Мандаринка

      Все собрались в домике для охраны и персонала. Естественно, никаких уборщиков, садовников и поваров тут нет, по домам разогнали. Вымотанные Юнги-хён и Сокджин-хён сидят на диване в общем зале, несколько человек из охраны мониторят камеры и патрулируют территорию особняка. Приезжает для пересменки ограниченное число лиц, чтобы информация никуда не просочилась. Если кто-то решит напасть на особняк, то это может увенчаться успехом, поскольку Тэхён как лидер клана в таком состоянии уязвим.       А ещё парочка особо доверенных лиц решает сейчас проблему в лице альфы с пробитой башкой. Кстати, оказавшегося живым. Как именно её решат, Чонгука не волнует. Его забота — на мониторах камер наблюдения бродит бесцельно, словно зомби, по коридорам. Именно на это Чонгук невольно обратил внимание в первую очередь, как только зашёл внутрь. — Что за гнетущая атмосфера? Вы тут ужастик собрались снимать? — пытается разрядить обстановку.       Следом в домик заходит Хосок-хён, который его привёз. Располагается в кресле. — Он подавляет каждого, с кем сталкивается. Доминантный же, — Юнги устало трёт глаза. Вероятно, забыл, что такое нормальный сон. — Голыми руками свернул шеи парням, даже бетам. Первого бордельного омегу вышвырнул на улицу. Во второй раз попробовали обмануть. Нашли ещё одного, похожего на тебя, обрызгали феромонами с запахом апельсина. Не получилось. Когда понял обманку, избил беднягу до смерти в порыве ярости. Ему наплевать, кто перед ним. Нам удаётся держать его внутри особняка. Боюсь представить, что будет, если он выберется на улицу.       Ёбань какая. — А в третий раз решили позвать меня? — Да. Природное может сработать, — вклинивается в диалог Сокджин. — Возможно, у тебя получится откатить его обратно. По крайней мере я очень на это надеюсь. Альфе нужен его омега, и он бесится из-за того, что не может найти его. — Я не его омега, — буркает. — Чонгук, все мы знаем правду. Прекращай. — Почему вы его не усыпите, например? — Пробовали, — поясняет Юнги. — От транквилизаторов вырубается, потом просыпается, но разум не возвращается. Он застрял в этом животном состоянии. — Подавители? — Тэхён их колет уже несколько лет, с твоей первой течки, — приоткрывает завесу чужой тайны Сокджин. — Очень сильные, только это срабатывало. Но в этот раз они перестали действовать, видимо, организм выработал устойчивость и попросту нейтрализует препараты. Доктор Ли не знает, каким способом ещё помочь. Медицина в данном случае бессильна.       Теперь Чонгук в полной мере осознаёт, почему атмосфера столь мрачная и напряжённая. Сложная ситуация. Прописанные варианты решения не сработали. Других — ноль. Приходится действовать наугад. — Так и что мне делать? — пытается внести ясность Чонгук. Раз Тэхён сейчас неуправляемый, то, может, надо какие-то особые приёмчики применить? — Мы не знаем, — качает головой Сокджин. — Иди на поводу у своих ощущений. Они подскажут. Только помни, что ты встретишься не с Тэхёном, а с его альфой.       То есть продолжается рубрика «в душе не ебу». Замечательно. Просто, блять, замечательно. Резюмируя: ему, омеге, нужно найти Тэхёна в гоне на территории особняка, как-то остаться в живых и хрен знает каким образом вернуть обезумевшему альфе сознание. Охуеть. — Ладно. Стоит хотя бы попытаться.       Рано или поздно они бы встретились всё равно. Чонгук не ожидал, конечно, что это произойдёт при таких обстоятельствах. Хреново дела, как ни посмотри. А самое хреновое то, что Чонгук грандиозно безнадёжен в своих чувствах и сопротивляться влиянию не сможет. Только почувствует запах, ауру, силу — пропадёт опять. Увязнет неминуемо.       