Мандаринка

      Эти грёбаные сорок минут словно на убой везут. Чонгук сходит с ума от волнения. Чем ближе к пункту назначения, тем сильнее трясёт. Ладони потеют. Ехать осталось буквально минут пять — десять. — Тэхён дома? — всё-таки спрашивает. Хоть какую-то ясность надо внести, хоть что-то разузнать. — Да. — Юнги и Сокджин? — Едут.       Значит, пока нет никого, кто способен осадить Тэхёна. Более того, никто не мешает отдать приказ запереть ворота и никого не впускать, даже хёнов.       Когда виднеется особняк, Чонгук заставляет себя дышать размеренно, ковыряет кожаную обивку переднего сиденья. Хосок плавно проезжает ворота, заезжает на парковочную зону, тормозит, выключает зажигание, отстёгивает ремень безопасности. Чонгук смотрит на него, такого спокойного и собранного, в мыслях лелея надежду, что хён защитит: утащит в комнату, запрёт там и не пустит Тэхёна. Но нет, не защитит. Не потому что не хочет, а потому, что Чонгук обязан выучить этот урок. Пожалуй, справедливо, тут поспорить сложно.       Хосок выходит из машины первым, не подгоняет, даёт время. Чонгук замечает, как колышутся в окне тэхёнового кабинета занавески. Замирает на месте, в голове будто включается секундомер, дыхание сбивается, начинает мутить от нервов. Как бы жалко это ни выглядело со стороны, Чонгук запирается в салоне. Хён тут же оборачивается на звук. Тяжело вздыхает, на лице читается жалость. — Только хуже сделаешь. Вы всё равно встретитесь. Это неизбежно. И ты сам прекрасно знаешь, что чем дольше он ждёт, тем злее становится. Случившееся с тобой — очень серьёзно, и это твоя ответственность.       Иными словами: Тэхён уже не просто в курсе произошедшего с ним, Чонгуком, за ночь и утро. Он знает про все постыдные нюансы. Все. Абсолютно. И он мог приехать к Чимину сам, но отправил Хосока. Скорее всего, опасался не сдержаться и прибить на месте. Значит, всё ещё хуже, чем Чонгук предполагал. И от этого не легче. — Я знаю. Но я не могу к нему… Он меня убьёт, — сдерживает панику и слёзы из последних сил.       Хосок, обычно флегматичный и сдержанный, кажется, матерится себе под нос. Торопливо оглядывается на главный вход в особняк и приглушённо просит опустить боковое стекло. Чонгук выполняет приказ-просьбу, на сиденье падает связка ключей. Снова поднимает стекло, а ключи вставляет в зажигание, чтобы выглядело так, будто Хосок забыл их достать. Так действительно логичнее. Бессмысленно запираться изнутри, если ключи снаружи и в прямом доступе.       На крыльцо выходит Тэхён, к нему подходит Хосок, они перебрасываются парой слов, затем Тэхён что-то приказывает охране и просто остаётся стоять, пилит взглядом машину. С расстояния Чонгук не может толком рассмотреть выражение лица альфы, но прекрасно чувствует атмосферу тихого бешенства.       Наверное, лучше было выйти из тачки незамедлительно и добровольно, чтобы всё закончилось побыстрее. Ибо ожидание взбучки выматывает до смерти. Чонгук прикрывает глаза, пытается стабилизировать своё эмоциональное состояние. Считает про себя от сотни до нуля. Где-то на восьмидесяти дыхание становится более ровным, на пятидесяти — снижается частота пульса, на девятнадцати — всё опять идёт по пизде. Потому что Тэхён, рыча, хуярит по машине битой. Сильно расхерачить не получится, тачка бронированная, но сама ситуация…       Пиздец.       Чонгук забирается на задние сиденья, наклоняется вперёд, закрыв голову руками, чтобы осколки не поранили, если вдруг полетят. Сердце шпарит, бросает в холодный пот. Тэхён не просто злится. О, нет. В алых глазах ноль адекватности, исключительно лютая ярость. Лупит со всей силы, чтобы хоть как-то охладить пыл и выплеснуть агрессию на груду железа вместо живых людей. Чонгук ни разу не подвергался физическому насилию со стороны Тэхёна, тот не позволял никому это делать и наказывал решившихся, оттого в этом плане ощущение безопасности присутствовало даже при ссорах: они перебросятся несколькими репликами, пусть и жёсткими, однако до рукоприкладства не дойдёт. Но в данный момент, когда альфа в таком состоянии — инстинкты вопят бежать и прятаться. Начинает казаться, будто на самом деле ударит. Закончит с машиной и разберётся с ним, не оставит живого места…       В конечном счёте Тэхён пробивает окно с водительской стороны, дотягивается до ключей, секунда — и двери разблокированы. Ещё через несколько секунд вытаскивает из машины за ноги, волочит по земле, схватив за ворот косухи. Затаскивает в дом, потом в подвал. Подвал этот ёбаный, в котором убивает обычно всяких ублюдков. И этот раз не исключение из правил. Хватку Тэхён ослабляет аккурат возле трупа. На полу лужа крови, лоб продырявлен, по лицу Чонгук узнаёт Санвона.       