Where The Duck Is Minerva McGonagall?/ Где, Блин, Минерва Макгонагалл?

Понедельник, 5 января 2009 года Гермиона Грейнджер Было очень холодное утро, но Гермиона чувствовала, что краснеет, пока шла по территории Хогвартса вместе с Малфоем и Гарри в сторону Чёрного озера. Тепло, разливающееся по её шее, не имело ничего общего с согревающим заклинанием, которое наложил Малфой, и было связано с его предложением пробраться в замок, чтобы «полистать кое-какую клитературу» в библиотеке («На случай, если ты не уловила намёк, я хочу оттрахать тебя пальцами напротив полок с книгами по травологии», — Малфой. «Мы все уловили намёк, озабоченный придурок», — Гарри). По мере их приближения остров в центре Чёрного озера становился всё более различимым, и это навеяло воспоминания о последнем визите Гермионы. Это было в годовщину смерти Альбуса Дамблдора, и тогда Гарри настоял, чтобы Рон и Гермиона выпили с ним, спели гимн Хогвартса и бросили в озеро лимонные дольки (обратите внимание: русалки не любят лимонные дольки. Гарри был вынужден насильно переправить Гермиону обратно на метле через озеро после того, как разъяренные существа проделали дыры в их лодке, в результате чего она затонула). Место захоронения самого разочаровывающего волшебника на свете выглядело тихим и спокойным. Белая мраморная гробница была частично скрыта за рощей высоких, неуклюжих деревьев, которые опасно раскачивались на ветру. — Если появится оживший труп Альбуса Дамблдора, я сваливаю, — заявил Малфой, когда они приблизились к маленькой лодке, пришвартованной у берега озера. — И упустишь возможность извиниться?! — ответил Гарри, игриво толкнув Малфоя плечом. — Я уверен, что он оценит твои извинения, учитывая, сколько раз ты пытался убить его на шестом курсе. — Могу вас заверить, что за эти годы я много раз извинялся перед этим человеком. Обычно я истерически рыдал над его карточкой из шоколадной лягушки после того, как выпивал слишком много вина Эрлы, — вздохнул Малфой. Гермиона совершила ошибку, переглянувшись с Гарри, и в результате они оба не смогли сдержать смех. — Я вообще-то не шучу, — добавил Малфой. Почему мысль о том, что он извиняется перед карточкой из шоколадной лягушки, кажется такой восхитительной? — Ты милый, — заявила Гермиона, чем вызвала ухмылку Малфоя и множество притворных рвотных позывов у Гарри. К счастью, если не считать лёгкого бриза, который рябью покрывал водную гладь, условия для плавания были идеальными. По крайней мере, идеальными для волшебного плавания, когда для движения вперёд не нужен сильный ветер. — А что, если нам придётся что-то украсть из могилы Дамблдора? — спросила Гермиона, зная, что реакция Малфоя будет забавной, и желая увидеть её. — Опять же, я сваливаю. Пророк только и ждёт такого заголовка, — проворчал Малфой, когда Гермиона с весёлой ухмылкой села в лодку. — Поттер справится; не то чтобы он там ещё не рылся. — Я не рылся! — в ужасе воскликнул Гарри. — Я просто засунул туда осколки Бузиной палочки! — Только ты мог упустить такую прекрасную возможность. Я бы подбросил в могилу что-нибудь забавное, чтобы посмеяться, — усмехнулся Малфой. — Представь, если бы кто-то в будущем раскопал его могилу и обнаружил длинное стихотворение Тео из нескольких строф об Уранусе, в котором он в подробностях описывает, что бы он хотел засунуть в Уранус. Но, и это самое интересное, оно подписано именем Розовой Демоницы: Долорес Амбридж. — Я не думала, что ты пойдёшь в эту сторону, — безучастно заметила Гермиона. — Ты настолько серьёзно объебался, что это вызывает беспокойство, — сообщил ему Гарри. — Могила Альбуса Дамблдора — это не чёртова капсула времени! — Что, блядь, такое капсула времени?! — выпалил Малфой. — Клянусь, ты половину времени даже не говоришь по-английски. — Вы двое, не хотите прокатиться на лодке? — предложила Гермиона, когда стало ясно, что пререкания могут продолжаться ещё долго. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока гигантский кальмар пригласит меня на свидание. У нас вообще-то есть работа. Надув губы, Малфой быстро забрался внутрь, бормоча, что хотел бы он посмотреть, как Гермиона попытается засунуть палец в рот кальмара, потому что он не похож на «парня, который любит подчинение». Поморщившись, Гарри забрался внутрь, бормоча о «некоторых людях» и их «неспособности сохранять профессионализм». Гермиона проигнорировала их обоих и взмахом палочки отправила лодку в плавание. — Нев сказал мне, что гигантский кальмар сейчас не в духе, потому что студенты обмотали его туалетной бумагой прямо перед рождественскими каникулами, — заметил Гарри, пока они плыли по реке. — Классика, — заявил Малфой. — Но ничто не сравнится с тем годом, когда кто-то с помощью приклеивающего заклинания прикрепил к концам его щупалец маленькие деревянные башмачки. — Это сделал Симус; он тогда только вернулся из отпуска в Нидерландах, — подтвердила Гермиона, призывая свой министерский блокнот и открывая страницу в конце, исписанную заметками. Поняв, что приклеивающее заклинание больше не сковывает его движения, Доджер высунул голову из кармана Гермионы, но, заметив озеро, поспешно спрятался обратно. — Что это? — спросил Гарри, указывая на список букв, которые выделила Гермиона.