Ему дают ключи от входной двери и пистолет на случай, если что-то пойдёт не так и появится необходимость отбиваться и убегать. Желают удачи. Чонгук ощущает переживания хёнов. Это даже приятно. Они давно не виделись. Хотелось бы посидеть подольше, поболтать, но увы, нет времени на это.       Во дворе полумрак. Уже поздно, ночь. Горит подсветка по всему придомовому участку, почти все окна тёмные. Чонгук отворяет входную дверь, снова запирает.       Неспешно обходит первый этаж, силится унять разгоняющееся сердцебиение. Комнаты пусты, пять трупов. Прискорбно. Поднимается на второй этаж по широкой центральной лестнице. Тихо, мрачно, темнота. Нащупывает на стене ночник, чтобы хоть немного осветить коридор, тыкает на кнопочку. Поворачивает голову и чуть не ловит инфаркт — Тэхён стоит в центре, недалеко от двери в комнату-кабинет. Голый полностью, радужки горят красным. Пялится, шумно принюхивается. Первым начинает подходить ближе. Движется по-животному, как хищник, бесшумно, уверенно, ни на секунду не упускает из виду «цель».       Чонгук демонстративно поднимает руки, открывает шею, вжимается в стену. Показывает, что безоружен, не опасен, готов подчиниться. Ствол, засунутый за пояс джинсов, упирается в поясницу. Подойдя вплотную, Тэхён бесцеремонно утыкается носом куда-то за ухо, обнюхивает, издавая гортанные низкотембровые звуки. Этот процесс длится довольно долго. Чонгук устаёт стоять в таком положении, чуть шевелится — Тэхён сразу же вжимает обратно, упирая ладонь в грудь, и рычит громко, предупреждающе. Если бы намеревался убить, то уже это сделал бы, наверное. Значит, всё идёт неплохо. Только сменить бы локацию на более удобную. — Я никуда не уйду. Слышишь меня, м? — пробует поговорить Чонгук. Звучать старается ровно и спокойно, пока у самого сердце как отбойный молоток. Навряд ли что-то ответят, но хотя бы можно выяснить, понимает ли альфа речь. Тэхён отлипает от шеи, смотрит то на губы, то в глаза. Словно чего-то хочет или ждёт. — Пойдём в комнату. Полежим.       Осторожно, без резких движений, пробует взять Тэхёна за руку и отойти от стены, уводя за собой. На удивление альфа ступает следом, красная радужка постепенно гаснет, он успокаивается. Подойдя к кровати, Чонгук отпускает руку, снимает ботинки, кожанку, затем худи. Кладёт на прикроватную тумбочку пистолет. Тэхён снова порыкивает неодобрительно, увидев оружие. Логично, срабатывает инстинкт самозащиты. — Тихо! — ответно повышает голос Чонгук. Поскольку рычать не может, хотя бы интонацией показывает, что может дать отпор. — Он будет лежать здесь. Если захочешь меня обидеть, я им воспользуюсь. Имей это в виду.       Следом достаёт телефон из кармана, кидает на постель, ложится поверх одеяла. Тэхён скрещивает руки на груди, стоит и смотрит внимательно. Насторожён, похоже. Чонгук шумно вздыхает, оценивает собственное состояние: нервы чуть утихли, сердце тоже успокоилось и инстинкты не вопят. Значит, угрозы нет. В ответ на вопрос «Ляжешь рядом?» молчание, поэтому Чонгук заходит в социальные сети, решая скоротать время, параллельно пишет сообщение Чимину. Посматривает украдкой на альфу, разглядывает фигуру, и от этой шалости щёки теплеют.       Спустя минут десять Тэхён всё-таки двигается с места. Хорошо подумал насчёт поставленного ультиматума «не обижай, и тогда я не буду сопротивляться»? Забавно. И чего же надумал? Просыпается любопытство. Чонгук старается не подавать вида, не обращает на альфу внимания. А тот медленно забирается на кровать со стороны изножья, разводит чоновы ноги и ложится, утыкаясь лицом в живот.       