Кофейные эскизы

Он разочарованно смотрит на экран телефона уже минут десять, словно надеясь, что если смотреть достаточно долго, пиксели сами собой перестроятся и изменят смысл злополучного сообщения. Фактически, ничего критического не случилось — никаких громких ссор или предательств. Просто… немного грустно. Удручающе банально грустно. — Если бы я такое ляпнул, — пробормотал Курона, откидываясь на спинку стула, — то никогда бы не вышел на люди. Заперся бы дома и питался воздухом, чтобы меня никто не видел. Чигири раздраженно фыркнул, барабаня пальцами по подлокотнику. – Так, ну и зачем же мы вообще сюда пришли? Я вообще-то освободил вечер, чтобы на вашу гей - драму посмотреть. А теперь что? Торчим тут, как два придурка посреди ночи, и смотрим на эту кислую мину. Ладно, видимо, он здесь не единственный разочаровался в плане на вечер. А ведь все так хорошо начиналось. До этого чертова сообщения. Не то чтобы раньше он приходил каждую неделю как по расписанию, но тогда всё было иначе. Всё было нормально до того утра, когда тот внезапно начал извиняться за то, что уснул посередине фильма, пробормотал что‑то и убежал — да ещё и весь день игнорировал. Ему пришлось ждать ответ на «как ты, почему ушёл» целый день, и в конце концов пришло только «я не смогу прийти на смену сегодня». Этот утренний побег, прерванный фильмом, и последовавшее затянутое молчание резко отличались от их обычных встреч; сердце сжималось от необъяснимого беспокойства. Честно говоря, он понимал, что, может, драматизирует, но убедить себя, что всё в порядке, не получалось. Он где‑то его обидел? Сказал не то? Может, задел как‑то? А может, тот просто приболел, и Йоичи, истинная драма‑квин, уже придумал десяток вариантов, что с ним могло произойти. Он всё думал: стоит ли звонить снова, написать длинное сообщение с раскаянной эмодзи‑пиццей или просто ждать. Телефон лежал перед ним экраном вниз, словно это помогало укротить тревогу. И с каких пор он так жаждет сообщений от кого-то? Какой стыд. Вдруг он вспомнил, как игнорировал своих друзей по несколько дней, даже когда мог ответить, внезапное чувство вины заставило заерзать на месте. Интересно, так же чувствовал себя Чигири или Курона, когда он их игнорировал? Но разве это не другое? С ними он просто друг, а с Мэгуру... — Напиши ему, какого хуя вообще, — процедил Чигири, сверля Йоичи взглядом. — Он целый день тебя ради этого сообщения игнорил. — Чигири, я думаю, это… немного слишком резко, — попытался успокоить его Курона. — Вдруг у него что-то серьезное случилось? — Ну ты, конечно, прав, — перебил Хема, откидываясь на спинку стула с преувеличенным вздохом. — Но мы с тобой сюда пришли, чтобы поучаствовать в их маленькой драме, так сказать. А теперь, выходит, зря пришли. Шоу отменяется, даже попкорн не пригодится. А еще он, возможно, на тебя обиделся или ему просто стыдно настолько, что весь день игнорировал. — Это еще с учетом, что он не любит писать сообщения, — добавил Курона, подчеркивая всю абсурдность ситуации. — Да вас никто не просил сюда приходить, — наконец подал голос Йоичи, до этого момента молчавший и, казалось, игнорировавший все вокруг себя. Он сидел ссутулившись, словно пытался спрятаться в складках свитера, и смотрел в пол. Его щеки слегка порозовели, то ли от злости, то ли от смущения. — Нанасэ сказал, что во время твоей смены ты пришел с ним за ручку, а когда он пришел на утро, тот спал у тебя на плече, — тихо проговорил Курона, будто пытаясь разговорить как-то аккуратней. Он опустился на корточки перед Йоичи, стараясь поймать его взгляд. — Должны же мы знать, что у вас за отношения, раз уж ты нам ничего не рассказываешь. Ты даже после вашей прогулки по театру нам все в вкратце рассказал. — Он еще утром что-то про переспать говорил, — насмешливо напомнил Чигири, не упуская возможности подколоть друга. — Что-то по типу «поспим у меня дома, ты, наверное, устал на ночной