К Ф С С И

— Это буквы, которые были в начале каждой подсказки, — объяснила Гермиона. — Минерве нравятся шарады, поэтому я предполагаю, что из них можно составить слово сейчас или можно будет составить, когда мы разгадаем последнюю подсказку. — Сискф... — начал Малфой, в замешательстве нахмурившись. Подумать только, он был одним из самых умных студентов на нашем курсе… — Фсикс... — попытался Гарри. Боже. — Полагаю, это может быть Сфинкс, — сказала Гермиона, прежде чем кто-то из них успел ещё больше опозориться, — Если вы помните из курса «Ухода за магическими существами», у сфинкса голова человека и тело льва. Львы относятся к крупным кошкам, так что это соответствует теме Минервы. Полагаю, что-то на острове даст нам букву Н. — Это была моя следующая догадка, — быстро сказал Малфой. — Конечно, — ответила Гермиона, похлопав Малфоя по руке. Как и следовало ожидать, этот идиот просиял, как всегда, когда она находила повод прикоснуться к нему. — Кхадость, — кашлянул Гарри. Визит в школу, похоже, пробудил в нём незрелость. Когда лодка ткнулась в берег острова, её подхватила магическая сила, и они по камням направились к дереву, где лодка должна была оставаться до тех пор, пока они не будут готовы вернуться. Во время швартовки Гарри чуть не оказался на коленях у Малфоя, чему тот был несказанно рад («Поттер, если ты хотел поставить у меня на коленях приватный танец, нужно было сказать!» — Малфой, «Я лучше поставлю тебе синяк под глазом», — Гарри). С палочками в руках они выбрались из лодки на хлюпающую, покрытую мхом землю, где на широком каменном постаменте неподалёку стояла прямоугольная гробница из белого мрамора, на которой не было ничего, кроме надписи. — Неправильно использовать заклинания на могиле, — заметил Гарри, когда они подошли ближе. — Не то чтобы мне нравилось упоминать «Пророк» по несколько раз на дню, но они, скорее всего, согласились бы с тобой, особенно если бы я произнёс заклинания, — сказал Малфой, отказываясь подходить ближе. — Так что давай, Поттер. Я прикрою тебя отсюда. — Как будто «Пророк» пощадил бы меня! — возразил Гарри. — Да, но разница заключается в общественном мнении. «Пророк» мог бы сообщить, что ты танцевал обнаженным на могиле Дамблдора, и читатели предположили бы, что это было сделано для того, чтобы спасти мир и наградили тебя еще одним орденом Мерлина, — отметил Малфой. — Я, с другой стороны, скорее всего, столкнулся бы с разъяренной толпой и длительным тюремным сроком. Как раз в тот момент, когда Гарри собирался ответить, а Гермиона — отчитать их обоих за то, что они тратят время впустую, раздался приглушённый голос, — Немного обнаженного разврата точно оживило бы обстановку! Гермиона замерла. — Это похоже на… — Дамблдора, — закончил за неё Гарри, оглядываясь по сторонам, как будто покойный директор мог играть с ними в прятки. — Салазар, он восстал из могилы, — выдохнул Малфой, и вид у него был такой испуганный, что Гермиона положила руку ему на плечо, чтобы он не рванул обратно к лодке. — Это оживший труп Альбуса Дамблдора! Я просто пошутил, но каким-то образом совершил немыслимое и воплотил свою шутку в жизнь. — Сила твоего голоса призвала меня! — раздался бестелесный голос Альбуса Дамблдора, за которым последовал приглушённый смех. — Я просто шучу, ничего такого драматичного! Пожалуйста, подождите минутку. Малфой подошёл ближе, и по острову пробежала дрожь. — Смотри, — выдохнула Гермиона, кивнув на каменное основание под гробницей, которое на мгновение замерцало, а затем небольшая его часть исчезла, обнажив ступени, ведущие под землю. — Мне это не нравится, — пробормотал Малфой, когда они подошли ближе, чтобы рассмотреть его получше. — Вы собираетесь заставлять меня ждать? — позвал Дамблдор (?!) — Не то чтобы это имело значение; я мог бы слоняться без дела весь день. По туннелю прокатился ещё один смешок: мастер загадок, очевидно, сам посмеялся над своей шуткой. — Это портрет, — рассмеялся Гарри и, не дожидаясь перечисления (длинного списка) потенциальных опасностей, поспешил вниз по лестнице и исчез. Тьфу! Прямо как в школе! Он никогда не останавливается чтобы подумать, чёрт возьми. — Гарри! — отчитала его Гермиона. — Что угодно могло быть там внизу! Ты что, не слушал, когда я рассказывала тебе о Храме Ужаса?! Или о Демонических Куклах?! — Надеюсь, ты наткнёшься на заклинание из Пещеры Унижения! — крикнул Малфой. Мерлин, надеюсь, что нет. Я уже знаю, что больше всего он хочет, чтобы Джинни перестала петь Baby Got Back, когда он берёт её сзади. Но она никогда этого не сделает, потому что знает, что это его раздражает, и считает это забавным. — Ребята, всё в порядке. Спускайтесь сюда! — крикнул в ответ Гарри. Обменявшись с Малфоем быстрым раздражённым взглядом, Гермиона произнесла Люмос и спустилась по лестнице. — Если бы только Поттер был с нами с самого начала… — говорил Малфой, следуя за ней. — Он мог бы ворваться внутрь и активировать все ловушки, что значительно упростило бы задачу. Я же предлагал принести его в жертву! Не могу поверить, что ты рассмеялась на это; только посмотри, как он готов! — Представляешь, что сказал бы «Пророк», если бы узнал, что ты принёс Гарри Поттера в жертву... — небрежно ответила Гермиона, когда они спустились по лестнице и вошли в пахнущий сыростью туннель. — Справедливо, хотя я, наверное, смог бы убедить репортёров, что это была идея Поттера. Он и раньше принимал неправильные решения. Кто бы говорил. — О! — воскликнула Гермиона, увидев, что Гарри стоит перед деревянной дверью, на которой висит улыбающийся портрет Альбуса Дамблдора в полный рост. