной аэрозолем. В то время как другие недостающие карточки были решающими, эта отличалась от других. Ее отсутствие кое-что значило. — Если они до сих пор не появились, значит, на то есть причина, — размышляла Анн, не отрывая взгляда от карт, лежащих перед Шляпником, — Может быть, они расположены за пределами Токио. Кузурю наклонился вперед, сцепив пальцы. — За пределами 23 дистриктов не найдено ни одной игровой арены, — заявил он твердым голосом. Анн не отступал, — Это значит только то, что мы искали недостаточно далеко. Прежде чем обсуждение успело разгореться, Шляпник решительно поднял руку. — Мы не меняем план. Поиск дополнительных игровых арен в Токио будет продолжен. Следите за истечением срока действия вашей визы и давайте дождемся появления оставшихся игр. Последовало короткое молчание. Затем, словно спохватившись, Шляпник выдохнул и опустил взгляд на лежащие перед ним карты. — Когда выпадет десятка черв, — медленно произнес он, — я сыграю и решу судьбу одного игрока, что должен вернуться домой. Агуни, сидевший напротив, пошевелился — легкое, почти незаметное движение. Его взгляд метнулся к Нираги, затем к Ласт Боссу. Обмен репликами был быстрым и молчаливым, но не остался незамеченным. Сакура заметила его. Чишия сделал то же самое. Нираги же, поймав взгляд Агуни, слегка наклонил голову, и уголки его губ дрогнули в ухмылке. Что-то невысказанное только что промелькнуло между ними. Мира, всегда проницательная, закрыла блокнот, ее алые губы изогнулись в улыбке, когда она выпрямилась на стуле. — Со всем уважением, — прошептала она мягким, как шелк, голосом, — Сакура принесла удачу на Пляж… Сакура едва успела осмыслить слова Миры, прежде чем почувствовала, что все взгляды в комнате устремлены на нее. Ее имя все еще витало в воздухе, звуча в ушах громче, чем следовало. Шляпник медленно кивнул, выражение его лица было непроницаемым. — Верно, — подтвердил он, — Она выиграла две игры за два вечера, принеся карты, которые мы искали с момента основания Пляжа. Губы Миры слегка скривились, когда она прикусила нижнюю губу, а глаза заинтересованно сузились. — И все же… она никогда не играла в червы. — Она задумалась, постукивая ногтями по столешнице. Затем, словно осененная какой-то идеей, ее ухмылка стала шире. — Может быть, Десятка Червей будет ее первой. Желудок Сакуры сжался. Шляпник приподнял бровь, обдумывая это, — Возможно, так и есть… Может быть, гейм-мастера предвидели это, — пробормотал он, — Может быть, они послали к нам Сакуру, чтобы она с самого начала пополнила колоду карт. От этого предположения у нее по спине пробежали мурашки. О чем, черт возьми, он говорил? В ней не было ничего особенного. Она была просто еще одним игроком, пытающимся выжить. Конечно, она была умна, но и многие другие были точно такими же. Предполагать, что Десятка Червей, одна из самых страшных игр, достанется ей? Это был полный абсурд. А если бы это было правдой? Это была бы кровавая бойня. Подсознательно она вжалась в спинку стула, жалея, что не может спрятаться под столом. — Невозможно предсказать, когда появятся игры черв, - вмешалась Анн, ее голос был ровным. — Не забывайте, мы узнаем об этом только после окончания регистрации. — Верно, — подтвердил Кузурю нейтральным, но твердым тоном, — Однако теория вероятности может помочь нам определить место, где разворачивается действие. Шляпник хлопнул ладонью по столу, и этот резкий звук прервал дискуссию. Сакура вздрогнула. — Мне не нужны эти теории, — отрезал он, хватая карты со стола и поднимаясь на ноги. — Когда истечет срок моей визы, я приму участие — и буду там, когда выпадет Десятка Червей. Он