Натаниэль

В темноте за окном ничего не видно. Глубокая ночь, они только что сожгли тело Памелы. Она была славной, по мнению Натана. Сначала отдала своё зрение, а теперь и жизнь, чтобы помочь им. Он злился от того, что лишился полезного человека, как собака им преданного. У него её отобрали, хотя он понимал, что сделал всё что мог. Возможности приставить к женщине охранника, чтоб следил за ней круглые сутки, у них не было, да и это было бы смешно. Предвидеть, что после того, как Натан собственноручно перерезал глотку демону его напарник решит не лезть на рожон и избавиться от Памелы позже было невозможно. Обыкновенная досада от потерь в бою, отнюдь не скорбь или утрата. Так он злился, когда Бэла стащила у них кольт, если не больше. Дин злился иначе; он злился от того, что скорбел, от того, что винил себя, от того, что не защитил, не справился, – это была побочная эмоция, пытающаяся выразить собой все первичные, сложные, которые Дин в себе запирал. Их было слишком много, они его разрывали на части и признаком этого внутреннего хаоса были вспыльчивость и агрессия, время от времени вырывающиеся из него. Сэм, кажется, занимался тем же, но справлялся, пока что, получше. У него не было за душой сорока лет пыток в аду, что значительно уменьшало то количество чувств, с которыми необходимо было справляться. Могло быть забавно думать о Дине как о семидесятилетнем старике в тридцатилетнем теле, но намного больше Натан думал о том, какой бардак у их брата должен быть в голове. То, что для них было год назад, для Дина буквально произошло в прошлой жизни. Осознавать это было трудно – не в эмоциональном плане (на то, чтобы попытаться понять его эмоционально он времени не тратил, он знал, что это бесполезное занятие для него и эмоциональное понимание ему недоступно), а в рациональном, – такое было просто сложно уместить в голове в полной мере. Человеческое восприятие ограниченно и что-то столь масштабное вызывало у мозга борьбу: и когда это происходило с ним непосредственно, и когда это была абстракция. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что у Дина в голове разруха и он с ней едва справляется. Учится справляться, пытается, в одиночку черпает море ведром и даже имеет в этом деле какие-то успехи. Но их стиль жизни активно препятствовал тому, чтобы это занятие могло быть завершено полностью, или чтобы метафорическое море внезапно не заштормило и не снесло его волнами. И Дин всё ещё упёрто отказывался от попытки попросить помощи. Мягкая сила и маленькие действия, которыми пользовался Натан, вряд ли вообще Дином замечались и связывались с самочувствием, пусть младший и считал крошечной победой каждый раз, когда ему удавалось вызвать у Дина искреннюю улыбку или не дать утонуть в своих мыслях и памяти; а что-то более значительное – например, полноценный разговор – было, по мнению Натана, не только глупо, но и бестолково пытаться предложить. Дин не был настроен принимать помощь, у него даже мысли не было, что он её заслуживает, протянутые ему руки он отталкивал и потому мальчишка не пытался тянуться навязчивее. Это вызовет обратный эффект, тот только сильнее будет сопротивляться. В этой ситуации можно было только оставаться маяком, ждать и надеяться, что утопающий образумится. Сэм же пытался нацепить на себя шкуру Дина, того, что был до ада. Он смешно делает вид, что теперь самый взрослый, ответственный и сильный. Даже, скорее, сам себя убедил в этом и потому так самоотверженно эту новую личность к себе приклеивает. Он повторяет за Дином, а может, сам того не осознавая, за Джоном, – не так хорошо Натан помнил Джона, чтобы с уверенностью утверждать, – потому что не знает лучше. Натан находил это одновременно и забавным, и опасным. Когда кто-то начинает верить, что делает что-то правильное и во благо, это обычно не заканчивается ничем хорошим. В случае их семейства в особенности. Сэм бубнит про то, что у Руби есть зацепки о Лилит. Натан каждый раз поражается этой самозабвенной глупости: чем он собрался убивать Лилит? Кольт у них украли; ангелы даже с Аластаром справиться не смогли при стычке; его телепатический экзорцизм он поклялся не использовать, – чем же этот обладатель дупла в голове вместо мозга решил прикончить, насколько Натан может судить, королеву ада собственной персоной? Удар ножом, что дала им Руби, – которую он свирепо ненавидит и это, он уверен, взаимно, – не нанесёт Лилит никакого вреда, ровно так же, как он не нанёс вреда Аластару. Это было больше похоже на суицидальное рвение, чем на попытку решить проблему. Всё в целом не складывалось в общую