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Не удивляйтесь так; в конце концов, это моя могила, и кто, как не я, должен за ней присматривать? — усмехнулся портрет Дамблдора, прежде чем перевести взгляд на Малфоя, который смущённо топтался позади неё. — А, мистер Малфой, я бы сказал, что удивлён вас видеть, но, учитывая то, на что Северус намекал все эти годы… — Я ни на что не намекал! Ты читал школьный отчёт мистера Малфоя, как журнал сплетен, старый козел, — раздался слабый, но сердитый голос Северуса Снейпа. — Что?! — возмутился Малфой. — Ццц! Ты испортишь сюрприз! — прошептал Дамблдор, прежде чем обернуться и дерзко подмигнуть им. — Э-э-э, приятно видеть вас, директор, — осторожно поприветствовала его Гермиона. — Я больше не директор Хогвартса, мисс Грейнджер. Теперь этот титул у мистера Лонгботтома, — сказал он, ласково улыбаясь. — Можете звать меня Альбус. — Хорошо, Альбус. Это последнее задание? — спросила Гермиона. Я очень надеюсь, что это не связано со Снейпом... — О нет. Это только начало, мисс Грейнджер, — ответил Альбус, и его глаза заблестели за стёклами очков в форме полумесяца. — Но, с вашего позволения, я хотел бы сначала сказать пару слов… Гермиона мысленно застонала, когда воспоминания о приветственном ужине в начале учебного года всплыли в ее памяти. Альбус всегда настаивал на паре слов, которые обычно состояли из случайных слов, не имеющих абсолютно никакого смысла. Как на первом курсе, когда он с большим энтузиазмом сказал: «Дурень! Жирдяй! Чудак! Крутить!» и Гермиона потратила два месяца на изучение того, что это могло означать, только для того, чтобы прийти к выводу, что директору, должно быть, нравится заставлять людей страдать из-за ерунды. Теория, которая за прошедшие годы была многократно доказана. — Пожалуйста, продолжайте, — с готовностью подбодрил его Гарри. — Очень любезно с твоей стороны, Гарри, — ответил Дамблдор, склонив голову с нежной улыбкой. — Вам нужно лишь выбрать слово, которое больше всего запомнится. Вы понимаете? — Конечно, — сказал Гарри, а Гермиона украдкой взглянула на Малфоя, который, как она с радостью отметила, тоже, похоже, с трудом сдерживал раздражение. В ответ на слова Портрета Гермиона натянуто улыбнулась и кивнула, а Малфой сухо произнёс, — Не могу дождаться. Альбус в восторге хлопнул в ладоши. — Ну что ж, начнём: Педигри! Прингл! Сплетник! Уимбл! ... Уимбл. Гермиона и Гарри посмотрели на Малфоя, который театрально вздохнул и закатил глаза к потолку. — Маклауд — это не порода кошек… — задумчиво произнесла Гермиона. — Старина Маклауд не был тем, кто первым назвал Малфоя Уимблом, — ответил Гарри. — Нет, — подтвердил Малфой. — Когда мы впервые пришли в «Бродячую ведьму»… — при упоминании паба Альбус задумчиво произнёс: «Какое чудесное место»… — Старина Маклауд играл в волшебные шахматы со стариком по имени Питерболд. Именно Питерболд назвал меня Уимблом. — Питерболд это порода кошек, — подтвердила Гермиона с раздражённым смешком, а затем снова повернулась к Альбусу. — Слово, которое нам больше всего запомнилось, — это Уимбл. — Очень хорошо. Последняя буква, которую вам нужно ввести в качестве пароля, — Н. — Отлично, тогда пароль — Сфинкс, — чётко произнесла Гермиона, и портрет распахнулся.

***

Драко Малфой Пока что всё шло довольно хорошо, о чём свидетельствовал тот факт, что Портрет человека, которого Драко пытался убить несколько раз, не выглядел особо злым. Ему также не пришлось рыться в гробнице, что снизило риск того, что ему придётся объяснять матери неприятные заголовки в газетах. Следуя за Грейнджер, Драко прошёл через портретную дыру и оказался в огромной комнате, которая, по его подсчётам, должна была занимать всю площадь острова. В комнате хранилась интересная коллекция вещей: множество переполненных книжных шкафов (с книгами на французском и английском языках), обширная коллекция оборудования для наблюдения за звёздами (покрытого пылью), дырявый котёл (рядом с которым лежали флаконы с воспоминаниями) и стеклянный шкаф, в котором хранилось всё, от Вредноскопов до осколков сломанной волшебной палочки (возможно, Бузиной?). В тёмном углу, в стороне от прохода, стоял высокий предмет, завёрнутый в ткань. По какой-то причине этот предмет казался странно зловещим, и Драко, не желая задерживать на нём взгляд, быстро переключил внимание на варочный стол. Стол, состоящий из двух длинных деревянных скамеек, на которых располагались различные приспособления, занимал больше половины комнаты. К сожалению, на стене, за этим местом, которое, скорее всего, должно было стать любимым уголком Драко, висели портреты Альбуса Дамблдора (машущего рукой), Северуса Снейпа (хмурого) и Николаса Фламеля (дремлющего). Когда взгляд Драко наконец упал на круглый стол в центре комнаты, он увидел Минерву Макгонагалл, которая сидела, сложив руки, выпрямив спину и с доброй улыбкой на лице. — Добро пожаловать, — поприветствовала Макгонагалл, опираясь на стол и поднимаясь на ноги. Драко и подумать не мог, что когда-нибудь будет использовать слово хрупкая для описания женщины, которая когда-то пугала его почти так же сильно, как его мать. Когда-то каштановые волосы Макгонагалл, обычно собранные в строгий пучок, стали почти белоснежными и мягкими волнами ниспадали ей на плечи, а её глаза, которые, как знал Драко, могли заметить грубый жест на другом конце замка, казались усталыми. — Привет, Минерва, — улыбнулась Грейнджер. — Давно не виделись. — Слишком давно, — заметила Макгонагалл и, доказав, что она всё ещё может быть устрашающей, одарила Грейнджер многозначительным взглядом, от которого та смутилась. — Я надеялась, что ты уже устала от Америки и давно вернулась в Англию, но я забыла, какой упрямой ты можешь быть. Только для того, чтобы не привлекать внимания женщины, чьим любимым выражением какое-то время было «Жалящие проклятия не для ваших рук, мистер Малфой!», Драко подавил желание рассмеяться, когда у Грейнджер отвисла челюсть и покраснели щёки. — Упрямой и раздражающей, — протянул портрет Снейпа со стены. — Ну же, Северус, ты же обещал быть милым, — упрекнул его портрет Дамблдора. — Я ни на что такое не соглашался, ты, ужасно раздражающий старик, — парировал Снейп, повернувшись боком, чтобы презрительно взглянуть на портрет Дамблдора через свой крючковатый нос. — Мало того, что я застрял здесь с безумным французом и волшебником, который никогда не слышал о триммерах для бороды, так теперь мне ещё и работать с бывшими учениками. Разве я недостаточно страдал при жизни? Ух ты, художник действительно уловил