Кофейные эскизы

— Ты ведь справишься? — Предыдущая тема была про… — Очень скоро… —Картой или наличными? — Ты сегодня придешь? Голоса смешивались в единый гул. Обрывки фраз, вырванные из контекста, казались бессмысленными и случайными. Он не до конца понимает смысл слов, они словно эхо из другого мира, доносящиеся до него сквозь толщу стекла. Он смотрит на экран телефона, путаясь понять: то ли на него обиделись, то ли он опять себя накручивает, создавая проблемы из ничего. Скорее всего, первое. У него всегда так. Стоит ему хоть немного расслабиться, поверить в то, что все хорошо, как тут же что-то идет не так. Хотя, если так подумать, он сам виноват. Взял на себя слишком много, наговорил еще сколько. Какой же он придурок. Курона бросает на него странный взгляд. Но сегодня он пришел сюда в качестве гостя, так что работать его не заставят (наверное). Ему бы сейчас чашку горячего чая, и чтобы кто-нибудь просто обнял его и сказал, что все будет хорошо. Но он один, и чай придется заваривать самому, потому что Курона на него свое время тратить не собирался. А ведь сегодня даже посетителей нет. За окном словно кто-то включил невидимую мельницу: ветер гудит, сносит листья с тротуара и бьет по стеклу волнами дождя. Он сидит у окна, и каждая капля, разбиваясь о холодное стекло, рисует новые, быстро стекающие дорожки. Иногда порыв встряхивает дверь, и в щель врывается слегка сырой запах — смесь мокрого асфальта и пыли, которую тут же пытается перебить тепло кофейни и аромат эспрессо. Он слышит резкие удары дождя по козырькам и временами короткие, почти металлические трески, когда на улице лязгает какой-то предмет. Он ловит себя на том, что впервые за долгое время наблюдает не за прохожими, а за тем, как вода стекает с крыши и образует маленькие, бурлящие реки по бордюрам. В такие моменты уют кажется хрупким, но оттого он и дороже. Как же хороши дожди. Сейчас им стоило бы пойти домой и закрыть кофейню, ведь ни один здравомыслящий человек не захочет в такую погоду куда-то выходить, но сидеть здесь довольно атмосферно. Звуки дождя и ветра создают особое интимное пространство, словно весь мир сжался до размеров этого маленького, ну или не совсем, кафе. Да и Курона уходить не собирался. Хотя изначально Йоичи собирался прийти сюда только, чтобы увидеться и поговорить с Бачирой, то сейчас то, что в эту погоду сюда вообще хоть кто-нибудь зайдет, маловероятно. И эта мысль, как ни странно, его немного успокаивала. Возможно, не так плохо, ведь будь сейчас здесь Бачира, он бы и слово перед ним не вымолвил бы, да и тот, скорее всего, пришел бы с Рином, хотя то, что он не пришел, означало лишь то, что ему теперь надо написать и загладить свою вину в переписке. Хотя Мэгуру не любит переписки, а звонить еще страшнее. Да и что он должен сказать? Начать разговор с извинений или попытается где-нибудь встретиться. Надо посмотреть на ситуацию объективно. Он пошел к Мэгуру почти в полночь, смотрел, как тот рисует, все тихо и спокойно, но потом почему-то он начал говорить о том, что Мэгуру какой-то не такой, то неискренний с ним, ведь тот сказал, что любит кофе, а на самом деле кофе не любил, потом что-то одумался и пошел спать, но перед этим испортил им двоим настроение. Как круто… Просто мастер-класс по разрушению хрупкого момента. Браво, Йоичи, ты, как всегда, на высоте. И теперь сиди тут, в этом проклятом кафе, слушай вой ветра и наслаждайся своим одиночеством. Ты заслужил это, как никто другой. — Что, опять депрессию ловишь? — Голос Куроны выдернул его из мыслей, словно резкий удар грома. — Ага, — коротко ответил он, отворачиваясь к окну. — Опять из-за Бачиры или в этот раз учеба? — Курона не унимался, продолжая сверлить его взглядом. Он вздрогнул, вспоминая, сколько всего ему задали и сколько экзаменов его будет ждать впереди. — Теперь и то, и это, — пробормотал он, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я так понимаю, эта коробка тебе теперь не нужна? — Он указал взглядом на подарочную коробку на конце стола. Йоичи поднимает взгляд на нее. Она была завернута в аккуратную желтую ленточку, а на коробке были милые детские наклейки. Кажется немного странным, но, наверное, стоящим, думая о ней теперь она не имеет смысла. Она предназначалась для Мэгуру, но учитывая то, что он сегодня не придет, а назначить встречу страшно, она