Кофейные эскизы

Тихие капли дождя били по стеклу, заполняя комнату мелодичным звуком. Он медленно поворачивается, пытаясь проснуться от долгого сна. Он лежал, прижимая плюшевую игрушку к груди, и вслушивался в тихий дождь — ту, которая бывает только на рассвете, когда весь дом ещё дремлет и кажется, будто город замер в ожидании. Солнечные лучи прорезали шторы тонкими полосками, разрисовывали стену и стол, на котором ещё с вечера стояла чашка недопитого чая. Часы на комоде показывали без пяти два — и только теперь, когда свет начал пробиваться, мир почему-то становился реальнее и ближе. Телефон слегка вибрировал у него под ладонью — уведомление, напоминание, реклама, и всё это казалось слишком грубым для той мягкой, влажной утренней тишины. Он отложил аппарат на подушку и на секунду закрыл глаза, пытаясь удержать состояние между сном и бодрствованием, когда мысли ещё не обрели острых граней. Открыл глаза снова и разглядел на подоконнике росу, словно мелкие стеклянные бусинки. Он встал, не сразу распрямившись, и подошёл к окну. Немного приподнял створку — свежий воздух ворвался и принёс запах мокрого асфальта и зелени, ещё остывшей после ночи. По улице шли редкие прохожие в капюшонах, одинокие машины оставляли блестящие следы на дороге. Всё было спокойно — как будто город прислушивался к тому же дождю. Он прислонил лоб к холодному стеклу и позволил себе мечту, которую тут же оттолкнул: собрать вещи и уехать туда, где утро всегда такое — тихое и дождливое, где можно начинать день без лишних слов. Потом вздохнул и улыбнулся самой себе мысли. «Удачи, надеюсь, в этот раз будет побольше подробностей», — сообщение от Чигири мелькнуло в уведомлениях, как напоминание о чем-то важном. Поход к Мэгуру в гости. Он сворачивается в комочек, прожигая взглядом потолок. Что ж, сегодня он не чувствует себя использованной тряпкой, несмотря на то, что спал он явно меньше, чем привык. Прямо сейчас ему нужно встать и пойти к Мэгуру в гости. Где он живет и во сколько тот его ждал, он не знал, но это и не его проблемы. Его пригласили, и он придет, он же не без спроса к нему в дом ломится. Хотя надо сначала узнать, где тот живет. Несмотря на то, что сейчас он пойдет к человеку, в которого он влюблен, он не чувствовал какого-то сильного волнения, а скорее легкое веселье. В голове вновь всплыла злочастная фраза Куроны, и ей богу, Йоичи надеется, что тот страдает от икоты. Ладно, неважно, надо подумать о чем-то стоящем, наверное, ему стоит ли ему купить что-нибудь вкусненького? Ах, и, наверное, все же надо сдержать слово и взять что-нибудь для уборки, или все смахнуть все на шутку? А вдруг Мэгуру реально надеялся, что он ему поможет, тогда что-то да надо прихватить. Или тот все же шутил? Вздохнув, он потянулся за телефоном и открыл переписку. Вверху — недавнее сообщение от Мэгуру: «Прости, конечно, но что значит этот кот??? Ох Боже, ладно, в любом случае я скину тебе свои адрес, вдруг все же будет время, заскочи ко мне, надеюсь, твоя смена пройдет удачно. И напиши мне. Но перестань, пожалуйста, скидывать этих котят, я ничего не понимаю(((». Он не удержался от улыбки — ладно, ему, наверное, надо перестать так делать. И, скорее всего, ему стоит предупредить о своем приходе или все же сделать сюрприз? Все же надо написать. Заглядывая в окно ещё раз, будто ожидая чудо, и, вау, снега, опять же, нет, не то чтобы снега, даже намека на зиму нет. Честно, ему не прям хотелось, осень нравилась ему гораздо больше, но новогоднюю атмосферу ему бы хотелось. А то в прошлом году было как-то не очень атмосферно. Он посмотрел на сообщение с указанием улицы и номера дома. Ну, это выяснил. Теперь надо решить, что брать с собой. Вкусняшки? Это всегда хорошая идея. Мэгуру наверняка обрадуется чему-нибудь сладкому, но что насчет уборки? Брать с собой веник и тряпку — это как-то слишком... странно? Хотя, если он всерьез настроен на помощь, то так будет честно. Отбросив назад мысли о новогодней атмосфере, он сосредоточился на предстоящем визите. Сообщения Мэгуру он уже отправил, теперь пора действовать. «А ты до сих пор не против, если я зайду к тебе сегодня?» Он провёл пальцем по экрану, и в голове прокрутились сцены прошлого года: пустые улицы, мигающие гирлянды, которые никто не смотрел, и ощущение, что праздник прошёл мимо. Никакой снежной сказки, никакого уюта, ничего, что можно было бы запечатлеть и пересказать так, чтобы родители, сидящие в другом конце города, почувствовали ту самую новогоднюю магию. Почему в этом году должно быть иначе? Он не знает. Он представил себе снежинки, которые медленно опускаются на припаркованные машины, людей, спешащих в тёплых шарфах, витрины, в которых отражаются огоньки. Представил, как можно описать запах горячего шоколада у уличной палатки, хруст льда под сапогами, разговоры незнакомцев, держащих друг друга под руку. Счастливых людей за окном кофейни. А ещё долгие выходные. Самое лучшее. Ладно. Надо отбросить мысли о праздниках. Он встал, подошёл к окну и отодвинул штору сильнее. На улице ещё было мокро: асфальт блестел от капель дождя, и явно недовольные люди сильно топтались по лужам. Так надо уже что-нибудь сделать. Позвонить Чигири? Ответить в сообщении с обещанием подробностей? Да, но сначала — чай, шарф и куртка и дом Бачиры. А еще поставить игрушку в стирку. Он слышит громкий звонок телефона. Громкая детская песенка заиграла на всю комнату, от чего он невольно вздрогнул. Когда-нибудь он поменяет рингтон. Наверное. Но сейчас, когда сердце и без того колотилось как бешеное. Сердце ухнуло в пятки, когда на экране высветилось «Бачира». Ладно, это было ожидаемо, но куда делась вся его уверенность? Когда он писал ему, такого волнения не было. Что б вас всех. С неловкостью и примирением Исаги поспешно принял вызов. — Бачира? — Да-да, привет, ты писал мне, хочешь зайти, ты так долго не отвечал, что мне показалось, что ты не придешь, но в принципе неважно, ты можешь приходить, я же отправил тебе свой адрес, можешь приходить, у меня даже сегодня чисто. Прости, я, наверное, слишком быстро тараторю, но ладно, буду рад, если ты придешь, хотя сейчас немного поздновато ты решился, может тогда и на ночь останешься? Ну так что, ты ведь приедешь? На самом деле я еще со вчера тебя ждал, но ты отправил какого-то кота, что я ничего не понял. Исаги глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. "Да, э-э...хотел", — выдавил он, понимая, как глупо звучит его голос. Он прокашлялся. "Извини, что так долго, были дела и за игнор тоже извини." — Да неважно, главное, что ты придешь! — тут же отозвался голос за трубкой, и в его голосе снова зазвучали радостные нотки. — Я ведь тоже долго тебе не отвечал, так что всё честно. Кстати, я тут, знаешь, подумал, если ты придешь, покажу тебе детские фотки, я тут раскопал, у меня, оказывается, их так много, даже детские игрушки, оказывается, есть. Ну, короче, приходи, я всё покажу, может, еще и рисовать попробуем, кстати, захвати с собой сладости какие-нибудь, может, досмотрим фильм, всё равно в прошлый раз не успели, так что быстрее одевайся и топай. — Детские фотки? Игрушки? — переспросил Исаги, невольно улыбаясь. В голове всплыли образы маленького Бачиры с растрёпанными волосами и лучезарной улыбкой. Мило... Хотя почему-то кажется, что маленький Бачира ничем не отличается от нынешнего. — Звучит... заманчиво, в любом случае я сейчас соберусь и приду. — Отлично! Я буду ждать! Только, пожалуйста, не забудь сладости! — раздался в трубке заливистый смех Бачиры. — И знаешь, может, порисуем вместе? Ну, если ты не против, конечно. Кто знает, может, тебе понравится, ну, по крайней мере, ты хотя бы попытаешься. Исаги почувствовал, как тепло разливается по всему телу. Сказать начистоту, он ненавидит рисовать, помня, все свои попытки сделать что-то дельное всегда заканчивались неудачно. Он ненавидит рисовать, но зато любит Бачиру, так что он сделает вид, будто не впервые в жизни держит карандаш. — Хорошо, — ответил он, — порисуем вместе. И сладости куплю нам. — Ура! «Тогда жду жду жду!» — прокричал Бачира и, не дожидаясь ответа, отключился. Исаги вздохнул, откладывая телефон. «Порисуем вместе», — пробормотал он себе под нос, представляя, как неловко будет держать карандаш и пытаться изобразить хоть что-то, кроме каракулей. Но мысль о счастливом лице Бачиры заглушала любой дискомфорт. Он окинул взглядом свою комнату, останавливая взгляд на заметках, развешанных по стенам. Сегодня наверняка будет один из лучших дней в его жизни. На этой неделе у него даже плохих дел не было. Почти. А еще он знает, что швабру с собой таскать не надо. Эта мысль, такая внезапная и немного странная, вызвала у него улыбку.