Мир замирает, истерика ставится на паузу. Стук сердца слышен где-то в ушах.       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.       В голове проигрывается диалог их ссоры двухгодичной давности. «— Либо блокаторы, либо терпишь, — рявкает. — Ослушаешься, и я пристрелю твоего партнёра у тебя же на глазах. Или заставлю тебя это сделать. — Давай сразу в монастырь меня отправь и в монахи постриги. Чего мелочишься? — Ты предупреждён»       Тэхён не бросает слов на ветер. Беспечно было об этом забывать. Хотя бы убивать не заставил и сам сделал это не у него на глазах. Стоит ли радоваться, что с психу Тэхён не дождался его приезда? Да. Определённо.       Чонгук тянется дрожащей рукой чуть вперёд. Опускает чужие веки, чтобы не было так дискомфортно от пустого мёртвого взгляда. Кожа ещё теплая. Рот, подбородок и шея окровавлены. — У него, кстати, вырваны клыки, — трёт пластырь на шее Чонгука. Показательно, с нажимом. Намекает, почему именно вырвал эти зубы. — Она сойдёт, — блеет, швыркает носом. Слёзы льются сами собой, тихо, без всхлипов. — Откуда такая уверенность? — Ховон сказал. — Парень Чимина? Смотрю, ты кому попало предоставляешь доступ к своей шее. Как разочаровывающе беспечно.       Чонгук никогда бы не подумал, что от этого тембра захочется спрятаться ещё сильнее, чем от оглушающего рычания, раздававшегося снаружи машины до этого.       Доминантные альфы сильны по-особенному, они могут воздействовать на сущность вторичного пола. Чонгук сталкивался с такими: не любят разговаривать, пытаются подавить с ходу, ведь так проще получить желаемое. Обычно сущность омеги реагирует мгновенно: настораживается, противится, взбрыкивает, злится. В случае же давления подобного рода от Тэхёна — скулит жалобно, покоряется, жаждет задобрить и вернуть расположение. Начинают руководить инстинкты, которые реагируют на желания и волю более сильного. — Прости…       Так делать запрещено, ментальное подавление приравнивается к насилию. Впрочем, что такое «правила», чтобы Тэхён их соблюдал, верно? Ничто. — Я знаю всё, что ты сказал тому милому врачу в клинике. Ты мог соврать, а мне нужна правда. — Что именно ты хочешь знать? — На видео ты не стонешь, Гук-и. Ты сдавленно хрипишь. Это было изнасилование или нет?       Врачу Чонгук сказал, что партнёр был грубоватым, а красные полосы, которые завтра станут синяками, и царапины на теле результат страсти. Как бы это странно или диковато ни звучало, наплевать было. У всех разные пристрастия в постели, а врачу не положено совать нос в чужие дела. — Нет, — щёки горят. В памяти всплывают кадры из этого чёртового видоса. — Ты хотел секса с ним? — Да. Н-нет, — запинается. — В смысле…       Плохо дело. Очень плохо. Как объяснить, если Тэхён не поймёт и пытаться не станет? Никак. — А как? — Я не с ним хотел.       Устроенный допрос — не тест по математике. Тут не может быть верных и неверных вариантов ответа, просто требуют информацию. Однако по смыслу ответы звучат отвратительней некуда. Он с каждым вылетевшим изо рта словом закапывает себя глубже. — Хотел не с ним, а переспал с ним? — Да. — А с кем тогда хотел? — каждое слово чеканит. Берёт за волосы, задирает голову, чтобы смотрел чётко в глаза.       Чонгук думал, что до этого напоролся несколько раз на ледяной взгляд. Ошибался. Вот сейчас до костей пробирает. В животе болезненно скручивает, дыхание становится поверхностным, прерывистым. Он невольно начинает испускать феромон в ответ на тэхёнов агрессивный. Разумеется, не осмелится ответить «С тобой». Даже в такой ситуации не сознается. Лучше пусть застрелят. Будет второй труп на полу. — Пожалуйста, хватит, — еле слышно. Из последних сил держится, тело живёт какой-то своей жизнью: перед глазами картинка мутнеет, голова кружится, ноги немеют. Собственная беспомощность пугает. — Что ты пытаешься провернуть?! — рявкает. — Ты не задобришь меня своими слезами и мольбами. Говори.       Давит-давит-давит бесконечно. А Чонгук достиг лимита. На грани сознания цепляется крепче, обнимает, оплетает, дышит жадно в шею, тыкается сопливым носом, шепчет: — Прости…       Дальше — темнота.