становится бесполезной. — Можешь забрать ее себе, — тихо произнес он. — Она мне больше не нужна. — Да что-то ты прям совсем раскис, вы что, поссорились? Если да, то просто поговори с ним, у тебя это, конечно, плохо получается, но ты хотя бы попробуй. — Боже, Курона, я такой трус… — простонал Йоичи, прикрывая глаза, в которых плескалось отчаяние. — Я все испортил, как всегда. Просто не могу контролировать себя, когда он рядом. — Ты это только сейчас понял? Давай пиши ему, пока он тебя не заблокировал, а если заблокирует, напишем с моего, — Курона кивнул на телефон, сохраняя свою фирменную безмятежность. — Или ты хочешь, чтобы я за тебя написал? Я могу, если надо, даже по звонку с ним пообщаюсь. Объясню, какой ты очаровательный идиот. — Боюсь, если дам вам поговорить, вы подружитесь даже больше, чем со мной, — пробормотал Йоичи, избегая взгляда Куроны. — Вы ведь довольно похожи. Он точно найдет с тобой общий язык. — Что ты несешь? Я даже не собирался, — Курона слегка нахмурился, недовольный такими подозрениями. — Да ты себя видел? Кто бы на тебя ни посмотрел, не может отрицать факта, что ты очень милый, — Йоичи усмехнулся от своих же слов. Пожалуй, звучит это глупо, но зато правда. Курона и вправду выглядит невероятно милым. Этот контраст между серьезным выражением лица и каким-то детским обаянием… И этот тихий голос, который умудряется звучать так уверенно. — Ладно, неважно. Суть в том, что я облажался, и мне нужно что-то с этим делать. Сам. — Ну вот, напиши ему… сам, — спокойно произнес Курона, словно подбадривая нерадивого ученика. — Ладно! Давай я напишу ему… сам… а ты мне поможешь? — Йоичи проглотил ком в горле, стараясь не смотреть Куроне в глаза. Самостоятельность — это, конечно, круто, но в данном случае без поддержки никак не обойтись. — Ладно, давай напишем вместе, то есть ты сам, а я буду помогать, — Курона кивнул, наконец немного смягчившись. — Давай! — Так, давай начнём с приветствия, — пробормотал Курона, задумчиво почесывая подбородок. — Что-нибудь нейтральное, не слишком приторное… Просто «Привет» — не подходит. «Здравствуй»? Нет… нет… нет. «Давай поговорим» — тоже не очень. Он помолчал, перебирая варианты в голове, а потом с лёгким раздражением добавил: — Неужели придётся позвонить? Боже, ну уж нет… Ты же даже слово вымолвить не сможешь… Курона решительно бьет по столу. Ладно, не будем ходить вокруг да около! Пора действовать. — Он отбирает у того телефон, начиная активно печатать. — Только не скидывай, пока я сам не посмотрю. — Вот смотри, как насчет: «Привет. Давай поговорим. У меня тут накопилось кое-что, и я думаю, лучше обсудить это лично. Может, найдем какое-нибудь уютное место, где мы сможем спокойно посидеть и все обговорить? Я думаю, нам обоим это нужно. Последние дни были немного странными, и я чувствую, что нам нужно все прояснить». Ну как нравится? Йоичи возвращает себе смартфон и устало вздыхает. Кажется слишком давящим? Слишком много «нужно»? Но что, если это правда нужно? Он смотрит на сообщение, как на бомбу замедленного действия. Ранзе, наблюдая за его метаниями, лишь усмехается: — Ну что, драматизируешь-то всё сразу. Отправишь или опять всё удалишь? Хватит уже мучиться, просто нажми «отправить»! Ощущение, будто идешь на верную смерть. Исаги, вдохновленный (хотя, скорее, более подстегнутый) его словами, почти нажимает «отправить», но тут же останавливается. Что, если он слишком сильно давит? Что, если собеседник не захочет встречаться? Что, если... Он снова начинает перебирать варианты в голове, бормоча себе под нос: — Может, лучше начать с чего-то более легкого? Спросить, как дела, а потом уже намекнуть на встречу? Но тогда это будет выглядеть так, будто я просто тяну время. Нет, надо быть прямолинейным. Но не слишком. Он стирает часть сообщения, оставляя только: «Привет. Давай поговорим. Может, где-нибудь встретимся и все обсудим?» — Вот, так лучше. Коротко и ясно. Но чего-то не хватает... Индивидуальности? Эмоций? Он же подумает, что я робот! Он добавляет: «Привет. Давай поговорим. Может, где-нибудь встретимся и все обсудим? Просто хочу все прояснить». Он снова смотрит на сообщение. «Прояснить»... Это слишком расплывчато. Что он вообще хочет прояснить? Он стирает «просто хочу все прояснить» и добавляет: «Привет. Давай поговорим. Может, где-нибудь встретимся и все