его характер. — Тише, вы двое, — рявкнула Макгонагалл, и, как ни странно, портреты Снейпа и Дамблдора тут же замолчали. — Садитесь, вы трое, нам нужно многое обсудить, — приказала Макгонагалл, усаживаясь за круглый стол. Чувствуя себя немного неуверенно, Драко быстро сел рядом с Грейнджер, которая, почувствовав его напряжение, придвинула свой стул чуть ближе. От этого жеста Драко охватило приятное волнение, и ему захотелось сделать что-то иррациональное, например купить ей голубя или сделать предложение. Дай ей время, Драко... Ты даже не знаешь, нравятся ли ей голуби. — Тебе действительно нужно было посылать мне Патронус в два часа ночи? — спросил Поттер Макгонагалл с непринуждённой улыбкой человека, привыкшего быть на её стороне. — Джин кричала так громко, что у меня три дня болела голова. — Приношу свои извинения, Гарри, но, как правило, не стоит оставаться на месте, когда твой шантажист говорит, что собирается нанести тебе визит. Я сбежала так быстро, как только могла, и сделала единственное, что могла сделать в тот момент: исчезнуть, — объяснила Макгонагалл, когда на столе появились чай и печенье благодаря (как предположил Драко) домовым эльфам Хогвартса. Не желая упускать возможность полакомиться печеньем, Доджер выбрался из кармана Грейнджер и, бросив быстрый взгляд на Макгонагалл, уселся рядом с тарелкой. — Почему вы не сообщили о шантаже в аврорат? — спросил Драко. — А, ты, — заметила МакГонагалл и даже наклонилась, чтобы посмотреть на Драко поверх очков. Чёрт! Какого хрена я привлёк к себе внимание?! — В чём дело, Малфой? Ты выглядишь напуганным… — поддразнил его Поттер с другого конца стола. Самодовольное выражение на его лице быстро исчезло, когда Доджер бросил в него печенье. Взять на заметку: нужно дать Доджеру галеон. Выпрямившись в кресле, Драко решил сделать то, что у него получалось лучше всего: с помощью флирта выпутаться из неприятностей. — Ты опять собираешься сравнить меня с греческим богом, Минерва? Подмигни мне, и я, может быть, даже пофлиртую в ответ. — Звучит заманчиво! — взволнованно объявил портрет Дамблдора. — Полагаю, мы скоро выясним, может ли портрет вырвать, — заметил портрет Снейпа, сморщив нос. — Никогда бы не подумал, что скажу это, но в этом вопросе я согласен со Снейпом, — пробормотал Поттер. — Ммм, я с Альбусом, — усмехнулась Грейнджер, улыбнувшись Драко. — Не стоит нервничать, Драко. Я очень горжусь тобой и всем, чего ты добился после войны, — добродушно сказала Макгонагалл, и у него перехватило дыхание. Было очень мало людей, чьё мнение имело значение для Драко, но Макгонагалл определённо входила в их число. Эта женщина не приукрашивала правду, предпочитая грубую честность мягкому увиливанию. Поэтому слова о том, что она гордится им, произвели на него странное и глубокое впечатление, и впервые в жизни Драко был готов расплакаться на глазах у всех. Его будущая жена (Тсс! Она ещё не знает!) не улучшила ситуацию, положив руку ему на бедро и сжав его. — Минерва, у нас много вопросов, — сказала Грейнджер, к счастью отвлекая внимание от Драко, который безуспешно пытался вытереть глаза. — Да, я не сомневаюсь, что так и есть, — вздохнула Макгонагалл. — С чего бы вы хотели начать? — У тебя есть Философский Камень? — нетерпеливо спросил Поттер, бросая взгляд на зловещий предмет, завёрнутый в ткань. — Сразу к делу. Я всегда восхищался этим в тебе, Гарри, — вмешался портрет Дамблдора. — Было ли что-то, чем ты не восхищался в мистере Поттере? Он мог бы завязать шнурки, а ты бы устроил вечеринку в честь такого посредственного достижения, — ответил портрет Снейпа, заставив Драко фыркнуть. — И да, и нет… — ответила Макгонагалл, демонстративно не обращая внимания на препирающиеся портреты. — Я хранитель наследия Философского Камня. Однако он не у меня, и я не знаю, как получить к нему доступ. Видите ли, только тот, у кого есть средства и желание уничтожить Камень, может достать его из зеркала. — Макгонагалл указала на окутанный тканью предмет, и Поттер с Грейнджер понимающе кивнули. — Зеркало? — переспросил Драко, явно что-то упустив. — Зеркало Еиналеж, — быстро объяснила Грейнджер. — Это зеркало зачарованно так, чтобы показывать человеку его самые сокровенные желания. Альбус уже однажды использовал зеркало, чтобы спрятать камень от Волан-де-Морта. Только на этот раз, похоже, он пошёл ещё дальше. — Я слышал о Зеркале Еиналеж, — медленно произнёс Драко. — Это очень опасный предмет, который, как известно, сводит людей с ума. — Отсюда и ткань, — ответила Минерва, явно не понимая, как легко можно снять трикотаж (Грейнджер в последнее время часто давала Драко уроки на эту тему). — Минерва, — прямо сказала Грейнджер. — Думаю, будет лучше, если ты начнёшь с самого начала. — Да, обычно лучше всего начинать с самого начала, — согласилась Минерва. — Давайте начнём с создания Философского Камня. К чёрту мою жизнь; мы пробудем здесь всю ночь. Мне нужно отправить Тео сообщение, чтобы он не волновался; меньше всего мне нужно, чтобы он воспользовался моим отсутствием как предлогом для организации поисковой группы, которая, без сомнения, в итоге заставит всех наших друзей краснеть и утверждать, что они оплакивали мою смерть. По иронии судьбы, Макгонагалл сделала паузу, чтобы макнуть печенье в чай, а затем продолжила его жевать, как будто ей не нужно было рассказать о более чем шестистах годах истории. Забавно, но бедро Драко крепче сжали, показывая, что он не единственный, кого это раздражает. — Знаете ли вы почему Николас Фламель — единственный известный создатель Философского Камня? — наконец спросила Макгонагалл. — Ник! Никки! Проснись! Минерва собирается рассказать твою историю! — позвал Портрет Дамблдора, переместившись к Портрету Николаса Фламеля и довольно сильно встряхнул его. — Je Suis Réveillé! — вскрикнул Портрет Фламеля, резко проснувшись. (Перевод: «Я проснулся!») — Переходи, пожалуйста, на английский, дружище! — усмехнулся портрет Альбуса. — Прости! Заснул… Ничего не поделаешь, я измотан уже… — Шестьсот лет. Ты говоришь нам это каждый день, — пробормотал портрет