Where The Duck Is Minerva McGonagall?/ Где, Блин, Минерва Макгонагалл?

Вторник, 23 декабря 2008 года Гермиона Грейнджер ДМ: Когда ты собираешься спросить Поттера о подсказке? ГГ: Сегодня. ДМ: Когда мы поговорим о моём школьном отчёте? ГГ: Не сегодня. ДМ: Ты всё ещё злишься из-за того, что я достал своё нижнее бельё из твоего кармана? ГГ: Ты должен помогать матери готовиться к рождественскому балу, почему ты достаёшь меня на работе? ДМ: В свою защиту скажу, что боксеры украл Доджер, так что на самом деле тебе стоит обвинять его. Я просто забрал их обратно. ГГ: Тебе не обязательно было забирать их на глазах у Гарри! Учитывая все обстоятельства, Гарри мог бы отреагировать на трюк с нижним бельём гораздо хуже, чем он отреагировал. Он просто хотел убедиться, что Малфой не пользуется ею (как будто Гермиона когда-нибудь позволила бы такое). Затем он произнёс неловкую речь о том, почему Гермиона не должна ничего от него скрывать, в которой часто повторялось слово «круто» («Всё круто», «Малфой крут», «У нас всё круто»). Чтобы положить конец крутой речи, Гермиона призналась, что между ней и Малфоем что-то есть, но, поскольку они всё ещё выясняют, что это, она не хотела вдаваться в подробности. Разговор завершился, когда Гарри признался, что уже знал о происходящем, потому что ему рассказала Джинни. ДМ: Итак, ты расстроена. Не волнуйся, подарок в качестве извинения скоро будет у тебя. Подарок?! ГГ: Что за подарок?! Этот придурок, видимо, решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы перестать отвечать. Поэтому Гермиона с досадой захлопнула блокнот и оглядела кабинку, гадая, с какой стороны может прилететь сова с чем-то крайне неуместным. Я очень надеюсь, что Дженис не перехватит эту посылку. Я не хочу сегодня отвечать на неловкие вопросы Кингсли. — Мы только что получили подтверждение, — крикнул Гарри, направляясь к ней со стопкой бумаг, небрежно зажатой под мышкой. — Галеоны Флориана фальшивые. Я только что встречался с гоблинами, которые отрицали какую-либо причастность и были настолько взбешены этой новостью, что провели полную инвентаризацию в Гринготтсе, чтобы узнать, насколько далеко зашла эта проблема. Судя по всему, вопреки распространённому мнению, гоблины не проверяют каждый галеон, проходящий через банк, и это логично, ведь большая часть зарплат и выручки волшебным образом попадает прямо в хранилища. Они тщательно проверяют только ценные предметы, такие как древние артефакты, фамильные ценности, редкие драгоценности и так далее. Что касается галеонов, то они взвешиваются, а на каждое хранилище накладываются чары, которые подсчитывают, сколько денег находится в банке в данный момент. Фальшивые монеты весят столько же, сколько настоящие, так что они ничего не заподозрили. — Интересно. Мне всегда казалось, что гоблины тщательно проверяют золото в своих хранилищах, — задумчиво ответила Гермиона. — Удивительно, что они не заметили подделку, ведь фальшивые монеты, скорее всего, находятся в обращении уже больше года. — Насколько я понимаю, гоблинов больше волнует, чтобы в хранилищах было как можно больше золота, так что, возможно, это упустили из виду… или, может быть, они лгут… В любом случае фальшивые галеоны — это искусно подделанные монеты, — ответил Гарри, пожав плечами. — Были ли у Маркуса Селвина какие-то связи с Гринготтсом? — спросила Гермиона. — Мы ничего не нашли, и нет смысла его допрашивать, потому что он мало что помнит из-за Обливиэйта, — вздохнул Гарри. — Не очень полезно, — пробормотала Гермиона. — Да, это так. Как продвигается дело Минервы? — спросил он, оживившись при смене темы. — Оно продвигается куда-то… Хотя я понятия не имею, куда именно. Вообще-то я хотела задать тебе вопрос, — сказала Гермиона, внимательно наблюдая за его реакцией. — Семнадцатое апреля для тебя что-нибудь значит? Если и было что-то, на что Гермиона всегда могла положиться в плане получения информации, так это лицо Гарри, а точнее, его чрезмерно выразительная мимика. Она увидела, как его ярко-зелёные глаза расширились от удивления, прежде чем он неловко откашлялся и попытался придать лицу нейтральное выражение. Значит, эта дата что-то значит... — Зачем тебе это знать? — спросил он наконец. Гермиона на мгновение задумалась, решая, как много можно рассказать. — Помнишь записку, которую ты нашёл в доме Минервы и которая поначалу показалась тебе угрозой смерти? — Гарри кивнул. — Что ж, мы с Малфоем выяснили кое-что ещё. Записки на самом