обсудим? У меня есть кое-что важное, что я хочу тебе сказать». Теперь звучит слишком серьезно. Как будто он собирается объявить о конце света. Он делает глубокий вдох и пишет: «Привет. Давай поговорим. Может, где-нибудь встретимся и все обсудим? Мне кажется, нам нужно это». Нет, все равно не то! Слишком пассивно. Слишком неопределенно. Он снова начинает писать с нуля: — Курона, как тебе: «Привет. Знаю, мы давно не общались. Давай это исправим? Может, где-нибудь встретимся и поговорим обо всем? У меня есть много чего рассказать». Ранзе хмыкает: — Уже теплее. Но «много чего рассказать» звучит как оправдание. Будто ты пытаешься замаскировать тот факт, что на самом деле хочешь что-то выяснить. Темноволосый закрывает лицо руками. Он чувствует себя измученным. Почему это так сложно? Простое сообщение, а он потратил будто на него уже полчаса. Он решает упростить задачу и просто спросить, как дела: «Привет! Как ты?» Но тут же понимает, что это именно то, чего он пытался избежать. Слишком непринужденно. Слишком обычно. — Боже, Курона, я сейчас умру! Я вообще теперь писать не хочу. — Он еле слышно бормочет эти слова, словно молитву, смотря в монитор. Каждое нажатие клавиши дается с трудом. Ему кажется, что от этого сообщения зависит вообще всё. Пять дней молчания, пять дней мучительных раздумий, и теперь он должен уместить все свои чувства, все свои сомнения в несколько строк текста. И это сложнее, чем казалось. — Я тоже сейчас умру, Йоичи, напиши что-нибудь, — вымолвил Ранзе, чей голос звучал как тихий стон. — Я не могу… Если так продолжится, я никогда ничего ему не напишу, — прошептал Йоичи, пальцы застыли над клавиатурой. — Поэтому и напиши, давай, да побыстрее, я сейчас… — Ранзе встает и направляется к кофемашинке, его движения резкие, нервные, словно каждая секунда тянется бесконечно. Он с силой выдернул ящик, где хранились капсулы, и с глухим стуком бросил его о стенку. Выбор капсулы оказался мучительно долгим: сначала он схватил одну, потом резко отбросил, словно это было не просто кофе, а какой-то осколок его терпения, который он не мог вынести. Наконец, с глухим щелчком капсула влетела в кофемашину. Ранзе резко нажал кнопку, и машина словно ожила — начала изрыгать пар, издавая приглушённое шипение. Запах свежесваренного кофе — резкий, насыщенный, но с едва уловимой ноткой горечи — заполнил небольшую комнату, однако не смог рассеять напряжённую тишину, которая висела в воздухе, словно густой, тусклый туман, давящий на грудь. Он нетерпеливо постукивал пальцами по столу, слыша, как кофемашина с угрожающим шипением и бурлением медленно изливает в чашку струйку ароматного напитка. Каждая капля, падающая в чашку, казалась ему отмеренным временем, которое уходит безвозвратно. Лишь когда чашка была наполнена до краёв, Ранзе чуть успокоился, взял её в руки и повернулся обратно к Йоичи. Чьё лицо, освещённое мерцающим светом экрана телефона, было бледным и напряжённым. Он открыл рот, словно собираясь то ли поторопить его, то ли снова поворчать, но потом замер. Дверь в кофейню резко распахнулась, и внутрь хлынул шквал свежего воздуха, пропитанного запахом дождя и сырости. Сильный ливень хлестал по улице, и казалось, что вместе с дождем в помещение врывается сам ураган. Звуки капель, барабанящих по стёклам и крыше, заполнили пространство, словно пытаясь заглушить напряжённую тишину, которая до этого давила на грудь. Йоичи на мгновение замер, его взгляд инстинктивно устремился к входу, прикованный к проявившейся фигуре. Ранзе, держа в руках ещё парящую чашку кофе, резко вздрогнул, почувствовав, как холодный порыв ветра пронизывает его до костей. Яркий жёлтый дождевик, промокший насквозь и блестящий от дождевых капель, на мгновение заставил его сердце пропустить удар. Это был Мэгуру, стоящий в дверях, в своём милом жёлтом дождевике. Капюшон был слегка сдвинут, приоткрывая желтоватые пряди волос, знакомые до боли, до последней непослушной пряди. Воздух вокруг словно застыл, наполняясь непередаваемым смешением удивления, радости и некой тревожной напряжённости. Его рука, сжимающая телефон, невольно сжалась сильнее. Всё его внимание было приковано к фигуре в жёлтом дождевике, словно к фантазму, ставшему внезапно реальностью. Парень, поскользнувшись, рухнул на мокрый и грязный коврик, издавая глухой удар, который отозвался