Мандаринка

      Чонгук ходит в новую школу около месяца. Стоит отметить, жизнью других людей здесь интересуются активнее, чем в прежней школе. Его узнают ученики как старших классов, так и младших. В инстаграме подписалось около сотни людей, которых даже в глаза не видел, поэтому никак не отреагировал. Подписался в ответ только на нескольких, включая Чимина. Он кажется приятным человеком, который не станет делать гадости за спиной.       Недоумевал, с чего такая популярность, пока случайно не подслушал разговор в раздевалке. Оказывается, всех интересует, кем конкретно ему приходится альфа, который регулярно привозит в школу: братом, любовником, шугар дэдди. Никто так и не решился подойти и напрямую спросить об этом. Значит, никому не интересна правда, нравится тупо сплетничать. Более того, думать мозгами забывают, ведь Чонгуку всего четырнадцать, даже не знает свой вторичный пол. О каких отношениях, предполагающих секс, может идти речь? Кто это тут настолько авторитетный генератор сплетен, которому верят на слово, не проверяя фактов?       Поразмыслив, догадался: скорее всего, «охота» уже началась. Раз в эту сплетню поверило довольно большое количество человек, открыли забег «киты». В классе их трое: Мин Сонхи, Ли Юна и Чон Соми. Две, предположительно, проявятся как альфы. Согласно добытой информации, их семьи связаны друг с другом бизнесом и дружат очень давно. В то, что такая «дружба», завязанная на деньгах, может быть чистой и крепкой, верится с трудом.       В последние несколько дней обедает вместе с Чимином. Сегодня тоже садятся за один столик. Одноклассник непривычно надолго утыкается в свой телефон, когда наконец ставит на блокировку, говорит: — Ко мне сейчас парень придёт. Ты не против?       Чонгук считает бессмысленным начинать отношения в средней школе, ведь ментальный возраст большинства сверстников варьируется от семи до десяти. Однако это личное дело каждого. — Нет. Всё хорошо. Он из нашего класса? — интересуется, убирая в рюкзак уже пустой ланч-бокс. — Он старше, — мило улыбается Чимин, отправив в рот кусочек мяса. — Как давно вы вместе? — С прошлого года. В этой же столовой я случайно облил его колой, когда открывал бутылку. Он потребовал с меня компенсацию, но не уточнил какую. Я подумал: «Блин, судя по его рубашке от Диор, химчистка влетит мне в копеечку», а он… — Пригласил на свидание в парк аттракционов и купил сладкую вату, — заканчивает историю подсевший к ним альфа, чмокает Чимина в щёку. — Ли Ховон. Очень приятно. — Чонгук, — представляется в ответ, избегая фамилии, пожимает руку. — Милая история. — Согласна, — наигранно-любезно привлекает к себе внимание Соми, следом нагло присоединяются остальные два «кита». Эта троица обычно держится особняком. Чонгук быстро смекает, что к чему. «Китам» надоело выжидать. — Они были главной парочкой школы прошлого года. — А кто парочка этого? — Ещё не знаем, — продолжает диалог уже Юна. — Как-то тихо в последнее время. Пока больше всего внимания привлекаешь ты.       Чимину явно неудобно в сложившейся обстановке, поэтому он переключается на своего парня, что-то с ним обсуждает, делится едой. — Кстати, а кто подвозит тебя по утрам? Твой парень?       То ли кажется, то ли разговоры в столовой действительно слегка притихают. — «Тайные отношения с личным водителем» — классная романтическая ветка для кино или фанфика. Но мне, на минуточку, четырнадцать лет, а ему скоро полтинник стукнет. Это уголовная статья. Вы хотя бы иногда, когда крысятничаете за спиной, всё-таки используйте мозг по назначению. Думайте, к чему могут привести эти сплетни. — Ой, прости! — восклицает Сохи. Чонгук бы поверил в её эмоции, скрой девушка чуть лучше своё разочарование. — Мы не имели в виду педофилию, ты не подумай. Просто он смотрит на тебя с такой заботой… В общем, давайте забудем про этот случай.       