Снейпа, закатывая глаза так драматично, что удивительно, как они не закатились ему за лоб. — Николас Фламель был выдающимся алхимиком, — ответила Грейнджер на вопрос Макгонагалл. — О, она мне нравится, — сообщил портрет Фламеля портрету Дамблдора. — Дай ей время, — протянул портрет Снейпа. После угрожающего взгляда Макгонагалл (Снейпу следовало бы знать, что не стоит оскорблять её любимую ученицу) портреты снова замолчали. — Николас Фламель смог создать Философский Камень, потому что он хотел лишь доказать, что это возможно, а затем намеревался его уничтожить. Причина, по которой ни одному другому алхимику не удалось создать свой собственный Камень, заключается в том, что они намеревались использовать его. Намерение — ключевой ингредиент, если хотите знать. Николас был твёрдо убеждён, что никто не должен жить вечно или обладать бесконечным богатством. — Так и было, — заявил портрет Фламеля, согласно кивнув. — Простите, — вмешался Драко, не в силах сдержать недоверие в своём голосе. — Николас Фламель и его жена, по слухам, годами регулярно использовали Камень. Как ещё можно объяснить тот факт, что они дожили до своего шестисотого дня рождения? Благодаря правильному питанию? Портрет Снейпа издал звук, похожий на смех, и Драко был настолько потрясён, что мог только смотреть на него, разинув рот. Я и не знал, что он умеет смеяться… — Николас Фламель потратил годы своей жизни на попытки уничтожить Философский Камень, но безуспешно. Не желая оставлять после себя такой могущественный предмет, когда он умрёт, Николас использовал Камень для создания эликсира бессмертия, который продлил его жизнь и позволил ему продолжить свои исследования. Понятно, что его жене не нравилась мысль о том, что Николас будет один заниматься этим трудным делом, поэтому она предложила тоже принять эликсир. Я могу с уверенностью сказать, что Николас никогда не злоупотреблял силой Камня. Он не вёл расточительный образ жизни и не продавал эликсиры бессмертия богатым и влиятельным людям, — подтвердила Минерва, строго взглянув на них, прежде чем продолжить. — Когда Гриндевальд набирал силу, Николас предоставил свой дом во Франции в качестве убежища. Именно там он впервые встретился с Альбусом. Со временем они стали хорошими друзьями, и Николас позволил Альбусу помогать ему в исследованиях и попросил его помочь спрятать Камень от Гриндевальда, а вскоре и от Волан-де-Морта. Ближе к концу первой войны волшебников с Волан-де-Мортом один из союзников Альбуса, сражавшийся вместе с ним против Гриндевальда, был схвачен. Нагайна, которая была с Николасом до того, как её поглотило проклятие, знала о существовании Философского Камня, а вскоре об этом узнал и Волан-де-Морт. Он только начал охоту за Камнем, когда узнал о пророчестве… — Макгонагалл указала на Поттера рукой… — И, конечно же, мы все знаем, что произошло после этого. — Так появилась Знаменитость, — пробормотал Портрет Снейпа. — Не благодаря тебе, — сердито ответила Грейнджер, заставив портрет Снейпа быстро отвести взгляд. — Разве она не великолепна? У меня хорошее предчувствие насчёт неё, — заметил Портрет Фламеля, с любовью глядя на Грейнджер. — Действительно. Гарри тоже великолепен, — добавил Дамблдор, и Поттер улыбнулся. Кто-нибудь собирается назвать меня великолепным? Драко посмотрел на портрет Снейпа, который лишь невозмутимо приподнял бровь. — В течение многих лет Альбус и Николас хранили Камень в самом надёжном из доступных им мест — в Гринготтсе. Однако незадолго до того, как вы втроём поступили в школу, появились знаки. Знаки, которые убедили Альбуса в том, что Волан-де-Морт на самом деле не умер и снова ищет Камень. Поэтому Альбус перенёс Камень в Хогвартс, где он мог использовать свои защитные заклинания и заклинания других профессоров, чтобы обеспечить его сохранность. Только, как вы знаете, это не остановило Волан-де-Морта. — Том был решительно настроен, надо отдать ему должное, — вмешался портрет Альбуса. — Именно, — добавил портрет Фламель. — Когда Волан-де-Морт с помощью профессора Квиррелла попытался украсть Камень из Хогвартса, Николас и Альбус сошлись во мнении, что нужно принять решительные меры, чтобы он больше не пытался это сделать. Поэтому заявили, что Камень был уничтожен, и, чтобы убедить людей в этой лжи, Николас и его жена перестали принимать эликсир бессмертия. — Должен сказать, это было очень самоотверженно с нашей стороны, — отметил портрет Фламеля. — Не стоило тебе вообще создавать Камень, эгоистичный болван, — огрызнулся портрет Снейпа. — Значит, Альбус принял наследие? — громко спросила Грейнджер, пытаясь заглушить голоса портретов. — Он согласился продолжить работу Николаса Фламеля по уничтожению Философского Камня? — Да, а потом Альбус передал эту задачу нам с Северусом, — подтвердила Минерва. — А теперь вы трое примете эстафету от меня. — Ты серьёзно думаешь, что мы сможем уничтожить Философский Камень, если никто из вас не смог?! — заметил Поттер, вторя опасениям Драко. — Самая важная часть наследия — это сохранение Камня; никто не должен знать о его существовании, и вы должны сделать всё, что в ваших силах, чтобы сохранить его в тайне. А затем, когда придёт время и если Камень всё ещё будет существовать, вы должны будете передать наследие так же, как это делаю я сейчас, — объяснила Макгонагалл. — Вы должны быть благодарны за то, что вас трое; я одиннадцать лет несла это бремя в одиночку! — Как невежливо со стороны Тёмного Лорда было убить меня, — протянул Портрет Снейпа. — Я понимаю, что меня не должны были привлекать к этому и что я не должен подвергать сомнению ваши методы передачи дел, но зачем нужны были испытания? — спросил Драко. — А, — заметила Минерва с лёгким раздражением. — Ну, ты же знаешь Альбуса и его склонность к драматизму. — Нет ничего плохого в драматизме! — настаивал портрет Дамблдора. — Твой гардероб говорит об обратном, — ответил портрет Снейпа. — Альбус настаивал на том, что любой, кто примет наследие, должен заслужить это право, пройдя ряд испытаний, — вздохнула Макгонагалл. — Честно говоря, вы бы видели, что