Натаниэль

– За каким чёртом мы приехали? – Натан слышит издали, подходя к машине и дожёвывая свежекраденную конфету. Спиной к нему стоит темнокожий мужчина, которого он смутно узнаёт. Воспоминания обрывочны, он никогда с ним толком не разговаривал, да и в целом, был тогда ещё слишком мал, чтобы хорошо запомнить случайного дядьку, зачем-то явившегося к Бобби на порог. – Дело есть. Я же сказал по телефону. – Произносит мужчина, кажется, подумав, что “мы” это он сам и Бобби. Забавно; Натан бесшумно подходит ближе. – Ты в порядке? – Руфус, если Натан верно помнит его имя, спрашивает у Бобби, окидывая быстрым взглядом, в котором смешаны тревога и озадаченность, легко видимые за напускной небрежностью и сарказмом. В этот же момент разворачивается и обнаруживает у себя за спиной мальчишку, немедленно этому открытию чертыхается, от неожиданности вздрогнув. – Прошу прощения, привычка. – Произносит Натан с той свойственной ему лёгкой полуулыбкой, надевать которую привык вместо своего естественного расслабленного лица. Он много слышал о Руфусе, но с тех пор как стал охотиться видит его воочию впервые. Производит впечатление форта: заслуживать его доверие будет то же, что продираться через километровое поле колючей проволоки. Мальчишка перебирал в голове возможные стратегии того, как к этой баррикаде подступиться и сработаться. – Это с тобой, Бобби? – Несколько ошарашенно уточняет он. – Да. Это Натан. Младший из Винчестеров. – Бобби отвечает несколько устало. С тем, как он себя изнуряет, читая и переводя бесчисленное количество древней чепухи, в попытках найти ответ на вопрос как им остановить апокалипсис, это совершенно не удивительно. – Натан, это Руфус. – Добавляет он, чтобы формально их друг другу представить. – Серьёзно, Бобби?! С каких пор ты берёшь на охоту детей?! – Мужчина скорее ворчит, чем действительно ругается, начиная двигаться в сторону нужного им дома. – Я похож тебе на няньку?! – Натан слышит это и полуулыбка на его лице расплывается шире, он тихо усмехается. Это нужно было перетерпеть. Он понимал впечатление, которое он создаёт: маленький, смазливый, только что из-за школьной парты вылез, совершенно дурашливое и беззащитное существо. И хорошо, и плохо выглядеть так, что тебя недооценивают. – Дай ему шанс, Руфус. С призраком он справиться сумеет. – Отвечает Бобби. – С чего ты вообще решил охотиться на какого-то призрака, когда у нас апокалипсис на горизонте? – Если тебе во время сиесты не приснилось, как остановить конец света, то вряд ли мы можем что-то с ним сделать. – Парирует Руфус. Натан шагает следом, наблюдая и слушая их ворчание. Зрелище, на вкус юноши, презамечательное. – Я знал, что ты тут околачиваешься, услышал про это дельце и подумал, что ещё одна пара рук лишней не будет. – Постой-ка. – Бобби останавливается, обращая всё внимание на собеседника. Тот делает ровно то же. – Я должен был быть твоим помощником? – Мужчина спрашивает, в голосе сквозит изумление и возмущение. Натан фыркает, почти не сдерживая смешок. – Да. Ты должен был делать всю тяжёлую работу, пока я чутко руковожу. Теперь будете заниматься этим вдвоём с мелюзгой. – Невозмутимо отвечает Руфус, жестикулируя, словно бы его план совершенно логичен и справедлив. Посмотрев несколько мгновений на выражение, отразившееся на лице Бобби, добавляет: – Сегодня Шаббат! – Ты серьёзно? – Абсолютно. – Вы приехали на машине. Разве разжигание и тушение огня не запрещено в Шаббат? – Натан, позабавленно улыбаясь, спрашивает. – Воспитал умника, погляди на него. Меньше слов, больше дела, мелюзга. – Ворчит Руфус, они снова начинают двигаться в сторону дома. И пары шагов пройти не успевают, как их снова окликают. Натан не сдерживает смешок. – Прошу прощения! Для чего вы, джентльмены, сюда пришли? – Вежливо спрашивает женщина с соседнего двора. Она в возрасте и у неё забавные волосы: светлые, длинные и торчат во все стороны, как у мадам Мим. Но создаёт она впечатление не злой ведьмы, а скорее ответственной бабули или учительницы начальной школы. Бобби тут же тянется за удостоверением, на лицо Руфуса у Натана глянуть не выходит; он показывается из-за их спин и машет женщине рукой, приветливо улыбаясь. – Это мои старшие коллеги, миссис Аллен, я вам о них говорил! – Сообщает он громко; завидев его женщина смягчается в лице, как по щелчку пальцев. Натан успевает заметить на себе озадаченный взгляд Руфуса. – Специальный агент Риггз. – Сообщает Бобби, убедительно сверкая документами, прекраснейше понимая, что вряд ли женщина что-то увидит с такого расстояния. Затем кивает в сторону Руфуса, – Мой напарник, специальный агент Мёртоу. Со стажёром вы уже знакомы, как я понимаю. – Да, да, – Женщина несколько раз кивает, сдержанно, но доброжелательно улыбаясь. – тогда вопросов нет, джентльмены, не буду вам мешать. Они вновь продолжают движение по дорожке к дому и Натан не может не задаться вопросом, что в этот раз остановит их. – Ты когда уже успел? – Спрашивает Бобби, в вопросе смешались озадаченность и позабавленность. – Мы здесь с самого утра, Бобби. Я знаю половину сплетен района, у кого романы на стороне, поимённо, и где дёшево заночевать. – Отвечает юноша весело улыбаясь. Мужчина усмехается в ответ, качая