картину. Например, раз печатей шестьсот, а чтобы освободить Люцифера нужно сломать лишь шестьдесят шесть из них (что было, по мнению Натана, совершенной глупостью и тот, кто это выдумал, отличается отсутствием навыков логического мышления), то что мешало ломать печати? Очевидно, не все они привязаны ко времени и месту, мир большой и у Лилит явно достаточно подчинённых и сил, чтобы этим заняться. Эта команда демонстративно не торопилась? Или сломать было нужно вовсе не шестьдесят шесть печатей? Ему не хватало фрагментов, это было очевидно, но все ли фрагменты, что у него были, были подходящими для сложения воедино? Действия ангелов его тоже озадачивали. Настолько ли их мало, что они не могут развернуть большую охоту на демонов, чтобы их остановить? Или они настолько слабы? Эта мысль особенно неуёмно копошилась в его голове: они могущественные создания, невероятно могущественные, способные стирать с лица Земли города, оставляя пустоши, управлять временем, залезать людям в головы и кто знает, что ещё они могут, – разве их могущества могло бы не хватить на то, чтобы уничтожить демона? У него не было сомнений, они были способны на это, просто по какой-то причине они этого не делают. Ему нужно было только узнать, почему. Кроме того, оставался без ответа вопрос о том, зачем им сдался Дин. Нет, он ни в коем случае не был против того, что они вытащили его из ада. Это было безусловно хорошо, но хорошесть этого события не позволяла оставить его без вопроса “зачем?” Зачем им нужен был именно Дин? В то, что он им первым под руку попался веры не было, а в то, что это был поступок ведомый добротой душевной, тем более. В наличие у ангелов души или чего-то на неё похожего он не верил. Оружию не нужна душа, а эти существа были ничем, кроме оружия. О Руби ему думать было и вовсе тошно. От того, сколько времени он провёл, пытаясь обосновать её мотивацию, найти хоть единую причину, по которой она могла бы им помогать, хотелось плакать, потому что потрать он столько же время на что-то другое, уже бы выучил ещё один язык или подготовился к выпускным экзаменам. Он искренне пытался, потому что ему тоже хотелось верить, что у них есть больше союзников, но не был тем, кто принимал желаемое за действительное. Мотивация “я помню, каково это, быть человеком” ему виделась полным вздором. Ад выжигал в человеке всё человечье, чтобы обратить его – в эту часть он верил; даже если в ней остались воспоминания, какая-либо привязанность к этим воспоминаниям и положительные чувства должны были сгинуть под давлением тысячелетий пыток. Иначе она не была бы демоном. Всё до последнего казалось ему неправильным в её поведении. В её появлении, в её участии, в её стремлении быть с Сэмом. Какое-то время он даже задавался вопросом, не видит ли он то, чего нет. “Хочешь победить своего противника – стань его союзником, чтобы он сам предоставил тебе свою неприкрытую спину.” Так он подумал, когда впервые узнал о попытке демона сблизиться с Сэмом. И его вера в эту мысль только крепла от того, как каждый раз, когда с ними происходило что-то угрожающее жизни, она появлялась либо решая проблему, либо предлагая план её решения. Появлялась лишь в роли святой спасительницы, создавая положительный образ и закрепляя его в их головах. Звон колокольчика, пища, собака, слюни. Слишком много раз он проделывал то же, чтобы не узнать приём. Не понимал он только то, в чём состояла итоговая цель. Чего она ждала и почему. Было что-то большее, но он не мог понять, что. Это незнание зудело в мозгу и не давало покоя сильнее, чем все остальные отсутствующие детали. Ощущение бесконтрольности и ожидание опасности от всего было выматывающим и давящим, растянутое во времени страдание, которому не было конца. Он старался находить отвлечения, чтобы забывать об этих мучительных чувствах и восстанавливать хоть какую-то часть ментальных сил. Глаза слипаются, Сэм с Дином уже давно ничего не говорят. Засыпает. Сквозь сон чувствует, как машина останавливается, а потому просыпается прежде, чем его решат будить. Натан не решается рисковать и говорить что-то, что облегчило бы братьям вину. Не потому, что у него нет слов – найти, что сказать, ему было несложно, – потому, что будет воспринято в штыки. Он ни на секунду не сомневался, Дин с Сэмом считают, что вину чувствовать они в этой ситуации обязаны, а попытка Натана избавить их хоть от сотой её доли вновь увидится в дурном свете. Из-за него человек умер, а ему всё равно, – это не было неправдой, но ему было не под силу понять, почему ему должно быть не безразлично. Сэм открывает их