смене», а потом раскраснелся и убежал, — закончил Курона, сдерживая улыбку, но в его глазах сквозило беспокойство. Он легонько коснулся руки Йоичи, словно подбадривая его, но жест выглядел каким-то неуверенным. — Это, конечно, вообще не наше дело, но мы слушали твои любовные восхищения не один месяц, как ты рассказывал нам о его улыбке, о его смехе и обо всем… Хотелось бы узнать, как идут дела в твоей личной жизни. Йоичи замер, как испуганный зверь, пойманный в ловушку. Он уже собирался возразить, что за это время ничего не произошло, что они всё ещё не друзья, что он так и не смог с ним нормально поговорить, и что инициативу всегда проявлял Мэгуру, в то время как он сам не мог выдавить из себя ни слова, и, вероятно, его игнорирование — полностью его вина. Однако его отвлекло поступившее сообщение. Курона, слегка наклонившись, посмотрел на экран. Сначала его глаза расширились от удивления, затем лицо стало задумчивым, и, наконец, он откинулся на спинку стула, спрятав лицо в своих руках, словно пытаясь скрыть свои эмоции. Чигири, уже собиравшийся посмотреть, что там такое, не выдержал интереса. Его рыжие волосы слегка растрепались, а глаза, обычно прищуренные в сосредоточенности, сейчас были полны любопытства. Он давно привык к эмоциональным всплескам Йоичи, но эта внезапная окаменелость была чем-то новым. Он наблюдал, как тот смотрит в телефон, словно в бездну, и не мог больше терпеть. — Эй, что там? Что такого в этом сообщении, что ты вдруг превратился в статую? — Голос Хемы прозвучал резко, с легким оттенком раздражения. Курона молчал несколько долгих секунд. Секунды эти тянулись, словно вечность, наполненные напряжением. Он видел, как лицо Куроны медленно меняется, как исчезает беспокойство и появляется… улыбка? А потом он глухо произнес: «Он приглашает его в гости». Его голос был тихим, но этого было достаточно, чтобы Чигири, а уж тем более Исаги, что совсем рядом с ним, услышал это. Йоичи, закрыв лицо руками, явно смутился, и Хема клянется, что это так. — В гости? Интересно. Ну, он, конечно, газ, сначала в гости, потом игнор, а потом что? Исаги, вы что, начали встречаться, а нам об этом не рассказали? — Он заметил недовольный взгляд синих глаз и тут же поднял руки в защитном жесте. — Значит, нет, ну ладно. — Он прикусил губу, слегка задумавшись над чем-то, а потом глухо предложил: «Может, начнем его кошмарить за то, что он уснул в прошлый раз и игнорировал тебя весь день?» В голосе Чигири звучала насмешка, но за ней скрывалось искреннее желание помочь ему, ну или хотя бы попытаться хоть как-то разрядить обстановку. — Вытащи его из зоны комфорта. Подколи его. Заставь его объясниться. А потом, если он не захочет объясняться или придумает какую-то банальную отговорку по типу «я был занят», кинь в него стул. — Или дай ему пощечину — добавил Ранзе — Ну уж нет! Он резко вскинул голову, его глаза засверкали. — Слушайте, я прекрасно понимаю ваши претензии, но я не буду его кошмарить. Вы думаете, мне больше заняться нечем? Да и я часто вас игнорю, но вы же не кидаете в меня стулья и не даете пощечину. — Не сравнивай, это другое. Хотя, сказать честно, всё же пощечину тебе дать хочется, когда ты не отвечаешь на сообщения. Мысленно согласившись с Куроной, Чигири вздохнул. — Ладно, делай как хочешь, но знаешь, я очень надеюсь, что если вы начнёте встречаться, мы об этом узнаем самые первые. Он слышит звук открывающейся двери, возвещая о новом посетителе. В кафе заходит мужчина лет сорока со своим ручным пуделем. Пудель, маленький, пушистый, с завитыми кудряшками, смешно перебирал лапками, будто танцевал. Его шерсть, выкрашенная в неестественный розовый цвет, казалась почти карикатурной, но в полумраке кафе этот маленький комок меха смотрелся почти трогательно. А мужчина выглядит откровенно уставшим, отчего и Йоичи прекрасно его понимает, хоть и люди, что в час ночи хотят попить кофе, остаются для него загадкой. В