головой. Считать реакцию Руфуса со спины не получается. Затем тот стучит в дверь, выражение лица у Натана тут же принимает нейтральное, готовясь играть нужную маску. Хозяйка – Мэри Хендерсон – уставшая женщина, у неё длинные кудрявые каштановые волосы и измождённое от переживаний лицо. Формальное представление, сверкание удостоверениями; они немного бродят по дому, измеряя ЭМП и счётчик постоянно сходит с ума, словно у них здесь не призрак, а целая толпа. Атмосфера соответствующе жуткая; словно сошедший с экрана ужастика одержимый дом. Затем потерпевшая из вежливости приглашает их выпить чаю за разговором. Бобби и Руфус садятся по одну сторону стола, миссис Хендерсон – по другую. Натан усаживается рядом с ней, чтобы и без того разбитая женщина не чувствовала себя под давлением; можно сказать, занимает её сторону, пусть это и не конфронтация. Визуально и чувственно это будет ощущаться ей, хочется того или нет, если он займёт место напротив. Садится на расстоянии, чтобы не вторгаться в её личное пространство; подаётся телом вперёд, уложив руки на стол и придерживая чашку, как это делает сама дама, пытаясь найти комфорт в знакомом предмете и ощущении, закрываясь от собеседников напротив. Он же, сидя рядом, демонстрирует участие и сочувствие, по лицу его бродят тревога и печаль, в выражении лица женщины наблюдающиеся постоянно, словно в него въелись. – Не могли бы рассказать о произошедшем ещё раз, миссис Хендерсон? – Бобби спрашивает спокойно и, тоже сложив руки на столе, смотрит женщине в глаза. Та несколько мгновений молчит, перебирая в голове воспоминания и пытаясь сообразить, с чего ей начать, хотя делает это очевидно не первый раз. Просто заново, в сотый, наверное, раз, перевспоминает всё, пытаясь вспомнить хоть что-то ещё, что поможет следствию. – Это было в первую ночь в этом доме. – Начинает она свой рассказ, в тихом голосе сквозит вина. – Все уже легли спать, а затем Уилл – мой сын – начал звать на помощь. Кричал, что слышит странный шум, похожий на шаги. – Она опускает голову на мгновение, пытаясь совладать с эмоциями и продолжить рассказывать. Её очень видимо ест вина. Бобби с Руфусом переглядываются, оба выглядят в разной степени сочувствующими. Натан не отводит взгляда от дамы, даже слегка наклоняется, пытаясь заглянуть ей в глаза и не бросить в минуту, когда её одолевает тяжесть эмоций и воспоминаний. Мгновение спустя женщина продолжает, – Мы с мужем прибежали в его комнату, но когда мы пришли, мой мальчик лежал на полу без сознания. – Она снова замолкает, взгляд отводит в сторону, словно ей тревожно видеть реакцию незнакомцев. Натан почти слышит её самоуничижительные мысли о том, что она должна была быть рядом и защитить своего ребёнка, что она плохая мать и если бы она что-то сделала, то предотвратила бы случившееся. Вероятно, история и вид разбитой горем женщины заставили бы обливаться кровью сердце любого, кто такое слышать и наблюдать не привык. Бобби с Руфусом выглядели некомфортно, хотя до этого даже Руфус держался относительно отстранённо и равнодушно. – Это не ваша вина, миссис Хендерсон. – Тихо и мягко говорит Натан, снова пытаясь заглянуть даме в глаза, предлагая сочувствие, которого не испытывал. Было совершенно всё равно – чего по нему не скажешь: казалось, он вот-вот сам начнёт слёзы лить по ребёнку, которого в жизни в глаза не видел. Женщина сдержанно кивает, в микромимике борются эмоции. Мальчишка продолжает, – Никто не имеет права нападать на вас и вашу семью, что бы вы ни сделали. – Спокойное утверждение, он не оставляет места сомнению своей уверенностью в собственных словах. – Предотвратить это было вне вашей власти. – Он настаивает. Дама всхлипывает и снова сдержанно кивает, бормоча благодарность. Натан не смеет отводить взгляда, чтобы не нарушить свою игру, а потому не может отследить реакции старших “коллег”. Несколько мгновений повисает тишина, юноша позволяет женщине пережить эмоции, которые он только что, иссёкши её душу, извлёк наружу, словно гной из абсцесса: эквивалентно болезненно. Зрелище вызывает в нём странное удовлетворение, которое он никак не позволяет себе выразить внешне. – Я понимаю, что это тяжело для вас, но нам нужно, чтобы вы ответили ещё на несколько вопросов. – Он произносит с сожалением в голосе, словно бы всё отдал, лишь бы не заставлять горюющую мать снова проходить через пытку воспоминаниями. – Пожалуйста, постарайтесь отвечать, даже если вопрос кажется вам бессмыслицей. Детали, которые кажутся не относящимися, могут сыграть большую роль в поиске преступника, навредившего вашему сыну. – Натан говорит мягко, но убедительно. Последние слова выбирает, чтобы убрать эту невидимую стену между ними: они на одной стороне, они хотят помочь и защитить её семью от зла; давит на родительские чувства и вину. Женщина глубоко вдыхает, чтобы успокоиться и снова кивает. Дальше в диалог снова включается Бобби, забирая инициативу из рук Натана. Женщина сговорчива, никаких вопросов о том, зачем им знать о проблемах с электричеством или перемещении предметов с места на место она не спрашивает, старается отвечать подробно, словно околдованная. Натан изображает сочувствие до самого конца, прощаясь с дамой желает её