***

Входная дверь, с ее свежим покрытием и тщательно подобранной фурнитурой, кажется, намекала на то, что за ней скрывается нечто большее, чем просто скромная квартира. Бросающаяся в глаза ухоженность, без единой царапины или скола, говорила о том, что жильцы гордятся своим домом и заботятся о нем. Судя по общему состоянию здания, где каждый кирпичик, казалось, находился на своем месте, и фасаду, недавно обновленному в элегантных тонах, можно было предположить, что квартира довольно дорогая. Хотя, кажется, это вообще не то, о чем он должен сейчас думать. Он словно актер, готовящийся к премьере, но вместо сцены — дорогая квартира, а вместо зрителей — всего один человек. Один, но какой важный… Он закрывает глаза, позволяя дождю смыть с лица все сомнения и тревоги. Пытается вспомнить, зачем вообще пришел сюда. Ах да, фильм, детские фотографии, рисование… Все эти простые вещи казались ему сейчас такими важными, такими значимыми. Они были как якоря, удерживающие его на плаву в этом бушующем море эмоций. Он открывает глаза и видит отражение фонаря в луже. Искаженное, размытое, как и его собственные чувства. Он улыбается сам себе, понимая, что никогда не был мастером в выражении эмоций. Слова застревают в горле, руки дрожат, а сердце начинает биться как бешеное. Но сейчас, под этим дождем, он чувствует, что готов. Он убирает волосы с лица и поднимает руку к звонку. Замирает на мгновение, собираясь с духом. Мэгуру... Мэгуру... Бачира... Мэгуру… Так, стоп. Он почувствовал, как его щеки непроизвольно краснеют. Что с ним такое происходит? Он слишком много думает. Слишком много думает о Бачире, о его имени, о том, что оно означает, о его улыбке, о его голосе, о его… Всё. Он осознал, что его мысли крутятся вокруг одного и того же человека, как мотыльки вокруг лампы. Это… неправильно. Нет, не то чтобы неправильно. Просто… непривычно. Он никогда раньше не уделял столько внимания кому-либо. Раньше футбол, тренировки, тактика – вот что всегда занимало его голову. А теперь… Кафе, университ, учеба, работа и... Бачира... Теперь в его мыслях поселился Бачира. Он тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение. Хватит! Слишком много думает, слишком много думает о нем. Он встал, словно очнувшись от сна. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться на деле. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. В зеркале на него смотрел парень с растрепанными волосами и слегка растерянным взглядом. А еще с мешками под глазами, как обычно. «Соберись!» — мысленно приказал он себе. Глубоко вздохнул и пошел собираться, стараясь заглушить легкое воодушевление. Его рука поднимается нажимая на звонок, а потом мигом опускается, и он нервно вытирает ее о мокрые джинсы. Он ощущает, как по спине пробегает холодок, и поеживается, надеясь, что Бачира не заметит, насколько он промок. Хотя это уже вряд ли. За дверью слышится шорох, приглушенные шаги, и сердце Исаги начинает биться еще быстрее. Он замирает, словно кролик перед удавом, и старается выглядеть как можно более спокойным и непринужденным. Он даже пытается изобразить легкую улыбку, но чувствует, что получается лишь кривая гримаса. Шаги приближаются, и вот, наконец, замок щелкает, и дверь медленно открывается. В щели появляется лицо Бачиры. Так... Надо придумать, как поздороваться. «Привет, я пришел?», «Привет, как дела?», «Я рад тебя видеть?» «Мэгуру, я люблю тебя» Так, стоп. Лицо Исаги мгновенно вспыхнуло. «Что за чушь вообще лезет мне в голову?!» — мысленно кричал он себе. Слова крутились в голове, словно заевшая пластинка, и он никак не мог остановить этот поток бессмыслицы. Боже, боже, боже… Паника нарастала с каждой секундой. Нужно срочно взять себя в руки. Сосредоточиться. Придумать что-нибудь нормальное. — Исаги! — воскликнул он. — Да ты весь промок, надо было раньше позвонить, заходи, бедолага. — голос Бачиры вырвал его из пучины паники. Исаги судорожно выдохнул и попытался собраться с мыслями. Так, главное — сохранять спокойствие. Никаких глупостей. Просто поздороваться, как обычно. Исаги глубоко вдохнул, стараясь унять бешеное сердцебиение. Он почувствовал, как влажные ладони скользят по ткани брюк, и нервно сжал кулаки. Бачира выглянул из двери, слегка вспотевший. В желтой толстовке и пижамных штанах с забавным принтом из монстриков он выглядел по-домашнему мило. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, а на щеке виднелся след от подушки. В таком виде Бачира был особенно очаровательным, и Исаги на мгновение забыл обо всех своих страхах и сомнениях. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. – Просто я думал, дождь скоро закончится, поэтому не взял зонтик, но, видимо, ошибся. Получилось немного коряво, но, по крайней мере, он не ляпнул ничего лишнего. Кажется, катастрофы удалось избежать. Пока что. — Главное, что ты пришел. Заходи скорее, а то еще простудишься! У меня есть горячий кофе и сухое полотенце. Будешь как новенький! Исаги послушно вошел в квартиру, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Бачира, как всегда, умел разрядить обстановку одним своим присутствием. Он был словно луч солнца в пасмурный день. Он улыбнулся и последовал за Бачирой вглубь квартиры, предвкушая теплый чай, сухое полотенце и, конечно же, вечер, полный сюрпризов и хорошего настроения. И хотя в голове все еще мелькали обрывки безумных мыслей, он решил не обращать на них внимания. Сегодня все должно быть хорошо. Сегодня он просто хочет провести время с Бачирой. И, может быть, даже немного порисовать. Если, конечно, получится изобразить хоть что-то, кроме каракулей. — Знаешь, я чай принес и сладости, хотя пакет немного промок, но, думаю, не слишком сильно, — сказал Исаги, протягивая Бачире пакет. Он чувствовал себя немного глупо, стоя в мокрой одежде посреди коридора, но вроде бы все идет довольно хорошо, и он даже не наговорил ничего лишнего. Мэгуру отходит куда-то, а через минуту приносит огромное желтое полотенце, такое мягкое и пушистое, что Исаги захотелось уткнуться в него лицом. — Давай сушись, а потом давай поедим, — ответил Бачира, принимая пакет. Его глаза загорелись при виде сладостей. — И, кстати, тадам! Он вскинул руки, показывая на свой коридор. Исаги огляделся. Коридор был… обычным. Хотя ладно, большим, с новыми обоями с ненавязчивым геометрическим рисунком и довольно большим новым ковриком с высоким ворсом на полу. Ничего особенного, если не считать, что, по словам Бачиры, обычно в его квартире творится хаос. — У тебя большая квартира… — выдавил он, пытаясь хоть что-то сказать. Хотя квартира и впрямь большая. Он слегка сушит свои волосы полотенцем, чувствуя, как тепло и мягкость проникают в кожу. Аромат стирального порошка, которым пахло полотенце, был таким приятным и домашним. Бачира нахмурился, словно не понимая, что Исаги пытается сказать. — Ты что, не видишь? — спросил он, указывая на безупречно чистый пол и ровно висящую вешалку для одежды. — Тут же все идеально! Исаги внимательнее огляделся. И правда, в коридоре не было ни одной лишней вещи. Даже тапочки были аккуратно поставлены возле двери. — А… да, точно, — пробормотал Исаги, чувствуя, как краска приливает к его щекам. — Очень чисто. Молодец. — Еще бы! — гордо ответил Бачира. — Я сегодня весь день убирался. Специально для тебя! А ну Рин мне, конечно, помог. Ладно, пожалуй, он тронут. Причем настолько, что при упоминании Рина у него даже не задергался глаз. Он знал, что Бачира не самый большой любитель уборки. Тот факт, что он потратил столько времени на наведение порядка, говорил о многом. — Знаешь, я польщен, — он слегка покраснел, и все его нахмуренные брови мгновенно разгладились. — Ну все, хватит стоять в коридоре, — сказал он. — Пошли пить кофе и есть сладости! А потом я тебе покажу свои детские фотографии! — Он снова потащил Исаги за собой, на этот раз в сторону кухни. Исаги послушно последовал за ним, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его. — Я принес зеленый и черный чай. Вообще, сначала хотел принести какой-нибудь особенный чай, но, думаю, это не последний раз, когда мы встретимся, поэтому начнем с базы. Исаги улыбнулся, доставая из пакета небольшие пачки. Черный, может, ему и не понравится, но если ему не зайдет зеленый, то остальные чаи ему можно и не показывать. — Конечно, не последний, — ответил Бачира, его глаза сияли от восторга. — Не знал, что есть чаи, кроме черного и зеленого, но окей, у меня, пожалуй, только черный дешевый, так что попьем твой. А какие сладости ты взял? Он с интересом заглядывает в пакет, словно там лежат сокровища. Исаги улыбнулся, наблюдая за его реакцией. И все же он и вправду находит радость в мелочах. Он достал из пакета шоколадное печенье, несколько батончиков шоколада и небольшую коробочку с моти. — Шоколадное печенье, батончики и… моти, — перечислял он, выкладывая сладости на стол. — Надеюсь, тебе понравится. Глаза Бачиры загорелись еще ярче. «Дыневые пирожные!» — воскликнул он. «Какие красивые!» — пробормотал он, разглядывая упаковку. — Давай на стол быстрее, — Бачира энергично жестикулировал, указывая на стол, заваленный какими-то бумажками и карандашами. — Может, сначала заварим чай? — предложил Исаги, надеясь хоть немного упорядочить происходящее. — Хорошо, — согласился Бачира. — Тогда за мной. Они идут в сторону кухни, и Йоичи, несмотря на свои прежние предположения о сказочном замке, не может не отметить, насколько сдержанно, но вместе с тем элегантно обустроена квартира. Все на своих местах, ни единой пылинки, каждая деталь продумана. Однако для такого энергичного и непредсказуемого человека, как Бачира, которому всегда была нужна яркость и буйство красок, интерьер кажется несколько... унылым. Слишком спокойные тона, слишком мало личных вещей. Но, возможно, это лишь обманчивое впечатление. Он краем глаза подмечает картины, висящие на стенах. Они не бросаются в глаза, но при ближайшем рассмотрении оказываются достаточно интересными и отражают какой-то скрытый вкус хозяина. Может, Бачира просто умеет удивлять, пряча свою истинную натуру за маской сдержанности. — Ну вот, моя кухня, — произносит Бачира, прерывая поток его мыслей и жестом приглашая его войти в помещение. — Какой чай? — Зеленый, — ответил Исаги. — Он более освежающий. — Бачира молча кивнул, ставя чайник на