час ночи спят, а не кофе пьют. Впрочем, судить не ему — сам здесь сидит и, причем, работает. Мужчина был одет в помятый костюм, его лицо осунулось, а в глазах читалась усталость, такая глубокая, что казалось, будто он не спал уже несколько дней. Значит, не пьяный, слава богу. Посетители в состоянии алкогольного опьянения в его смену попадаются часто, и каждый из них способен доставить массу хлопот. Но этот вроде нормальный заказал двойной эспрессо и сел за столик в углу, поглаживая своего пуделя. Поглаживал медленно, задумчиво, словно передавая ему часть своей усталости. Йоичи смотрел на него, вспоминая о Мэгуру, что постоянно сидит там. Внезапно его мысли переключились на него. Почему он всегда вспоминает именно о нем? Просто потому, что Мэгуру тоже любил сидеть за тем самым столиком в углу? Но он думает о нем даже когда не на работе. А может, потому, что сейчас он чувствовал себя так же одиноко и потерянно, а из-за чего он так себя чувствовал? Потому что Мэгуру ему не ответил? Чушь какая-то. Можно ли назвать их друзьями или они просто хорошие знакомые? Этот вопрос мучил его уже давно. Они часто перекидывались парой слов, обсуждали книги, фильмы, погоду. Но никогда не говорили о чем-то личном, о чем-то важном. Насколько сильно он доверяет Мэгуру? Не знает. Он никогда не открывал ему свою душу, не рассказывал о своих переживаниях. Как много думает о Мэгуру? Больше, чем следовало бы. Он ловил себя на том, что вспоминает о нем в течение дня, интересуется его жизнью, ждет его появления в кафе. Как часто разговаривает с Мэгуру? Недостаточно. Ему хотелось бы проводить с ним больше времени, узнавать его лучше. А как сильно ему доверяет Мэгуру? Скорее всего, не очень сильно. Он всегда казался таким закрытым, таким неприступным. Как часто Мэгуру думает о нем? Наверное, редко. Скорее всего, он воспринимает его просто как вежливого бариста, который варит ему кофе, и знакомого, с которым можно скоротать время. Мэгуру...Мэгуру...Мэгуру. Имя словно вертелось на языке, и ему хотелось произнести его вслух, позвать его, пригласить к себе за столик. Но он сдержался. Наверное, будет выглядеть уж больно странно. Хотя, наверное, то, что он так часто думает о человеке, который, скорее всего, воспринимает его не больше, чем знакомого, уже невероятно странно. Он чувствовал себя глупо, наивно, нелепо. Он понимал, что Мэгуру, скорее всего, никогда не станет его другом, не говоря уже о чем-то большем. Но он не мог ничего с собой поделать. Он продолжал думать о нем, мечтать о нем, надеяться на чудо. Или будет слепо верить в Чигири, который более чем на сто процентов уверен, что они начнут встречаться, заведут кота и бла-бла-бла.

***

”Прости, что так долго не отвечал, я весь вечер пытался не засыпать и в итоге всё равно проваливался в полудрему, а утром был вообще будто все в тумане. Еще чушь какую-то наплел. Понимаю, что это не оправдание, я и сам ненавижу, когда меня игнорируют. Просто как-то неловко было, да и дядя внезапно приехал, так еще и друзей своих привел, поэтому у меня совсем не получилось собрать мысли и ответить тебе как следует. Ещё раз извини за игнор — не хотел тебя игнорировать, тем более что мне действительно нравится с тобой общаться очень-очень. А еще кое-что! Знаю, что ты недавно говорил, что у тебя плотный график и много дел, и, может быть, моё предложение сейчас прозвучит чуть-чуть самонадеянно, но всё же: как насчет того, чтобы зайти ко мне в понедельник и остаться на ночь? Если ты будешь не против, могу заранее прибраться в квартире — я даже ради тебя даже прибегну к генеральной уборке! Подумал, что можно досмотреть тот фильм, который мы в прошлый раз не досмотрели, или выбрать что-то новое — у меня есть несколько хороших вариантов на выбор, и, если захочешь, устроим мини-кинотеатр с пледами и попкорном. Мне кажется, будет весело. В любом случае ты сейчас на работе, не буду тебе мешать! Удачи.”