деле являются подсказками, которые обычно предназначены для меня, но я думаю, что последняя подсказка могла быть для тебя. Там было указано твоё имя и дата — семнадцатое апреля. — Понятно, — осторожно произнёс он, проводя рукой по волосам. Это вызывало беспокойство: Гермиона практически видела, как мозг Гарри прокручивает различные сценарии, и обычно такие размышления приводили к чему-то глупому, например к полёту в Отдел тайн на фестралах или к утренним пробежкам. — Гарри, тебе просто нужно сказать мне, имеет ли эта дата какое-то значение или, что ещё важнее, связана ли она с каким-то местом. Как только я получу эту информацию, мы с Малфоем сможем продолжить расследование, — сказала Гермиона, уже зная, что это бесполезно, потому что у Гарри был тот самый взгляд. Такой же взгляд был у него, когда он пытался убедить её, что утренние пробежки помогут ему справиться с тем, что он совершенно безнадежен в окклюменции. — Никто ни за что не смог бы понять, что означает эта дата, без меня… — решительно заявил Гарри. — Значит, если Минерва включила её, она, должно быть, думала, что я буду расследовать дело вместе с тобой. Ну началось… — Я уверена, что все бы так подумали, и в обычных обстоятельствах так бы и было, — признала Гермиона. — Но я уверена, что Минерва поняла бы, почему ты не занимаешься этим делом, учитывая, как она любит детей. К сожалению, Гарри одарил её решительным взглядом, который говорил, что он не собирается отступать (кто-нибудь, запрягите фестралов). — Ты ведь сегодня вечером придёшь на Гриммо? — пробормотал Гарри, скорее для себя, чем для Гермионы, которая не стала отвечать. — Джинни упоминала, что ты придёшь. Я поговорю с ней об этом деле, она поймёт. — Гарри... — застонала Гермиона, потому что Джинни поняла бы, но это было неправильно... — Мы с Малфоем справимся. — Так же, как вы справляетесь друг с другом? — ударил Гарри в ответ с кривой ухмылкой. — Осторожно... — предупредила Гермиона... — или я начну давать красочные ответы на подобные вопросы. — Фу! Ты бы не стала, — усмехнулся Гарри. — О, ещё как! — игриво поддразнила Гермиона и, наклонившись, прошептала, — Когда мы с Малфоем были на острове Уайт, я приказала ему рассправиться с собой, пока я смотрела. — О боже, прекрати говорить это прямо сейчас! — в ужасе воскликнул Гарри. — Ты сам начал, — невинно ответила Гермиона. — У меня много сожалений, и это одно из тех, что пополнят список, — ответил Гарри с гримасой. — А если серьёзно, то семнадцатое апреля — очень личная для меня дата, и если вам придётся отправиться туда, куда, как я думаю, вам придётся пойти, то я иду с вами. По крайней мере, я могу сказать, что пыталась отговорить его. Возможно, Джинни наложит на меня лишь лёгкое проклятие. — Каффс! — Холворт подошёл к ней с большей решимостью, чем в тот раз, когда он узнал о доггинге и почувствовал необходимость срочно поделиться этой информацией. К сожалению, под мышкой у Холворта была белая коробка среднего размера, перевязанная роскошной чёрной лентой. Коробка была бесцеремонно брошена на стол Гермионы, без открытки, которую Холворт решил зачитать вслух. — В записке говорится: Если ты настаиваешь на том, чтобы надеть нижнее бельё, будет справедливо, если я сам его выберу. Имени нет, но это от Красавчика; я сверил почерк. — В Британии не разрешены убийства, верно, Гарри? — как бы невзначай спросила Гермиона. — Воу, притормози! — воскликнул Холворт, прежде чем Гарри успел ответить. — Давай сначала посмотрим, что прислал Красавчик, прежде чем мы решим избавить мир от этого лица. — Я бы предпочёл не видеть... — быстро перебил Гарри, когда Гермиона схватила коробку, пытаясь защитить её от исследовательских поползновений Холворта. В отличие от Гермионы, которая на мгновение забыла о существовании волшебных палочек, Холворт воспользовался своей, чтобы забрать коробку из рук девушки, а затем быстро возвёл вокруг себя щит, чтобы избежать ответного удара. — Блядь! — выругалась Гермиона, на что Гарри удивлённо приподнял бровь. Холворт быстро убрал бант, сорвал крышку и тихо присвистнул. Несмотря на то, что он только что заявил, что не хочет смотреть, любопытство взяло верх над Гарри, который заглянул в коробку и тут же пожалел об этом. — Насколько всё плохо?! — спросила Гермиона. — Ужасно, у трусиков есть прорезь, — ответил Холворт. — Прорезь для промежности! — воскликнул Гарри. — Они же ничего не прикрывают! Вдоволь повеселившись, Холворт опустил щит и протянул коробку