пришлось делать нам с Северусом! Он заставлял нас собирать грибы и резвиться с единорогами, ради всего святого! — Подожди?! Это правда произошло?! — воскликнула Грейнджер, широко раскрытыми глазами глядя на портрет Снейпа. Чёрт возьми, да этот человек шалун! — Что вы знаете?! Почему все на меня пялятся?! — потребовал портрет Снейпа. — Ты чёртов шалун! — воскликнул Поттер. — Выбирай выражения, Гарри! — отчитала его Макгонагалл. — Простите, профессор! — сказал Поттер и тут же поправился. — Я хотел сказать, Минерва. — Ты бы узнал об этом только в том случае, если бы заполучил... — портрет Снейпа замолчал, а затем пробормотал, — Любые письменные заметки или подробные рисунки, связанные с матерью Поттера, являются строго конфиденциальными. — Фу, что за хрень?! — простонал Поттер, и в тот же момент Драко заметил, — Салазар, мне нужно посмотреть эти рисунки, — и в этот момент Грейнджер пнула его под столом. — Возвращаясь к сути, — громко сказала Макгонагалл. — Если бы вы не прошли испытания, портрет Альбуса не пропустил бы вас в эту комнату. — Но Поттер прошёл только одно испытание! — воскликнул Драко, уклоняясь от второго раунда проявления насилия. — ДВА! — поправил Поттер, указывая на портретную дыру. — Ох, чёрт возьми, ты всего лишь вспомнил, что Питерболт... — он указал на ухмыляющуюся Макгонагалл... — назвал меня Уимблом. Очень героически. И, конечно же, тебе удалось избежать удара молнии в церкви, потому что ты каким-то образом знал, какой вопрос будет твоим. Может, ты забыл о том испытании, когда мы с Грейнджер чуть не утонули?! — Драко бросил на Макгонагалл обвиняющий взгляд и добавил, — Кстати, я хочу получить объяснение! Макгонагалл задумчиво посмотрела на Поттера и пробормотала, — Я переживала, что у Гарри могут возникнуть проблемы с доступом, учитывая его ограниченное участие в испытаниях, но Альбус всегда был к нему неравнодушен. — Он через столько всего прошёл, бедный мальчик, — ласково заметил портрет Дамблдора. — Так и есть! Почему бы вам не присудить ему несколько баллов для факультета! — саркастически заметил Драко, заставив Грейнджер весело фыркнуть. — Я был чёртовым крестражем! — выпалил Поттер. — Я бы в любой день предпочёл заклинание молнии! — Я бы с радостью поразил тебя заклинанием молнии, только скажи, — с надеждой в голосе предложил портрет Снейпа. — Хватит отвлекаться! — вздохнула Грейнджер. — Минерва, Драко уже упомянул об этом, но я тоже хотела бы получить объяснение насчёт Храма Аполлона. Это было довольно страшно. — О, Храм опустел через несколько секунд после того, как вы аппарировали, — пренебрежительно ответила Минерва, как будто пережитый ими предсмертный опыт был не более чем послеобеденным купанием. — Испытания, которые я придумала, не были направлены на убийство, но на случай, если мой шантажист их обнаружит, я сделала первые несколько испытаний более агрессивными в качестве сдерживающего фактора. Услышав слова Макгонагалл, Доджер сердито пискнул и, пытаясь изобразить угрозу, разломил печенье пополам. — Нюхлеры — такие забавные существа, — с улыбкой заметила Макгонагалл. Я почти уверен, что он хочет убить тебя за то, что ты чуть не утопила нас, и, если честно, я собираюсь предложить свою помощь. — Можешь рассказать нам о шантаже? — спросила Грейнджер, пытаясь засунуть Доджера обратно в карман (попытка не увенчалась успехом, и Доджер швырнул в неё чайной ложкой). — Это продолжается уже несколько месяцев, — объяснила Макгонагалл. — Мне начали приходить анонимные письма, в которых автор утверждал, что знает о моём секрете, и угрожал рассказать о нём в газетах, если я не соглашусь на сотрудничество. Сначала я не обращала внимания на письма, но шантажист был настойчив, и в конце концов ситуация обострилась настолько, что я начала просыпаться от неприятных вещей, которые оставляли в моём саду: горящего распятия, сиденья для унитаза, лошадиной головы и так далее… — Он смотрел «Крёстного отца», — пробормотала Грейнджер, и в тот же момент Драко заметил, — Надеюсь, это было не использованное сиденье для унитаза, — а Поттер спросил, — Почему ты не сообщила об этом?! — Как я уже говорила, наследие заключается в защите Камня, а не в привлечении к нему внимания. Будь я моложе, я бы сама разобралась с этой угрозой, но… — Макгонагалл подняла руки, демонстрируя странно скрюченные пальцы… — К сожалению, возраст берёт своё. — Артрит? — спросила Грейнджер. — Да, — подтвердила Макгонагалл. — Сейчас мне трудно быстро произносить заклинания, и я не смогла бы защитить себя в дуэли. Я всегда знала, что передам Наследие вам двоим… — она посмотрела на Поттера и Грейнджер… — У меня не было биологических детей, но за эти годы у меня появилось несколько избранных детей. — В глазах Макгонагалл блестели непролитые слёзы, и Драко почувствовал себя не в своей тарелке. Он неловко поёрзал на стуле и обнаружил, что Макгонагалл за все эти годы не утратила способности улавливать малейшие признаки беспокойного ерзания. — Не то чтобы Северус когда-нибудь признался в этом, Драко, — добавила она. — Но я думаю, что он передал бы это наследие тебе. — Весьма спорно, — отрезал портрет Снейпа. — Я не слышал отказа, — заметил портрет Фламеля. — По сути, это согласие Северуса, — добавил портрет Альбуса. — Я собираюсь поджечь вас обоих, — сердито заявил портрет Снейпа. С чувством глубокого удовлетворения Драко улыбнулся портрету Снейпа, который в ответ ласково нахмурился. — Это была последняя угроза, которую я получила, — объяснила Макгонагалл, кладя на стол кусок пергамента, на котором было написано: «Всё закончится завтра, не волнуйся, я сам войду». — Я не могла рисковать и вступать в конфронтацию, поэтому пришло время действовать. Мне нужно было заманить Гермиону домой, а что может быть лучше, чем исчезнуть при подозрительных обстоятельствах? Хотя, признаюсь, я не ожидала, что всё произойдёт так быстро, и в результате первое испытание оказалось довольно простым, — раздражённо вздохнула она. — Полагаю, мне следовало догадаться, что Драко предпочтёт выбить мою входную дверь при первом визите. — Поттер