Бред. Эта девчонка никогда не видела влюблённых взглядов в свою сторону или родительских, наполненных заботой, раз не отличает одно от другого? Господи, Хосок-щи смотрит на него именно как отец на ребёнка, и ничего романтически-близкого между ними никогда не будет.       Не успевает пройти и десять минут, как очередной персонаж вырисовывается из ниоткуда, источая намерение прилипнуть как жвачка к подошве кроссовки фразой: — Откуда столь прелестный цветочек взялся в нашей теплице? Твои родители случайно не флористы? — нагло подсаживается, двигая Юну с края к центру лавочки.       Чонгук решает уточнить кому адресована фраза, бросает вопросительный взгляд и указывает пальцем на себя. Парень решительно кивает, ждёт ответа, ведь с течением времени и отсутствием реакции адресата эффект от подобного рода подкатов сходит на нет и переходит в категорию «фейла». А упасть лицом в грязь навряд ли хочется. — У меня их нет, — бросает как нечто само-собой разумеющееся. Мама рядом была только в течение нескольких первых лет жизни, потом ушла к новому мужчине, оставив на попечение отца, который в свою очередь почти четыре недели назад буквально продал его. Повисает неловкая пауза, когда неловкость достигает апогея, Чонгук решает сбить напряжение. — За этими словами не кроется никакой драматичной истории, глубоко ранившей мне душу, так что можешь перестать краснеть от стыда.       Кажется, «киты» расстраиваются, что новичок, не особо стараясь, без лишних проблем всё больше отвоёвывает себе статус членистоногого. — Это твой сонбэ вообще-то, — Сонхи тыкает его в бок локтем и изображает на лице осуждение.       Ого, застыдить хочет? Не на того напала. — Правда? А ведёт себя как двенадцатилетка с начавшимися поллюциями. Влажные салфетки подарить? У меня в сумке как раз есть.       Парень ухмыляется, глаза загораются азартом. Девушки недовольно переглядываются, даже Чимин с Ховоном вновь обращают внимание на происходящее за столом. — Часто пользуешься? — пробует подколоть. Судя по поведению и типичным внешним чертам — альфа. — К сожалению, нет. Дрочить тут не на кого. Контингент ниже среднего, за исключением парочки особей. Не переживай, ты тоже в мокрых снах мне сниться не будешь.       Чимин не сдерживает смешок, утыкается носом в плечо Ховону, чтобы заглушить звук. — Ещё увидимся, цветочек, — бросает неудавшийся хукапер, подмигнув, и сваливает. — Ну и кто этот отчаянный? — интересуется Чонгук. Врагов надо знать в лицо, как и потенциальных посягателей на сердечко. — Ли Санвон, — поясняет Сонхи со звёздочками восхищения в глазах. — Он потрясающий! У него уже даже есть свой фанклуб. Его родители занимаются строительством гольф-клубов и бизнесом, связанным с этим видом спорта. Продвигают гольф-спортсменов.       Чонгук вздыхает и закатывает глаза. Высказывается с нескрываемым раздражением: — Тут все меряют несуществующие заслуги птенцов по их родителям? Что лично Санвон сделал, чтобы получить такую популярность, о которой вы говорите? Подрался с кем-то, выиграл в конкурсе или олимпиаде, соревнованиях от школы? Ничего? Предсказуемо. Ладно, проехали. Я пошёл.       Нетрудно догадаться, что из себя представляют сверстники в этой школе для богатеньких. Несложно и понять негласно установленные порядки. Чонгук оказался в этой школе прыжком, «из грязи в князи». В сравнении с предыдущим кругом школьного общения очень ощутима разница взглядов на некоторые вещи. Наверное, всё дело в воспитании, однако Чонгук не сказал бы, что им с особым усердием занимались в этом плане. Просто как-то так вышло, что в голове сложились определённые установки на жизнь. Главное, суметь сохранить их. Прогибаться под чужие, чтобы попросту соответствовать окружающему социуму, не хочется совершенно.