плиту и доставая чашки. Исаги заметил, что Бачира, как ни странно, очень аккуратно насыпает заварку, точно дозируя количество ложечек на чашку. Обычно он не отличался такой щепетильностью. Они молчали, но в воздухе витало ощущение тепла и уюта. В последний раз он чувствовал себя так в родительском доме. Ему бы, наверное, стоило было рассказать родителям о Бачире. Может, они бы даже подружились с Бачирой. Тот своим неуемным энтузиазмом мог расположить к себе кого угодно. Раз он с Рином поладили, то здесь уже с любым человеком подружиться не проблема. Хотя все же отношения с Бачирой — это что-то настолько личное и сокровенное, что он не готов делиться этим ни с кем. По крайней мере, пока что и не считая его друзей. Чайник засвистел, нарушая тишину. Бачира быстро снял его с плиты и начал разливать кипяток по чашкам. Пар поднимался вверх, окутывая их лица теплом и влагой. — Ну что, — сказал Бачира, протягивая Исаги чашку. — За встречу? Исаги улыбнулся и взял чашку. — За встречу, — ответил он. Они чокнулись чашками и сделали по глотку горячего чая. — Знаешь, обычно так не делают, когда пьют чай, — Исаги заметил, как Бачира залпом выпивает полчашки чая, слегка поморщившись. Чай слишком горький? — Да ладно, какая разница? Кстати, почему ты сейчас не в университете? Бачира поставил чашку на стол и посмотрел на Исаги с любопытством. — А ты почему? — Вопросом на вопрос не отвечают — После ночной смены я прихожу ко второй паре, а сегодня решил вообще не выходить, – объяснил Исаги. — А теперь ты — Вчера ко мне приходили половина родственников, поэтому утром мы с Рином прибрались, а потом он ушел, — ответил Бачира, пожав плечами. — С Рином? – переспросил Исаги, невольно нахмурившись. — Ага, честно, сам бы я всё не убрал, мне помогла мама и по большей части Рин, ты ведь знаешь, как он зависим от чистоты, — пояснил Бачира. Исаги молча слушал, делая глоток чая. Чай не такой уж горький, вроде вкусный, но можно было купить и получше. — Ну ладно, не будем об этом, — сказал Бачира, хлопнув в ладоши. Он открыл батончик, радостно протягивая один Исаги. — Расскажи что-нибудь о себе интересное, то, что я о тебе не знаю, — Йоичи берет батончик из рук. — Что ты хочешь узнать? — Ну чем ты раньше занимался? — Ох, я... — Он пытался вспомнить что-нибудь о себе, что было бы интересно Бачире, но в голове всплывали только моменты, связанные с футболом: сломанная нога, высокие ожидания, постоянная загруженность. Все его мысли, все его интересы вращались вокруг одного и того же. А разве это интересно кому-то? Особенно такому яркому и неординарному человеку, как Бачира. Надо что-то интересное... интересное... — Ладно, раз ты не хочешь, я первый, знаешь, я раньше занимался футболом, — Бачира внезапно прервал его поток мыслей. Он смотрел на Исаги с легкой улыбкой, словно знал, о чем тот думает. — Серьезно? — спросил он. — Я никогда не подумал бы об этом. Ну что ты не всю жизнь рисовал. — Ага, было дело, — подтвердил Бачира, пожимая плечами. — Но это было давно. Я был еще совсем ребенком. — И почему ты перестал? — поинтересовался Исаги. — Ну вообще ничего особенного, просто надоело что-то, я вообще футболом начал заниматься только, чтобы подружиться с мальчишками в моем городе, я и вправду играл четыре года, но потом мне слишком сильно надоело, и я начал заниматься тем, что мне реально нравится. Рисовать! Кстати, а почему ты так удивляешься? — На самом деле, я тоже играл в футбол. Бачира удивленно вскинул брови, и Исаги поймал себя на мысли, что ему нравится видеть эту реакцию. Бачира, казалось, искренне удивлялся каждой мелочи, каждой новой информации о нём. — Правда!? А ты почему перестал? — Получил травму ноги, и после этого я попросил родителей больше не ходить на кружок. — Ой, прости, — в голосе Бачиры звучала искренняя грусть, и Исаги невольно улыбнулся. — Да ладно, я на самом деле никогда и не любил футбол, а травма стала удачным аргументом, чтобы уйти. На меня и так возлагали слишком много надежд. Если бы я просто сказал, что не хочу играть, мне бы не разрешили уйти, а после сломанной ноги благополучно отпустили и даже пособолезновали. — Ну знаешь, это все равно не очень, — сказал он. — Хотя иногда нужно просто отпустить то, что тебе не нравится, и начать делать то, что тебе по душе. Исаги почувствовал тепло, разливающееся по его телу. — Спасибо, — прошептал он. Бачира улыбнулся и взял его руку. — Ну что, — сказал он, возвращаясь к своему обычному энергичному тону. — Хватит о грустном! Давай займемся чем-нибудь! Например, порисуем! А потом займемся тем, что тебе нравится, может, научишь меня делать кофе. Исаги на мгновение задумался. Рисование… Это, конечно, не самое его любимое занятие. Но можно чуть-чуть потерпеть. Но вот только после нескольких часовой смены с кофе его бы блевануло от одного только запаха. — Ну, вообще, я люблю шить, — выпалил он неожиданно для самого себя. — Шить? — переспросил Мэгуру. — Ты умеешь шить? Исаги смущенно кивнул. — Ну да, немного, — пробормотал он. — Меня родители научили, хотя в основном учила мама. — Вау! — воскликнул он. — Вот это круто! Я и не знал, что ты такой разносторонний! Он отпустил руку Исаги и подошел к нему ближе. — А что ты шьешь? — Да всякое, иногда одежду, могу и сумки, мягкие игрушки… — Мягкие игрушки? — повторил Бачира с горящими глазами. — Ты делаешь мягкие игрушки? — Исаги кивнул. «Ага, иногда», — сказал он. «Ну, по крайней мере, когда мне нечем заняться и нет кофейни». — Ого! — выдохнул Бачира. — Слушай, а может, ты меня научишь? Я всегда хотел научиться шить! — Конечно, — он улыбнулся, поправляя передние волосы, улыбаясь. — Если хочешь, могу показать тебе что-нибудь простое. В голове всплыло воспоминание, как Курона месяц уговаривал его научить шить, и Исаги с упорством отнекивался. Начиная от того, что у него нет времени, заканчивая тем, зачем, тем, что Ранзе и так многое умеет. Но сейчас, глядя в искрящиеся от восторга глаза Бачиры, он не мог отнекиваться, а уж тем более отказать ему. Возможно, это немного лицемерно. Неужели с Бачирой всё иначе? Может, дело в его невероятной энергии и умении заражать своим энтузиазмом? Или в том, что Исаги просто не мог устоять перед его обаянием? Эта мысль заставила его слегка покраснеть, и он поспешно отвел взгляд. — Круто! — воскликнул он, не скрывая волнения. — А что мы будем шить? Может, небольшого котика? Или всё-таки дельфина? А из чего именно мы будем шить — ведь ткани бывают разные, так на каких остановимся? Постой, разве шить можно только одежду? Тогда, может, вместо шитья займёмся вязанием? Тогда можно будет вязать плюшевую игрушку? — Постой, давай сначала посмотрим на твои детские фотки, — он вдруг передумал, — ты же ради этого меня позвал, а потом уже порисуем и пошьем, и фильм досмотрим, и что еще у тебя было в планах? Бачира на мгновение замер, а затем его лицо озарила широкая улыбка. — Точно! — воскликнул он. — Я совсем забыл! Детские фотки! Идем. Он схватил его за руку и потянул за собой, будто боялся, что тот передумает. Теплая ладонь Бачиры плотно обхватила его руку, и Исаги почувствовал, как по телу пробегает легкий разряд. Длинные коридоры тянулись перед ними ровными линиями: стены были белыми, но на них через равные промежутки висели рамки с картинами, довольно красивые, конечно, ни одного автора он не знает, но он уверен, что они в стиле экспрессионизм. Яркие мазки, смелые сочетания цветов, искаженные лица и фигуры – все это создавало ощущение хаоса и беспокойства, но в то же время притягивало взгляд. Он задался вопросом, что Бачира видит в этих картинах. Может быть, они отражают его внутренний мир, его бурные эмоции и безграничную фантазию? Пол под ногами слегка эхом откликался на их шаги; где-то доносился негромкий гул, похожий на голос из соседней комнаты. В этом доме, казалось, всегда кто-то был, всегда что-то происходило. Он вспомнил свою пустую и тихую квартиру. Ему вдруг стало немного грустно. По коридору пахло краской и бумагой и, казалось, совсем немного выпечкой — смесь, которая всегда казалась ему домашней и безопасной. Он почувствовал, как тепло разливается по его телу. Бачира, всё ещё не отпуская руку, оглядывался по сторонам и указывал на картину за картиной, как будто каждая могла скрывать ключ к их новой идее. — Это картина «Метаморфозы Нарцисса», — Бачира остановился перед полотном, и его голос звучал тише обычного, словно он делился чем-то сокровенным. — Самая первая картина, которую я купил. Я тогда еще не так сильно был помешан на них, но сейчас думаю, что это было одно из моих лучших решений в жизни. — А вот сюда, — он показывает на дверь, украшенную наклейками с мультяшными персонажами и светящимися в темноте звездами. — Вот это моя комната воспоминаний, здесь я обычно храню свои детские вещи и кучу фоток. Можешь считать ее моим личным музеем. — Знаешь, у тебя довольно огромная квартира, — заметил Исаги, оглядываясь по сторонам. Либо ему кажется, либо эта квартира больше частного дома, в котором он жил в детстве. — Ха-ха, спасибо, но это ничего, обычная. А теперь внутрь. Он открывает дверь, и перед глазами всплывает огромная комната размером с гостиную, на стенах повешены куча картин и фотографий, похожи на картины, сделанные Бачирой. Наклейки, приклеенные на окне в форме светящихся в темноте звезд и планет, создавали иллюзию ночного неба. Две тумбочки под конец комнаты и два больших шкафа, маленькая кровать, похожая на детскую, а на ней куча детских игрушек: плюшевые монстры, роботы, машинки. Стены были безупречно белыми, казалось, будто в этой комнате бывали очень редко. Вопреки ожиданиям, чистый пол безупречен, пахнет свежестью и легким ароматом подсолнухов, а самое важное — здесь было уютно. Он смотрит на повешенные картины. Они идеальны, на секунду он почувствовал гордость, так будто это он их рисовал. — Красиво... даже слишком, — он невольно выдал эту фразу, осознавая, что в ней прозвучала какая-то скрытая критика. Слишком идеально, слишком стерильно, слишком… не по-Бачировски. — Что значит слишком? — Бачира нахмурился, но тут же смягчился, махнув рукой. — Это даже не всё, посмотри. Он открывает полку шкафчика, берет в руки толстую папку, обтянутую яркой тканью. Он показывает рукой, приглашая его поближе. В его глазах читается гордость и предвкушение. Кажется, он хочет показать что-то особенное, что-то важное для него. — Ну что, готов увидеть меня в самом смешном виде? — поддразнил он, открывая папку. Исаги улыбнулся. — Я готов ко всему, — усмехнулся он, стараясь скрыть растущий интерес. Бачира начал доставать из папки фотографии и раскладывать их на столе. Исаги с интересом наблюдал за ним. Фотографии были старые, пожелтевшие от времени, с неровными краями и выцветшими цветами. На них был изображен маленький Бачира с растрёпанными волосами и озорными глазами. На одной фотографии он был запечатлен в футбольной форме, с медалью на шее и широкой улыбкой на лице. Мило, — подумал Исаги, невольно улыбаясь. На другой — в костюме супергероя, стоящего на крыше гаража. Костюм был явно самодельным, с криво пришитым плащом и картонным щитом. Тоже мило. На третьей — в обнимку с огромным плюшевым дельфином, который был почти в два раза больше самого Бачиры. — Знаешь, эта игрушка похожа на ту, которую ты мне подарил, — заметил Исаги, указывая на фотографию. — Обожаю дельфинов, — ответил Бачира, глядя на фотографию с теплотой в глазах. — Они такие умные и красивые. А еще они нравятся моей маме, вот я и подумал что тебе понравятся также — Он мне очень дорог, спасибо. — Исаги почувствовал, как краска приливает к его щекам. И все-таки он не привык откровенничать. И в принципе Бачире необязательно знать, что он спит с ней. — Не за что, — пробормотал Бачира, отводя взгляд. — Хочешь я подарю тебе еще один? Могу купить еще одного дельфина или ты больше любишь панд? — ...