***

На улице, кажется, где-то два часа. Время, когда город засыпает, окутываясь мягким покровом тишины, нарушаемой лишь редким гулом проезжающих машин и тихим шелестом ветра. Сказать честно, на улице погода прекрасная. Луна, словно огромный читос или все же крекер, висит высоко в небе, заливая улицы мягким, призрачным светом. Да и воздух чист, свеж, наполнен ароматом ночных цветов и влажной земли. Будь любой другой день, он бы прогулялся. Прогулялся по тихим улочкам, наслаждаясь ночной прохладой и одиночеством. Вдохнул бы полной грудью свежий воздух, позволил бы лунному свету коснуться его лица, растворился бы в ночной тишине. Но не сегодня. Сегодня, к сожалению, уже не получится. И вот почему, когда он сидит дома, погода такая хорошая? В этом была какая-то ирония, какая-то злая шутка судьбы. Когда он хочет побыть один, насладиться тишиной и покоем, мир будто сговорился против него, предлагая ему все свои самые лучшие дары. А когда ему нужна поддержка, когда ему плохо и одиноко, мир отворачивается от него, погружая его во тьму и уныние. Он сидит в углу своей кухни, словно свёрнутый в клубок. Его тело сжалось, как будто он хочет спрятаться от всего мира, от всех трудностей и незваных гостей. Он подтянул колени к груди, сжал их руками и уткнулся в них лицом. Ожидая ответа на телефоне, он смотрел в экран, но ни одного сообщения, ни одного. Кухня, которая обычно наполнена ароматом свежей выпечки и уютом, теперь казалась холодной и безжизненной. Из гостиницы до него доносились звуки: каждый вздох, каждый смех, каждый разговор и каждая нота музыки. Эти звуки приходили к нему как эхо, напоминая ему о том, что дома он, к сожалению, не один. Казалось, к нему пришли все его близкие знакомые. Почему именно сегодня и почему именно под вечер — неясно. Это было так неожиданно, так не вовремя. Он чувствовал себя некомфортно, скованно, словно его заперли в клетке. Он не хотел никого видеть, ни с кем разговаривать. Он хотел просто исчезнуть, раствориться в ночной тишине. Одного Рина ему было вполне достаточно, ну еще и мама. Лавинье, Крис, Локи, Шидо, Шарль, его мама и даже братья Итоши — никто не додумался предупредить о своем приходе, ну, конечно же, кроме матери и Ринчика со своим коротким сообщением: «Мы зайдем к тебе». Эта короткая фраза, отправленная без предупреждения, вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, ведь кого кого, а Рина он встретить был не против. Но с другой стороны, кто знал, что под «мы» он имел в виду не его и Шидо, а всю его родословную. Не то чтобы он чувствовал себя обязанным, вынужденным быть гостеприимным, приветливым, веселым, но и выгонять их всех было бы как-то не очень, он ведь сам по несколько дней может зависать у Итоши, причем даже когда того нет дома. Знает ли он вообще, что они празднуют? Ну, вроде Локи о каком-то отъезде говорил. Почему нельзя отметить это у Локи? А вот это он уже не знает. Он жил в четырехкомнатной квартире. Квартира, которую он так долго обставлял, в которую вложил столько души и сил. Одна из комнат — это место для рисований. Комната, где можно забыть обо всем на свете, погрузиться в мир красок и фантазий. Сейчас она была завалена холстами, красками, кистями, словно после погрома. Если он не ошибается, там вроде Шарль что-то фоткал. Вторая комната — это его комната, наполненная разными подделками и с кучей плакатов на стенах, которыми он безумно гордился. Куча разных плакатов, наклеек и даже самодельная кошечка из глины. Там вроде сейчас заперся Саэ, который неясно зачем пришел. Большая гостиная, в которой все собрались, и еще одна свободная комната, пожалуй, единственная чистая комната в этом доме. Комната, которую он старался держать в порядке, словно пытаясь сохранить хоть какой-то островок спокойствия в этом хаосе. Там вещи из его детства, пару картин, ну и Рин иногда там ночевал, когда сбегал из дома. — Ну что случилось? — спросил Рин, заходя на кухню. Его голос был спокойным, но в нем слышалась усталость, видимо, он тоже устал. Видимо, уже