Гермионе, которая сердито выхватила её у него из рук. Внутри, на изумрудно-зелёной упаковочной бумаге, лежал комплект чёрного кружевного нижнего белья с подвязками для чулок. От смущения у Гермионы затрепетало в животе: ни один мужчина никогда не покупал ей нижнее бельё, и в этом было что-то волнующее. — Я была бы признательна, если бы вы оба сделали вид, что ничего не видели. — Гермиона закрыла коробку крышкой и убрала её под стол. — То, что было увидено, не может быть развидено, — заявил Холворт с видом духовного лидера какого-то культа. — Да уж, эти мысленные образы не выходят у меня из головы… — Гарри вздрогнул, и на его лице отразилось отвращение. Заметив, что Гермиона нахмурила брови, он быстро добавил, — Не то чтобы ты выглядела плохо! Просто… ну, это ты! И я не… не то чтобы ты… — Остановись, — отрезала Гермиона, к большому облегчению Гарри. — Не могу поверить, что Малфой купил тебе сексуальное нижнее бельё… — Гарри посмотрел на то место, куда исчезла коробка… — То есть я знаю, что ты ему нравишься, и Джинни что-то говорила о его отчёте, но… — Она сделала что?! — Гермиона воскликнула. — Блядь... — На лице Гарри отразилась абсолютная паника... — Я не должен был тебе говорить! Он быстро попытался убежать, но Холворт схватил его за руку и притянул обратно. — Не убегай, Лохматый! Прими словесную кастрацию как мужчина, — настаивал Холворт, хлопая Гарри по спине. — О нет, я не злюсь на Гарри. Я злюсь на Джинни… снова. Боже, эта женщина меня доконает! Я даже не могу отомстить ей, потому что она говорит мне «думай о детях», когда я пытаюсь, — возмущалась Гермиона. — Я знаю, как отомстить ей! — радостно вмешался Гарри. — И я с радостью расскажу тебе, если ты позволишь мне участвовать в деле Минервы. — Ладно! — проворчала Гермиона. — Как будто у меня есть выбор. — ДА! — Гарри дал Холворту пять. — Чтобы отомстить Джин, просто спрячь её Беруши Спокойствия.

***

— Добрый вечерочек! Глупая Гермиона! Ты должна была проверить, прежде чем войти в бар! — Добрый вечер, Джастин. Не могу задержаться, опаздываю на ужин с Гарри и Джинни, — поздоровалась Гермиона с натянутой улыбкой. Не смутившись такой веской (в кои-то веки) причины для побега, Джастин встал из-за стола, за которым сидел вместе с Захарией, и направился к ней. Гермиона никогда раньше не видела мантий волшебников такого удивительного оттенка коричневого твида. Как бабушкины шторы, они, вероятно, были на пике моды в семидесятые. — Это не займет много времени, — настаивал Джастин. — Я предлагаю тебе пойти под руку со мной на завтрашний прием у Малфоев. Я бы послал сову, но предпочитаю подход старой школы. Подход старой школы, при котором ты не можешь принять ответ «нет»? — Извини, я иду на бал с Холвортом. — Это была не совсем ложь: Гермиона действительно шла на бал с Холвортом, но только потому, что его могло стошнить после перемещения через камин, и ему могла понадобиться помощь. — О, а он не староват для тебя? Ты уверена, что не хотела бы прийти под руку с более молодым экземпляром? — спросил Джастин, опираясь на деревянный стул, который жалобно заскрипел, медленно скользя по каменному полу. — Забудь о Грейнджер, Джастин. Я уже нашёл для тебя женщину, — протянул Захария, лениво перекатывая между пальцами галеон. Бедная женщина… — Похоже, ты уже занят. В любом случае, как я уже сказала, я опаздываю на ужин, — быстро произнесла Гермиона. — Хорошего вечера. Чтобы больше никто не предлагал ей руку, Гермиона обошла бар и направилась к камину. — Джастина хватит на всех, я бы не хотел, чтобы ты ревновала! — крикнул он ей вслед, весьма эффектно продемонстрировав глубину своего заблуждения. — Я приберегу для тебя свой первый танец! Интересно, не будет ли Джордж против, если я приклею его к себе чарами прилипания? Малфой, наверное, был бы не против... Не оглядываясь и не обращая внимания на попытку мужского населения сделать из неё монашку, Гермиона схватила немного каминного пороха и сбежала. К сожалению, когда она вернулась в страну после короткой отлучки, стало ясно, что камин в гостиной на площади Гриммо давно не чистили. Облако пыли и пепла взметнулось вверх, покрыв толстым слоем грязи не только комнату, но и саму Гермиону. — Дерьмо, — закашлялась Гермиона, отчаянно моргая, чтобы прочистить глаза от сажи. — Чёрт! — донёсся голос Гарри из кухни. — Блядь, Гарри! Ты забыл сказать Гермионе, какой камин ей использовать?! — взвизгнула Джинни. — Блядь! — Нет, Джеймс! Мама сказала Блин, — быстро