Ну я... — Он слегка задумался, перебирая в голове, что ответить. С одной стороны, он хотел бы получить подарок, но если так подумать... — Оставим этот момент на Рождество. — Я же говорил тебе, что не праздную Рождество, божечки, — Бачира нахмурился, и его обычно сияющее лицо стало почти серьезным. — С этого года начнем, если Рин тебя не уговаривал, то я начну. — Рин и сам его не празднует, — отозвался Мэгуру, и у Исаги, кажется, весь мир перевернулся с ног на голову. Он вдруг почувствовал, что его картина мира, в которой Рин был идеальным и правильным, дала трещину. — Серьезно? — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. — Ну да, разве по нему не видно, что он не очень любит праздники, а уж тем более зиму? — Бачира пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Он же у нас интроверт и мизантроп, ты забыл? Почему ты так удивляешься? — Почему-то мне казалось, что Рин, такой правильный, что ли, и организованный, просто обязан праздновать все традиционные праздники, готовить на них что-то и орать на всех за то, что они крадут крабовые палочки, — пробормотал Исаги, словно оправдываясь. «Ну, если он не празднует, то, значит, начнет с нами», — заявил Исаги с неожиданной уверенностью. — Ха-ха, ну, если так подумать, ему подходит роль уставшей домохозяйки, но, если честно, я не думаю, что он согласится, но, я так понимаю, тебя не переубедить, — усмехнулся Мэгуру, перебирая фотографии. — Не-а, — Исаги покачал головой, улыбаясь в ответ. — Ну ладно, всё равно до Рождества есть время, а сейчас скажи свою честную оценку моих детских фотографий, — сказал Бачира, откладывая фотографии в сторону и глядя на Исаги с нетерпением. — Могу объяснить каждую из них. — Он вновь взял в руки фотографии и начал показывать их, уже озвучивая. — Это я, когда выиграл свой первый футбольный турнир, — пояснил Бачира, указывая на фотографию в футбольной форме. — Мне тогда было лет шесть. — А это я в костюме Супермена, — продолжил он, показывая на фотографию в костюме супергероя. — А здесь я со своим любимым дельфиником, — Бачира с нежностью посмотрел на фотографию, где обнимал плюшевого дельфина. — Конечно, с именами у меня были проблемы, я давал им их, но через день забывал, поэтому назвал их дельфинчик старший и дельфинчик младший. — А здесь я с медвежонком младшим, — он указывает на фотографию, — он, кстати, на кровати лежит. Исаги проследил за его взглядом и увидел, что растрёпанный огромный плюшевый медведь действительно занимал почти всю кровать. — Если честно, я думаю, что он заслуживает звания старшего медведя, — сказал Исаги, усмехнувшись. — Ха-ха, ну ничего не поделаешь, он был куплен самым последним, да и у меня были игрушки и побольше. Вот смотри, — Он открывает новый ящик, доставая оттуда новую папку с фотографиями. - Вот это, это мой легендарный дельфин старший. Сказал он, открывая первую страницу. На фотке стоит маленький Бачира в смешных тапочках в виде зайчиков и с перевернутой на голове шапкой, рядом с ним возвышался огромный плюшевый дельфин, который, казалось, был размером с нынешним Мэгуру. Рядом с ними стояла женщина, и Исаги не мог не отметить, что она была точной копией мальчика. У нее были такие же растрёпанные волосы, озорные глаза и широкая улыбка. — Это моя мама. — Сказал Бачира, слегка улыбаясь и указывая на женщину, стоящую чуть поодаль, будто прочитав его мысли. — Это у вас явно семейное, — ответил Исаги, задумчиво разглядывая женщину. — Что именно? — спросил Бачира, слегка наклонив голову в знак вопроса. Он слегка задумался, вновь разглядывая женщину. В ней казалось что-то родное, глаза будто улыбаются. Он вновь посмотрел на Бачиру, но в этот раз, чтобы определить его схожесть с матерью. — Ладно, просто забей. — Да ладно, просто скажи, — Он заныл, облокачиваясь ему на плечо. — Ты мне никогда комплименты не делаешь. Бачира прижался к нему сильнее, словно пытаясь вытянуть слова из Исаги. — Я боюсь, что если начну говорить, то уже не остановлюсь. Да и тем более, откуда ты знаешь, что я собирался сделать тебе комплимент? — Мы теперь родственные души, я всё о тебе знаю. А теперь говори, если боишься, что не остановишься, тогда и не останавливайся, не останавливайся, ну же, говори. Мне нравится, когда обо мне хорошо говорят. — Ты, знаешь ли, мне тоже никогда не открывался, — тихо произнес Исаги, слегка смущаясь. — А ты начни первым, а я продолжу. — Нечестно ли будет, если я начну первым? — Конечно, нет, я же не говорил, что вообще не буду тебе открываться, просто ты начнешь первым. Был бы здесь Чигири, наверное, раз сто на него наорал за то, что он не пользуется возможностью и не вываливает все свои чувства. Хотя, если так подумать, он был бы более чем на сто процентов прав. Им, наверное, стоит обсудить уже свои отношения и обозначить их хоть как-то. Эта мысль внезапно осенила Исаги, заставив его вздрогнуть. Что между ними сейчас? Дружба? Нечто большее? И что они оба хотят от этих отношений? — Ну знаешь, — начал Исаги, смущенно отводя взгляд. — Знаешь, звучит глупо, наверное, как откровение какого-то сумасшедшего, но мне кажется, ты выглядишь таким добрым. Не в каком-то там приторно-слащавом смысле, а в плане, что всё, что ты делаешь, кажется таким... милым и искренним. И это, кстати, делает тебя схожим со своей матерью, она тоже выглядит такой искренней. Иногда кажется, будто твою искренность видно в каждом твоем движении, в каждой фразе. Я заметил это с самого первого дня, когда ты ворвался в кафе с Рином, словно вихрь позитива. Хотя Рин был довольно тихим, но не важно. Не подумай ничего лишнего, ладно? Я не какой-нибудь сталкер, одержимый тобой, просто... просто понимаешь, мне всегда в детстве говорили, что доброта человека проявляется в мелочах, в незаметных жестах. И мне кажется, это прям описывает тебя, как будто кто-то написал инструкцию по доброте, и ты ее придерживаешься. И теперь, смотря на твою маму, я понимаю, от кого тебе это досталось. У меня и так неплохая компания: Чигири, Курона, Нанасэ и даже Кунигами, хотя, возможно, он меня в тайне ненавидит, и я льщу себе, думая, что мы друзья. И я лишь хотел сказать, немного скомкано и неуклюже, может, мы с тобой тоже начнем... ах, боже, звучит по-детски, как признание в любви в начальной школе, но, может, мы с тобой тоже начнем дружить? Настоящие друзья, а не просто хорошие знакомые. О, а еще спасибо, огромное спасибо, что пригласил меня сегодня. Я, конечно, немного опоздал, пришел где-то двадцать минут назад, но я думаю, что... Я думаю, что мне с тобой очень-очень комфортно. Мне кажется, я могу быть самим собой, и это... это бесценно. Мне очень сложно сближаться с людьми, поэтому, возможно, я кажусь тебе немного странным, но мне искренне нравится вот так стоять и просматривать твои детские фотки. Хотя приходить так внезапно, наверное, было неприлично. Короче… Гром громко ударил по земле, от чего Исаги невольно вздрогнул. Он устало вздыхает, заканчивая свою тираду мыслей, вывалив на Бачиру, казалось, целый грузовик сумбурных признаний. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, и надеялся, что в полумраке комнаты это не слишком заметно. Взгляд, до этого прикованный к своим ногам, медленно поднимается, встречаясь с глазами Мэгуру. И либо он сошел с ума, окончательно потерял связь с реальностью, либо тот реально весь красный. Нет, не просто порозовел, а пылал, как закатное солнце. Лицо, шея, даже кончики ушей – все говорило о том, что Бачира испытывает либо отчаянное смущение, либо... Либо еще более сильное смущение, помноженное на что-то еще. Наверное, он перегнул палку, вывалив на него столько всего. Стоило, наверное, остановиться на простом «ты мне нравишься как человек». Но теперь уже поздно. Бачира молчит, как будто потерял дар речи, и это молчание кажется невыносимым. В голове крутится хаотичный рой мыслей: «Зачем я это вообще сказал? Он наверняка думает, что я псих. Теперь он точно будет меня избегать». Но с другой стороны, просто молчать казалось невыносимо, надо было выговориться уже давным-давно. Сейчас, когда правда была сказана, его переполняло одновременно облегчение и страх. Он выпустил из себя долго сдерживаемые чувства, но что теперь будет? Как это повлияет на их отношения? Будет ли Бачира относиться к нему так же, как и раньше? Или же все изменится навсегда? Все эти вопросы вихрем проносились в его голове, не давая покоя. Он затаил дыхание, ожидая ответа Бачиры, который казался вечностью. Каждое мгновение молчания ощущалось как удар грома, оглушающий и парализующий. Исаги чувствовал, что не выдержит этого напряжения. Ему хотелось сбежать, спрятаться, исчезнуть, лишь бы не видеть разочарования или отвращения в глазах Бачиры. Но он понимал, что не может этого сделать. Он должен принять любой