повернулся к стене с картами, раскинув руки, словно демонстрируя шедевр. Его улыбка стала шире, когда он оглядел доску, а в глазах появилось что-то опасное. Осталось всего три карты. А потом кто-нибудь отправлялся домой. По крайней мере, так считал Шляпник. — Заседание окончено. — Он хлопнул в ладоши. Стулья с легким скрипом отодвинулись от пола, когда руководители встали. Некоторые из них тихо обменялись парой слов, а другие уже скрылись за дверью. Сохранялось тяжёлое, не выраженное словами напряжение. Это касалось не только отношений между руководителями и боевиками, но и отношений между самими руководителями. Сакура наблюдала, как Анн и Кузурю обменялись взглядами, их молчаливое столкновение происходило в реальном времени. Анн верила в поиск за пределами Токио — теорию, которую Кузурю, с его жесткой логикой, открыто отвергал. Что хорошего в ее повышении? Теперь она могла видеть эти конфликты вблизи. И она находила их… интересными. То, как они все рационализировали, то, как они с такой убежденностью говорили о теории Шляпника — как будто, собрав все 40 карточек, они действительно отправятся домой. Но реальных доказательств не было. Насколько она знала, насколько кто-либо из них знал, от этого кошмара не было спасения. Карты могли быть просто иллюзией, выдуманной надеждой, которая заставляла их гнаться за чем-то несуществующим. Несмотря на беспокойство, скручивающее ее желудок, Сакура поднялась на ноги и последовала за остальными руководителями из конференц-зала. Она заметила, как Чишия свернул налево. Его движения были ленивыми и расслабленными, руки безвольно опущены в карманы, а шагал он словно.. в припрыжку. Как будто он находился на детской площадке, а не на поле боя. Она ускорила шаг, чтобы догнать его, — Привет. Он слегка повернулся и с легким интересом приподнял бровь, — Вопрос? Она кивнула, затем, поколебавшись, спросила. — На что похожи игры черв? Они действительно так плохи, как все говорят? Его губы дрогнули, в глазах промелькнуло что-то веселое — не из-за самого вопроса, а из-за того, что она решила задать его именно ему. — Ты спрашиваешь не того человека, Сакура. Она вздохнула, взглянув на свои промокшие кроссовки, которые все еще не высохли. — Просто сделай мне одолжение. Он выдохнул, словно раздумывая, стоит ли вообще отвечать. Затем, с тем же отстраненным спокойствием, как всегда, он, наконец, заговорил. — Они играют с твоим сердцем. — Его голос был тихим, даже слишком будничным для подобной темы, — Они заставляют тебя делать трудный выбор, приносить жертвы. Они заставляют тебя сомневаться в своем доверии клюдям, ради которых ты в противном случае рискнул бы своей жизнью. Его слова тяжелым грузом легли ей на грудь. Она вспомнила, что он сказал ей, когда они впервые встретились. Большое сердце только усложнит все в будущем. В глубине души, где-то в её самом тёмном уголке, было почти… облегчение от того, что Юми больше не было рядом.. Она не могла представить, что бы сделала, если бы ей пришлось выбирать между спасением себя или спасением ее. От одной этой мысли у нее скрутило живот. Но даже сейчас она не была уверена, что сможет вынести предательство Чишии. Или даже Куины, несмотря на то, что точно знала, что они без колебаний пожертвуют ею, если до этого дойдет. Они были сильнее ее. Что ж… Куина была такой. Чишия был просто Чишией. Но в последнее время он начал противоречить сам себе, и это беспокоило ее больше всего. Любопытство грызло ее, подталкивая к вопросу, который она не должна была задавать. Вопросу, который она не хотела задавать. Но она все равно это сделала. — Если бы мы вместе играли, и тебе пришлось