эхом в тишине кофейни. Шелест промокшей одежды и приглушённый стук его тела о пол заполнили пространство. Он лежал с широко раскрытыми глазами, полными неожиданности и растерянности, словно не веря случившемуся. Влажные капли с его жёлтого дождевика стекали по лицу, а дыхание, учащённое от внезапного падения, едва слышно вибрировало в воздухе. Дверь с силой хлопнулась, и теперь вокруг воцарилась мгновенная пауза — не было слышно ни громких капель дождя, ни порыва ветра, словно время замедлилось, и каждый в комнате ощутил напряжение между страхом и неловкостью. Они все одновременно замерли, не отрывая взглядов друг от друга. Напряжение висело в воздухе густым и липким, как сироп. И вдруг Йоичи, словно озарение пронзило его, быстрым шагом подошёл к упавшему парню. Он присел на корточки, его взгляд был одновременно заботливым и немного настороженным. Неловкость ситуации витала в воздухе, смешиваясь с запахом кофе и дождя. — Ты в порядке? — спросил он, голос его звучал тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушить хрупкую тишину, которая повисла после падения. Он старался говорить ровно, но чувствовалось, как напряжены его мышцы. Мэгуру, немного придя в себя, приподнялся на локтях, вытирая лицо рукой. Его взгляд был удивлённым, немного смущённым, и в нём чётко прочитывалось сожаление. Он попытался улыбнуться, но получилось скорее скривился. — Представляешь, — пробормотал он, его голос был приглушённым, — я опять испачкал ваш ковёр. — Он покосился на свои мокрые ботинки, оставляющие грязные следы на уже и так не самом чистом коврике. Ранзе, наблюдавший за этой сценой, медленно выдохнул. Он почесал затылок, а затем, поставив чашку на стол, поспешил в сторону уборной, словно пытаясь уйти от неловкости момента. Тишина тянулась несколько долгих секунд, прежде чем Йоичи пробормотал: — Боже, Бачира… — Его голос был спокоен, почти безэмоционален, но в нем проскальзывала скрытая забота и немало удивления. — Давай, заходи. В этот момент Курона, который только что вышел из уборной, подбежал, держа в руке полотенце. Он остановился, слегка запинаясь, словно пытаясь решить, обращаться ли к нему на «ты» или на «вы». С одной стороны, тот был клиентом, но с другой — будущим возлюбленным его друга. — Вот, держи… — сказал он, протягивая полотенце, и на миг замолчал, словно спрашивая самого себя, как лучше построить разговор. — Я пойду принесу газировки или тебе чего-нибудь горячего? — сказал он, медленно вставая и осторожно помогая подняться своему спутнику. Его голос был чуть напряжённым, словно он боялся сделать неправильный шаг. — Давай чай, что ли… — ответил тот, опуская взгляд и слегка улыбаясь. Курона, стоя между ними, словно язык проглотил, наконец выдавил: — Я… Я тогда пойду, уберу около входной двери. — Ну знаешь, — сделал паузу Мэгуру, словно обдумывая каждое слово, — после ливня не особо хочется холодной газировки. Йоичи на мгновение замялся, а потом аккуратно кивнул, словно принимая невысказанное согласие. Он медленно повернулся и направился к красивому новому чайнику, который совсем недавно появился на полке у стены — его блестящая поверхность слегка отражала мягкий свет кофейни, добавляя тепла в атмосферу. Подойдя к чайнику, Йоичи осторожно поднял крышку, позволяя лёгкому аромату свежезаваренного чая наполнить воздух вокруг. Его движения были размеренными и спокойными, будто каждый жест был продуман и важен. Он аккуратно взял чайник за ручку, чувствуя тепло металла через ткань полотенца, и медленно начал наливать чай в стоящую рядом чашку. Пары горячего напитка поднимались вверх, создавая маленькие облачка, которые быстро растворялись в прохладном воздухе. Йоичи внимательно следил, чтобы не пролить ни капли, а затем, поставив чашку на стол, аккуратно вытер капли с края салфеткой. Его взгляд ненадолго встретился с Мэгуру, который уже сидел, задумчиво смотря на аккуратно украшенную подарочную коробку. В его глазах читалась лёгкая напряжённость, словно мысли бились внутри, не давая покоя. Йоичи тихо сел рядом, осторожно поставив чашку перед ним. — Замёрз? — спросил он мягко, пытаясь разрядить атмосферу. — Нет. Они молчат пару секунд. В эти мгновения неловкость словно заполнила каждое пространство между ними. Воздух стал тяжелым и густым, будто невидимые стены сжимались, мешая свободно дышать. Взгляды