Интересно. Чонгук хлопает глазами в непонятках, смотрит вниз. На свой страх и риск зарывается пальцами в пряди волос, перебирает их. Тэхён урчит довольно, задирает футболку выше, обнажая живот, водит носом по коже, лижет, целует.       Вот они — крупицы нежности из тех самых скрытых резервов, которые Чонгук всегда хотел ощутить. Оказывается, вот какой нежный Тэхён. Чонгук так и смотрит заворожённо на сие действо, пока не осознаёт, что хёны, вероятно, ждут хоть какой-то информации от него, чтобы унять своё беспокойство.       Набирает Юнги, контакт самый первый в журнале звонков высвечивается. Слышится обеспокоенный голос Сокджина: — Всё в порядке? В тэхёновой комнате нет камер. — Да. Он меня вылизывает. — Ты совсем рехнулся звонить в такой интимный момент? — Да не жопу он мне лижет, а живот. — Помечает запахом. — Ага. — Готовь задницу. — Хён! — с шутливо-упрекающей интонацией. Смутил, дурак. — Верни аппарат на родину, — слышится в динамике слегка приглушённо. Юнги-хён сражается за свой телефон. — Тебя напрягают тела на первом этаже? — Терпимо. Но если сможете их убрать как-нибудь бесшумно, я был бы благодарен. — Хорошо. Мы посмотрим по ситуации. Мешать не будем, — сбрасывает звонок первым.       Тэхён несильно прикусывает за низ живота, привлекая внимание. Хитрюга. Смотрит исподлобья. В этом взгляде отчётливо читается так не свойственная альфе, когда тот в нормальном состоянии, покорность. Обманчивая. Временная. Ведь цель задобрить, расположить, притупить бдительность, расслабить. Рабочая схема. Чонгука развозит от этого, живот сводит лёгкими спазмами.       Затапливает нежностью. Самое болезненное — даже после всего, что этот альфа сделал, тянуть к нему не перестаёт. Волновать он не перестаёт. Гордость, растоптанная не раз, вопит и возмущается на расстоянии, сейчас же, когда Тэхён в поле зрения, — затыкается. Обиды прощаются, словно и не было ничего. Безусловную преданность в нём Тэхён выдрессировал отменно, ничего не скажешь. Чонгук скучал чудовищно.       Безнадёжный дебил.       Почуяв сменившийся настрой, Тэхён расстёгивает пуговицу, ширинку, сдёргивает штаны с трусами, небрежно швыряет одежду на пол. Следом, схватив за щиколотки, тащит Чонгука к краю кровати одним резким движением. Сам садится на пол и закидывает чоновы ноги на свои плечи.       Вообще не церемонится.       Чонгук не ханжа, однако быть внезапно настолько открытым перед Тэхёном — дико смущает. Вообще не готовился же, ни физически, ни психологически, ни эстетически. Насмотрелся в борделях на стройных, гладких, пахнущих розами, ухоженных парней и девушек. Пусть Чонгук и не для оказания дорогостоящего сервиса тут, тем не менее невольно сравнивает сейчас себя с ними и не может успокоиться: надо же подготовиться, а то неловко очень. В душ сходить, побриться, намазаться лосьоном, чтобы пахнуть вкусно. Гигиена, мать её, первое впечатление, приятная глазу картинка, всё такое. Это не обязательно, но важно же, как для собственного комфорта, так и для комфорта партнёра, и во избежание неловких ситуаций. И Чонгук пытается сказать об этом, что-то там вякает заплетающимся языком. Тэхёну же, увлечённо вылизывающему его задницу и измазавшему весь подбородок в смазке, откровенно похую. Вообще на всё Тэхёну похуй: на небритые ноги, неидеальную гладкость в паховой области, на запах пота, на все неозвученные загоны и адское стеснение Чонгука.       Хотя и загонов этих, и робости становится меньше. Думать о чём-то постороннем становится сложнее, когда Тэхён вбирает член в рот и начинает медленно трахать пальцами, растягивая. Играется с головкой, беззастенчиво сюрпает слюной, перемешанной со смазкой, пачкает этой влагой нос и щёки. Ублажает чутко, жадно, словно изголодавшийся по оральным ласкам.       