***

      Чонгук открывает глаза, просыпаясь. Осторожно садится на постели. В своей комнате в особняке. Голова неподъёмная, в горле сухо, эмоционально выжат как половая тряпка. Собственно, и ощущает себя этой самой тряпкой. — Проснулся? — раздаётся тэхёнов голос.       Чонгук вздрагивает от неожиданности, поворачивается. Тэхён сидит напротив кровати в кресле: выражение лица обычное, прикид далёк от домашнего — белая рубашка, классический чёрный костюм, галстук, часы, запонки. При полном параде. Словно заебался возиться с ним и ждёт не дождётся возможности наконец съебаться по делам. — Что было?       Последнее воспоминание — ссора в подвале, затем обрывками эта же постель, стена напротив, ощущение жара и боли, чьи-то голоса. Ничего толкового и цельного. — Стресс нарушил гормональный фон и спровоцировал течку. А она не могла пройти нормально из-за твоей интимной травмы. Ты провалялся два дня в бессознательном состоянии и горячке. Кстати, по анализам чист и не залетел. Необходимые лекарства в пакете на тумбочке. Доктор Ли запишет на осмотр и свяжется с тобой в скором времени.       Продолжительное сильное ментальное давление со стороны альфы отключает разум, сбрасывает до «базовых настроек», что в свою очередь делает человека очень уязвимым на уровне взаимодействия вторичных полов. Это и произошло: взбешённый Тэхён надавил так сильно, что Чонгука откатило до инстинктов, те в стрессовой ситуации и в преддверии течки ускорили её, но из-за того, что вход в матку был травмирован, процесс пошёл не так, как должен был. Более того, Тэхён не просто подавил, он надломил. Поэтому долетают отголоски инстинктов, несмотря на вернувшийся разум: больше обычного чувствителен к реакциям альфы, считывает их непроизвольно и принимает на свой счёт.       Тэхён на него не смотрит. И говорит достаточно тихо, безэмоционально почти. Уж лучше бы орал, угрожал убить кого-нибудь, за волосы снова тащил в подвал. Любой вариант лучше, чем это считываемое равнодушие.       Чонгук кутается в одеяло, но навряд ли получится согреться. Холод откуда-то изнутри идёт. По приезде в особняк несколько дней назад вокруг была атмосфера чистейшего бешенства, теперь же воздух пронизан безысходностью.       Ни слова никто не сказал, а Чонгука топит в этой эмоции, поглощает ею. Он неторопливо встаёт, всё так же кутаясь в одеяло. Неторопливо подходит к Тэхёну, заползает на колени — и тот на удивление разрешает. Однако по-прежнему даже взглядом не удостаивает. Чонгук льнёт опасливо, пытается подметить какой-нибудь жест, даже грёбаную мимическую морщинку, что угодно, что даст понять — ничего не изменилось. Очередная типичная их ссора, как и сотни до этого. Тэхён перебесится, обматерит, остынет, и дела пойдут по-старому: учёба, надзор, сообщения-отчёты Хосоку каждый час, слежка охраны втихаря и пиздюли, если в чём-то проебался.       Но Тэхён не даёт прибалдеть и размечтаться. Каждое последующее слово как пощёчина. Отрезвляющая, стыдящая, болезненно-правдивая. — Ты омега, Чонгук. Если однажды тебя накачают на одной из таких же тусовок, с которой тебя забрал Чимин, и устроят групповое изнасилование? Что потом? Потом ты приползёшь домой с желанием уснуть и больше не проснуться. Как думаешь, насколько отвратительной тебе покажется твоя жизнь, когда ты всё-таки откроешь глаза, и до кучи тест на беременность покажет две полоски?       Верно. Омега. Глупый. Никчёмный. Безмозглый омега. От которого одни проблемы.       Тэхён клонит к очевидному, но озвучить мысль не спешит. Чонгук оглашает её первым, сдерживая накатывающие слёзы: — Лучше бы я проявился бетой? — Верно.       Вау. Это уметь надо — одним словом растоптать. Перед ним профи, не иначе. — Согласен. Всем было бы проще.       