пожалев о том, что вообще пришел. — Ничего, он пока что не ответил. — Слова вылетели кратко, но внутри все раскалывалось на тысячи отрезков: экран с последним сообщением, пустая синяя полоска «набора текста» и время, которое медленно ползло вперед. Рин поставил кружку на стол с легким стуком и сел напротив. Кухня пахла кофе и тостами, но этот запах только подчеркивал бессмысленность его спокойствия. Он снова взглянул на экран — три точки, затем ничего. Сердце колотилось чуть быстрее, пальцы сами собой перебирали содержимое чата, пытаясь найти в словах смысл, который мог бы объяснить молчание. — Может, перезвонить? — предложил он тихо. Мэгуру покачал головой. — Я ведь весь день его игнорировал, несправедливо было бы так быстро ждать от него ответа. Но уже через секунду добавил: — Дай хотя бы до утра время. Если он не ответит, попробуем позвонить. Рин кивнул, не стал лезть с вопросами, не стал требовать объяснений. Просто принял его состояние как данность. Пожалуй, это самая лучшая его черта. Он повернулся к кофеварке — той самой, купленной в эпоху бегств Рина из дома, когда решения принимались по принципу «на всякий случай». На самом деле эта машинка была нужна только Итоши; в остальное время она просто украшала столешницу и тихонько пылилась. Не спрашивая разрешения, он налил себе кофе, и аромат тут же взял комнату в осаду — крепкий, резкий, почти преступный запах, будто кто‑то применил против них ароматический газ. Вот бы ещё этого не хватало в его списке мелких бед! Но Рин обожал кофе: он умудрялся варить его так, что казалось, он специально стремится к рекорду по крепости и количеству чашек в минуту. Иногда казалось, что это его любимое хобби — выращивать в квартире утреннюю интенсивность. Он присел рядом с ним на корточки, но перед этим тщательно протерев засаленный стул полотенцем, висевшим на крючке возле плиты. Ладно, это было ожидаемо. Учитывая его одержимость чистотой. Это была не просто привычка, это был какой-то пунктик, какой-то невроз. И все же он мог часами драить квартиру, вылизывать каждый уголок, пока все не засияет. По крайней мере, он и был тем, кто предложил помощь в уборке после этой большой засиделки. Но Мэгуру и не против в принципе, все равно один бы он все это не убрал. Они сидели молча. Два силуэта, прижавшиеся к стене, словно загнанные в угол животные. Слушая громкие голоса в гостиной, которые доносились до них как шум далекого землетрясения. Смех, музыка, бессмысленные разговоры – всё это казалось таким чужим, таким далеким. А сквозь это пробивались ссоры людей на улице, что слышны благодаря полуоткрытому окну. Крики, ругань, проклятия – какофония звуков, как раз то, что надо. — О чем думаешь? — Голос Итоши был приглушенным, словно доносился издалека. Он почувствовал, как тот устало опускается на стену рядом с ним, прислоняясь к ней спиной. Даже в полумраке кухни он мог видеть, насколько Итоши вымотан. Его обычно яркие глаза сейчас были тусклыми, а на лице залегла тень усталости. Бедолагу, казалось, насильно сюда привели. Он не сразу ответил. Его мысли кружились, не находя себе места. Он не знал, с чего начать, как объяснить то, что творилось в его душе. — Ну не знаю, наверное, о том, почему в детстве никто не хотел со мной общаться, если я жил в относительно богатой семье, мама — известная художница, а дядя — известный футболист и тренер, или о том, почему до сих пор не пошел снег, ведь совсем скоро зима. А может, я думаю о том, почему мне сейчас так грустно, если приехали все близкие люди. Все эти мысли всплывали в его голове, словно пузырьки воздуха, поднимающиеся со дна глубокого озера. Не могу понять, о чем думать. Совсем ничего не хочется. — А ты о чём думаешь? — Голос Мэгуру прозвучал тихо, почти шепотом. Он склонил голову набок, смотря на уставшего друга с беспокойством в глазах. Рин — его семья не в плане любовник или парень, совсем нет. Скорее как младший брат, хотя тот все же выше его. Но не важно. С Рином можно поболтать о чем-то глупом и бессмысленном, о