Оргазм подкатывает стремительно, вот-вот развезёт долгожданно. И Тэхён даже разрешает на эмоциях вцепиться в волосы, своевольно слегка толкнуться в горло и зажать голову ляжками, когда Чонгук кончает в рот.       Но провалиться в эндорфиновую полудрёму Тэхён не даёт, мгновенно приводит в чувство, снова переключая внимание на себя, — смачно шлёпает ладонью по месту, в которое за время прелюдии уже успел засунуть и язык, и пальцы. Шлепок ощутимый, на грани болезненного, и ошеломляюще влажно-пошлый. Чонгука неминуемо окатывает неловкостью.       Чёртово животное… Животное, от действий которого Чонгук блядски течёт.       Тэхён перемещается чуть выше по постели, нависает. Разрывает футболку на Чонгуке, от низа до горловины, чтобы открыть себе доступ, и языком скользит по коже — по груди, соскам, ключицам, затем по шее. Смыкает клыки на горле, не прокусывает кожу, только рыкает утробно-угрожающе «дёрнешься — цапну» и хватает за ягодицы по-собственнически, невозможно даже вильнуть. Страшно и горячо одновременно.       Его разморили, вымотали возбуждением и обездвижили, понятное дело, к чему всё идет. Чонгук помнит, каким больным и травмирующим может быть проникновение, оттого невольно напрягается. Неизвестно, сколько продлится деликатно-лояльное поведение альфы и перейдет ли тот грань. Он гладит Тэхёна по голове, нежит, пытаясь задобрить и выбить возможность хотя бы чуть-чуть поменять позу и, как следствие, — заполучить немного контроля над ситуацией. — Можно мне сесть сверху? — попытка не пытка. Тэхён опять рычит протестующе. Не позволит больше ничего, игры кончились. Был послушным достаточно, а сейчас намеревается взять своё. И Чонгук соврёт, если скажет, что эта мысль и транслируемые звериные замашки его не заводят. — Не смей иметь меня как шлюху, понял? Если что, пушка по-прежнему в зоне моего доступа, — Тэхён облизывает кадык и снова смыкает зубы на коже, слегка подкидывает чоновы бёдра, устраивается поудобнее. — Я приму это за согласие, хорошо?       Входит Тэхён плавно, до максимума. Замирает, вжав всем своим весом в матрас. Удерживает, хотя Чонгук и не думает вырываться.       Предугадал, что пропадёт в этом альфе вновь, поэтому не удивлён совсем и внутренне спокоен, когда вязнет в удовольствии от стимуляции, подчинения, ощущения покровительства и силы. Голова слегка кружится из-за чрезмерной концентрации феромона и недостатка кислорода. Жарко, они потные, кожа слипается там, где соприкасаются. Дыхание тяжёлое, загнанное, переходящее на сдавленное поскуливание. Уже ни за какую свою реакцию не стыдно.       Вопреки просьбе его имеют в самом грубом смысле этого слова, как шлюху, но кто бы знал, что при этом можно не чувствовать себя «дыркой», а течь беспрестанно и захлёбываться стонами, срывая голос.       Тэхён ритмично вколачивает его в постель, целуется кусаче. Сосредоточен на том, чтобы доставить удовольствие ему больше, чем себе. Нет надобности красиво изгибаться, наигранно стонать, контролировать выражение лица, как-то хитровыебанно и просчитанно сжиматься на члене, чтобы удивить альфу. Лежи, стони, наслаждайся, принимай ласку и член, слушайся, — вот это передаёт тэхёнов взгляд. Цепкий, острый, страстно-дикий.       Тэхёну под собой просто нужен он. Такой, чтобы на вкус — сладко-мокрый, на запах — ярко-цитрусовый, на слух — исступлённо скулящий, на ощупь — разгорячённый и потный, а на вид — затраханный и глубоко удовлетворённый.       И Чонгук от этого пылает…