***

      Хосок-щи привёз в особняк и сразу уехал по делам, приказав сегодня никуда не уходить. За ним присматривать осталась только регулярная охрана. Юнги-щи, Сокджин-щи и сам господин Тэхён отсутствуют. Значит, происходят кое-какие опасные дела. Пока от них оберегают.       На часах около трёх, Чонгук садится за допы, поставив таймер на восемь часов вечера, чтобы успеть приготовить ужин для… членов семьи Ким. Некровной, но, наверное, всё-таки семьи же, да? Или какое слово лучше использовать?       С готовкой возится долго, запутавшись во всех этих маслах и специях. Резать продукты получается уже быстрее и аккуратнее, но огонь по-прежнему плохо поддаётся контролю. Морковь недожарил, грибы пережарил, со шпинатом переборщил по количеству: его больше всех других ингредиентов получилось. Цукини забыл посолить, рис слишком сильно слипся. Единственное, чем может в этот раз гордиться — идеально пожаренная говядина и яичница.       Заканчивает готовку и уборку к одиннадцати часам ночи. Всё ещё никого нет. Расставляет на столе пиалы с закусками, большие блюда с гарниром и тарелки с рисом. Стоит признать, выглядит приготовленная еда убого. Пишет Хосоку-щи, интересуется, когда приедет господин Тэхён и остальные. В ответ присылается краткое «Возникли проблемы», что в переводе и в форме более распространённого предложения означает «приедем под утро, но всё в порядке, поэтому ложись спать и не переживай».       Настроение уходит на дно. Даже та частичка радости от удачно получившегося мяса и яиц исчезает. В своей порции пибимпаба больше ковыряется, чем ест. Пьёт слегка подогретое молоко, чтобы лучше уснуть. Накрывает стол зонтами для еды, оставляет записку «есть на свой страх и риск» и ложится спать.       Просыпается несколько раз за ночь. Не спится ни хрена. Благо завтра, вернее, уже сейчас суббота. Иначе встал бы в школу с больной головой. В пятом часу утра сидит на постели, свесив ноги, борется с окутывающим чувством тревоги непонятного происхождения. Решает спуститься и выпить чая на травках, заодно связаться с Хосоком-щи. Охрана на своих постах, лица новые, значит, была пересменка. Один из них уточняет у Чонгука, всё ли в порядке. — Да. Просто не получается заснуть. Господин Тэхён… Они ещё не приехали? — Приехали. Больше сказать не могу.       Не положено болтать языком. Чонгук про это знает прекрасно. — Понятно. Спасибо.       Понятно, что в жопу идёт этот чай с травками. Чонгук маленьким ураганом облетает весь второй этаж — пусто. На первом никого не слышал, когда был там, но он на всякий случай заглядывает в гостевые комнаты. Пусто. Какого хрена? Стоит посреди входной зоны, слегка запыхавшийся, руки уперев в бока. Усердно размышляет.       Остаётся только один вариант — подвал. В который строго-настрого запретили спускаться. Чонгук догадывается почему и, как послушный мальчик, не суётся туда. Сегодня же намерен ослушаться.       Слева от запасного выхода есть спуск в подвальное помещение. Обычно массивная дверь заперта на засов, сейчас открыта, поэтому отворяет её. Кто-то громко кричит, раздаётся несколько выстрелов. Чонгук вздрагивает от неожиданности, но быстро берёт себя в руки и шагает вниз по бетонным ступеням. Стены без всякой отделки, просто строительные блоки, пространство между ними залито цементом. Идёт на знакомый голос, поворачивает налево и впечатывается в чью-то грудь. Поднимает взгляд — Хосок-щи смотрит мягко и одновременно неодобрительно качает головой, закрывает собой проход. Подошедший к ним Юнги-щи недовольно щурится, напоминает приглушённым тоном: — Тебе вообще-то нельзя сюда, малой. — Папа нередко дрался так, что у кого-нибудь оказывалась пробитой голова. Перетаскивать тело, вызывать скорую и отмывать пол приходилось мне. Так что кровью, насилием или трупами меня не напугать, — пытается выпросить возможность ступить дальше. Просто хочется убедиться, что со всеми всё в порядке. Что-то будто настойчиво скрывают, отчего возникают только худшие предположения. — Милашка какая. Попади ты на зону, что там с тобой сделают? Как думаешь? — тянет издевательски господин Тэхён, раздаётся звук шагов.       