избегали встречаться, глаза скользили по полу, стенам, подарочной коробке — лишь бы не столкнуться друг с другом. Каждое движение казалось слишком громким, каждое дыхание — слишком заметным. Слова, которые хотелось сказать, застревали на языке, боясь нарушить хрупкое равновесие. — Я по поводу прошлого раза, — тихо произнёс Йоичи, наконец поднимая взгляд. Его глаза встретились с Мэгуру, в них читалась искренняя сожаление. — Прости, что ни с того ни с сего до тебя докопался. — Боже, прекрати это, — сгорбился Мэгуру, закрывая глаза и тихо что-то бормоча про себя. Его голос дрожал то ли от усталости, то ли от раздражения. — Именно то, о чём я не хотел слышать. Йоичи глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и продолжил чуть тише: — Но тем не менее… Я хотел бы разобраться. Чтобы между нами не было недосказанностей. Я говорил, что хочу узнать тебя по-настоящему, и это действительно так. Просто мне казалось, что ты не совсем искренен со мной, — Йоичи сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но, если честно, именно я постоянно молчал. Пока ты не спрашивал, я почти ничего не говорил о себе. Ты же позвал меня, показал свои детские фотографии, рассказал о своём университете, и в конце концов я даже познакомился с твоими друзьями. А я… Я до сих пор не познакомил тебя ни с Куроной, ни с Нанасэ. Ни с кем из тех, кто для меня важен. — Да я, если честно, и не горю желанием с ними знакомиться, — ответил Мэгуру, слегка опуская голову. — Да и ты не виноват. Я постоянно строил из себя великого художника и хвастался своим университетом, но знаешь… На самом деле, если уж быть честным, я не рисую как-то уж шедеврально. — Неправда, — мягко возразил Йоичи, улыбаясь. — Ты очень хорошо рисуешь. Просто, если так подумать, я о себе, в отличие от тебя, ничего не рассказал. — Ну так расскажи… Расскажи мне о себе, — тихо попросил Мэгуру, поднимая глаза и смотря прямо в лицо. В его голосе звучала искренняя заинтересованность и, если не привиделось, лёгкая надежда. — Вот только раз уж так пошло, что ты знаешь мои постыдные истории, я хочу знать твои. Как насчёт начать с этого? Йоичи замер, обдумывая слова. Постыдное о себе… Что же это могло быть? Он глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди разгорается лёгкое волнение. В конце концов, если он действительно хочет быть честным и открытым, то скрывать нечего. — Знаешь… — начал он тихо, — когда я был маленьким, я боялся темноты так сильно, что не мог заснуть без ночника. Иногда я даже прятался под одеялом, чтобы не видеть тени на стенах. Думаю, это звучит достаточно постыдно для взрослого, который сейчас пытается казаться таким уверенным. — Не подходит, — ответил Мэгуру, покачивая головой. — Что? Почему? — удивился тот. — Не так уж и постыдно, с кем не бывает. Хочу что-нибудь действительно интересное. — Ладно, — вздохнул Йоичи, — я до ужаса боялся насекомых. — Нет, — снова покачал головой Мэгуру. — Я уже говорил, что я боялся дождя? — Да не подходит. — Один раз я случайно проглотил муху… — начал он с лёгкой улыбкой. — Более-менее. — А вот ещё, — продолжил он, — я хотел подружиться с одним мальчиком в школе, но в итоге случайно сломал ему нос на тренировке. После этого он меня возненавидел. — Ох, ну вот это уже интересно, — усмехнулся Мэгуру, слегка хлопая в ладоши. — Давай теперь я. — Но разве не я должен рассказать о себе побольше? — удивился Йоичи. — А ты что, не хочешь узнать меня? Как так? — спросил Мэгуру с лёгкой улыбкой. — Что нет, просто… — Знаешь, на самом деле я никогда не ел шарлотку, и никакой отец мне её не готовил. У меня, в принципе, отца нет, только дядя, — признался Мэгуру тихо. — Так вот, значит, как! — воскликнул Йоичи с лёгкой улыбкой. — А я всё время искал рецепт этой шарлотки с вишней. — Да? Ну, значит, плохо искал всё же, думаю, она существует. Ладно, теперь твоя очередь, — сказал Мэгуру, переводя взгляд на Йоичи. — Помнишь в тот раз, когда я пригласил тебя в музей? — начал темноволосый, немного смутившись. — На самом деле это была инициатива Куроны. Я не знал, как с тобой общаться, и он предложил хороший вариант. Было так весело, что, если честно, я пошёл бы с тобой ещё раз. В воздухе повисла лёгкая теплая атмосфера — словно между ними постепенно рушились стены недоверия. — Не уходя далеко от того же музея, я вызубрил всех поэтов