Мандаринка

      Чонгук лежит на ковре, разглядывает на потолке и стенах плавно сменяющиеся, будто в калейдоскопе, картинки — включён светильник «космос». Пиздит о жизни с каким-то левым чуваком, разместившимся рядом.       Один богатенький пацан благословил свою загородную виллу под вечеринку первокурсников, глупо было этим не воспользоваться, весь молодняк сюда согнали. Чонгук вообще-то организатор и должен присматривать за младшими, но вместо этого нажирается сам в уединении. Чтобы быстрее догнаться, заливает какое-то высокоградусное бухло, разбавленное тоником. Выпитое в начале вечера шампанское не подействовало.       Пьян, зато не под кайфом. Уже прогресс. Чимин переживает за его ментальное состояние, откровенно держащееся на говне и палках. Чонгук прекрасно понимает — быть обдолбанным или подшофе почти круглосуточно нельзя. Но что тут поделать? Всё возможное уже сделал.       Ушёл из дома, учится, подрабатывает в кафе, расположенном на первом этаже высотки, в которой снимает скромную квартиру. Курит, бухает, завсегдатай нескончаемых тусовок. Изменился внешне: сделал пирсинг в брови и на нижней губе, недавно покрасился в малиновый цвет (до этого был блонд), раскачался, правая рука забита тату полностью, на шее ещё одна в виде горизонтальной черты и надписи «17 см». Выглядит провокационно весьма. Зачастую когда кто-то пытается подкатить, то цепляется именно за эту деталь, спрашивает похабно о значении этой цифры. Чонгук отвечает шаблонное «Настолько глубоко меня имеет эта жизнь. Отъебись, будь добр».       Далеко не душка, многие считают его альфой и «бэд боем», несколько феминно-субтильных омег (и девушки, и парни) даже предлагали встречаться. Получили отказ, более вежливый и учтивый, чем обычно от него получают альфы. Неинтересны Чонгуку поигрульки в отношения. Он в целом-то не способен на романтические чувства, пока в душе полный раздрай. — Попробуй переключиться на кого-нибудь другого. — Думаешь, я не пытался? Не получается. Какой-то замкнутый круг: с ним хочу, но не могу, а с другими могу, но не хочу.       Чонгук рассказал историю взаимоотношений с Тэхёном, естественно, без имён, общими фразами. Просто вдруг нашло желание послушать мнение человека со стороны. Возможно, Чонгук действительно что-то важное упускает, поскольку не видит всей целостной картины из-за обиды. — Ты важен для него.       Сокджин говорил то же самое. Но «важен» не равно «люблю», «останься» или «прости». Чонгук так и не услышал ничего из этого в тот день, два года назад. Если важен, зачем отпустил, при этом окатив безразличием с ног до головы, когда Чонгук больше всего нуждался в обратном? От этого неозвученного «важен» нет никакого толка. — Ему даже жена не важна. Не умеет он любить. — Но он всё ещё присматривает за тобой. Хочет, чтобы ты был в безопасности. Почему продолжает заботиться таким образом, если ему, по твоему мнению, насрать на тебя? — В душе не ебу. Может, совестно просто. Или раз человек слова, то будет держать его на чистом упрямстве.       В прошлом году у Тэхёна был юбилей, тридцать пять исполнилось. Устроил большую вечеринку, много кого пригласил. Чонгук приглашение не получил, оно словно было негласным. Перед носом не закрыли бы двери. Хёны пустили бы и радостно обняли. Чонгук это знает, но не пришёл всё равно и не подарил ничего. Чтобы не пересекаться, избежать личной встречи с Тэхёном, он мог отправить презент через Сокджина, например, или курьером. Однако не захотелось тратить своё время и силы на это.       Чонгук не знает, как дела у клана в целом и как у каждого хёна. Не пишет на постоянной основе, хёны не делают того же первыми. Только кидают предупреждения, если сегодня может быть опасно на улице. Приглашения от них на совместные посиделки, ужины, пикники в выходные или в праздники он игнорирует.       