Он близко. Где-то там, за хёнами, закрывающими обзор. — Выебут во все щели и заразят СПИДом. Аджосси, я не тупой. Мне просто деньги нужны, а пока несовершеннолетний, за торговлю наркотиками светит только административка, — нагло припечатывает некто очень знакомым голосом. — Чимин? — удивлённо выпаливает Чонгук. Подпрыгивает, используя для опоры плечи Хосока-щи. Юнги-щи хватает за ворот футболки, словно за шкирку, останавливает.       Судя по обрывку разговора, Чимин торговал веществами на территории Тэхёна-щи и попался. Ничего себе. Вот тебе и староста класса.       Хосок-хён отходит в сторону, но Юнги-щи по-прежнему удерживает за шиворот. Чонгук окидывает взглядом помещение: три незнакомых человека лежат на полу с продырявленными лбами в лужах крови. По периметру стоит охрана. В центре на коленях Чимин, рядом с ним — Сокджин-хён, который осаживает взглядом господина Тэхёна. Тот ходит из стороны в сторону, явно на взводе, но сдерживается как может по причине того, что перед ним ребёнок. Рявкает недовольно, устремив взгляд на него, Чонгука: — Вы знакомы? — Да. Он мой одноклассник. — Вы не выглядите как братья, — Чимин о чём-то думает про себя, потом тянет удивлённо: — Да ладно, аджосси? Гук-и же ещё не знает свой вторичный пол… Оу, это очень неэтично.       «Гук-и» хотел бы попросить одноклассника, поведение которого кардинально отличается от привычного, заткнуться, пока не пристрелили. Однако своевольничать в присутствии господина Тэхёна не станет. Нарываться не хочется, ведь уже нарушил правило: зашёл туда, куда было запрещено. — Забирай своего дружка. Надеюсь, доходчиво поговоришь с ним. Если ещё раз попробует сунуть свой нос в мой бизнес, попадёт в самую злачную его часть. Конкретно — в бордель. Педофилов вокруг по-прежнему полно.       Чонгук помогает Чимину встать с пола, уводит за собой, говоря напоследок: — Еда на столе. Поешьте немного. Или разрешите перекусить охране.       В ответ молчание, только Сокджин-хён согласно кивает. Чонгук и этому рад. Главное, со всеми всё в порядке.       Приводит Чимина в персональную комнату для ночёвки — одну из гостевых спален, даёт одежду, чтобы переодеться, и полотенце для душа. Когда собирается пожелать спокойной ночи и оставить одного, парень первым нарушает молчание. Раздаётся неуверенное: — Слушай, Чонгук, — кусает губы, подбирает слова. — Я могу тебе доверять?       Логичный вопрос. Сегодня они узнали друг о друге кое-что, обычно скрытое. Чимину хочется убедиться в своей безопасности.       Он казался чуть естественнее остальных, милее и менее избалованным. Однако это оказалось частью образа, который тот поддерживает. Маски — просто способ скрыть личное от посторонних, чтобы в душу никто не пытался сунуться, а если попробуют, то не найдут ничего. Распространённое явление. В школе все такие, какими хотят казаться другим. Дома — такие, какими их хотят видеть родители. На публике необходимо проявлять себя максимально выгодно. Место, в котором позволено побыть собой, ограничивается квадратными метрами их личной комнаты. Такая вот судьба у богатеньких деток, и Чонгук хотел бы посочувствовать, но не получается. Осуждать не собирается, как и строить из себя другого человека. У него тактика иная, более простая в своём исполнении — больно щёлкать по любопытным носам, норовящим сунуться куда не разрешали. Если с первого раза не поняли, то с размаха бить в рыло. Вот и всё.       Чонгуку подарили новый дом. О нём заботятся, хотя не обязаны. Какая бы ни была обстановка, что бы ни творилось внутри стен особняка, он не вынесет никакие секреты вовне. Чимин свои личные тайны, скорее всего, тоже не хочет разглашать. А Чонгук не имеет привычки предавать чужое доверие. — Можешь.