сказала Джинни. Гермиона сочла бы это забавным, если бы в данный момент не пыталась наполнить свои лёгкие чем-то другим, кроме сажи. — Блин! — Да, правильно! Молодец! — с энтузиазмом сказала Джинни. Из коридора донеслись шаги, а затем дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появился смущённый Гарри с Альбусом на руках. — Мне так жаль, Гермиона! Я забыл сказать тебе, что нужно переместиться камином, который ведёт на кухню, этим мы уже много лет не пользовались! — быстро сказал Гарри, безуспешно пытаясь сдержать смех при виде того, в каком беспорядке была Гермиона. — С возвращением на Площадь Гриммо, Гермиона! Ох, чёрт возьми… — Джинни втиснулась в комнату вслед за Гарри, взглянула на Гермиону и расхохоталась. — Я вас обоих ненавижу, — проворчала Гермиона. Дверь скрипнула, и на пороге внезапно появился миниатюрный Гарри, который уставился на неё широко раскрытыми зелёными глазами. — Грязнуля! — заявил двухлетний Джеймс Поттер. — Папа тебя искупает! Неуместное заявление только заставило Джинни рассмеяться ещё сильнее. — О нет, Джеймс. Папа не будет купать Гермиону. Гермиона может принять ванну сама, — объяснил Гарри с натянутой улыбкой. — У мамы и папы есть особая ванна, — заявил Джеймс, и Гермиона удивлённо посмотрела на Гарри, который по какой-то причине вдруг перестал смотреть ей в глаза. — Не думаю, что Гермиона хочет принимать особую ванну с папой, — выдавила из себя Джинни. Чтобы сменить тему на более безопасную, Гермиона быстро применила очищающее заклинание. — Теперь я выгляжу более презентабельно? — спросила она Джеймса. Похоже, Джеймс исчерпал свой словарный запас, поэтому в ответ лишь пожал плечами. — Замечательно. Может быть, мама хочет объяснить мне, откуда папа узнал о школьном отчёте Малфоя? — вежливо спросила Гермиона, снова переключив внимание на Джинни. — Гарри! — рявкнула Джинни, срывая с ноги тапок и швыряя его в голень Гарри. — Я держу ребёнка! — воскликнул Гарри, поднимая Альбуса, который недовольно заагукал, оказавшись в центре такой ожесточённой битвы. — Вот почему я целилась тебе не в голову! — парировала Джинни. — У папы проблемы! — заявил Джеймс. — Верно, у папы проблемы! Никаких особых ванн для него... — сказала Джинни, заставив Гермиону прикусить щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. — Папочка гов... — Джинни зажала рот Джеймсу рукой, прежде чем он успел договорить. — Эм, что хотел сказать наш двухлетний сын? — подозрительно спросил Гарри у Джинни. — Сегодня приходил дядя Джордж и случайно сказал плохое слово, которое, к сожалению, не рифмуется с милой выпечкой, — объяснила Джинни. — Джеймс, помнишь, мы говорили об этом. Ты не можешь произносить это слово… Даже если твой отец в данный момент ведёт себя как говнюк. — Эй! — воскликнул Гарри. — Ми... — сказал Джеймс, и Джинни одними губами произнесла: «Это ты», обращаясь к Гермионе через плечо Джеймса... — Иди поздоровайся с моими животными. — О нет, у тёти Гермионы сейчас нет на это времени, милый, ей нужно платье! — настаивала Джинни и, пока Джеймс был занят сброшенным тапком, пробормотала себе под нос, — Ему подарили больше трёхсот пластиковых животных, и он будет настаивать, чтобы ты поздоровалась с каждым из них по отдельности. Я только что спасла тебя от участи хуже, чем проделки Пивза по вторникам (день навозных бомб). Ты простишь меня за школьный отчёт? — Возможно, — пробормотала Гермиона в ответ, прежде чем опуститься на колени перед Джеймсом. — Когда я найду платье, может, мы поиграем? — Нет. — О, ладно. Может, почитаем книгу? — предложила Гермиона. — Зачем? — спросил Джеймс, склонив голову набок. — Потому что... читать — это весело? — Почему? От этого вопроса Гермиона на мгновение потеряла дар речи: никто никогда не просил её объяснить, почему чтение — это весело. Неужели не все об этом знают? Даже двухлетние дети… — Неважно, — в конце концов сказала Гермиона, решив, что Джеймс не ждёт от неё серьёзного ответа. Джеймс посмотрел на неё, а затем, к всеобщему удивлению, крикнул, — Ты плохо себя вела! — и шлёпнул Гермиону по заднице. Что только что произошло?! — Джеймс! Что с тобой такое?! — воскликнул Гарри с удручённым видом. — Мы не шлёпаем гостей! Не зная, какая реакция будет уместной, Гермиона оглядела комнату в поисках поддержки. — Он перенял эту привычку от Гарри, — прошептала Джинни достаточно громко, чтобы Гарри услышал. — Нет! — прошипел Гарри в ответ. — Боже, отведи Гермиону наверх, пока ты и наш сын не унизили