выбирать между мной и собой… кого бы ты выбрал. Они уже подошли к ее двери. На этот раз Чишия не сразу нашел, что ответить. На этот раз на его лице не было ни веселья, ни скуки. И когда он наконец заговорил, его слова прозвучали медленно, словно он тщательно обдумывал каждое из них. — Я бы выбрал себя. Она ожидала такого ответа. Это все еще причинало боль. И все же, она заставила себя отразить его безразличие, — Я бы тоже выбрала сама. Чишия знал, что она лжет. Он понял это по ее голосу. Он должен был подразнить ее по этому поводу, как делал всегда. Он должен был ухмыльнуться, наклонить голову набок, призвать ее к ответу. Но это было… по-другому. Что-то в этот момент заставило его колебаться. Потому что в глубине души он тоже не был уверен, что сказал ей правду. Его идеалы, в которые он верил всю свою жизнь, начали давать трещину, и он ненавидел это. У него не было времени разбираться с подобными сложностями. Не сейчас. Не в разгар смертельных игр, где выживание уже было хрупким понятием. У него были более серьезные причины для беспокойства. Поэтому вместо того, чтобы настаивать на своем, он просто дал ей последний совет. — Помни, Сакура,… ты всегда должна ставить себя на первое место. — Его голос был тих, но тверд, — Половина людей, ради которых ты рискнула бы своей жизнью, не задумываясь, бросили бы тебя на съедение волкам. Сакура на мгновение заколебалась, прежде чем толкнуть дверь своего э номера и с тихим вздохом войти внутрь. К ее удивлению, Чишия последовала за ней, проскользнув внутрь следом за ней и позволив двери с мягким щелчком закрыться. Она слегка повернула голову, наблюдая за ним краем глаза. — Ты удивлена моим ответом? — Его голос был спокоен, но в нем было что-то.. что-то нечитаемое. Она не повернулась к нему лицом, вместо этого подошла к стопке свежей одежды, которую собрала ранее, и бросила ее на грязную кровать. — Нет. Он склонил голову набок, внимательно наблюдая за ней, изучая ее. — Тогда почему ты выглядишь расстроенной? На мгновение выражение ее лица изменилось — всего на секунду. Но она быстро пришла в себя. — Я не такая. Чишия не стал настаивать, хотя было ясно, что он ей не поверил. Вместо этого он сменил тему, перейдя к тому, что уже давно занимало его мысли. — Что заставило тебя захотеть стать юристом? Сакура моргнула. — A? — До всего этого ты была юристом, не так ли? — Он задумчиво напевал, обводя взглядом ее комнату, отмечая легкий беспорядок, неубранную постель, небольшие намеки на индивидуальность, которые она оставила в этом пространстве. — Это была одна из первых вещей, о которых мы заговорили. Она рассеянно кивнула, стягивая через голову мокрую майку, после проделав то же самое с такими же промокшими шортами, оставшись в одном черном бикини-двойке. Чишия солгал бы, если бы сказал, что не пялился на неё. Хотя, как всегда, он хорошо это скрывал. Она вздохнула, натягивая кроп топ с длинными рукавами — слабое подобие топа, учитывая, что он едва прикрывал ее грудь. Затем, натягивая новые джинсовые шорты, она, наконец, ответила. — Я была достаточно умной в школе. Я преуспевала по всем предметам. — Ее голос звучал ровно, как само собой разумеющееся, — И я верила в справедливость. Я ненавидела то, что жизнь людей определялась тем, сколько они стоят, что у некоторых людей была власть решать, кто имеет значение, а кто нет. Взгляд Чишии переместился с ее тела на лицо, и на этот раз он выглядел… искренне заинтригованным. — В этом есть смысл. Она бросила на него быстрый взгляд, — Что ты хочешь этим сказать? -- Вот почему ты такая… заботливая. — Его голос звучал медленно, обдуманно, словно он пробовал слова