очень настаивал на том, чтобы провести тебе тест на проникновение, — быстро сказал Драко. — Что?! Я ни на чём таком не настаивал! — чуть ли не выкрикнул Поттер. — Боже мой, ты просто ужасен, я должен пожаловаться на тебя за непрофессиональное поведение; я знаю, что ты лапаешь Гермиону под столом! Грейнджер вздрогнула и попыталась убрать руку, которую Драко тут же схватил и крепко прижал к своему бедру. — Думаю, ты обнаружишь, что Грейнджер — та, кто лапает меня. — Малфой! — воскликнула Грейнджер и с силой наступила Драко на ногу. — Пожалуйста, скажите мне, что это шутка?! — раздался недоверчивый голос портрета Снейпа. — Вы двое?! Серьёзно?! Что ж, я такого не ожидал, честно говоря, я думал, что мистер Малфой проведёт остаток своих дней, предаваясь грязным фантазиям и используя жалящие проклятия. — Портрет Снейпа рассмеялся, а затем снова обратился к Драко, — Драко, твой отец знает? Если нет, я настаиваю на том, чтобы ты взял мой портрет с собой, когда будешь говорить с ним. — Признай, что ты передал бы наследие мне, и я подумаю об этом, — ответил Драко. — Я бы скорее признал, что однажды напился и добавил в Омут Памяти Дамблдора воспоминание о том, как мочился в снег, — парировал портрет Снейпа. — Это был ты?! — воскликнул портрет Дамблдора. — То, что тебе удалось произнести «Ссыкло», на самом деле весьма впечатляет. Этот момент, безусловно, стал одним из самых ярких событий сегодняшнего дня. — И снова давайте вернёмся к более важным вопросам, — вмешалась Макгонагалл, ухитрившись бросить раздражённый взгляд на всех присутствующих за столом (и на три портрета) без единого лишнего движения. — Ваша первая задача — выяснить, кто стоит за шантажом и как они узнали о камне. — Ты сильно отстала, — заметил Драко в тот же момент, когда Поттер сказал, — Об этом уже позаботились, — а Грейнджер добавила, — Это был Джастин Финч-Флетчли. И вдруг настала их очередь говорить. По очереди они рассказали обо всём: о нападении нюхлеров, о том, как выжил Крюкохват, о Джастине Финч-Флетчли и о том, как он узнал о Камне. В их рассказ было добавлено несколько забавных деталей, например, теория Грейнджер о палочке Уизли и о том, что Дамблдор мог стереть память Локхарту. Портрет Дамблдора ничего не ответил, но портрет Снейпа едва заметно усмехнулся. — Этот маленький засранец приходил ко мне домой на чай! — возмущалась Макгонагалл. — Мне было жаль Джастина! Он всегда так старался быть тем, кем не был… и Гилдерой?! Вот кого Джастин выбрал в качестве образца для подражания?! Дети всегда ужасно выбирают, на кого равняться… но Гилдерой Локхарт?! — На самом деле Джастину пришлось нелегко во время войны, — неловко объяснила Грейнджер. — А разве не всем? — насмешливо произнёс портрет Снейпа. — Именно! Особенно мне! Северус был вынужден убить меня, — добавил портрет Дамблдора. — Тебе! — выпалил Снейп. — И вообще, я имел в виду свою собственную смерть от клыков Нагайны, которая была гораздо более мучительной, чем быстрая Авада. — Я мирно скончался в своей постели, — радостно объявил портрет Фламеля. — Фламель, хоть раз в жизни прислушайся к тому, что говорят в комнате, — проворчал портрет Снейпа. — Сотни людей пострадали во время войны. Ты сама была подвергнута пыткам, Гермиона! — вмешалась Макгонагалл, демонстрируя свою непреклонность (что было восхитительно, когда она не была направлена на Драко). — Да, Джастин заслуживает сочувствия. Но его поступки — это его собственные действия, независимо от того, по какой причине они были совершены. — Наверное, — тихо ответила Грейнджер. — Не могу поверить, что Гилдерой... — фыркнула Макгонагалл, раздражённо всплеснув руками. — Этот первоклассный идиот всегда был у меня бельмом на глазу! Он намеренно подслушал личный разговор, а затем попытался шантажировать нас с Альбусом, чтобы мы отдали ему Камень! — Что сделал Альбус? — быстро спросил Поттер. — Я имею в виду, ты слышала теорию Гермионы о Дамблдоре, Локхарте и Тайной комнате. Это то, что произошло? — Боюсь, что единственный человек, который мог бы просветить нас по поводу этой теории, уже мёртв, — любезно сказала Макгонагалл. — Гилдероя держали в узде с помощью тонких угроз разоблачения, и мы ясно дали понять, что на случай, если наши воспоминания будут изменены, у нас есть запасные варианты. — Макгонагалл откинулась на спинку стула, казалось, сказав всё, что хотела, но, заметив обеспокоенное выражение лица Поттера, добавила, — Альбус многое делал, но он никогда бы намеренно не подверг ребёнка опасности, если бы не было другого выхода. Интересная формулировка… — Это правда, — торжественно добавил портрет Дамблдора. — Я так и думал, — сказал Поттер с облегчением на лице. Краем глаза Драко заметил, что Грейнджер посмотрела на него, и незаметно покачал головой, безмолвно давая ей понять, чтобы она не настаивала. Поттеру нужен был Дамблдор как пример для подражания, и какой бы ни была правда, сейчас это не имело значения. — Итак, вот оно… — Минерва обвела рукой комнату… — В этой комнате собраны все исследования, касающиеся Камня и возможности его уничтожения, за последние шестьсот лет. Это наследие, которое я должна вам передать. — Что касается наследия... — пробормотал Драко, оглядывая комнату... — Шестьсот лет исследований и несокрушимый Камень, за который люди, скорее всего, готовы убить, — не самое лучшее, что мне когда-либо доставалось. Может, ты оставишь нам свои яблони? — Поверь мне, Драко, мне совсем не хочется передавать это наследие кому-то из вас, и я старалась отсрочить это, как только могла. — Мы знаем, Минерва, — тихо сказала Грейнджер. — Всё в порядке, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы продолжить исследования и, надеюсь, уничтожить Камень раз и навсегда. Драко уже собирался сделать вид, что его задело то, что Грейнджер приняла наследие от его имени, но она сказала «мы», и Драко понравилось, как это прозвучало. — Спасибо вам. Всем вам, — сказала Макгонагалл, многозначительно взглянув на Драко. — И по крайней мере теперь, когда я отойду в мир иной, я буду знать, кому оставить свои яблони.