Возможно, некорректно дистанцироваться от Юнги, Хосока и Сокджина, когда конфликт конкретно с Тэхёном. Но Чонгук ничего не может поделать с желанием отдалиться ото всех. Дело не в распространённом постподростковом стремлении стать самостоятельным, съехав от «родителей». Проблема в не исчезающем чувстве отчуждённости.       У него есть Чимин, куча знакомых, набивающихся в друзья, старые одноклассники и целый, мать его, клан за спиной. Куча людей вокруг, но по факту он один. По собственному выбору.       Причём кого-то одиночество даже исцеляет через тишину и спокойствие. Чонгук не может сказать наверняка, что это произвело на него исключительно положительный эффект, но частично всё-таки пошло на пользу, да.       Неприятие своего вторичного пола длится ровно с того рокового дня, с их последней встречи, на которой Тэхён ляпнул то, чего говорить не следовало. Вот настолько сильное влияние оказывает на него этот альфа, и ни черта с этим не поделать.       Чонгуку противно от посторонних липких взглядов. Нередко слово «омега» из чужих уст звучит уничижительно-патриархально. Подразумевается, что смысл существования и якобы предназначение этого пола заключается в том, чтобы раздвигать ноги и ублажать, если надо — рожать. Сокджин выбивал из головы подобную чушь и своим примером доказывал обратное. Однако прогрессивные установки внутри клана не распространяются на всё общество вовне. Пока никто не знает его вторичный пол, отношение к Чонгуку как к парню, личности и студенту строится исключительно на общем впечатлении от встречи. Манера разговора и внешний вид играют основную роль. На него не заёбывают, к мнению прислушиваются, просят помочь разобраться с какими-нибудь старшими, если появились проблемы. Чонгук в кругу своего общения весьма авторитетный. Но стоит только хоть одной живой душе узнать правду, и всё рухнет. Всем станет похуй на личность, в нём начнут видеть исключительно «омегу» и относиться станут пренебрежительней. Подобное принесёт дискомфорт несомненно. Поэтому Чонгук избегает рассекречивания всеми силами. В идеале, конечно же, не иметь бы никаких грёбаных течек, но увы, современная медицина в подобном помочь ещё не способна.       Стоит отметить, проблема с принятием себя в качестве омеги не является причиной смены образа, а идёт фоном. Чонгуку комфортно быть вот таким: в такой форме, в таком весе, с таким ростом, с пирсингом, тату, крашеными волосами. Он действительно нравится сам себе в отражении. И, если эта проблема когда-то разрешится, он не будет менять в себе ничего обратно. — Сонбэ, — внезапно подаёт голос альфа, нарушая тишину. Чонгук думал, что тот уже отрубился, ведь они молчали довольно долго. Ошибся. Пацан смотрит слегка пьяно, глаза блестят, на губах усмешка. Выдаёт пренебрежительно: — Ты же не альфа, да? Даже не бета. Ты пахнешь как омежка.       Блять. Похоже, заканчивается действие блокаторов. Чертовски не вовремя. Чонгук пахнет цитрусом — универсальный запах, но у него он по-омежьи тонкий, приглушённый и без агрессивно-подавляющего феромона. Если принюхаться, вполне можно распознать эти нюансы и понять что к чему.       Два года удавалось хранить тайну. Не может же всё пойти по пизде из-за какого-то нюхастого перевозбуждённого желторотика со стояком. Хотя может. Если распиздит, найдутся желающие проверить, причём через провокацию.       Сука. — Сам ты омежка. — Не наебёшь, сонбэ, — качает головой, смеётся нахально-пьяно. Типа, ощущает себя победителем, королём ситуации. Подползает на четвереньках, а потом встаёт на ноги. — Не переживай, я никому не скажу. Правда, только при условии, что ты не будешь ломаться.       