и художников, чьи картины или письма там лежали, про художников я-то хоть что-то знаю, а вот про поэтов абсолютно н-и-ч-е-г-о. — Сказать честно, я думаю, у Рина ОКР, и мы не раз с друзьями это обсуждали, прости, но мне кажется, что это реально так, из меня, конечно, психолог не очень, но всё же. — Знаешь, это даже правда. Рин моет руки настолько часто, что я думаю, счёт за воду уже выше небес, а ещё объясняет его потребность к постоянному порядку и везде всегда быть первым. — Добавил Мэгуру, улыбаясь. — Не бойся, насчёт этого мы тоже с ним часто это обсуждаем. — Я, кстати, рисовал тебя ещё до того, как попросил тебя стать мне художественной музой, так что, думаю, мой секрет похуже. Йоичи замер, глядя на него с чувством предательства. — Значит, поэтому у тебя столько моих картин. — Он сделал паузу и, с недоумением в голосе, спросил: — Зачем же тогда просить меня быть музой? — Мне кажется, ты неправильно понял тогда, я имел в виду, что хотел с тобой познакомиться, но ты неправильно понял. Ты вообще почти все мои слова переворачиваешь. — Да как тут понять-то… Хотя знаешь, я, кстати, тоже следил за тобой. Каждую ночь ждал твоего прихода, а в пятницу — всё бросал и приходил посмотреть, как ты болтаешь с Рином. Бачира застыл на месте, его брови непроизвольно поднялись, а глаза расширились от удивления и лёгкого недоумения. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь осознать услышанное, и тихо прошептал: — Что?.. Ты серьёзно? Боже, я так и знал! Ладно, я не знал, но, блин! Получается, я так легко мог с тобой заговорить, но мне пришлось каждую ночь приходить и пить мерзкий, чтобы просто посмотреть на тебя? Какой абсурд! У меня даже нет достойного секрета по сравнению с этим! Ты не против, если я об этом Рину расскажу? Я обычно рассказываю наши успехи в отношениях, но не бойся, я не прям подробно. Исаги ещё шире улыбнулся, и в глазах вдруг привиделось что-то тёплое и игривое. — Рассказывай, — проворчал он, но голос зазвучал совсем иначе: не грозно, а с лёгкой насмешливой искрой. — Просто я про тебя так много говорю, что у моих друзей скоро уши завянут. Бачира усмехнулся и сделал шаг ближе, так что их лица оказались почти вровень. — И что же ты про меня говорил? — Что ты… отличный художник… Что каждая твоя картина будто описывает все твои чувства. — Мг… — Что ты чертовски милый… и общительный. Что насколько мило, что ты постоянно покрываешь меня дождевиком, хотя это немного странно. — … — Мэгуру помедлил и, не отводя глаз, — И что ты довольно красивый, и… когда ты приходишь, мне нравится смотреть на тебя, какие бы ни были пейзажи за окном — слова висели в воздухе, оставляя место для догадок. Он наклонился немного ближе, и они уже соприкасаются лбами — и что иногда ты умеешь говорить так, что хочется верить во всё, что ты скажешь. — Могу ли я считать, что ты рассказал мне несколько секретов подряд? — Это еще не всё, знаешь, у меня есть еще кое-что не совсем секрет, но все же. — Он берет в руки коробку и, не успевая ничего сказать, его перебивают: — О, так это для меня, меня??? Он сделал вид, что обиделся, и только чуть приподнял бровь. — Не перебивай. — Ну-ну, зануда. — Но да, это для тебя, ты ведь говорил, что не празднуешь Рождество, так давай отпразднуем вместе. — Так до зимы же еще очень долго… — Давай представим, что сейчас Рождество, а я новогодняя ёлка. Он усмехнулся и на минуту закрыл глаза, представляя себя наряженным гирляндами и игрушками. Он подойдёт ближе, ловко накинет на него шарф, потом вдруг возьмёт гирлянду — сначала неловко, потом с искренним смехом — и обрамит его плечи, как мишурой. Он раскроет глаза, найдёт в его лице ту детскую серьёзность, с которой принимают самые важные игры, и аккуратно поправит воображаемую звезду на её макушке. — И чем мне тебя украшать? У меня даже гирлянды нет. — …Ох, что-то я об этом не подумал. Хочешь, я буду гирляндой? — его голос мягкий, и в нём слышится приглашение в игру. — Буду каждый вечер светить, когда ты устанешь. Ну как? Бачире, видимо, смешно или он очень рад, потому что улыбка будто не сходит с его лица. Он быстро стягивает с подарка ленточку. Нить скользнула по коже, оставляя за собой тонкую дорожку тепла. Он завязал один простой узел, затем второй, медленно, с театральной важностью, словно оформлял ритуал: теперь он не просто шутил — он