каких-то случайных событиях, о каких-то смешных ситуациях. Можно вести себя странно, можно говорить что угодно, можно делать все, что взбредет в голову, и он не осудит. Он может закатывать глаза, ворчать, выглядеть недовольным, но не осудит. Скорее примет все это как должное. Прям как его мама. Он слышит ее смех, доносящийся из гостиной, такой звонкий, такой радостный, такой беззаботный. И небольшой подарок, который она принесла себе. Он не знал, что это за подарок, но представлял себе что-то яркое, красочное, необычное, как и она сама. Он рад, что она пришла, честно. Он любит ее, восхищается ею, гордится ею. Но говорить с ней сейчас не очень хочется. Как-никак за долгое время она впервые отдыхает, не хочется ее тревожить. Не хочется портить ей настроение своими проблемами, своими переживаниями. Пусть она наслаждается моментом. И как он мог раньше её ненавидеть... Думать о маме ему было гораздо приятней, чем копаться в своей голове, вот когда он сидит с ней за одним столом, кажется, все проблемы уходят куда-то, а сейчас почему-то он не может почувствовать то же самое. Может быть, он просто хочет одиночества, и это нормально? — Думаю насчет того, насколько странно, что мой друг грустит, потому что не получил ответ через два часа. — Голос Итоши прозвучал мягче, чем обычно, но в нем все равно чувствовалась доля насмешки. Он внимательно смотрел на него, словно пытаясь прочитать его мысли. Его слова, как и всегда, попали точно в цель, задев за живое. — Неправда, я не грущу из-за этого! — Он попытался возразить, но голос дрогнул, выдавая его ложь. — Правда, что ли? Не ври мне, у тебя всё на лице написано. — Итоши вздохнул, покачав головой, и провел рукой по своим темным волосам, отчего они немного растрепались. В полумраке кухни его лицо казалось еще более изможденным, чем обычно. Но тем не менее он все равно оставался невероятно красивым. «Так почему же ты так зациклен на нем?» — повторил он, ожидая ответа. — Ну разве мы с ним не встречаемся? — Слова вырвались из его губ неожиданно, словно непроизвольный крик души. Он сам удивился своей смелости, своей откровенности. Но в то же время почувствовал облегчение, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Почему-то в полумраке кухни, в присутствии Итоши, ему было легче говорить о своих чувствах, легче признаваться в своей любви. — Что? — выдохнул он наконец, глядя на него, как на сумасшедшего. Ну, он не осудит, но как на сумасшедшего посмотрит. — Вы? Встречаетесь? Серьезно? А он об этом знает? — словно кричало его лицо. — Ну, мы держались за руки в музее, я спал у него на плече, смотрел фильм вместе, болтали о какой-то ерунде, разве это не значит, что мы уже встречаемся? — Голос Мэгуру звучал настолько убедительно, что Рин более чем на сто процентов уверен, что тот не шутит. Итоши застонал и закатил глаза. «Боже мой, он и правда так думает», — прошептал он, обращаясь скорее к потолку, чем к кому-то конкретному. Рин же продолжал смотреть на Бачиру со смесью удивления и жалости. —Ты нормальный вообще? —спросил он, наконец, глядя на него, как на душевнобольного. —Может, он вообще не думает, что вы друзья. Вы же вообще не обсуждали свои отношения. —И что с того? Разве обязательно называть друг друга возлюбленными, если мы ведем себя так, будто встречаемся? — Да, мы тоже ходим в кино, болтаем о всякой херне, и ты часто засыпаешь на мне в автобусе. Но это не значит, что мы пара. Если ты, блять, ни разу не говорил с ним об этом, то он, естественно, и не в курсе. — Ну да, но мы же друзья. Какая разница, как мы себя ведем, если мы друзья? — Мэгуру, да ты сам себе противоречишь, — сказал он, глядя на него с укоризной. — Но мы ведь изначально не обозначали то, что мы дружим, ты только недавно начал называть меня другом. А с Йоичи немного по другому... — Боже мой, да почему ты не понимаешь? Просто обсуди с ним это завтра, ты ведь пригласил его домой, так ведь? — Ага, но он еще не согласился. — Выдохнул Бачира, открывая телефон, смотря на наличие новых