меня ещё больше! — Отлично. Пойдём, Гермиона, найдём тебе платье. Обрадовавшись поводу уйти, Гермиона быстро последовала за Джинни в коридор и поднялась по лестнице. С тех пор как она была здесь в последний раз, дом на площади Гриммо сильно изменился: стены были оклеены обоями с яркими узорами, лестницу покрывал плюшевый ковёр, а на месте злобных портретов висели семейные фотографии. — Я вижу, ты решила сохранить коллекцию отрубленных голов домашних эльфов, — заметила Гермиона, кивнув в сторону стены, на которой висели головы домашних эльфов, на некоторых из них были надеты плащи. — Я думала, их уберут в первую очередь. — Ты не представляешь, как я пыталась от них избавиться! Но что бы я ни делала, они не снимались, — объяснила Джинни. — Я даже попросила Билла взглянуть! Но в конце концов мне ничего не оставалось, кроме как использовать их в качестве вешалок для одежды. — Полагаю, теперь они приносят хоть какую-то пользу, — признала Гермиона. Спальня Гарри и Джинни была посвящена карьере Джинни в «Холихедских гарпиях»: на одной стене висели все мётлы, на которых она когда-либо летала, на другой — все выигранные ею трофеи, на третьей — все её футболки, а в центре комнаты стояла большая двуспальная кровать, застеленная флисовым одеялом с надписью «Я люблю Джинни Поттер». — Тонко, — сказала Гермиона, кивнув в сторону одеяла. — Я купила его для Гарри несколько лет назад, чтобы он вспоминал обо мне, когда я уезжала на матчи, — объяснила Джинни, а затем хлопнула в ладоши и многозначительно посмотрела на Гермиону. — Ладно, давай начнём модный показ. Джинни уже заранее выбрала несколько платьев, которые Гермиона могла бы примерить, и почти сразу же Гермиона отвергла большинство из них как слишком откровенные (разрез на одном из платьев доходил до талии). — Как дела с Малфоем? — спросила Джинни, сунув Гермионе в руки красное шёлковое платье с длинными струящимися рукавами. — Хмф, нормально. Мы ещё не успели поговорить о его школьном отчёте, — ответила Гермиона, раздеваясь. — Ещё поцелуи? — спросила Джинни, поднимая с пола одежду Гермионы и бросая её на кровать. Гермиона достала из кармана пальто уменьшенную коробку с нижним бельём. — Нет, но он прислал мне это, — ответила она, вкладывая коробку в нетерпеливо протянутые руки Джинни. — Святые гарпии! По крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело, — воскликнула Джинни, взмахом палочки отправляя несколько платьев обратно в шкаф. — Значит, никаких платьев с глубоким вырезом сзади, потому что будет виден лифчик, и никаких огромных разрезов, иначе все увидят подтяжки. Годрик, ты можешь представить себе реакцию Квиддиота?! Он, наверное, расплакался бы. — Я не знала, что Джастина пригласили на бал, — пробормотала Гермиона, сбрасывая красное платье, из-за которого её икры казались толстыми. — Он подкатил ко мне в «Дырявом котле» прямо перед тем, как я пришла сюда, и спросил, может ли он меня сопровождать. — Все идут... ну, кроме Рона; он всё ещё не любит Малфоев, — объяснила Джинни, бросая ей ещё одно платье. — Ты сказала «нет»? Я имею в виду Джастину. — Конечно. Я сказала ему, что иду с Холвортом, — ответила Гермиона, натягивая тёмно-синее платье с блёстками, которое кололось сильнее, чем перо Риты Скитер. — Кстати, Гарри упоминал о деле Минервы? Мы с Малфоем более чем способны во всём разобраться, если он нужен тебе здесь, чтобы помочь с Альбусом. — Уффф! Ты хоть представляешь, каким невыносимым стал Гарри с тех пор, как Кингсли поручил Малфою, а не ему, работать с тобой над этим делом?! — воскликнула Джинни, отбрасывая в сторону тёмно-синее платье и протягивая Гермионе золотое платье в пол с воротником-лодочкой и зауженной талией. — Он только об этом и говорит! Честно говоря, если Гарри нашёл способ присоединиться к расследованию, его уже не остановить, и, откровенно говоря, это было бы мне на руку. — Ты не злишься? — спросила Гермиона. — Мы обе знаем, за кого я вышла замуж, Гермиона. Гарри всегда будет там, где происходит что-то интересное, — усмехнулась Джинни, отступив на шаг и критически осмотрев платье. — Оно идеально. Золотое платье для Золотой Девочки. Давненько меня так не называли... — Ммм, мне нравится, — отметила Гермиона, поворачиваясь, чтобы рассмотреть платье со всех сторон в зеркале шкафа. — Тогда решено! Теперь о более важных вещах. Как ты собираешься отблагодарить Малфоя за нижнее бельё? — взволнованно спросила Джинни. — Хм, думаю, я могу позволить ему увидеть его.