исход, каким бы он ни был. Но вдруг сквозь густую тишину доносится тихий голос Бачиры. — Я... Я даже не знаю, что сказать, — произносит он, избегая смотреть в глаза. Он теребит край своей толстовки, словно пытаясь найти в ней спасение. — Все эти слова... Это... Это очень много. Но... Но мы ведь давным-давно уже друзья? — произносит он, наконец поднимая взгляд, в котором смешались удивление, смущение и... Что-то еще, что он не может распознать. — И... Если честно, я тоже чувствую, что мне с тобой очень комфортно. Просто... Я никогда не думал об этом вот так, вслух, но это не значит, что мы просто знакомые. Я бы вообще не стал бы подходить к тебе, если бы не хотел с тобой дружить. Я всегда считал тебя близким человеком, — добавляет он, потупив взгляд. — Но спасибо, что сказал... Это знаешь, я обычно не вижу смысла предупреждать людей о том, что мы друзья, но... Но теперь мы с тобой друзья. Друзья с того момента, когда я попросил тебя побыть мне музой. В глазах Бачиры мелькает что-то похожее на признательность, а на губах появляется робкая, не совсем уверенная улыбка. Это не та широкая, лучезарная усмешка, к которой он привык, а скорее ее стеснительная, более личная версия, будто он приоткрывает дверь в свой внутренний мир, куда обычно не пускает посторонних. Атмосфера в комнате разряжается, как будто лопнул переполненный воздушный шарик, и он чувствует, как тяжелый груз вины и смущения немного отступает, уступая место чему-то теплому и обнадеживающему. — Идем. — Произносит Бачира, и в его голосе вновь появляется привычная энергия. Он берет его за руку — не нежно и осторожно, а крепко и уверенно, как будто боится, что тот передумает и сбежит. И быстрым шагом, почти бегом, выходит из комнаты, словно спасаясь от душной атмосферы недосказанности. — Я хочу тебе кое-что показать. — Добавляет он, не оборачиваясь, и тянет его за собой. Они опять идут по этому огромному, длинному и безупречно чистому коридору. И как бы Йоичи ни пытался отвлечься, в голове все равно крутилось одно слово: «замок». Иначе он и назвать это место не мог. На квартиру это даже близко не смахивает, скорее на анфиладу комнат в старинном поместье, где каждый поворот скрывает за собой новую загадку. Коридор, который сначала казался немного унылым, теперь, после откровенного разговора и предвкушения чего-то нового, перестал быть таким уж и безликим. На стенах стали заметны едва уловимые детали, отражения света играли по-новому, создавая причудливые тени. Кажется, в каждом уголке этого «замка» скрывается своя история. Странно, что он раньше этого не заметил, ведь в доме, в котором живет Бачира, по определению не может быть ничего унылого. Он всегда был источником света, спонтанности, непредсказуемости, и эта квартира, как бы сдержанно она ни выглядела, должна была нести отпечаток его яркой личности. — Вот-вот, смотри! — Он с энтузиазмом останавливается, резко поднимая взгляд на очередную дверь, словно собираясь открыть портал в другой мир. — Это комната для рисования, — поясняет Бачира, немного сбавляя свой пыл, словно боясь спугнуть что-то хрупкое и важное, но все еще с искрой восторга, полыхающей в его глазах. — Она самая маленькая, но, наверное, самая важная. Рин хотел здесь прибраться, но я отказал, это как... святая святых. Он медленно распахивает дверь, и комната, вопреки ожиданию увидеть что-то скромное и компактное, как вся остальная квартира, это место будто взрывается фейерверком красок. Божечки... Тут, оказывается, хранится вся магия, все чудеса, все те невысказанные эмоции Бачиры, или высказанные просто не ему. Вся его вселенная, словно выплеснутая наружу, нашла свое воплощение в этом маленьком творческом уголке. Разрисованные стены, от пола до потолка, представляли собой калейдоскоп цветов и форм. Они были словно холст, на котором художник без устали экспериментировал, смешивал оттенки, создавал причудливые узоры, не боялся ошибаться и творил без каких-либо ограничений. Здесь царил хаос, но хаос творческий, вдохновляющий, заряжающий энергией. Фартук, висящий на крючке, был полностью залит краской всех цветов радуги, словно медаль за заслуги в искусстве. Пол был предусмотрительно застелен клеенкой, щедро усыпанной каплями засохшей краски, свидетельствовавшей о бесчисленных часах, проведенных здесь в творческом порыве. И повсюду, куда ни кинь взгляд, стояли, лежали, висели картины Бачиры. Разного размера, в разных рамах, а иногда и вовсе без них, просто прислоненные к стене или валяющиеся на полу, на разных холстах и бумаге, от маленьких набросков до огромных полотен, захватывающих дух. Пейзажи, портреты, абстракции… Всего и не перечислить, словно он выплеснул все свои мысли, чувства и фантазии на эти холсты, создав свой собственный, неповторимый мир. И все они были выполнены в неповторимом, узнаваемом стиле Бачиры, стиле. Яркие, смелые, динамичные, полные движения и жизни, они словно кричали о себе, притягивая взгляд и не позволяя отвести его. В каждой линии, в каждом мазке чувствовалась его энергия, его страсть, его неиссякаемый энтузиазм. Он будто использует слишком яркие цвета, кислотные оттенки, чтобы показать, что является главной темой картины, что он хочет выделить, на что хочет обратить внимание зрителя. А фон, наоборот, часто казался слишком серым, тусклым, размытым, будто он намеренно приглушал все остальное, чтобы еще больше выделить то, что считает важным. Это могли быть силуэт, стоящий посередине комнаты, или же яркий цветок посередине серого поля. А фон, наоборот, часто казался слишком серым, тусклым, размытым, будто он намеренно приглушал все остальное, чтобы еще больше выделить то, что считает важным. — Вау… — только и смог выдохнуть Йоичи, ошеломленно осматривая комнату. — Так вот где ты отыгрываешься, — произнес он, улыбаясь краешком губ. — Мг, — довольно мурлыкнул Бачира в ответ, его глаза сияли гордостью. — Я ей горжусь. Здесь все мои шедевры, — произнес он, словно представляя Йоичи целую коллекцию бесценных сокровищ. — Кстати, смотри! — Бачира вдруг встрепенулся, и его внимание переключилось на что-то еще. — Идем! — Он махнул рукой, приглашая Йоичи зайти. — Но не забывай надеть тапочки, — спохватился он, указывая на аккуратно стоящую у двери пару тапочек, испачканных краской в тон стенам. Бачира быстро прошмыгнул в комнату, оставив Исаги на пороге, а сам направился к заваленному красками и кисточками столу. Через мгновение он вернулся, держа в руках картину и торжественно, словно демонстрируя экспонат из Лувра, представил ее Йоичи. — Это ты, — произнес он с широкой, довольной улыбкой, словно это был величайший комплимент, на который он только способен. На картине изображен он… Йоичи и узнал себя сразу, несмотря на нарочитую гротескность и некоторую долю карикатурности. Это был он, несомненно, но он, увиденный глазами Бачиры, преувеличенный, доведенный до абсурда, слишком красивый как будто бы, но при этом до боли узнаваемый. Изображен он был, как ни странно, варящим гребанное кофе. На огромном холсте, будто подчеркивая значимость момента, предстал Йоичи, уставший на ночной смене, с кругами под глазами и небрежно растрепанными волосами. Он выглядел как какой-то зомби, полусонный и измученный, но при этом что-то в его взгляде, уловленное кистью Бачиры, выдавало в нем жизнь, искру, надежду. Он держал в руках потрепанную кофейную кружку, от которой поднимался тонкий струйка пара, и на его лице застыло выражение глубокой задумчивости, словно он в этот момент решал судьбу мира, а не просто пытался взбодриться перед очередной порцией работы. Фон картины был нарочито размытым, лишенным четких деталей, чтобы ничто не отвлекало внимание от него. Цвета в основном были приглушенными, мрачными, подчеркивающими усталость и его вымотанность. Но при этом в них присутствовали и яркие акценты – блики света, играющие на поверхности кружки, отблески усталой, но все еще живой надежды в его глазах. Кажется, будто у него даже в жизни такой красоты нет. Он не мог отвести взгляд от картины. В ней было что-то завораживающее, гипнотизирующее, словно Бачира сумел каким-то образом поймать и заключить в красках саму суть его, Йоичи. Наверное, это и есть настоящее искусство – способность увидеть и передать нечто большее, чем просто внешнее сходство. — Мне кажется, я так красиво даже в жизни не выгляжу, — пробормотал Йоичи, слегка покраснев. Это было искреннее признание, не попытка выпросить комплимент, а скорее удивление тем, как его увидел Бачира. Он привык считать себя обычным, ничем не примечательным, а тут вдруг оказалось, что в его усталом, измученном лице есть что-то прекрасное, что разглядел только этот эксцентричный художник. — Вообще-то нет, — возразил Бачира с какой-то детской непосредственностью, отчего на его щеках вспыхнул легкий румянец. — Ты и в жизни как ангел выглядишь, как ангел уставший, измотанный, постоянно с кофе, но как ангел, — повторил он, словно пытаясь убедить в этом не только Йоичи, но и самого себя. — Ну, по крайней мере, как я тебя вижу, — добавил он, понизив голос и слегка отведя взгляд в сторону, словно стесняясь собственной откровенности. — Я без ума от рисования и совсем чуть-чуть от тебя, — закончил он, бросив на Йоичи быстрый взгляд. Йоичи замер, словно его окатили ледяной водой, пытаясь переварить услышанное. Смущения не было, но чувство удовлетворения будто мигом схлынуло по всему телу, оставив после себя приятное тепло и легкое головокружение. Сказать честно, если бы он услышал это со стороны, подумал бы, что ему в любви признаются, хотя, честно говоря, додумывать он умеет. И чаще всего додумывает всякую чушь, так что лучше не углубляться. — Я считал тебя своим другом еще с момента, когда я попросил стать тебя моей музой, хотя ты воспринял это немного не так, как я имел в виду, но ладно, — произнес Йоичи, стараясь говорить как можно более непринужденно. Эта попытка разрядить обстановку, как он надеялся, не увенчалась провалом. — А что ты тогда имел в виду? — Да это не важно сейчас, — отмахнулся Бачира, словно прогоняя назойливую муху. — И все же, — настоял Йоичи, - я думаю, что ты так красиво рисуешь, потому что рисуешь то, как тебе нравится, что тебе нравится и когда тебе нравится. Не думаю, что дело во мне, — добавил он, слегка смущаясь. — Ммм, ну, на самом деле, так и