на вкус, прежде чем произнести их, — Ты не можешь понять, как другие ставят собственное выживание превыше всего остального. Ты ведь веришь, что все люди равны, не так ли? Она скрестила руки на груди, слегка кивнув. — Верно. Его губы дрогнули, — Итак, скажи мне, если бы тебе пришлось выбирать между собой и кем-то другим, как бы ты решил, кто заслуживает жизни? Чьей жизнью стоит пожертвовать? Этот вопрос заставил ее замолчать. Конечно, она думала об этом и раньше. Как она могла не думать? Она прожила в Пограничье достаточно долго, чтобы понимать, что, в конце концов, это станет реальным решением. И все же у нее не было ответа. — Я… Наверное, я не знаю. — Теперь ее голос звучал тише. Чишия выдохнул через нос, как будто ожидал такого ответа, — Это твое личное дело. Оно всегда должно быть твоим собственным. Его голос звучал спокойно и терпеливо, словно он объяснял ребёнку что-то очень простое. Затем он склонил голову набок, — Сакура… очевидно, ты считаешь себя лучше большинства людей. Я понял это сразу, как встретил тебя. Ты выросла, веря, что обладаешь какой-то интеллектуальной властью над другими. Она слегка приподняла бровь, призывая его продолжать. — Я тоже так думаю. Все так думают, в определенной степени. — Его тон был мягким, почти дружеским, когда он подошел на несколько шагов ближе. — Допустим, тебе пришлось выбирать между собой — девушкой, которая поступила в Гарвард, изучала юриспруденцию в престижном университете, поднялась по служебной лестнице в своей юридической фирме, — и каким-то недоучкой, который тратил свои дни на то, чтобы бездельничать. Его родители ничего не делают для общества. Сакура стиснула зубы. — Ты бы выбрала себя. Слова повисли между ними, прорезая пространство, как лезвие ножа. Чишия сделал еще один шаг вперед, внимательно наблюдая за ней. — Я знаю, что ты бы так поступила. И в глубине души ты тоже это знаешь. — Его голос был мягким, но в нем не было злобы. Никакого осуждения, — Потому что ты веришь, что у тебя было бы больше шансов победить в играх. В том, чтобы выжить. В том, чтобы выбраться отсюда. — Сакура отвела взгляд. Потому что он был прав. Она хотела отрицать это, спорить с ним, но не могла. Это была чистая правда. Чишия пристально наблюдал за ней, улавливая малейшие изменения в выражении её лица. Затем, через мгновение, он сказал нечто, что ошеломило ее. — В этом нет ничего плохого, Сакура. Это по-человечески. У нее слегка перехватило дыхание. — Тебе не все равно, но только до тех пор, пока на кону не окажется выживание. — Он подошел ближе и слегка понизил голос. — Вот почему ты мне нравишься. Сакура сглотнула, но в горле у нее пересохло. — Откуда ты знаешь, что я так думаю? — Теперь ее голос звучал тише, как будто она боялась собственного вопроса, — Ни чья жизнь не стоит дороже, чем чья-то еще. Каждый заслуживает шанса. Чишия кивнул, как будто ожидал такого ответа, — Конечно. Но, в конце концов, все сводится к одному — кто больше воспользуется своим вторым шансом? — Сакура перевела взгляд на зеркало на стене, разглядывая свое отражение. Не только ее лицо, но и то, какой личностью она становилась. Затем, наконец, она заговорила. — Я ужасный человек. Слова были произнесены тихим шепотом, но в них чувствовалась значительность. Слезы жгли ей глаза. Чишия покачал головой. — Это не так. Его голос был резким, но на этот раз в нем слышалась нотка уверенности, — Потому что ты подругому смотришь на своих друзей. Я знаю, ты пожертвовала бы собой, чтобы спасти кого-то вроде Юми, даже если она никогда не достигнет твоего уровня интеллекта. Даже твоих родителей… Я уверен, что ты бы поменялась с ними местами