чаду выздоровления так эмоционально, что трудно сомневаться хоть на секунду в его искренности и проникновенности. Фасад его падает в ту же секунду, когда закрывается дверь дома: каждая деталь мимики, выражавшая сочувствие, исчезает, сменяясь совершенно нейтральной экспрессией на долю минуты. – Теперь что? – Натан спрашивает, возвращая на лицо полуулыбку. – Похолодание, светомигание, – звучит как призрак. – Я займусь работой: узнаю, кто жил в доме раньше, а вы с мистером Святошей поедете искать мотель. – Говорит Бобби, пока они шагают; Руфус собирается ответить что-то, но Натан оказывается быстрее. – Ура, я за рулём. – Весело выпаливает он, протягивая руку, в ожидании ключей от авто. – С чего бы это я дал тебе вести? – Мужчина ворчит, кажется, застигнутый врасплох тем, как быстро Натан почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы присоединиться к подтруниванию. – Вам нельзя, у вас же Шаббат! – Восклицает Натаниэль, ехидная улыбка тотчас расплывается по его лицу. Выражение лица Руфуса на вес золота: сочетание неверия, почти оскорблённости и позабавленности. – Он тебя подловил. – Усмехается Бобби: его тоже безусловно забавит то, как быстро Натан почувствовал себя в своей тарелке. К тому же, видеть его ребячливым после случившегося было большим облегчением. Невозможно было не переживать о нём, когда несколько недель к ряду тот, стоило только ему физически почувствовать себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться, неуёмно метался пытаясь занять себя чем угодно. Руфус недовольно фыркает, но всё же отдаёт мальчишке ключи от машины, неохотно признавая своё поражение в перепалке. Натан более чем рад: покататься на большой машине всегда круто, а тут целый взаправдашний внедорожник. Он забирает свою сумку с вещами из машины Бобби и забирается в машину Руфуса с видом, будто бы автомобиль принадлежит ему. Для кого-то столь маленького у него было предостаточно самоуверенности, если не слишком много. Мотель, 126-ой номер; он пытается держать атмосферу между ним с Руфусом ненапряжённой, но при этом не быть навязчивым. Несколько раз испытывает желание пойти побродить, но остаётся. Неспокойствие снова вгрызается в него, он уже привык к этому мучительному чувству, гложущему его приступами. Он почти его приручил: научился его успокаивать и не давать контролировать его поступки, но оно время от времени продолжало вырываться и бесноваться, нарушая его комфорт. Отсутствие контроля его раздражало, но не всё происходит мгновенно. Многие вещи требуют времени и ему придётся подождать, неважно как сильнó его желание получить всё сразу же. – Прошу прощения, что прерываю читальный час, Ваше Святейшество. – Саркастично замечает Бобби, входя в комнату и видя Руфуса, коротающего ожидание за книгой. Натан был занят перечитыванием записей в дневнике, потому что описание состояния пострадавшего ребёнка очень уж ему что-то напомнило, и он пытался найти, что именно. Вернее даже, нашёл: у него была запись о такой твари, как штрига. Пару лет назад Дин с Сэмом на неё наткнулись и Натану удалось выведать подробностей, несмотря на большое нежелание Дина рассказывать, чтобы добавить к своим выпискам из книг. Симптомы очень походили: жертва впадает в кому, хотя никаких проблем со здоровьем не обнаруживается. Более того, пострадавшим был ребёнок, а штриги именно их и предпочитают в качестве блюда. Впрочем, обыкновенно они не мелочатся и если начинают кормиться, то страдает целый город. Может, они появились как раз к самому началу трапезы? А может, он просто ошибается. – Не притесняй меня за религиозные убеждения, Бобби. – Отзывается Руфус, закрывая книгу. Бобби кладёт на стол папку с документами и внимание Натана тут же переключается на неё, слушать происходящее в комнате он намеревается в пол-уха. – Скажи-ка лучше, почему ты спал в машине? Вот это цепляет слух, но Натан с мастерством профессионального актёра изображает поглощённость чтением документов, бегая по тексту глазами и в секунды молчания действительно что-то из зримого улавливая. – Копы ничего не знают. – Бобби, вполне ожидаемо, игнорирует вопрос. Натану от этого забавно, потому что он бы тоже так сделал. – О, ты правда собираешься уклоняться от ответа? – Руфус произносит риторически. Натану ещё забавнее и в то же время он не может не порадоваться, что есть кто-то, у кого есть шанс немного образумить Бобби. Сам он, увы, вряд ли мог бы, по той простой причине, что он был бы просто-напросто смешон, если бы попытался поучать Бобби. – Но я добыл отчёт риэлтора по дому. – Произносит мужчина, Натан наконец начинает вчитываться в то, что у него в руках с вниманием. – Потому что по закону перед продажей они обязаны сообщать, кто умер в доме. Посмотрите, какой ты умный. – Ехидничает Руфус и Натану даже приходится сдержать короткий смешок. По большей части не потому, что это забавно, а потому, что саркастичное замечание было совершенно неожиданным и ничем не спровоцированным. – Так, кто там умер? – Добавляет мужчина через мгновение. Натан не видит, но чувствует, что на него смотрят с ожиданием. – В доме было две смерти: одна – несчастный случай, какой-то дядька подавился едой и задохнулся, – у Натана на лице улыбка и сдерживаемый смех проступает в его голосе, – вторая – убийство, женщину застрелил муж. – Заканчивает он уже менее весело. – Раскопаем обоих, сожжём тела и делу конец. – Подытоживает Бобби. Натан ещё некоторое время листает документы, прежде чем положить их на стол. –...