есть, — признался Бачира, почесывая затылок и избегая смотреть в глаза Йоичи. Его щеки слегка порозовели, и он вдруг стал казаться очень юным и уязвимым, как будто выложил перед ним самое сокровенное. — Но это не значит, что ты меня не вдохновляешь, — быстро затараторил он, словно боясь, что его неправильно поймут, что Йоичи подумает, будто он не ценит его присутствие в своей жизни. Он словно пытался догнать утекающее время, чтобы успеть донести свои мысли. — Просто… Я как бы… Меня все вдохновляет! Мир вокруг, монстры, которые живут у меня в голове, — он неловко усмехнулся, — краски, новые техники… Но ты… ты – как… как холст, на котором я могу рисовать все, что угодно. — Может, ты и не очень общительный, но ты постоянно меня слушаешь, и это облегчает, как будто скидываешь мешок с камнями, и… ты мне очень нравишься, — выпалил он, словно на одном дыхании, и покраснел как рак. — Да и вообще, без тебя жизнь была бы не такой интересной! — Боже, ладно, будем считать, что это уже мои откровения, - выпалил он, закрывая лицо руками. — Наверное, я слишком много болтаю… Ну, короче, это не так важно, так что давай лучше порисуем, - предложил он, будто ничего и не было. - Или ты уже передумал? Сейчас возьмешь свои слова обратно и уйдешь… — …Нет, я не передумал, — заверил Исаги, глядя на Бачиру с легкой улыбкой. — Просто немного в шоке от откровений, — добавил он, и его щеки тоже слегка порозовели. Но в его глазах читалась благодарность и какое-то новое, едва уловимое чувство. Это было мило, даже слишком. — Но знаешь, мне кажется, мы слишком мало детских фотографий посмотрели… — Да ладно тебе, - отмахнулся Бачира, — ты же не думаешь, что это последний раз, когда ты у меня в гостях? Мы еще успеем насмотреться на детские фотки до посинения, — заверил он, словно это было самое страшное, что может случиться в жизни. — А вот порисовать - нет. Кто знает, когда меня в следующий раз осенит и я выкину армию этих… — он махнул рукой в сторону картин, как будто избавлялся от назойливых мух. — Ты их выкидываешь?! - воскликнул Исаги. — Мне казалось, что ты дорожишь каждой своей работой, что каждая из них является частью твоей души, твоей истории, и выбросить ее – это все равно, что вырвать страницу из собственной жизни. — Зачем тебе их выкидывать? У тебя же большая квартира… Да и я думал, ненужные картины продают, разве это не более логичное и очевидное решение? — Ну, знаешь, я рисую двенадцать лет подряд. Если бы я держал каждую свою картину, то их было бы слишком много, — пожал плечами Бачира, у меня большая картина, но это же не особняк… А вот с этим Йоичи был совершенно не согласен. — Да и она не резиновая квартира, и потом, нужно же давать место новому, понимаешь? Так что, да, иногда, очень-очень редко, когда я устраиваю генеральную уборку и безжалостно расстаюсь с некоторыми своими творениями, - добавил он со смехом, как будто речь шла о стрижке ногтей, а не об уничтожении части своей души. — Все равно я многие из них могу восстановить по памяти, так что ничего страшного. Хотя иногда я их продаю, чтобы хоть как-то оправдать покупку новых красок и холстов, - признался он с лукавой улыбкой. — И тебе не жалко выкинутые картины? — не унимался Йоичи, чувствуя, как сердце немного жмется. Будто он это рисовал, это ей Богу. — Ну, все же я не могу их вечность держать. Я каждый раз рисую то, что у меня на душе, понимаешь? А с каждым годом мое состояние значительно меняется. Соответственно, каждый год у меня разные картины. Хотя многие выкидывать жалко, — признался он с грустью, — и продавать жалко, потому что они слишком личные. Поэтому отдаю их кому-нибудь, кому они понравятся, просто так. Шидо, например, Чарльз или Саэ, да кто угодно, если хочешь, могу и тебе их отдавать. Но в голове Йоичи продолжали крутиться вопросы. Как можно просто так взять и выкинуть то, во что вложено столько сил и эмоций? Неужели Бачира совсем не привязан к своим творениям? Бачира, заметив его задумчивое выражение лица, подошел к нему вплотную и, слегка наклонившись, начал робко гладить его плечи. — Ну-ну, забей на это, — произнес Бачира мягким, успокаивающим голосом. — Они не стоят того, чтобы ты так об этом задумывался, — добавил он, словно пытаясь снять с его плеч невидимый груз. — Знаешь, — сказал он тихо, глядя Бачире прямо в глаза, — я хоть и храню каждую мелочь из прошлого, будто боюсь что-то упустить, но, если тебе когда-нибудь понадобится помощь с очисткой от старых картин, ты можешь рассчитывать на меня, — пообещал он, чувствуя, как в его сердце рождается теплое чувство. — Я с удовольствием помогу… — он запнулся, не зная, как закончить фразу, чтобы не прозвучать навязчиво или глупо. — И с генеральной уборкой тоже… — закончил он, чувствуя, как краска приливает к его щекам. — Ха-ха, ну уж нет, — отмахнулся Бачира, отступая на шаг назад и заливисто смеясь. - Последние слова были лишними. Мне уже хватило одной уборки с Рином, — добавил он, изображая ужас на лице, словно вспоминал какое-то страшное стихийное бедствие. — Я лучше сам как-нибудь, чем снова переживать этот кошмар! Но тут же, будто передумав, его лицо просветлело, и он заразительно улыбнулся. — Ну, а вот идея с картинами мне нравится, — признался он, словно открывая великую тайну. — Все равно у моей мамы уже сотни моих картин, да и… — Он резко развернулся к шкафчику, стоявшему в углу комнаты, и, открыв дверцу, достал оттуда довольно внушительную стопку картин. — Кому, если не тебе, мне давать свои картины? — произнес он с лукавой улыбкой, протягивая стопку картин Йоичи. Казалось, будто он дарит ему часть своей души, открывая двери в свой внутренний мир. Слегка замявшись, он взял стопку в руки. Аккуратно перебирая картины, на всех них изображен он сам. На одних он сидел уставший, с кружкой кофе в руках, на других просто смотрел в окно, погруженный в свои мысли, а на некоторых даже спал, уронив голову на стол. – И когда ты успел все это нарисовать? — изумленно спросил Йоичи, пораженный тем, как много времени Бачира уделял ему, как внимательно наблюдал за ним. — Это даже не половина, — отмахнулся Бачира, смущенно почесывая затылок. — Скажем так, эскизы, зарисовки. А у меня и полноценные картины есть, маслом, с рамой и всем прочим, — добавил он, словно оправдываясь, будто пытался скрыть свою гордость за свои творения. — Да и времени было много, знаешь ли, просто сидеть почти два часа ночью и пить кофе иногда бывает скучно, — подмигнул он, смущенно улыбаясь, будто выдавал какой-то секрет. — Так ты уже давно… — начал Йоичи, пытаясь сформулировать вопрос, который вертелся у него на языке. — А ты против? — Нет, — поспешил заверить его Йоичи, — но теперь мне придется признать, что Нанасэ и Чигири были правы. — А в чем они правы? — Что ты приходишь каждый раз под вечер ради ничем не примечательного, уставшего и постоянно пахнущего кофе бариста, — ответил Йоичи, и уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. — Как жаль, - притворно вздохнул Бачира, — но тебе придется смириться с тем, что они правы. Или ты не хочешь дружить с парнем, который идет каждую ночь ради ничем не примечательного, уставшего и постоянно пахнувшего кофе бариста? — добавил он, с вызовом глядя на Йоичи. — Не-а, но знаешь, я бы посоветовал тебе приходить к этому парню почаще, — посоветовал он, стараясь скрыть смущение, чувствуя, как щеки предательски розовеют. — А то мне кажется, супер уставший бариста не в восторге от того, что ты пишешь в последний момент, что не придешь. — Ты что, обиделся? — встрепенулся Бачира. — Божечки, прости, прости! Я больше никогда не буду оставлять уставшего, милого парня одного на ночной смене, а то вдруг он на меня до сих пор обижен. — Вряд ли этот парень когда-нибудь обижался на тебя, — ответил Йоичи, слегка улыбнувшись. — Если только чуть-чуть, — добавил он, поддразнивая Бачиру, наслаждаясь его смущением и желая продлить этот момент близости, продлить ощущение тепла и комфорта, которое он испытывал рядом с этим странным, но таким дорогим ему человеком. — Это хорошо, потому что, если бы он был обижен на меня, — облегченно выдохнул Бачира, и его лицо вновь озарилось улыбкой, словно с плеч упал огромный груз. — мне было бы не с кем порисовать сегодня вечером. — добавил он, глядя на Йоичи с каким-то новым, искренним восхищением. — А как же Рин или как его там, Шидо? — А если я скажу, что хочу рисовать именно с милым, уставшим и очень красивым бариста, — вдруг выпалил Бачира, глядя Йоичи прямо в глаза, словно бросая ему вызов и одновременно открывая ему свою душу, — ты ведь не будешь меня осуждать? — Не-а, — ответил Йоичи, чувствуя, как краска приливает к его щекам, и сердце начинает бешено колотиться в груди. — Потому что прямо сейчас я хочу порисовать с очень странным, но милым художником, который приходит ко мне на смену, хотя я ненавижу рисовать, — признался он, впервые признаваясь в этом вслух, словно вырывая слова из самой глубины своего сердца. — Но вот сейчас я у него дома, в его комнате рисования, смотрю на его картины, хотя я ненавижу всем сердцем, ненавижу рисовать, но ты ведь меня не осуждаешь, — закончил он, глядя на Бачиру. Наверное, это первый секрет, который он раскрывает Бачире. Хотя и секретом это не назовёшь. В этот момент в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием. Они смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь прочитать мысли друг друга. Йоичи чувствовал, как его сердце бьется все сильнее и сильнее, а ладони покрываются испариной. И тут Бачира улыбнулся. Он улыбнулся так искренне и тепло, что у Йоичи перехватило дыхание. — Конечно, не осуждаю, я же знаю, что ты тоже немного странный, но при этом очень милый. И именно поэтому ты мне так нравишься. Два чудака, понимаешь? Йоичи позволил мягкой улыбке тронуть свои губы. — Думаю, нам... Думаю, это подходит, — пробормотал Йоичи, чувствуя, как тепло разливается по груди. Подходит не просто их нынешняя ситуация, а вся их странная, неровная, но такая настоящая дружба или передружба. — Мг! Так что давай порисуем, — предложил Бачира, и его глаза заблестели, а в голосе заиграли нотки предвкушения. Он чуть подался вперед, почти касаясь Йоичи, излучая неиссякаемую энергию. — Я обещаю, что тебе понравится. Даже если ты ненавидишь рисовать. Порисуем что-то детское, я не