Внутренне умирает немного. Точно сосуд потрескавшийся — дунь ветер, и распадётся осколками. — Я не совсем это имел в виду. Твой вторичный пол обязывает тебя быть более ответственным и осмотрительным… — зачем-то пытается исправиться, хотя надобности нет. — Нет, — перебивает. — Именно это ты хотел сказать. Ты жалеешь, что я омега.       Чонгук тоже. Ведь если бы был альфой или бетой, Тэхён не имел бы над ним столько власти. — Иногда да.       Безжалостно, зато честно. Тэхён не юлит, не утаивает, не недоговаривает, а наконец-то отвечает честно и открыто. Хотя бы что-то проясняется. Наверное, впервые за очень долгое время не на повышенных тонах они общаются. Ничего себе. Жаль, при таких обстоятельствах. Ведь Чонгук надеялся, что смогут разговаривать по душам иногда в уютной и спокойной атмосфере. Рисовал себе обстановку как-то так: приглушённый свет, куча подушек на полу, в руках какао, на коленях плед, фоном идёт какой-то фильм, Тэхён сидит рядом, в домашней одежде, с полотенцем на плечах, недавно из душа, и всё такое.       Не в этой жизни, похоже. — Я хочу уйти.       Опа. Тэхён наконец смотрит прямо в глаза. Остро, недовольно. — Уйти? — Да.       Не в положении Чонгука такими словами бросаться. Буквально. Подобное заявлять надо уж явно не сидя на коленях в поиске тепла, заботы, ласки. Выпрашивает же скромно, опасливо. Лишь идиот поверит в эти слова. — Из клана тебе выход запрещён. — Не из клана. Отсюда.       «Скажи что не отпустишь, пожалуйста» — Хорошо. Восемнадцать уже есть. Хочешь самостоятельности — валяй.       Или кто-то сделает вид, что поверил. Кто-то столь же гордый, упрямый и бессердечный, как господин Ким Тэхён. — Серьёзно? — Да. А теперь мне нужно идти. Работа больше не может ждать.       Чонгук с тэхёновых колен не встаёт, а сползает на пол в смешанных чувствах. Ещё несколько минут просто смотрит в стену, сидя на полу.       Они ссорились часто. Но чтобы вот настолько всё к хуям полетело — такое впервые. Причём ощущается это как конец чего-то. Чего именно непонятно, просто с уходом Тэхёна из комнаты словно отнимают что-то. В груди и так фантомная дыра, ставшая ещё больше.       Придя немного в себя, Чонгук собирает вещи около часа, оставляет ключи от особняка на столике в гостиной. Планировал уйти не попрощавшись ни с кем, но встречает Сокджина около главного выхода. — Я не буду просить тебя остаться. Просто хочу сказать… Сколько бы у Тэхёна ни было любовников или любовниц, жена туда же, ты всё равно по важности переплюнешь их всех. Когда ты появился в этом доме, он отдал приказ о запрете торговли детьми на территории клана. Когда выяснилось, что ты омега, установил новые требования к клиентам в борделях, рамки дозволенного теперь жёстко контролируются. Он всегда берёт трубку, если звоню я. Если звонишь ты — приезжает лично. Это мне говорит обо всём. И ты никогда не предавал его доверие. Он уважает тебя за это. И любит. По-своему.       Звучит драматично-кинематографично. Сделай Тэхён часа полтора назад чуть менее больно, Чонгук бы поверил в эти слова. Их было бы достаточно, чтобы удержать здесь. — У него уже есть супруга. Это я пережил. А когда появится ребёнок, наследник, что мне прикажешь делать? Терпеть и нянчить? Прощать Тэхёна из раза в раз, когда растаптывает меня? Я не должен предавать его доверие, а ему моё, получается, можно на хую вертеть? Нечестно. Не думаешь? Я не хочу быть его собственностью, когда он в свою очередь мне не принадлежит.       Сокджин вкладывает в ладонь связку ключей со словами: — На случай, если тебе не очень удобно жить с Чимином и его парнем. Можешь пожить в моей квартире, пока не найдёшь свою. — Спасибо.       Чонгук уходит из этого дома с чемоданом и намерением никогда не возвращаться.