Как прискорбно: и этот альфа мудила. Нормальные вообще существуют? Чонгук псевдопокорно садится перед ним, выдерживает паузу. Спрашивает деловито, нагло смотря снизу вверх: — И чего тебе надо? — Открывай ротик шире, детка.       Хихиканье вырывается само собой, и Чонгук не будет извиняться. Только одному альфе на этой планете он позволил бы выебать себя в горло, поставив на колени. — Не-а, нихуя, — бросает ответку Чонгук и со всей дури бьёт прямо в чужой пах кулаком.       Парень сгибается, пятится, запинается за шнур от ночника, падает назад, прямо на стеклянный столик, который разбивается под его весом. С грохотом приземляется на пол. Не двигается ни спустя несколько секунд, ни спустя минуты две. — Только не это.       Чонгук на адреналине и ахуе трезвеет слегка. Медленно поднимается с пола, на дрожащих ногах подходит к телу ближе. Глаза закрыты, на ковре расползается пятно крови, по коже многочисленные порезы от стекла, точно пробита голова, грудная клетка не вздымается.       Ёбаный свет.       Так. Окна занавешены, снаружи музыка орёт. Вероятно, никто не услышал шума и точно ничего не видел. Чонгук убеждается в том, что дверь заперта. Оглядывает комнату на наличие камеры, ведь особняк явно не копейки стоит. Ничего не находит. Следующая мысль — позвонить Чимину. В стрессовых ситуациях тот удивительно трезво мыслит, Чонгук же теряется. — Ради всего святого, что осталось в этом мире… — начинает речь Чимин, выглядя на экране телефона обеспокоенно-взъерошенным. — Ситуация пиздец. Лютый, — переключается с фронталки на обычную камеру, даёт Чимину оценить обстановку. — Значит, этот день настал, — тот вздыхает киношно-деловито. Не хватает сигары, шляпы и прокуренного голоса. — Какой день? — снова переключает камеру. — Заворачиваем в ковёр и закапываем? Сжигаем? Вариант распилить на части и смыть в унитаз не канает. Боюсь, расчленёнку я не вынесу. — Не смешно. — А я разве смеюсь? У этого чувака голова пробита, кровища натекла. Он там дышит вообще? — Не знаю. Вроде нет. — В скорую звонить нельзя. Тебе двадцать один год, не четырнадцать, и из-за твоих мускулов самооборону посчитают отговоркой. Покушение на жизнь и здоровье — уголовная статья. Звони Тэхёну. Другого варианта нет. — Нет. Только не Тэхёну. Я не могу…       После их ссоры приползти первым да ещё и просить о помощи? Ни за что. — У тебя три хёна на выбор. Звони любому. Живо, Чонгук. — Ладно, я понял.       Сбрасывает звонок, ищет в списке контактов Юнги. По такому пиздецу, скорее всего, надо именно ему звонить.       Хён берёт трубку уже на третьем гудке. — Что случилось? — сразу к делу. Причём не в лоб, а в глаз. — Я толкнул парня. Он лежит на полу с пробитой башкой уже минут пять, возможно, десять. В себя не приходит. Я ничего не трогал, как ты и учил. Пульс не щупал.       Повисает молчание. Видимо, Юнги размышляет над ситуацией. — Предлагаю помощь за помощь.       Как будто у Чонгука есть выбор. — Хорошо. — Мы стараемся не влезать в ваши взаимоотношения. Но сейчас я хочу кое о чём тебя попросить, — тон достаточно напряжённый, чтобы Чонгук сдержал порыв съязвить или закатить глаза из-за поднятой темы «он и Тэхён».       Значит, что-то стряслось. Что-то очевидно очень серьёзное, раз это вызвало откровенное беспокойство даже у Юнги-хёна. — Я слушаю. — После твоего ухода Тэхён начал курить траву, закидываться кокаином и смешивать всё это с алкоголем. Из-за этого появились проблемы с контролем его альфы. И сейчас это вылилось в то, что Тэхён застрял в состоянии гона. Уже пятый день мы не можем его откатить.       Дерьмо.       Всё к одному сводится — опять к Тэхёну. За два года сам добровольно не вернулся, зато обстоятельства вынуждают. Судьба сама делает так, чтобы они снова сошлись. Один помешанный, другой зависимый. Охуенный дуэт, ничего не скажешь. — Где он? — В особняке.