***

Среда, 24 декабря 2008 года Гермиона Грейнджер План на утро был прост: Гермиона должна была встретиться с Гарри в квартире Малфоя, где Малфой связал бы их Непреложный Обет. Затем Малфой ушёл бы помогать матери с последними приготовлениями к балу, а Гермиона проводила бы Гарри обратно в офис, где ввела бы его в курс дела. Однако сейчас этому плану угрожали три фактора: 1. Гарри опаздывал, 2. Малфой ещё не появился, а 3. Тео не сводил с неё глаз. Гермиона огляделась, пытаясь понять, где Малфой, потому что сегодня утром он почему-то не торопился, а это было на него совсем не похоже. Не обращая внимания на (по какой-то причине) неловкое молчание, Тео стоически наблюдал за происходящим, сидя в кресле в чёрной рубашке (полностью расстёгнутой — зачем он вообще купил рубашку на пуговицах, было загадкой) и закинув ногу на ногу. Пытаясь избежать пристального взгляда, Гермиона пошла на кухню, чтобы налить кофе. — Хочешь кофе? — спросила она Тео через плечо. — Нет, мне сказали, что я должен покинуть помещение, когда придёт Поттер, — крикнул Тео в ответ. — Верно, — согласилась Гермиона. — Как думаешь, Малфой когда-нибудь к нам присоединится? — Драко в душе. Последовало еще более неловкое молчание. Уффф. — Тео, что бы ты ни хотел сказать, пожалуйста, просто скажи это, — выпалила Гермиона, когда уже не могла сдерживаться. — Отлично. Я ценю твою вежливую просьбу, поэтому сразу перейду к делу. У тебя есть вопросы по поводу школьного отчёта Драко? — спросил он прямо, без своей обычной игривости. — Насколько я понимаю, ты с ним ещё не обсуждала это. Черт возьми… — Нет, я... получила сообщение, — ответила Гермиона, откинувшись на спинку кресла и сделав глоток кофе. — И? — подтолкнул Тео. И что?! — Что ты хочешь от меня услышать? — простонала Гермиона. — Что это было неожиданно? Конечно, это было неожиданно. Полагаю, ты хочешь знать, как я к этому отношусь? Что ж, я рада, что это всё не шутка. Нравится ли мне Драко? Да. Но, Тео, ради всего святого, я живу в Америке! Моё пребывание здесь временно. Она не собиралась произносить последнюю фразу, но эта мысль уже давно не давала ей покоя, и слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. — Драко бы поехал с тобой, — просто сказал Тео. — Нет, не поехал бы, — настаивала Гермиона. — И я бы никогда его об этом не попросила. — Я знаю, что нечасто веду серьёзные разговоры, но, пожалуйста, удели мне всё своё внимание в течение следующих нескольких минут, — спокойно сказал Тео и продолжил, только когда Гермиона кивнула в знак согласия. — Я веду этот разговор с тобой, потому что не хочу, чтобы Драко страдал… Хотя, возможно, уже слишком поздно. Из школьного отчёта ты поняла, как давно ты ему нравишься, но, Грейнджер, ты ему не просто нравишься, он готов ради тебя на всё. На самом деле Драко уже принёс одну из самых болезненных жертв, на которые можно пойти ради дорогого тебе человека: он отпустил тебя. Когда Драко дал тебе портключ, он смирился с тем, что ничего не может изменить, и сделал единственное, что мог: он облегчил твою боль, дав тебе возможность сбежать. Эта жертва дорого ему обошлась, и я имею в виду не только финансовую сторону. Эти слова поразили Гермиону, словно физический удар, и она почувствовала странное тепло и холод одновременно. — Мне нужно, чтобы ты поняла: это не закончится, когда ты вернёшься в Америку, если ты вернёшься в Америку. Но если ты не видишь будущего с Драко, если для тебя это просто развлечение, то, пожалуйста, прекрати это сейчас. Драко так упорно боролся за то, чтобы измениться, но люди по-прежнему избегают его, по-прежнему смотрят на него свысока. Я видел, как многие девушки оставались с ним только до тех пор, пока не узнавали, что у него больше нет доступа к состоянию Малфоев. Он заслуживает лучшего. Он заслуживает счастья. — Не стоит так давить на меня в столь ранний час, Тео, — тихо ответила Гермиона. — Я просто излагаю тебе факты, и теперь мы подошли к той части разговора, где я должен пригрозить тебе расправой, если ты причинишь ему боль, — сказал Тео, ухмыляясь. — Но я не думаю, что в этом будет необходимость, потому что, как бы то ни было, я не думаю, что ты причинишь ему боль. — Ты так не думаешь? — спросила Гермиона. — Нет, потому что, когда вы вместе, я вижу в тебе ту же искру, что и в Драко, — заключил Тео. Они сидели в тишине, пока Гермиона обдумывала слова Тео. Ей и в голову не приходило, что Малфой мог страдать после того, как отпустил её, и это внезапное осознание было не из приятных. На самом деле при мысли о том, что Малфой может страдать из-за чего-то, ей хотелось сделать что-то иррациональное, например поджечь здание. Что само по себе говорило о многом. — Я понимаю твоё беспокойство, Тео, — наконец сказала Гермиона. — Я не хочу причинять боль Драко. Думаю, мы оба пережили достаточно боли в своей жизни. Тео глубоко вздохнул и выпрямился в кресле, словно с его плеч свалился тяжкий груз. — Спасибо, что позволила мне быть серьёзным. Если у меня потом появится сыпь, я должен настоять, чтобы ты нанесла мазь. — Отлично, жду не дождусь, — сухо сказала Гермиона. — Может, поговорим о чём-нибудь другом? — Конечно! А ты знала, что это Джордж сообщил Драко размер твоего лифчика? — заявил