если это в самом деле призрак, конечно. – Говорит Натан, поворачиваясь и укладывая локоть на спинку стула. Он даже не замечает, что снова сидит подобрав одну ногу с пола на сидение – он привык к этому и пусть сопровождавшая его после неудачной охоты боль уже прошла, привычка сидеть в положениях, её уменьшавших, его не отпускала. – Малец дело говорит. Это не призрак. Это баку! – Соглашается Руфус, даже с какого-то рода энтузиазмом, хотя казалось бы, лучше бы это был призрак, так ведь гораздо проще. Жестикулирует, выставив указательный палец и качнув рукой; брови у него поднимаются в этом забавном выражении, которое он довольно часто изображает. – Что? – Спрашивает Бобби с хрупкой надеждой на то, что он ослышался. Натан пытается припомнить, что за зверь этот баку и вспоминает разве что то, что баку обыкновенно, если верить легендам, добрые духи, а не те, после которых ты впадаешь в кому. Но он не решается тут перечить, понимая, что он может быть просто недостаточно осведомлён. В любом случае, на Руфуса смотрят так, словно он дурак, а тот к этим взглядам остаётся невосприимчив. – Это японский… – Я знаю, что такое баку, болван! – Прерывает его Бобби. – Мы вместе охотились на него на Аляске! Натан об этой истории не слышал и потому его тут же кусает любопытство; он хмурится, наклонив голову, глядя с одного мужчины на другого, ожидая подробностей, но его ими не собираются баловать. – Ладно, спорим на бутылку Джонни Уокера, что это Баку. – С той же эмоциональной жестикуляцией и мимикой, презабавно выпучив глаза, произносит Руфус. – Тогда беги покупать бутылку Джонни, потому что это призрак, простой и банальный! – Парирует Бобби. Натан не может понять, напоминает это ему больше то, как спорят Дин с Сэмом или пожилые супруги в любом комедийном шоу. В целом, оба варианта не слишком друг от друга отличаются. – А что если это штрига? – Высказывает он своё предположение с нескрываемой забавой. Теперь это на него смотрят как на дурака, а не на Руфуса, но он тоже уже давно выработал к такому иммунитет. – Вам обоим просто нравится всё усложнять, да? – Произносит Бобби в усталом отчаянии. – Собирайтесь, едем на кладбище: чем скорее сожжём кости, тем быстрее вернёмся к вопросу спасения мира. Негласного лидера было решено всё же послушать: во-первых, потому что у них больше, в общем-то, и нет зацепок, а приближающиеся сумерки намекают, что путь в библиотеку или ещё куда-нибудь, где была бы возможность пробежаться глазами по истории города им закрыт; во-вторых, потому что, может быть, Бобби действительно прав и их версии – чепуха любителей всё усложнять. Чуть позже Натан целиком и полностью готов закрыть рот со своей версией про штригу, когда Бобби пригоняет на кладбище экскаватор. Натан не знает, откуда и как, но в целом все его мысли абсолютно улетучиваются уступая ровно одному желанию – порулить экскаватором. Он обещает собственными усилиями потом и оставшуюся часть могилы раскопать, только бы Бобби дал ему порулить экскаватором! Зрелище в высшей мере чудесное: Натан умоляет как любой раздражающий ребёнок и шанса отказать назойливому мальчишке не остаётся. Юноша разбирается с тем, как машина работает, довольно быстро. Учиться у Бобби ему более чем привычно и, усвоив что и куда поворачивать и как направлять, полностью вживается в роль то ли строителя, то ли археолога и принимается с улыбкой до ушей делать всю работу вместо старших, целиком осознавая, что за трюк с ним только что провернули. Но он ни в коем случае не собирается жаловаться или разоблачать – он более чем рад поработать, чтобы получить возможность порулить экскаватором. Первую могилу он целиком и полностью самостоятельно и раскапывает, и вскрывает, и даже содержимое сжигает, чем заслуживает сдержанно-уважительный взгляд от Руфуса (в конце концов, он вынужден признать, что мальчишка не только языком молоть горазд, но и, пока что, демонстрирует свою рукастость в том числе) и проблеск гордости в глазах Бобби, что радует Натана ещё больше. Над второй он работает только с экскаватором, подавляя зевки. В какой-то момент Бобби машет ему рукой, чтобы тот прекращал копать, потому что видно гроб. Натан послушно отъезжает в сторонку и, подобрав ногу на сидение, слушает и наблюдает со своего места. Снова зевает, прикрыв рот рукой. – Твоя очередь. – Заявляет Бобби, передавая Руфусу лопату. – Какая моя очередь? Бобби, читай по губам: я не могу вам помогать. – Протестует мужчина, но переданную ему лопату всё же берёт. Снова это презабавное выражение лица с поднятыми бровями и выпученными глазами; Натан улыбается. Руфус добавляет: – У меня Шаббат. – Солнце село, – Говорит Бобби, указывая на звёздное небо. – так что, копай. Мальчишка со своего места за рулём экскаватора тихо хихикает, глядя как Руфус оглядывается на небо, приоткрыв рот и пытаясь сообразить хороший ответ, но в итоге, на мгновение поджав губу и неохотно признавая правоту Бобби, снова качает рукой с