***

Минерва Макгонагалл Минерва прошла через портретную дыру как раз в тот момент, когда портрет Альбуса за её спиной захлопнулся, ознаменовав конец очередной главы в её жизни. Будет ли она скучать по этой главе? Возможно, иногда. Если Минерва что-то и не любила, так это оставлять дела незавершёнными. Но наследие, которое она хранила, больше ей не принадлежало. Вместо этого её ждала новая глава, которую, как она чувствовала, она заслужила. — На пенсию, Альбус, — сказала Минерва, грустно улыбаясь портрету человека, которого она знала много лет. — Я не думала, что до этого дойдёт. — И я тоже. Я должен поблагодарить тебя за годы верной службы, Минерва, — ответил портрет Альбуса, склонив голову. — Что ты теперь будешь делать? — Есть много вещей, которые я хотела бы сделать, — сказала ему Минерва. — Путешествовать, ухаживать за своим садом, встречаться со старыми друзьями, посещать паб... — она замолчала с улыбкой. — Наверное, стоит начать с последнего пункта, — сказал портрет Альбуса, и его глаза озорно блеснули. — Ммм, — задумчиво промычала Минерва. Если бы только… — Ты им не сказала… — нерешительно произнёс портрет Дамблдора. — Что бы это дало, Альбус? — грустно спросила Минерва. — То, что произошло в Тайной комнате, было не твоей виной и не входило в твои намерения. — Я не знал, что мальчики нашли Тайную комнату. Гилдерой должен был быть один, когда я столкнулся с ним в тот вечер, — настаивал портрет Альбуса. — План состоял в том, чтобы подтолкнуть Гилдероя к охоте на монстра и сказать, что из-за своих усилий он получил травму головы, которая повлияла на часть его воспоминаний. — Конечно, — подтвердила Минерва. — Но план изменился, когда Гарри и Рон затащили Гилдероя в Тайную комнату, и ты сделал то, что должен был сделать ради... — Минерва замолчала, поджав губы. — Всё в порядке, Минерва. Гилдерой зашёл слишком далеко, но причина всегда была выше, — мягко сказал портрет Альбуса. — Я сделал то, что сделал ради всеобщего блага. Минерва разочарованно вздохнула. — У тебя было много недостатков, Альбус, но ты сделал то, что не под силу многим из нас, и я понимаю, что уважаю тебя за это так же сильно, как и ненавижу. — Приносить жертвы всегда непросто, — тихо заметил портрет Альбуса. — Нет, конечно, — резко ответила Минерва. — Я должна тебя покинуть. Мне нужно сделать ещё кое-что, а времени осталось мало. Портрет Альбуса задумчиво изучал её. — Тебе не обязательно это делать. — Да, — печально ответила Минерва. — Но пока я ещё могу, и не ради всеобщего блага, а чтобы исполнить клятвы, которые я дала много лет назад.

***

Пятикратный обладатель награды «Самая очаровательная улыбка» по версии Ведьминого Досуга — Гилдерой Локхарт Нельзя отрицать, что мои скулы — это настоящее чудо. Поворачивая голову из стороны в сторону, Гилдерой любовался собой в маленьком карманном зеркальце и не в первый раз задавался вопросом, как ему так повезло. Конечно, это несправедливо по отношению к остальным мужчинам, ведь у него такие идеальные черты лица: волосы, нос, зубы… просто замечательно. Неудивительно, что он, Гилдерой Ловихер, пять раз становился обладателем награды «Самая очаровательная улыбка» по версии Ведьминого Досуга. Громкий звук отвлёк Гилдероя от красавца в зеркале и заставил обратить внимание на пожилую фанатку, которая задергивала шторы вокруг его кровати. Закончив, она застыла, любуясь им с довольно натянутым выражением лица. Наверное, нервничает, бедняжка. Не каждый день фанатам выпадает шанс встретиться с такой знаменитостью, как я. — Привет, Гилдерой. — Привет! — с энтузиазмом поздоровался Гилдерой, пытаясь успокоить пожилую фанатку (он был таким добрым). — Судя по твоей восторженной реакции, я должна понять, что ты меня не узнаёшь? — спросила пожилая фанатка. Конечно, для его фанатов было вполне естественно предположить, что они произвели на Гилдероя такое впечатление, что он запомнил их, несмотря на проблемы с памятью. Увы, к несчастью для этой седовласой красавицы, Гилдерой понятия не имел, кто она такая. — Боюсь, что нет, прекрасная дева. Тебе придётся меня простить, моя память уже не та, что прежде, — ответил Гилдерой, сверкнув своей (пять раз) отмеченной наградами улыбкой. — Если то, что мне сказали, правда, то ты действительно знаешь моё имя, — сказала пожилая фанатка, не в силах удержаться и подошла ближе (что вполне объяснимо). — Мы когда-то вместе работали в замечательной школе, где мы оба дали одну и ту же клятву: защищать и передавать знания всем нашим ученикам. — Это действительно было похоже на Гилдероя, ведь он был очень самоотверженным. — Однако только один из нас серьёзно относился к этой клятве. Очевидно, этим человеком был Гилдерой. — Не стоит так строго к себе относиться, — убеждал он пожилую фанатку с весьма сомнительными моральными принципами. Пожилая фанатка поджала губы, явно недовольная собой. — Сегодня я была вынуждена поручить почти невыполнимое задание своим бывшим ученикам, и, несмотря на то, что я уже на пенсии, я по-прежнему серьёзно отношусь к своей клятве защищать своих учеников, бывших или нет. С любопытством пожилая фанатка поднесла палочку к лицу Гилдероя. Возможно, на нём что-то было... — Что ты делаешь? — спросил Гилдерой. — Меня зовут Минерва Макгонагалл… КОШКА ДАМБЛДОРА?! Гилдерой попытался сесть, но по какой-то неизвестной причине внезапно потерял способность двигаться. — ...А, я вижу, теперь ты меня вспомнил, — объявила Кошка Дамблдора, жестоко улыбаясь. — Не волнуйся; я позволю тебе сохранить неважные воспоминания. Однако я думаю, что ты достаточно долго помнил о Философском Камне. Гилдерой в ужасе наблюдал, как Кошка Дамблдора ткнула ему палочкой между глаз и прошипела, — Обливиэйт.