Тео, подмигнув. Я должна была догадаться, чёрт возьми! Этот жалкий клоун с детских вечеринок не может удержаться от разговоров о моём чёртовом лифчике! Прежде чем она успела ответить, Малфой вышел из своей спальни и, не обращая внимания ни на кого, кроме Тео, проворчал, — Я сказал Грейнджер, чтобы она пришла за полчаса до Поттера, чтобы я успел смутить её до его прихода. Конечно, она выбрала сегодняшний день, чтобы опоздать. — Грейнджер! Как ты смеешь срывать гнусные планы Драко, — отчитал её Тео. — Как невежливо с моей стороны, — сказала Гермиона, мило улыбнувшись Малфою поверх своей кофейной кружки. После восхитительно ошарашенного взгляда Малфой шлёпнул Тео по затылку. — Ублюдок! Ты наложил на мою дверь заглушающее, чтобы я не услышал, когда она придёт?! — Очень по-слизерински, — пробормотала Гермиона. — Согласен, — гордо ответил Тео, а затем, повернувшись к Драко, добавил, — Нам с Грейнджер нужно было немного поболтать. — О чём?! — Малфой нервно взглянул на Гермиону, но прежде чем кто-то из них успел ответить, в дверь раздался ритмичный стук. — А вот и мой повод откланяться, — заявил Тео, вставая. — О чём Тео хотел с тобой поговорить? — спросил Малфой, усаживаясь на диван как можно ближе к креслу Гермионы, пока Тео шёл открывать Гарри. — О тебе, — ответила Гермиона. Обеспокоенность на лице Малфоя в сочетании с речью, которую только что произнёс Тео, творила с телом Гермионы странные вещи. В основном это были нервные покалывания, на которые Гермиона в кои-то веки обратила пристальное внимание. Не задумываясь, она опустила взгляд на его идеально очерченные губы… Я правда хочу ими завладеть... — Я готов к своему посвящению! — Объявил Гарри, возвращая Гермиону на землю. — Непреложный Обет, длинный или короткий? Или мне нужно выучить секретное рукопожатие? — Ты должен кончить на печенье, — нагло заявил Малфой. — Откуда, блядь, это взялось?! — воскликнула Гермиона. — Только не говори мне, что ты никогда не слышала о Мокрой Печеньке, — недоверчиво спросил Малфой. — Я не собираюсь кончать на печенье, — настаивал Гарри, как будто это было обязательное условие. — Гриффиндорцы, — вздохнул Малфой, разочарованно качая головой. — В любом случае, у меня мало времени. Займите позиции, и давайте покончим с этим тройничком. Как только Гермиона и Гарри закончили возмущаться по поводу формулировки Малфоя, они взялись за руки. Во время Непреложного Обета Малфой задал Гарри те же вопросы, что и Кингсли. — Клянешься ли ты, Гарри Джеймс Поттер, хранить в тайне подробности дела, над которым ты будешь работать вместе с Гермионой Джин Грейнджер и Драко Люциусом Малфоем, и не разглашать информацию никому, кроме как с разрешения Гермионы Джин Грейнджер? — Клянусь. — Клянешься ли ты, что сделаешь всё, что в твоих силах, без лишнего риска для себя, чтобы помочь Гермионе Джин Грейнджер и Драко Люциусу Малфою в деле, над которым вы все будете работать? — Клянусь. — И наконец, клянешься ли ты защищать Гермиону Джин Грейнджер и Драко Люциуса Малфоя как своих напарников, делая все возможное и не подвергая себя ненужному риску, чтобы обеспечить их безопасность? — Клянусь. — Отлично, пока вы двое развлекаетесь, пожалуйста, подумайте обо мне и ледяных скульптурах, которые, по словам моей матери, слишком похожи на голубей. Я никогда раньше не пытался превратить ледяную скульптуру в павлина и не могу дождаться, когда вы скажете, получилось ли у меня,— саркастически заявил Малфой. — Ах да, Грейнджер, тебе понравился подарок? — Не могу поверить, что ты отправил это в офис, — воскликнул Гарри. — Ты тоже видел нижнее бельё? — ухмыльнулся Малфой. — Как думаешь, Поттер? Наденет ли Грейнджер его сегодня вечером? — Если Джин в этом замешана, то да. Кстати, спасибо. Мне пришлось выслушать тридцатиминутную речь под названием: «Покупать сексуальное нижнее бельё — это заботливо, и, возможно, тебе стоит попробовать», — проворчал Гарри. — Знаешь, я всегда думал, что тебе бы подошли подвязки, Поттер, — лениво ответил Малфой и отскочил в сторону, чтобы увернуться от проклятия, которое в него бросил Гарри. — На этом примечательном мысленном образе, думаю, нам пора идти. Гарри, я встречу тебя в офисе. Мне нужно лишь перекинуться парой слов с Малфоем, — сказала Гермиона. Гарри очень медленно приподнял бровь, а затем пробормотал что-то вроде, — Я знаю, когда я не нужен, — и с громким ХЛОПКОМ исчез. В наступившей тишине Гермиона повернулась к Малфою и, привстав на цыпочки, нежно поцеловала его в губы. Его рука осторожно легла ей на бедро, прижимая к себе и помогая унять внезапное волнением. — Это из-за того, что я пытался ударить Виктора Крама? — предположил Малфой, когда они оторвались друг от друга. Гермиона рассмеялась. — Нет. — Нужно ли мне покупать Тео шампанское всю оставшуюся жизнь? — Возможно, — улыбнулась Гермиона. — Я никогда не знаю, чего от тебя ожидать, — сказал Малфой, медленно скользя взглядом по лицу Гермионы. — Никогда не знал и, думаю, никогда не узнаю, но мне нравится в тебе всё. — Ммм, я разделяю это чувство, — тихо сказала Гермиона, отступая на шаг. — А теперь не пора ли тебе заняться ледяными скульптурами? — Действительно. Долг зовёт, — вздохнул Малфой, заправляя прядь волос Гермионы ей за ухо.