оттопыренным указательным пальцем. – Подловил. – Говорит он и спускается в могилу дораскапывать гроб. – А ты бы прилёг пошёл, без тебя закончим. – Произносит Бобби, как раз когда Натан борется с ещё одним зевком. Предложение замечательное, совсем ещё недавно он бы, безусловно, так и поступил: пошёл в машину и уютно устроился на заднем сидении. Сейчас же от одной мысли у него бежит холодок по спине. Оставаться в одиночестве и темноте ему совершенно не хотелось; это был иррациональный страх, но он крепко схватил его за горло и отпускать не собирался, а выворачиваться из его когтей было настолько же тяжело, насколько удушающе было с ним мириться. Вероятно, его затянувшееся молчание и то, как он неопределённо уставился в пространство говорят намного красноречивее, чем любой его ответ, потому что Бобби молча вздыхает и не настаивает. Физические следы произошедшего с ним прошли, но, хотел он это признавать или нет, состояние его ума ещё не было тем, что он мог бы спокойно называть “нормальным”. Он справлялся – это было бессмысленно оспаривать, это было истиной; справлялся своими методами и напоминало это скорее метания запертого в клетке дикого зверя, но таким был его способ справляться. Разобрал на запчасти одну из машин на заднем дворе, сплёл браслет из ниток, почистил всё оружие, что есть в доме, заготовил с две сотни патронов с солью и ещё с полсотни отлил из серебра – ручной труд успокаивал и давал чувство контроля, утрата которого всё ещё ощущалась воспалённым нарывом. Сердце не начинало беспричинно ускоряться, мысль и ощущение человеческого прикосновения больше не вызывали у него ужаса. Но темнота всё ещё вызывала. Её спутниками, с которыми ему никак не удавалось её разлучить, стали тошнота и липкая, отвратительная тревога, ползающая по коже и внутренностям, как паразит. Ощущение, что его покрывает невидимый глазу мерзкий налёт грязи сменялось не менее неприятным ощущением, что что-то копошится у него в плоти, словно бы он стал пиром для одного из тех жуков, которых таксидермисты используют для очистки скелетов от мяса. Словно гнил живьём. Эти чувства захлёстывали его как припадки, но всё реже и реже. Он не игнорировал их и не пытался их подавить – это была бесполезность, идущая во вред; он быстро усвоил, наблюдая за собой и всеми вокруг, что этот способ на долгой дистанции ведёт только к тому, что чувство будет копиться и расти, как опухоль, поражая всё больше и сжирая всё на своём пути, пока не придётся её вскрывать, вырезать и выковыривать. Либо делай усилие и проживай, либо оно вернётся к тебе в тысячу раз хуже и разрушит тебя ещё больше. В то же время он не мог позволить себе сидеть и смотреть на свои раны, ожидая, пока они затянутся. Никто в здравом уме, а он считал себя здравомыслящим, не будет переживать из-за царапины, когда ему вот-вот отрубят голову. Приходилось балансировать. Делать, что было возможно, пытаясь не сделать хуже. Пока что у него это получалось или он предпочитал считать, что получалось. Становилось ли ему лучше или он был достаточно талантлив, чтобы убедить самого себя, что ему лучше? Этим вопросом он задавался и потому дотошно и настолько объективно, насколько мог, следил за собой. Это было его первым серьёзным ранением на охоте, если можно было так выразиться, и он собирался справиться с ним самостоятельно. А если начнёт гноиться – всегда можно попросить помощи у Бобби, верно? Верно. Вернее некуда. Натан снова зевает и ресницы предательски липнут друг к другу. Он делает усилие над собой и с большой неохотой слезает с экскаватора. Машина совсем близко. Ничего с ним не случится, никакой опасности нет. Он справится. Иногда он сам удивлялся тому, с какой уверенностью шёл смотреть в глаза страху. Так ли ощущается смелость? – Вы только своим бубнежом не подними́те мёртвых. – Бросает он, потирая глаз, чтобы прогнать сонливость на пару минут. Бобби смотрит на него со смесью противоречивых эмоций: озадаченности, тревоги и облегчения. Очевидно, он уже почти утратил надежду на то, что Натан послушает его, а не будет бесполезно сонно сидеть с ними до последнего. К машине Натаниэль подходит уже чувствуя, как по позвоночнику ползёт тревога. Глубокий вдох, всё в порядке. Выдох. Неспокойно, но не перегружающе. Сворачивается калачиком на заднем сидении, прижав к груди сумку. Ощущение в кармане ножа, рукояткой безболезненно упершегося в бок, успокаивает. Грудная клетка ощущается странно, к горлу подступает слабая тошнота; он просто ждёт, когда это пройдёт. Не подкидывает поленья в костёр тревоги, даёт ему тлеть, ожидая, когда погаснет. Не первый раз. Ткань сумки под пальцами, холодный воздух просачивающийся в салон. Ночь тиха. Шум в ушах стихает, слышно сверчков. Утром он просыпается первым – когда они приезжают в мотель, разобравшись с могилами, его будят и он укладывается досыпать в номере, но всё равно сворачивается в комок, словно пытается втиснуться в крошечное пространство, пусть и ничем не ограничен – и, неспособный спать дальше, тихо сидит над своими записями. Сначала делает новые, затем перечитывает старые – так врачи сидят над результатами тестов сложных пациентов, пытаясь понять, как они реагируют на лечение. Когда просыпаются его “старшие коллеги”, как ему презабавно называть их в своих мыслях и бесконечных лживых речах незнакомцам, они едут в больницу, узнать, прав ли был Бобби и действительно ли дело было в призраке. Сжигание останков должно было привести к его исчезновению и, вместе с ним, должен был пойти на поправку тот мальчишка, который впал в кому из-за его нападения. Без завтрака: завтракать хотелось либо со спокойной душой, либо загрузившись продолжением работы. Завтракать в неопределённости было не так вкусно, хотя Руфус с этим был не согласен и ворчал. Общее настроение было на победу, но в больнице они обнаруживают лежащей под присмотром врачей и подключенной к куче разных аппаратов Мэри Хендерсон, с которой только вчера чудесно беседовали. Натану не по себе от больничного запаха и врачей, но тот факт, что не он пациент его успокаивает. – Мэри Хендерсон пошла домой, чтобы забрать любимую игрушку сына. И когда она перестала отвечать на звонки, её муж вызвал полицию. Они нашли её. – Рассказывает им врач. Тётечка с светлыми волосами по плечи, они чудно уложены, что делает её не такой пугающей в её медицинской форме. – И она…? – Руфус не заканчивает вопрос, он и так понятен; доктор тут же отвечает. – То же самое, что с её сыном. Странный отпечаток на лодыжке, и всё. – То есть, это какая-то кома? – Уточняет Бобби. Натан слушает, внимателен и серьёзен, под стать своим спутникам. – Такой я ещё не встречала. – Говорит женщина, качая головой. – Что вы имеете ввиду? – Ну, их жизненные показатели быстро снижаются. Если в ближайшее время не наступит улучшение, боюсь, мы их потеряем. – Объясняет она, провожая их из палаты и вскоре оставляя их компанию. – Не призрак. – Констатирует Руфус. – И не штрига. – Указывает на очевидное Натаниэль. Штриги предпочитали питаться детьми и, к тому же, не оставляли таких явных следов на жертвах. – И не баку. – Настаивает Бобби. Через час они, обложившись книгами разной степени потрёпанности в их дешёвом номерке, завтракают. Лапша и какие-то то-ли печёные, то-ли жареные овощи с рисом – он не очень разбирался, как что-то приготовлено, его намного больше интересовало то, вкусно ли это. Было, конечно, вкусно, и он боролся с желанием сложить всё в одну коробку, залить острым соусом и, закрыв коробку, хорошенько это всё потрясти, чтобы перемешалось в зловещую, и он уверен вкусную, смесь. Но такие порывы он сдерживал, считая, что его организму ещё рано возвращаться к такого рода экспериментам. В любом случае, уплетал завтрак он с нескрываемым удовольствием, ценя приятный момент. Если у них не получится остановить апокалипсис, то он не собирался упускать шанс насладиться последними моментами существования мира. О книгах делает заметки, что сначала выглядит несколько неуместно из-за их спешки, но скорость чтения и письма позволяли ему эту роскошь – шифрованные обозначения помогали сокращать время, которые он тратил на написание, пусть и пришлось стойко перенести давно не оригинальный комментарий от Руфуса о том, что всё это выглядит так, словно по страницам побродила сорока. Дин обыкновенно называл это куриным почерком, а Натан никогда не спорил и не объяснял, что у него там написано. Сэм с Бобби пару раз пытались разобраться, из любопытства, но без подсказок Натана это было бестолковым занятием. Оставалось только шутить, что он бесконечно на всех вокруг в этих своих записях жалуется, чего мальчишка никогда не отрицал, только улыбался и смеялся над этим вместе со всеми. – Кажется, оно. – Наконец произносит Натан, разворачивая книжку и кладя на стол, чтоб всем было видно. – Пожиратель душ? Это ещё что за чёрт? – Спрашивает Руфус, пробегая глазами по странице. – Зараза, которая ест души, очевидно, дядь Руфус. – Говорит Натан весело, с лёгкостью и уверенностью, подбирает ногу на стул и клонится вперёд, улыбаясь. Даёт ровно те пару мгновений, который необходимы, чтобы осознать новое обращение, но не даёт ни секунды больше, которую можно было бы использовать для ответа. – Живут между нашим миром и потусторонним. Тут пишут: поселяются в доме и строят гнездо, куда затаскивают души и грызут их понемногу. Гнездо выглядит как сам дом, но находится… – Он наклоняется и смотрит на текст в перевёрнутой книге, поворачивает голову набок, пытаясь прочитать. – …”вне времени и пространства”. В общем, – он садится прямее, – что-то за гранью человеческого восприятия. – А что с людьми, чьи души он затянул в гнездо? – Бобби поощряет Натана рассказывать дальше. – Тела умирают, пока душа остаётся с пожирателем в гнезде. – Объясняет, почему жизненные показатели Мэри и её сына падают. – Комментирует Руфус. – А когда люди в доме кончаются, пожиратель душ закрывает гнёздышко, забирает недоеденное и перекочёвывает в другой дом, где цикл повторяется. – Заканчивает объяснение Натан, сопроводив жестикуляцией, после чего откидывается на спинку стула. –...”забирает недоеденное”? Что происходит с душами в гнезде? – Руфус спрашивает, хотя, кажется, ответ ему не очень хочется знать. – Они остаются в гнезде на случай голодного времени у пожирателя, чтобы питать его или что-то такое. – Юноша отвечает, пожимая плечами. – Типа консервов? – Сравнивает Бобби. – Типа консервов. – Соглашается Натан. –...