в одно мгновение. Ты готова умереть за них. — В тот миг, когда эти слова слетели с его уст, он осознал, что затронул нечто важное. Сакура перевела взгляд на него, и на ее потрясенном лице отразился гнев. — Откуда ты знаешь, что мои родители умерли? — Голос дрогнул, выдавая ее. Но её мысли уже закружились, складывая воедино все детали: его слова, манеру общения, знания. У нее слегка перехватило дыхание. — И не только это… Как ты узнал, что я училась в Гарварде? Чишия медленно выдохнул, как будто объяснение причинило бы ей еще большую боль — и в кои-то веки ему не очень хотелось этого делать. Тем не менее, он знал Сакуру достаточно хорошо, чтобы понимать, что она этого так не оставит. — Все в этом месте говорят о своих родителях, — просто сказал он, прислонившись спиной к дверному косяку. — Они говорят о том, как они борются за выживание, чтобы вернуться домой к ним. Или они говорят о том, как сильно они их ненавидят. Он помолчал, наблюдая, как она напряглась. — А ты? Ты никогда не упоминала о своих. Ни разу. Каждый раз, когда поднимается эта тема, ты уходишь от разговора. Как будто не хочешь об этом говорить. Она крепко скрестила руки на груди. — Ты говоришь о Юми так, словно она — единственное, что у тебя было. — Его голос был легким, почти отстраненным, как будто он анализировал конкретный случай, а не человека, — Это значит, что твоих родителей либо нет в Пограничье … либо они мертвы. Она резко вдохнула. — Ты не говоришь о них с обидой. Ты не жалуешься на них и не говоришь, что они тебя выгнали. Остается только один ответ. Руки Сакуры сжались в кулаки. — Хорошо, я поняла, — Её голос, словно шипение, прозвучал резко и оборонительно, оборвав его прежде, чем он успел продолжить, — Я не загадка, Чишия. Перестань относиться ко мне как к игре, в которой ты должен разобраться. Я тоже человек. Выражение его лица не изменилось, но он ожидал такой реакции. Она была в бешенстве. Ей было больно. Но она не отрицала, что он был прав. Она была раздражена тем, что он так быстро во всём разобрался. — В любом случае… — Ее голос звучал напряженно, когда она заставляла себя сохранять самообладание. — Откуда ты узнал, что я училась в Гарварде? Чишия слегка пожал плечами. — Потому что ты говоришь как студент Гарварда. Она моргнула, — Что, черт возьми, это значит? — Это значит, что ты высокомерная, — спокойно сказал он, — и ты явно считаешь себя умнее людей, с которыми работала. Вероятно, ты вернулась в Японию, когда умерли твои родители. И ты не смогла заставить себя снова уйти. Сакура уставилась на него, не веря своим глазам, стирая маску безразличия, которую она обычно носила. Он полностью раскусил ее. Вплоть до мельчайших деталей. Осознание этого заставило что-то сжаться внутри нее - что-то острое и горькое. Сухая, лишенная юмора усмешка сорвалась с ее губ. — Поздравляю, Чишия. — В ее голосе звучал неприкрытый сарказм, а руки она скрестила еще крепче. — Ты разгадала головоломку. Он ответил не сразу. Потому что правда была в том, что, когда он впервые встретил ее, именно такой она была для него. Просто еще одна головоломка. Еще одна игра, которую нужно разгадать. Но все изменилось. Где-то на этом пути, сам того не осознавая, он начал заботиться о ней. Это было… нечто новое. И это сбивает с толку. Он еще не был готов к этому. Поэтому промолчал. Сакура резко выдохнула, качая головой. — Мне нужно в душ. — Теперь ее голос звучал пренебрежительно, окончательно, — Я думаю, тебе пора. Она бросила на него последний взгляд, все еще сердитый, все еще обиженный, прежде чем полностью отвернуться. И Чишия… В кои-то веки у него не нашлось умного замечания.