знаю, кораблики, цветочки, ничего сложного, а как устанешь, скажи, пойдем попьем что-нибудь, у нас как раз куча вкусняшек осталось, ну как думаешь? В голове всплыло давнее воспоминание, яркое и досадное, как пролитая краска. Это был сезон зимы, холодный воздух щипал щеки, а их дыхание облачками застывало в морозном воздухе. Сезон, когда люди на улицах выглядят настолько недовольными, а сотрудники магазинов или кафе настолько фальшивыми, что создается ощущение, будто ты им лично жизнь испортил. Они с Нанасэ битый час сидели над листом ватмана, пытаясь изобразить что-то осмысленное для детского плаката, который должен был анонсировать какое-то мероприятие в их школе. Йоичи до сих пор помнил скрип карандаша по бумаге, звук этот казался тогда отчаянным и безнадежным. Идеальные круги превращались в расплывчатые кляксы, цветочки напоминали детские кошмары, а попытки изобразить что-то динамичное заканчивались набором невразумительных углов. Их творческие потуги больше напоминали поле боя, чем художественный процесс: стерка оставляла серые разводы, карандаши ломались, а сам плакат к концу часа стал выглядеть так, будто его атаковала стая голодных мышей. Это еще учитывая то, что они выбрали самый легкий рисунок. Они оба, Йоичи и Нанасэ, чувствовали себя абсолютно бездарными и потерянными, неспособными воплотить даже самые простые идеи. Впрочем, в чем они были и правы. Вот тебе и уроки рисования. А потом пришел Курона. С его спокойной уверенностью и удивительно ловкими пальцами он взял ситуацию в свои руки, и за какие-то полчаса на ватмане расцвели яркие, аккуратные и понятные образы, спасая их от художественного позора. Йоичи до сих пор ощущал привкус того зимнего разочарования, смешанного с благодарностью Куроне. Карандаши и краски в его руках превращались в неконтролируемое бедствие, и уверенность, что он больше никогда не возьмет карандаш в руки, не покидает его и сегодня. И сейчас, глядя на Бачиру, на его светящееся энтузиазмом лицо, Йоичи почувствовал знакомый холодок предвкушения неудачи. Он ненавидел рисовать всем сердцем, целиком и полностью. Это было для него мучением, испытанием на прочность нервной системы, которая и без того шаткая. Его мозг, привыкший к четким траекториям и логическим выкладкам, не мог смириться с хаосом линий и форм, с тем, что его руки отказывались повиноваться, создавая лишь бледные подобия того, что рисовалось в воображении. Каждая попытка изобразить что-либо хоть сколько-нибудь похожее на реальность оборачивалась крахом, оставляя после себя лишь разочарование и смятые листы бумаги, и потраченное время. Одно дело смотреть и восхищаться или же анализировать, но совсем другое дело пытаться делать это самому. Йоичи, улыбнувшись в ответ, кивнул головой. Что ж, по крайней мере, он попытается. — Боже, ты и вправду не можешь ничего нарисовать! — Ну, я же говорил тебе... Мои художественные навыки, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Это скорее похоже на абстрактный экспрессионизм... Только без экспрессии и, пожалуй, без абстракции. М-да, странная размазня была по всему холсту, и, если бы у него спросили, что это такое, он бы не смог даже предположить. Цвета перемешались в хаотичном танце, образуя нечто, напоминающее одновременно грязный омут и взрыв красок. Картина скорее отталкивала, чем вдохновляла. Бачира даже замолк на пару минут. Видимо, всё даже хуже, чем ему кажется. — Может, начнем тогда с картины по номерам, раз уж ты вообще не умеешь? Хоть там есть какой-то шанс на успех. — предложил Бачира, словно стараясь скрыть разочарование в голосе. — Спешу тебя разочаровать, но я и это не умею, — виновато ответил Йоичи. Бачира уставше почесал затылок, осматривая его холст еще раз. — Может, я плохой учитель? — пробормотал он больше себе, чем ему. — Что? Нет, нет, нет, ты чего! — воскликнул Исаги, махнув руками. — Понимаешь, дело не в том, как ты учишь. Дело в том... Ну, как бы тебе сказать... Тебе же нравится рисовать, соответственно, тебе и хочется рисовать лучше и лучше. А меня, знаешь, как-то не очень это интересует. Мне нравится смотреть, как ты рисуешь, и я восхищаюсь художниками, но другое дело — сидеть здесь самому и рисовать. Это совсем другое. Мне скорее интересно... Как рождаются идеи, как ты видишь мир, а не брать кисть в руки. Бачира нахмурился. — Но ведь чтобы это понять, нужно попробовать самому! Нужно почувствовать кисть в руке, увидеть, как смешиваются краски, как на холсте появляется что-то новое. — Я понимаю, — вздохнул Исаги. — Но мне кажется, что я просто не создан для этого. Это как... Пытаться научить кошку играть на пианино. Она даже стараться не будет, и ничего хорошего из этого не выйдет. И мне будет жалко и кошку, и пианино. Они молчали пару минут, внимательно смотря друг на друга. В комнате висела тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Бачира пытался понять, что творится у него в голове, а Йоичи, казалось, просто наслаждался моментом, утопая в глубине его взгляда. И все же, кажется, будто у Мэгуру глаза добрые. Как вообще определять, добрые ли глаза? Йоичи не знал. Хотя, вроде, на одной из пар им что-то говорили о взгляде человека и то, каким он может быть: надменным, хитрым, пронзительным... Целая классификация. Он помнил, как лектор нудно перечислял признаки, по которым якобы можно было судить о характере человека, глядя ему в глаза. Но все это казалось ему каким-то бредом, набором устаревших суеверий. Но, по крайней мере, он уверен, что у Мэгуру они добрые. Наконец, Бачира прервал молчание: — Хорошо, — сказал Бачира наконец. — Тогда давай сделаем так. Сейчас уже поздновато, так что давай пойдем в магазин за штучками для вязания, а то уже как-то почти ночь. Нужно успеть купить все необходимое, пока магазин не закрылся. Йоичи, словно очнувшись от транса, перевел взгляд на окно. На улице уже потемнело, солнце, словно уставший художник, заканчивало свой дневной этюд, оставляя фонари гореть в одиночестве. С каждым днем темнеет все раньше, и Мэгуру, как всегда, прав. Им уже пора за покупками, чтобы успеть начать шить, как они запланировали. Хотя все же он бы предпочел сначала поесть. Он встал со стола, потягиваясь, разминая затекшие плечи. — Да, ты прав, пора идти. Иначе мы останемся без спиц. Хотя я все же думаю, что мы можем пошить немного позже, например, в следующий раз. Я как раз принесу свои вещички, и тогда уже пошьем, а сейчас можно поесть. Что-нибудь вкусное приготовить. Бачира улыбнулся, вставая следом. — Ну-ну, а как мы тогда без… Звонок в дверь резко заткнул их, заставляя обоих вслушиваться, настороженно замереть. Они переглянулись, обмениваясь вопросительными взглядами, полными недоумения. — Ты кого-нибудь ждешь? — прошептал Йоичи, нарушая повисшую в воздухе тишину. Бачира покачал головой. — Нет. А ты? — Это же твой дом, откуда здесь мои гости, — буркнул Йоичи. — Ой, и вправду... Сейчас постоят немного и уйдут. Еще один звонок в дверь заставил Йоичи слегка вздрогнуть. — Может, дверь перепутали, потому что я никого не жду. Еще один звонок. — Сейчас постоят немного и уйдут. Звуки становились все громче и громче, пока по двери начали активно бить. Кажется, дверь даже затряслась. — Еще немного, и они уйдут, — улыбнулся Мэгуру, обращаясь к Исаги, хотя улыбка казалась натянутой, больше похожей на гримасу. — Может, уже откроешь? — Клянусь, если это кто-то из моих родственников или друзей, то я их убью, чтоб их! — прорычал Бачира, направляясь к двери, каждый шаг отдавался злобным эхом. Он быстро направился к двери, топча вслед ногами, словно вымещая всю свою злость на полу. Йоичи слышал звуки сердитых шагов, негромкий бубнёж Бачиры и резкий звук открывающейся двери. Напряжение в комнате достигло своего пика, грозя разорвать тишину, словно перетянутая струна. — Боже, привет! Я надеюсь, ты рад меня видеть, потому что мы пришли помочь тебе с уборкой! Можешь не благодарить! — раздался залихватский голос, пропитанный самодовольством, словно ураган, ворвавшийся в спокойный вечер. Этот голос… В голове Йоичи мгновенно всплыл момент из их телефонного разговора с Бачирой. Точно, Шидо. — Какой кошмар, — пробормотал он себе под нос, закатывая глаза. Нет, он, конечно, хотел быть ближе к Бачире, познакомиться с его друзьями и, возможно, даже родителями. Но Шидо, пожалуй, был исключением. Вот с ним он точно даже в одной комнате не хотел бы сидеть, не то чтобы тратить вечер на уборку последствий его бурной вечеринки, которую уже, между прочим, убрали. — Ага, я вообще, конечно, приходить изначально не собирался, но мне сказали прийти, видите ли, я больше всех всё испачкал, хотя это не так! — раздался еще один голос, но уже картавый и, кажется, более подростковый. Он звучал обиженно и немного капризно, словно его обладатель был насильно вырван из куда более приятного занятия. Йоичи представил себе типичного проблемного подростка, не желающего признавать свою вину. Йоичи невольно поморщился, чувствуя, как приятный вечер свободной пятницы испаряется, словно капля росы на раскаленном асфальте. Перспектива провести вечер в компании Шидо и его, судя по всему, не менее «обаятельного» товарища, не вызывала у него ни малейшего энтузиазма. Он мысленно проклинал Шидо за то, что тот не предупредил его о столь «радостном» сюрпризе. Серьезно, нельзя было хотя бы намекнуть? Он уже представлял себе нескончаемый поток криков, споров и, возможно, даже потасовок, учитывая репутацию Шидо. Интересно, что сам Бачира думает обо всем этом? Эта мысль заставила его сжаться. Бачира был непредсказуем, как взрыв петарды, и в такой ситуации от него можно было ожидать чего угодно. Судя по шуму, доносившемуся из-за двери, он, скорее всего, был в состоянии аффекта. Ударная волна его возмущения, кажется, дошла и до стен комнаты. Оставалось надеяться, что он не успел никого убить. Он ерзал на месте, чувствуя, как дискомфорт нарастает. Что ему делать? Выйти из комнаты и хотя бы ради приличия поздороваться с незваными гостями, демонстрируя хоть какое-то подобие гостеприимства? Или остаться на своем месте, надеясь, что Бачира как-то уладит ситуацию и вернется, избавив его от этой неловкой компании? Он взвешивал варианты, словно играя в шахматы с самим собой. Первый вариант требовал усилий, социальной интеракции и, возможно, даже притворного интереса к Шидо и к тому картавому парню. Второй казался более привлекательным, позволяя ему остаться в своей зоне комфорта, но в то же время заставлял чувствовать себя немного трусливо. Громких голосов больше не было слышно. Тишина. Такая внезапная, обманчивая тишина. Как будто буря внезапно стихла, оставив после себя лишь ощущение надвигающейся катастрофы. Как и голос Бачиры. Он их выгнал? Неужели Бачира сумел каким-то образом выдворить Шидо и его приятеля? Это казалось маловероятным, но в то же время было бы самым желанным исходом. Вдруг, тишину разорвал громкий топот ног. Несколько пар ног, судя по всему, несущихся в его направлении. И следом за топотом — крик Бачиры. — Шарль! Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и он увидел перед собой парня чуть выше него с видными ключицами и взъерошенными блондинистыми волосами. Действительно, на француза похож. Этот парень излучал какую-то безумную энергию, словно только что выскочил из мультфильма. Глаза его горели каким-то странным восторгом, а улыбка была настолько широкой, что, казалось, вот-вот треснет. — Боже, ты и есть Йоичи! Приятно, приятно! Я Шарль. Скажу по секрету, я много о тебе слышал. Угадай, от кого? Значит, не выгнал. А жаль. Шарль говорил быстро, почти без пауз, словно боялся, что его кто-то перебьет. Он стоял в дверном проеме, преграждая путь, и, казалось, изучал Йоичи, словно редкий экспонат в музее. Он почувствовал себя неловко под этим пристальным взглядом. С одной стороны, он чем-то похож на Бачиру, но с другой стороны, он казался более-более каким-то прилипчивым, что ли? Шарль, казалось, даже не заметил его неловкости. Он продолжал улыбаться своей безумной улыбкой и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, выпалил: — От Бачиры, конечно! Он все уши мне прожужжал о тебе! Говорит, ты у него лучший партнер! Гений! Невероятный талант! Ты, наверное, ужасно смущен, да? Не стоит! Это все правда! Йоичи почувствовал, как краска заливает его щеки. С одной стороны, приятно, но с другой стороны, смотря на этого Шарля, создавая ощущение, будто он склонен все слишком преувеличивать. Йоичи ощутил, как его и без того напряженное состояние достигает критической точки. Слова Шарля, словно пулеметная очередь, обрушивались на него, не давая возможности даже вздохнуть. – Он еще говорил, что ты очень скромный, – продолжал Шарль, как будто читая его мысли. – И знаешь, теперь я знаю, что это правда! Я хоть и не люблю зажатых людей, но ты в принципе неплох! Ну, как тебе с Бачирой? Чем вы здесь занимались? Он из-за тебя завтра пары пропускать собирается? Ты ведь на ночь остаешься? Что вы собираетесь делать? Не бойтесь, мы вам не помешаем! Последняя фраза прозвучала с такой двусмысленностью, что Йоичи покраснел до кончиков ушей. Да он бы сквозь землю провалился. — Эм… — промямлил Йоичи, пытаясь хоть что-то сказать, но в горле пересохло, и слова застряли. Он с ужасом осознал, что оказался в центре какой-то безумной комедии, где он играет роль невольного участника, не понимая ни правил, ни сюжета. Внезапно, в дверном проеме раздался недовольный голос. — Эй, Шарль, что уже расспрашиваешь его, да еще и без меня!? Шарль обернулся, виновато улыбаясь. — Ой, прости, но ты сам виноват! Я добежал первым! В дверях появился высокий, кажется, ростом с Рина, парень со странной прической. Его волосы были выкрашены в какой-то безумный градиент, а под глазами были нарисованы красные стрелки. Йоичи был уверен, что это Шидо. Тот самый Шидо, которого он мысленно проклинал последние полчаса. Шидо, явившийся словно прямиком из модных страниц авангардного аниме, своим грозным видом заставил Йоичи с неохотой вздрогнуть. — Вы не будете его расспрашивать! Валите уже отсюда! — рявкнул Мэгуру, обращаясь к Шарлю. — Но Шидо и я же просто хотели познакомиться! — запротестовал Шарль, надув губы, словно обиженный ребенок. — Я вообще с ним не поговорил даже, — начал протестовать Шидо, явно считая, что имеет право на эксклюзивное общение с Йоичи. — Идите на кухню, мы здесь приберемся и пойдем к вам. Там есть батончики, идите, —приказным тоном произнес Мэгуру, пресекая дальнейшие споры. Шарль бросил осуждающий взгляд в их сторону, в котором читалось явное недовольство от сорвавшегося плана. Перед тем, как уйти, он взял Шидо под рукав и, кажется, даже показал Йоичи язык. Как по-детски. Как-то даже Бачиру напоминает. Дверь за Шарлем и Шидо закрылась, оставив их наедине. В комнате повисла неловкая тишина. — Прости меня, — тихо сказал Бачира, опустив голову. — Я не знал, что они придут. Если бы знал, то хотя бы предупредил. Йоичи устало вздохнул, чувствуя, как последние остатки энергии покидают его тело. Этот вечер казался бесконечным, ну, зато он в доме у Мэгуру. — Все нормально, просто неожиданно немного, — ответил Йоичи, стараясь не показывать своей усталости. — Ага… — Я так понимаю, шить мы не будем? — спросил Йоичи, пытаясь разрядить обстановку. Бачира поднял голову и посмотрел на Йоичи. — Ты ведь не хотел, – ответил он, виновато улыбаясь. — Я и сейчас не хочу, просто не понимаю, чем мы будем заниматься с Шарлем и Шидо в доме. Он представил себе, как проведет вечер в компании этих двоих, и его охватило чувство усталости. Шумные игры, странные шутки и бесконечные споры — все это казалось ему невыносимым. Бачира почесал затылок, словно пытаясь выудить из глубин своего воображения хоть какую-то идею, которая смогла бы угодить всем. Его глаза бегали по комнате, отыскивая вдохновение в разбросанных вещах и улавливая неуловимые оттенки настроения Йоичи. Затем, словно озаренный внезапной вспышкой, он выдал: — Будем читать фанфики по ролям? В его голосе слышалась неуверенность, как будто он сам не был до конца уверен в своей идее. Но в то же время в нем проскальзывала нотка игривости, как будто он надеялся, что эта безумная мысль вызовет хотя бы улыбку у Йоичи. Предложение повисло в воздухе, словно воздушный шарик, ожидая реакции. Внезапно в комнате разразился смех. Смех разразительный и громкий. Смех эхом отдался в комнате. Бачира удивленно моргнул. — Ну и что смешного? — Обидчиво буркнул Мэгуру, скрестив руки на груди. — Прости, прости, я просто все представил, — выпалил Исаги сквозь смех, стараясь успокоиться. Он вытер слезы с глаз и посмотрел на Мэгуру виноватым взглядом. — Знаешь, это довольно в твоем стиле. Ну, такое предлагать. Он снова прыснул со смеху, но на этот раз его смех был более сдержанным и нервным. В его голове промелькнули обрывки самых безумных фанфиков, которые он когда-либо случайно встречал в интернете. Он представил себе, как Шарль драматично читает сцены из романтических историй, а Шидо вставляет комментарии, полные сарказма. Идея была настолько абсурдной, что в уголке его губ невольно появилась усмешка. Теперь, когда инициативу проявил Исаги, а не он, Бачира, казалось, слегка успокоился. — Ну знаешь, чем мы еще можем заняться? — спросил Бачира, с надеждой глядя на Исаги. — Ну вообще, можно доесть вкусняшки, которые я принес, и так уж и быть, познакомлюсь с твоими друзьями поближе, — ответил Исаги, с легкой усмешкой глядя на Бачиру. — Знаешь, я бы даже был не против, если бы ты с ними не знакомился, — пробурчал Бачира, нахмурив брови. — Я более чем на сто процентов уверен, что они расскажут все мои постыдные истории. — Я хочу узнать тебя поближе, — сказал Исаги, глядя Бачире прямо в глаза. — Мне интересно, что такого случилось, что тебе аж рассказывать стыдно, я-то думал, ты вообще не стыдливый человек. — Боюсь, ты не хочешь знать мои постыдные истории, — ответил Бачира, отводя взгляд. — Я и вправду мало чего стесняюсь, но, если честно, я боюсь, что образ загадочного художника, приходящего по ночам, разрушится. — Боюсь тебя разочаровать, но ты никогда не казался мне загадочным, — усмехнулся Исаги. — Что?! Да как так-то?! — воскликнул Бачира скорее больше с самоиронии. — Это настоящий удар по моему самолюбию. В его голосе прозвучала показная драматичность, но в глазах читалось легкое смущение. — Прости, но знаешь, если серьезно, я реально хочу узнать тебя поближе, даже твои суперпостыдные истории, причем очень, — сказал Исаги, приближаясь к Бачире. Они, кажется, уже в сотый раз за сегодня так близко стоят перед друг другом, и будь здесь Чигири, толкнул бы Йоичи, чтобы они поцеловались. И, честно, он бы был не против. Мысль о поцелуе с Мэгуру внезапно заполнила все его сознание, заставив сердце бешено колотиться. — Да ладно, ты бы вообщ… — Начал было Бачира, но его слова были прерваны громким грохотом, донесшимся из кухни. Звук был такой, словно на пол свалилась целая гора посуды. Реальность грубо вторглась в его фантазии, напоминая о присутствии Шидо и Шарля. Вслед за грохотом раздался громкий голос Шидо: — Эй, я знаю, что вы там просто болтаете! Приходите, иначе мы вам всю кухню разгромим, и от уборки Рина ничего не останется! — Да-да, — поддакивал Шарль, чьи слова звучали немного приглушенно, словно он говорил с набитым ртом. Видимо, батончиков они не увидят. Исаги улыбнулся, пожалуй, пора возвращаться к реальности. Мечты о поцелуях придется отложить на потом. — Знаешь, они тебя дважды перебивают. Его улыбка была одновременно забавной и понимающей. Бачира вздохнул, понимая, что от знакомства с его друзьями ему не уйти. Он посмотрел на Исаги виноватым взглядом. — Пошли, пока они действительно не разгромили всю кухню, и, кстати, как ты уже, наверное, понял, вкусняшек мы больше не получим, спасибо за это Шарлю. Он открывает дверь, выходя отсюда. Йоичи выходит за ним, держа Мэгуру за рукав.

***

Время подходит за двенадцать часов вечера, сегодня они, наверное, дошли до пика своих отношений, по крайней мере, они друзья. Это произошло так внезапно: его приход, их разговоры, а под худой конец Шидо и Шарль. Он держит руки Мэгуру, гладя его руку от пальцев до запястья, обходит всю руку, останавливаясь на локте, а потом смотрит на шею. Он легонько щекочет его шею, от чего тот немного взъерошивается и, кажется, кончики его ушей слегка краснеют. Они доходят до кухни, и, как и ожидалось, разбилась две тарелки. Шидо оправдывается, мол, мы лишь не хотели крошить. А что они могут сделать? Смотреть на них смешно, даже не так, раздражает, даже немного забавляет. Он предчувствует, как будет рассказывать Куроне об этом вечере, хотя о позорных истории Бачиры он промолчит.