Фу. – Отзывается Руфус с искренним отвращением сдвинув брови. – Надо мочить тварь, пока Хендерсоны не зачахли. – По легенде, его нельзя убить. – Констатирует Бобби, уже успевший пробежаться глазами по тому тексту, что у них был. Натан подтверждающе кивает. – Но, я вполне уверен, его можно запереть в ловушке. – Добавляет Бобби. Мальчишка вопросительно наклоняет голову и смотрит на него, внимая, как верующий проповеди. – Я, кажется, уже встречал пожирателя душ раньше. – Продолжает мужчина, беря в руки собственный блокнот для записей и листая его местами потрёпанные и пожелтевшие страницы. – Серьёзно? – Вопрошает Руфус. Натан в этот момент пытается вспомнить, рассказывал ли Бобби ему о подобных случаях. Нет, скорее всего нет, он бы запомнил и сейчас бы, безусловно, вспомнил. Слова Бобби он мимо ушей никогда не пропускал. Разве что слушал и намеренно поступал вопреки, но точно не пропускал мимо. – Дело было в Гудлетсвилле, Теннеси, мне позвонил Харви, сказал, дом с полтергейстом, но он не может найти кости. Я приехал, врываюсь в дом с пушкой наперевес— – Нет-нет-нет-нет-нет, – Прерывает его Руфус, эмоционально, вновь размахивая оттопыренным указательным пальцем. Натан, уже успевший вообразить себе чудесную картинку в голове, пусть и очевидно приукрашенную, – он отдавал себе отчёт в том, что все истории других охотников следует воспринимать со скепсисом, даже если это Бобби, – наклоняет голову в другую сторону, глядя на мужчину. – Не рассказывай это так, как ты рассказываешь. – Говорит Руфус. – Рассказывай так, как было на самом деле. Повисает мгновение тишины, после которого Бобби снова заговаривает, начиная нервно расхаживать по комнате. К этому моменту только Натан и остался сидеть на своём месте, наблюдая и слушая. – Я только шаг в дом ступил как чуть в штаны не наложил. – Признаёт Бобби и Натан находит в себе силы сдержать смешок от разницы с предыдущим началом рассказа. – Зло прямо таки ощущалось в воздухе. Нашёл Харва на полу, в коме. Я попытался помочь, но, кажется, он был там уже несколько дней. – Продолжает мужчина. От воспоминаний ему не по себе и это заметно. – А затем я услышал шаги. Я оказался в ловушке. Натан находит себя слушающим с таким вниманием, с каким слушают истории с неизвестным концом, гадая, останется ли в конце главный герой в живых, хотя Бобби прямо у него перед глазами и вполне себе живой. Он даже наклоняется вперёд, не отдавая себе в этом отчёта, движимый увлечённостью рассказом. – Но! – Бобби на мгновение вскидывает указательный палец, в манере пытающегося заострить внимание на своих словах учителя, потом снова идёт к столу, чтобы взять свой блокнот. – Я знал один древний кельтский символ. – Натан ухмыляется; слишком много кельтская магия встречается ему в последнее время. – Что-то типа… – Неопределённый жест рукой, в попытке подобрать подходящее слово или сравнение. – …”в случае чрезвычайной ситуации черти вот это”. Это, по идее, ловушка для монстров, но ни разу не срабатывала прежде. Но у меня больше ничего не было, так что я начал рисовать. И если у нас здесь дом с жуткой атмосферой, то там было в сотню раз хуже. Но стоило мне закончить – и всё вернулось в норму. – Заканчивает рассказывать Бобби. Натан даже хочет тихо похлопать, ведь всё кончилось хорошо, если не учитывать… – А… Харв? – Озвучивает вопрос Руфус. Тишина. Тишина говорит громче любого ответа; виноватый вид Бобби говорит громче любого ответа. – Он так и не проснулся. – Подтверждают тишину его слова. Тишина. Натан смотрит как обоим охотникам некомфортно от этой тишины. – Всех не спасёшь. – Спокойно говорит он, сам не зная, что озвучивает то же, что совсем недавно сказал Руфус; что не раз говорили и ему, пусть и без необходимости. Его угрызения совести никогда не мучали, но отговорка держала его руки чистыми каждый раз, когда охота не заканчивалась хорошо. – Ты хотя бы попытался. – Добавляет он тем же тоном. Натан был равнодушен к чужой смерти; кто об этом знал либо был этим напуган – его миловидность не выдавала в нём нравственную неполноценность, – либо испытывал лёгкий укол зависти, после которого тяжёлую вину, – многие охотники потеряли слишком много друзей и испытали слишком много боли, чтобы хоть немного не желать быть равнодушными к потерям. – Старейшее правило, Бобби. – Соглашается с Натаном Руфус. Натан удивлённо вскидывает брови на мгновение; не то чтобы он ожидал конфронтации или спора – Руфус успел показать себя пусть и острым на углах, но мудрым дядькой, чтобы понимать и принимать озвученное утверждение, – но всё равно был застигнут врасплох тем, что с ним так просто согласились. Кажется, он слишком много времени проводит с братьями. Тишина. Не мучительная, просто все собираются с мыслями и чувствами. – Ладно, хватит сопли развешивать, нам нужно с душеедом разбираться. – Нарушает затянувшийся момент скорби мальчишка, вставая с места. – Чего нам там нужно для этой твоей кельтской ловушки? Банка краски, кисть, ружья заряженные солью – примерно с таким комплектом они возвращаются в пустой дом. Ключи им дал муж пострадавшей женщины, когда они попросили его в больнице ещё раз осмотреть их жилище, так что даже не пришлось страдать над замком. Натан, на всякий