обещал. Его глаза блеснули смешком, и в уголках губ засветилась та самая искорка, которая умела рассеивать любые усталости. — Теперь ты обязан светить, — прошептал он почти в ухо, и в голосе. Даже если я буду ворчать по утрам, ты всё равно должен гореть. — И как же часто ты ворчишь по утрам? Я думал, ты довольно милый. — Если ты будешь меня терпеть, то да, — парировал Мэгуру. Губы дрогнули в улыбке. На шее чувствовалось легкое прикосновение ткани, и внезапно мысль о том, что это не просто лента, а символ обещания, заставила сердце биться чаще. Пожалуй, эта живущая на шее ленточка — лучшая гирлянда, какую только можно было придумать. Не потому, что она красиво смотрелась, хотя это тоже, а потому, что была обещанием света, тепла и нежности. И она уже начинала согревать. — Посмотришь подарок? — Конечно, надеюсь, у нас парные дельфины. — ответил он, голос стал мягче, и глаза загорелись ожиданием. Он прикоснулся к краю коробки пальцем, будто согревая содержимое взглядом, и прошептал, едва дыша: — Кстати, до этого я не додумался… Маленькая пауза, повисшая в воздухе, была полна предвкушения. Они оба ощутили, как мгновение растянулось, словно тонкая нить, соединяющая их двоих. Коробка раскрылась, являя их взглядам небольшую плюшевую осу. Маленькую, пухленькую, с трогательными полосками и наивными глазками. — Давно мне не дарили плюшевые игрушки… — пробормотал он, тихо и немного растерянно, глядя на осу так, будто в ней вдруг ожила часть детства. — Думаю, теперь у тебя есть пчёлка младшая, — отозвался Йоичи, и в голосе его слышалась легкая издёвка. Он прижал осу к груди, как будто защищая малютку от ветра, и признательно вздохнул: — Пожалуй, он будет моим вторым любимчиком, — произнес он с притворной задумчивостью, наклонив голову набок, словно решая судьбу всей игрушечной вселенной. — Как несправедливо — обделять любимчиков среди своих детей, — съязвил темноволосый, хотя улыбка не сходила с его лица. — Ты не думаешь, что какая-нибудь игрушка обидится на тебя и убьёт тебя ночью? — А разве ты не будешь сегодня со мной ночевать? — невинно поинтересовался тот, слегка покраснев от собственной смелости. Йоичи замер на мгновение, явно не ожидая такого вопроса. — Я? — Ну… да, я думал, ты хочешь со мной помириться, а потом мы пойдём ко мне домой и начнем шить, а потом...ну короче. Мы ведь в прошлый раз не успели. — Он нервно перебирал пальцами край коробки, словно ища там поддержку. — Хотя знаешь… нет… нет, в моем доме мы были, теперь мы пойдем к тебе домой. У тебя же как раз есть все для шитья, как раз ничего покупать не надо будет. Круто, да ведь можем даже не сегодня, а в следующий раз послезавтра, — добавил он торопливо. -Эм… ну… кстати, можно… можно наверное. Тебе так хочется шить? — Нет, мне хочется с тобой что-нибудь поделать Исаги удивленно приподнял брови, а затем тихо выдохнул: — Ох… — в этом звуке было и удивление, и лёгкая растерянность, и что-то ещё, неуловимое, но явно трогательное. — Тогда может…поедим чипсы на скамейке? И кто-то будет нас осуждать. Бачира изумленно распахнул глаза, но через секунду уже рассмеялся, запрокинув голову. — Боже, как ты вообще об этом вспомнил? Исаги пожал плечами, стараясь не смотреть тому в глаза. Внезапно Бачира почувствовал, как щеки заливаются краской. — Да не осуждал я их -Буркнул он, стараясь придать своему голосу безразличный тон. Йоичи лукаво приподнял бровь, и в его глазах промелькнул озорной огонек. — Ну да, зависть плохая штука — подразнил он — Да я просто сонный был! — резко выпалил Бачира, и тут же пожалел об этом. Слова вылетели прежде, чем он успел подумать, и он почувствовал, как глупо это прозвучало. — Врать тоже плохая штука, — с усмешкой констатировал Йоичи, но в его голосе не было осуждения, лишь мягкая поддразнивающая нотка. Бачира вздохнул, сдаваясь. — Боже, да блин, я только совсем чуть-чуть, — пробормотал он, слегка покраснев. — Да и справедливости ради, ты во время своей ночной смены тоже выглядишь так, будто всех осуждаешь. Красивый, конечно, но лицо полегче. Йоичи взглянул на него так будто тот его сейчас обвинил в убийстве — В свою защиту скажу, что все бариста на своих сменах выглядят уставшими, кроме Кунигами. Он не только во время смены, он всегда с таким покерфейсом ходит. — Что, даже тот розоволосый? Йоичи нахмурился, словно пытаясь вспомнить, о