***

— Я в кабинете Кингсли! — крикнул Гарри, как только Гермиона появилась в приёмной авроров. Был канун Рождества, а значит, в офисе было очень мало людей, и только Холворт лениво помахал ей рукой, когда она проходила мимо. — Я даже не знаю, с чего начать... — вздохнула Гермиона, входя в кабинет Кингсли и закрывая за собой дверь. — С самого начала, — велел Гарри. Гермиона так и сделала. Она рассказала Гарри всё... Ну, почти всё. Они оба решили не упоминать о признаниях в Пещере Унижения и о Спермо Джакузи. — Я рад, что не попал на Демонических Кукол, — заметил Гарри. — Чуть не утонуть в Храме Ужаса — было гораздо хуже, — заметила Гермиона. — И ты не думаешь, что всё это как-то связано с поиском Минервы? — уточнил Гарри. — Нет, я думаю, дело в чём-то более серьёзном. Зачем нам проходить все эти испытания только ради поиска Минервы? Это бессмысленно… — воскликнула Гермиона, дёргая за нитку на своём джемпере. — Хм, — задумчиво промычал Гарри. — Ты можешь рассказать мне, что означает та дата? — осторожно спросила Гермиона. — Да, хотя странно об этом говорить; никто, кроме Минервы, об этом не знал, — тихо сказал он. — Когда я был маленьким, Дурсли отказывались рассказывать мне что-либо о моих родителях, кроме того, что они предположительно погибли в автокатастрофе. Мне было трудно чувствовать связь с ними, особенно когда я не знал даже элементарных вещей, например, когда у них был день рождения, какой у них любимый цвет или… ну, вообще ничего. Поэтому однажды, когда мне было около семи лет, я выбрал случайную дату, и в этот день я каждый год вспоминал всё, что было связано с моими родителями... — Семнадцатое апреля, — тихо сказала Гермиона. — Да, семнадцатого апреля каждого года я тайком выбирался из дома Дурслей или предлагал сходить за продуктами или ещё куда-нибудь, чтобы посетить церковь Святой Марии. Я заходил внутрь, зажигал поминальную свечу по своим родителям и просто… думал о них, кем бы они ни были. Для меня семнадцатое апреля было днём их рождения, днём их смерти, днём, когда я сделал свои первые шаги, днём, когда они впервые мне улыбнулись… это было всем. Когда я поступил в Хогвартс, я хотел сохранить эту традицию, но при этом не хотел, чтобы кто-то об этом узнал. Я думал, что все сочтут это глупостью. Поэтому я подошел к Минерве и объяснил ситуацию… Каждый год семнадцатого апреля она аппарировала меня в церковь Святой Марии. — Это не глупо, Гарри, это прекрасно, — тихо сказала Гермиона, взяла его за руку и сжала её. Гарри откашлялся и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить. — Значит, следующая остановка — церковь Святой Марии в Литтл-Хэнглтоне, — сказал Гарри, слегка улыбнувшись Гермионе — Церковь Святой Марии, — согласилась Гермиона. — Забавно, — заметил Гарри, когда Гермиона выпустила его руку. — Всё это напоминает мне более изощрённую версию того, что произошло в конце нашего первого года в Хогвартсе. От его слов по телу Гермионы пробежало странное ощущение. Покалывание. Чувство, что в его словах есть доля правды, потому что теперь, когда она об этом подумала, это действительно показалось ей знакомым, и вдруг в голове Гермионы зародилась невероятная идея. — Мы снова работаем вместе, как в старые добрые времена, — рассеянно пробормотала она. — С Малфоем в придачу, — заметил Гарри. — Как думаешь, он согласится покрасить волосы в рыжий цвет? — Я в этом сильно сомневаюсь. Учитывая, что Гарри вообще не должен был быть на работе, он ушёл, как только они закончили разговор. Как только он исчез в камине, Гермиона развернулась и быстро направилась к кабинке Холворта. Она увидела, что Холворт откинулся на спинку кресла и читал книгу… нет, погодите, дневник… он читал чей-то дневник. К счастью для него, у Гермионы были более важные дела, поэтому она решила не расспрашивать его об этом. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, — быстро сказала Гермиона. — О? Должен ли я дать клятву? — спросил он, весело приподняв уголок рта. — Мы оба знаем, что в этом нет необходимости, — сказала Гермиона, а затем, понизив голос, добавила, — Мне нужно, чтобы ты проверил все недавние упоминания о Философском Камне. — Интересно... — тихо заметил Холворт. — Хотя, я уверен, что тебе как никому другому известно, что единственный известный Философский Камень был уничтожен Альбусом Дамблдором в 1992 году... — Предположительно, уничтожен.