случай, вооружается железными колечками и, пока Бобби с Руфусом собирались, нарисовал на руках – от кисти до локтя – несколько защитных кельтских символов, которые записал в свой дневник ещё когда читал про Самайна. Раз кельтская печать запирала душееда, быть может, что-то ещё из кельтских примочек будет полезно. Лишним не будет, как бы ни сложилось. О том, кто будет перерисовывать символ на стену особенно не думают – выбор, очевидно, падает на Натана. Тот не против: кто был бы против, когда ему дают самую простую часть работы? Пусть и самую ответственную. Рассыпают круг из соли – может, сработает, а может, нет. Попробовать стоило. – Если ничего не путаю, сейчас начнётся веселье. – Сообщает Бобби, когда Натан принимается заниматься живописью. – Тебя за руку подержать? – Саркастично спрашивает Руфус. Свет в соседней комнате мигает, на втором этаже раздаётся скрип половицы. Натан не реагирует, сосредоточенно занимаясь своей задачей. У него есть целых два человека, прикрывающих ему спину, весомый повод пока что не волноваться. Звук очень навязчивый и громкий, словно что-то намеренно его издаёт, пытаясь привлечь внимание. Как же будет смешно, если они ошиблись, и это какой-то безумный полтергейст, привязавшийся к какому-то предмету в доме. – Я бы не пошёл проверять. – Говорит Натан, когда Бобби собирается выйти из комнаты. Он, конечно, вооружён и не дурак, но мальчишка всё равно хотел минимизировать возможность того, что с ним что-то случится. – Рисуй дальше, Пикассо. – Осаждает его Руфус. Натан неопределённо наклоняет голову и гримасничает мгновение, но молча продолжает портить девственно белую стену ради благой цели. Бобби всё же идёт проверить то, что шумит на втором этаже. Через несколько минут почти тишины сверху раздаётся звук, свидетельствующий о падении чего-то тяжёлого на пол. Натан вздрагивает и в голове у него раздаётся “я же говорил”, которое он сдерживает. Он смотрит на Руфуса. Тревожно обоим. – Занимайся дальше. – Наказывает ему мужчина, выходя из комнаты. Натан не намерен спорить. Не только потому, что, в целом, никакого желания прекращать рисовать штуку, которая в теории всех спасёт и избавит от стрёмной вневремяпространственой твари, у него нет, но и потому, что мнимая безопасность соляного круга его вполне устраивает. Звук выстрела, шум, что-то, – хотя, наверняка, кто-то, – снова падает. По спине пробегает дрожь. Он почти закончил, осталось всего несколько линий. Шаги. Свет в соседней комнате давно погас, а сейчас и здесь начал лихорадочно мигать. Оборачивается. В легенде не говорилось, что пожиратели душ могут в кого-то вселиться, так что узнать это непосредственно очень неприятная неожиданность. И, судя по всему, соли оно не боится. – Я не позволю тебе запереть меня, мальчик. – Произносит оно; звучит совсем не как Бобби и Натан не уверен, что ему делать. Стрелять? Бесполезно, очевидно. Закончить символ? Он не успеет. Оторопь работает ему не на руку. Оно приближается, он пятится; оно быстрее. Он хватает кисть из банки с краской; оно хватает его шею и он ожидает, что сейчас свалится без чувств, даже превентивно сгибает колени, чтобы упасть поудачнее. Ничего не происходит, в глазах не темнеет и боли он не чувствует, но мгновения ему достаточно. Спонтанное решение, он совсем не уверен, что оно сработает. Шумный вдох, расслабляет ноги и, закрыв глаза, падает на пол, всю силу воли собирая для того, чтобы не выставить руки и не попытаться рефлекторно смягчить приземление. Нельзя. Тишина. Он дышит медленно, хотя сердце колотится и требует кислорода как можно больше, но он заставляет лёгкие не жадничать. Тишина. Какую глупость он творит, оно сейчас прикончит его, точнее, утащит к себе в гнездо или что там оно должно с ним сделать; неважно, его ждёт незавидный конец. По ощущениям, проходят часы, но на деле не больше минуты; существо оставляет тело Бобби, судя по стуку, с которым он падает на пол. Натан лежит ещё несколько мгновений, выжидая. Ответить, даже самому себе, на вопрос, каким образом он пришёл к тому, что разыграть перед потусторонней сущностью, даже осознать которую ему не по силам, обморок это хорошая идея он не может. Но, кажется, это действительно сработало. Тишина. Ни скрипов, ни стуков, он встаёт на ноги. Свет моргает. Он хватает кисть и спешно дорисовывает символ на стене, тот на краткий миг едва заметно вспыхивает; красная краска блестит как раскалённый металл, после чего снова принимает тот оттенок, какой был прежде. Даже воздух ощущается по-другому в это мгновение. Свет во всех комнатах загорается, как и должен был: все лампы в доме они включили. Руки дрожат и он наконец выдыхает, хотя даже не понимал, что задерживал дыхание. Кисть небрежно бросает в банку с краской. Движение. – Бобби, – тревожно окликает он, падая на колени рядом и помогая мужчине подняться хотя бы в сидячее положение, для начала. – Порядок? Тот выглядит ошарашенно и немного побито, но определённо живой и в своём уме. – Я пойду проверю Руфуса. Не смей тут помирать пока я не вернусь. – Командует он, вновь находя себя ответственным. Эта его внезапная взрослость вызывает у Бобби смешок, несмотря на его состояние, но в то же время – Натан уверен, – тот им гордится.