ком идет речь. — Ты про Курону? А что с ним не так? — Да нет, не то чтобы, наоборот, он выглядит очень мило, но он иногда выглядит так, будто не спит. — Да любой, кто на его смене побудет, будет выглядеть также, недавно только работали вместе с ним на одной смене, и даже чай не помог. Бачира с любопытством подался вперед. — Настолько всё ужасно? — Хуже некуда, — с отвращением проговорил Йоичи, кривя губы. — Клиенты ещё тупые такие… Нам только недавно включили новогоднее меню, поэтому гостей навалом. Ну хоть сегодня никто не пришел, кроме тебя, конечно. В голосе Йоичи проскользнула усталость, и Бачира невольно почувствовал себя виноватым. — Прости, вы, наверное, домой собирались? — Что? Нет! — живо возразил Йоичи, отмахиваясь от его извинений. — Я вообще, чтобы тебя увидеть, пришёл! С утра такой погоды не было, да и вообще… тебе можно. — Ааа, так я особенный значит? — поддразнил он Йоичи, кошачьи, прищурив глаза. Йоичи покраснел и отвернулся, что-то невнятно бормоча себе под нос. — Конечно. Я что зря за тобой полгода следил? — выпалил он, прежде чем успел подумать, и тут же прикусил язык. — Точно, ты ведь недосталкер, — протянул он, игриво покачивая головой. — Да ты сам вообще тоже! — быстро парировал Йоичи, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Бачира пожал плечами, абсолютно невозмутимый. — Мне же можно, — заявил он с невинным видом, явно намекая на его предыдущие слова. — Используешь мои слова против меня, прям как мои друзья, — проворчал он, хотя в голосе не было злости. Мэгуру поднимает руки в защитном жесте. Мол: "Да ладно тебе" —Но кстати, -Бачира тут же перестаёт ругаться, словно вспоминая что-то важное -Про твоих друзей, там этого Курону унитазом, что ли, засосало? Ковер до сих пор грязный, а он типа за тряпкой пошел. Йоичи, до этого момента готовый поспорить с Бачирой, внезапно замер. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с нарастающей тревогой. Он медленно повернул голову в сторону уборной, словно только сейчас осознал, что Куроны действительно давно не видно. Он попытался вспомнить, когда в последний раз видел его, и осознание, что он полностью забыл о своем друге. Хотя, зная того, тот либо сейчас он их подслушивает, или же от усталости вздремнул на стульчике в уборной. — Блин, точно. — Хороший из тебя друг, — съязвил Мэгуру. — Хотя я тоже не вспомнил о Рине ни разу, но мне всё равно можно. — Да вы серьёзно, два сапога пара с Курон… — не успел Йоичи договорить, как Курона, словно привидение, вынырнул из уборной. На его лице читалась смесь усталости и непроницаемости, взгляд скользнул по ним, даже не задержавшись, словно они были просто частью интерьера. Бачира вздрогнул, а его глаза округлились. Он проследил за каждым движением Куроны, отходящего к кассе, словно завороженный. Тот что-то быстро напечатал на сенсорном экране, небрежно, но точно, и, не глядя на буквы, стремительно направился к выходу. — Йоичи, ковёр отмоешь сам, у меня дела поважнее, — бросил тот через плечо, даже не обернувшись. Он уже надевал свою ветровку, одной рукой открывая дверь, за которой ливень шумел с новой силой, и в ту же секунду скрылся за ней, оставив за собой лишь сквозняк и недоумение Мэгуру. Йоичи лишь тяжело вздохнул, понимая, что первый вариант был верным и завтра слух о том, что он встречается с Мэгуру, разлетится по всем сотрудникам, но хоть ему самому объясняться не надо будет. Бачира же, всё ещё слегка ошеломлённый такой демонстрацией дружеской, хотя скорее не совсем, динамики, повернулся к Йоичи. — Ну, из него тоже друг хорошенький, — пробормотал тот, но уже не с усмешкой. — Я думал, он вообще паинька, а ведь у него такая милая косичка. Йоичи закатил глаза. — Да нет, он паинька, когда не работает целыми днями, — ответил он с долей раздражения в голосе. И когда не слушает о Бачире каждую секунду. -Видимо ему было слишком неловко выходить когда мы с тобой болтали. -Настолько что он решил просто ни с того ни с сегодня решил уйти? -Нуу,может быть? Ладно, раз на то пошло я сам протеру этот ковёр. Зато у него сегодня хороший день, надо будет сделать заметку, — мысленно добавил он. -Нет, но у вас очень странная дружба -Бормочет Мэгуру недоуменно глядя в дверь. "Ничего странного." Проснеслось у Йоичи в голове. Просто сегодня вечером вся кофейня узнаёт о том что они с Мэгуру помирились.