сообщений. Ни одного. Блин. — Может, начнешь присылать ему угрозы? — Так нельзя, — Бачира устало вздыхает. — Я же игнорировал его несколько часов, просить его отвечать так быстро было бы эгоистично. — Я сомневаюсь что он тогда вообще ответит. Слова Рина прозвучали как удар хлыстом. И самое грустное, что тот, скорее всего, прав. Бачира сжал телефон в руке, чувствуя, как нарастает разочарование. — Ты думаешь, он обиделся, что я не отвечал? — спросил Бачира, глядя в пустоту. — А ты как думаешь? — Рин пожал плечами. — Если ты его морозил, а потом вдруг выкатываешь приглашение домой, как ты думаешь, он должен на это реагировать? Может, он теперь сам решает, когда ему отвечать. Или не может ответить, ты ведь сам говорил, что у него сейчас ночная смена. — Ну я... я не хотел его игнорировать, — оправдывался Бачира. — Мне просто совсем немного было стыдно, я такое с утра сморозил. А ещё прикинь я вчера отказался что бы он посмотрел на мою картину! Я как то неосознанно! Это такой позор мне, он думает что я что-то скрываю! — Ага. — А потом вы еще приехали. — Ага. — И мне даже позвонить ему стыдно. — Ага. — Все так плохо. — Ага. — Да прекрати агатать, скажи уже что-нибудь! — вскочил Бачира, недовольно поглядывая на него. — Ты неудачник, Мэгуру, — Рин откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. — А еще ты жалкий. Хотя нет, стой, ВЫ жалкие. Я даже не знаю, что больше сказать. Ты мало того, что не можешь признаться в своих чувствах, так еще и боишься позвонить человеку, с которым, как ты утверждаешь, «ведете себя как возлюбленные». Где твоя смелость? — Легко тебе говорить! Говорить с людьми так сложно, понимаешь? Помнишь, когда вы постоянно ссорились с Саэ, вы только грызлись и даже обсудить ничего не могли. Вы и сейчас не разговариваете нормально, откуда ты взял, что у меня получится красиво с ним всё разрулить? — Закрой рот, — отрезал Рин, голос подскочил, — это вообще другое. И вообще наши отношения с Саэ не твое дело. — Эхх, ну ладно, — Бачира вздохнул. — Но что мне ему сказать? Типа «Йоичи, ты считаешь меня своим парнем»? «Йоичи, кто я для тебя?» Или: «Мы же с тобой встречаемся?». Рин закатил глаза. — Разве это не лучше, чем просто не обсуждать это? Ты сам же стонешь, что тебе непонятно, что происходит. — Я боюсь, что если я скажу ему всё прямо, он ответит: «Я так не думаю», и всё закончится. А если я промолчу... то мы, по крайней мере, будем общаться. Рин нахмурился, глядя на Бачиру. — Бачира, ты сейчас серьезно? Ты готов жить в неопределенности только из-за страха услышать правду? Это же бред какой-то. — Но... вдруг он не захочет со мной общаться, если я скажу ему, что чувствую к нему что-то большее? — А ты уверен, что он вообще сейчас хочет с тобой общаться? — Рин указал на телефон, лежащий на диване. - Ты его игнорил весь день. Бачира снова вздохнул, опуская плечи. — Я знаю, я знаю... — Слушай, — Рин смягчил тон, — я не говорю, что нужно сразу вываливать ему все свои чувства, как помойное ведро. Но ты должен хоть как-то прояснить ситуацию. Спроси его что-то простое. Например: "Эй, Йоичи, я тут подумал... мы вроде как проводим много времени вместе, как думаешь, это больше, чем просто дружба?" — И что, если он скажет "нет"? — Тогда ты будешь знать. И сможешь двигаться дальше. Или, по крайней мере, скорректировать свои ожидания. А если он скажет "да"... — Рин усмехнулся, — ...тогда поздравляю, ты больше не страдаешь фигней. — Ладно. Завтра я попробую. Но если всё пойдёт наперекосяк... — Тогда мы разберёмся, — кивнул тот. — С ним или без — но ты не будешь жить в догадках. — Да и по крайней мере, ты будешь знать, что сделал все, что мог. И перестанешь себя изводить. Рин замолчал, давая Бачире время обдумать его слова. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим вздохом Бачиры. Он колебался, разрываясь между страхом быть отвергнутым и желанием быть честным. Они держались за руки в музее… Да, это было правдой. Но, может быть, Исаги просто хотел поддержать его, проявить дружескую заботу? Он спал у него на плече… Возможно, он просто был уставшим, и Исаги предложил ему опереться на него из вежливости? Смотрели фильм вместе… Они просто коротали время, ничего особенного. Болтали о какой-то ерунде… Обычные разговоры, не имеющие никакого значения. — Кстати, — опять заговорил Итоши, словно невзначай бросая фразу, — ты знаешь, Хиори, оказывается, косвенно знаком с твоим Исаги. Все его мысли о предстоящем визите Йоичи вмиг испарились. Удивительно. — В смысле? Итоши пожал плечами. — Мы недавно встретились рядом с кафе, — пояснил Итоши, как бы между прочим, — а потом он рассказал, что, оказывается, что он дружит с баристами там. Бачира замер, уставившись на Итоши, словно тот только что признался в смертном грехе. В голове моментально пронеслись картины всех тех бесчисленных выходных, когда он, словно заведенный, просыпался ни свет ни заря, чтобы хоть мельком увидеть Йоичи в этом злосчастном кафе. Он вспоминал, как заставлял себя улыбаться, несмотря на ужасную усталость, как придумывал нелепые поводы, чтобы хоть немного задержаться рядом с ним, как тратил последние деньги на невкусный кофе, лишь бы провести с ним несколько лишних секунд. И все это – впустую? — Блять, — выдохнул он, чувствуя, как внутри поднимается волна разочарования. — А нельзя было рассказать раньше?! Чтобы я не вставал каждые выходные в четыре утра, как проклятый?! Чтобы я не тратил свою жизнь на бессмысленные поездки в эту дыру?! Лицо Итоши оставалось невозмутимым. Казалось, его совершенно не трогает гнев Бачиры. — Откуда мне вообще было знать об этом? — спросил Итоши, разведя руками в жесте искреннего недоумения. — Ты ведь сам просил меня никому не рассказывать. — Но ведь разве вы не часто с этим Хиори общаетесь? — огрызнулся Бачира. – Неужели он никогда не упоминал об этом? — Нет, — ответил Итоши, глядя в сторону. — Вообще не упоминал? — настаивал Бачира. — Нет. — Даже словечком не обмолвился? — Бачира, — Итоши посмотрел на него с легким раздражением. — Отстань. — Ладно, прости, — пробормотал Бачира, отворачиваясь. — Но, блин, почему мне так не везёт. Оба замерли. — Ну зато мы теперь уверены, что он и вправду студент психологического направления, — съязвил Итоши, нарушая тишину. — Это ты теперь об этом уверен! — огрызнулся Бачира. — Я никогда не сомневался в его словах. — Да как не сомневаться в этом, если он и сам выглядит как тревожник, — хмыкнул Итоши, наблюдая за нервным Бачирой. -Создаётся ощущение будто ему этот психологическое направление ему даже не всралось. — Это вообще ничего не значит! — вспылил Бачира. — Просто... просто заткнись. Боже...— Мне бы еще убраться для завтрашнего дня. — Ты даже кровать не можешь заправить, придурок, — фыркнул Рин. — Как-никак убраться надо, не хочется никого утруждать, — ответил Бачира, пожав плечами. — Ну, я помогу тебе... немного, — сказал Рин, закатив глаза. — Только не думай, что я делаю это ради тебя. Просто здесь слишком грязно, меня это бесит. — ...Спасибо, — пробормотал Бачира, смутившись от неожиданной помощи. — Будешь мне должен. — Мг, — промычал Бачира в ответ, пытаясь скрыть улыбку. Они слышат громкие разговоры в гостиной, и Шидо, кажется, сломал что-то. Какой кошмар. Грохот раздался из гостиной, от чего они оба, и даже Саэ, незаметно вышедший из комнаты, вздрогнули. Шидо, выскочив из гостиной, громко прокричал: — Хей, и почему вы все такие унылые? Может, выйдем куда-нибудь! "Какой кошмар," — пробормотал Рин, закатив глаза. — "Прости за него, он, конечно, не мой брат, но, это ведь я его привел." Он смерил Шидо уничтожающим взглядом, но тот, казалось, не обратил на это никакого внимания. — Да всё нормально, я так понимаю, остальные гости уже напились и спят, — ответил Бачира, махнув рукой. — Кстати, Йоичи мне наконец-то ответил. — И что он сказал?! — Рин моментально забыл про Шидо и напрягся в ожидании ответа. — Он скинул стикер спящего кота, — с разочарованием произнес Бачира. — ...Знаешь, может, все-таки начнем угрожать ему? — Боже, ты минуту назад был таким милым.