номер. Дин заходит следом, ставит сумку на пол у двери. Натан беззвучно шагает последним, включает свет, игнорируя бессмысленный комментарий брата. Тут же вздрагивает и рефлекторно отшагивает в сторону, пока Сэм закрывает дверь. – Троица Винчестеров. – Холодно произносит Уриэль. – Да ладно! – В голосе Дина смесь эмоций: раздражение, усталость, негодование. – Ты нужен нам. – То же равнодушие. Оно казалось статичным, неизменным, ригидным. – Нужен? – Переспрашивает Дин. Натан делает короткий шаг вбок, Сэм тут же делает шаг вперёд и ближе к их брату. Снова встаёт в роль щита, стоит только спровоцировать. Незамедлительно, Дин обращается мечом. – Мы только вернулись оттуда, куда вы послали нас в прошлый раз! – Срывается он. – Сбавь тон, говоря со мной. – Оно слегка приподняло брови, говорило угрожающе тише. Только тут Натан обращает внимание на бежевое пятно в полутьме комнаты. Кастиэль тоже здесь. И динамика между ним и его товарищем ощутимо изменилась. – Нет, это ты сбавь свой чёртов тон с нами. – Огрызается Дин, делая шаг вперёд. Натан хватает его за куртку, чтобы удержать; Сэм делает ещё один шаг, рукой останавливая их брата, другую ставя ей параллельно, пытаясь предотвратить конфронтацию, встав между. – Мы только что вернулись с похорон Памелы. – Говорит Сэм, пытаясь быть спокойным. Никто не двигается, он опускает руки. – Памела. Ты помнишь Памелу, экстрасенса? Ты помнишь её. Кас, ты помнишь её! Ты ей глаза выжег! – Распаляется Дин, саркастично улыбаясь в тон своей тираде. Кастиэль лишь обращает к нему свой взгляд, непоколебимый и неестественный для человека. – Помнишь? Хорошие были времена! – После чего улыбка пропадает с его лица и из его голоса. – А теперь она умерла, спасая одну из ваших драгоценных печатей. Так что, может быть, перестанете двигать нас как шахматные фигурки хотя бы на пять проклятых минут?! – Дин повышает голос, злой, как пёс. От напряжения в комнате у Натана словно ток пробежался по каждому нерву, приходится подавлять желание нервно смеяться. Он ещё даже не знает, куда они собираются их отправить, но уже давно не ждёт ничего хорошего; недавний обман свеж в памяти и он почти готов верить, что ангелы это демоны другого цвета. – Мы вытащили тебя из ада для наших целей. – Оно отвечает, оставшись нетронутым человеческой эмоциональностью. – И для каких, повтори-ка? Что именно вам от меня нужно? – Дин театрально поворачивает голову и сдвигает брови. Было бы даже забавно видеть в нём этот драматизм, проявляющийся при стрессе, когда аналогичное поведение у Натана вызывает у братьев необоснованную подозрительность. Было бы забавно, если бы не ситуация вокруг. – Начни с благодарности. – На это Дин так же театрально улыбается и кивает, намеревается что-то ответить. – Дин, мы знаем, это сложно понять…– Прерывает его Кастиэль, после чего само оказывается прервано. – И нам… – Уриэль оглядывается на другого ангела, мгновение смотрит на него. Вновь обращает свой лик в их сторону, Кастиэль покорно молчит и отводит взгляд. – …всё равно. – Заканчивает оно. Было ли это очередным представлением или с ними просто пока что церемонились? – Семь ангелов убиты. Все из нашего гарнизона. Последнего убили сегодня ночью. – Наконец переходит к делу Уриэль. Натан чувствует восторг, их можно убить. Осталось только узнать способ. – Демоны? – Спрашивает Дин. Ангел в ответ наклоняет голову, приподняв брови, подтверждающе. – Как они это делают? – Мы не знаем. – Лукавит Уриэль. Жить с того момента, как были созданы звёзды, и не знать, от чего ты можешь умереть? В это Натан верить отказывался. – Я прошу прощения, но что вы хотите, чтобы мы с этим сделали? Демон, который может убивать ангелов, не в нашей лиге играет, не так ли? – Неловко спрашивает Сэм. Натан предпочитает стоять молча и слушать, ожидая. – С демонами мы справимся, премного благодарен. – Равнодушно осаждает Сэма Уриэль. – Как только мы узнаем, кто это делает. – Снова пытается вступить в разговор Кастиэль. Секунда молчания. Ничего не сходится, если быть откровенным, Натан не понимает, как они или Дин могут быть полезны в том, чтобы выследить нужного им демона. Разве ангелы сами не способны на это? И если нет, и демон скрывается от них с помощью какого-то заклинания, то что даёт им повод полагать, что от них он не сможет скрыться с помощью другого заклинания или обыкновенными, не сверхъестественными, способами? – Значит, вам нужна помощь…с охотой на демона? – Спрашивает Дин. Слышно, что он не испытывает уверенности в своём предположении. – Не совсем. – Опровергает Кастиэль, подходя ближе и становясь рядом с Уриэлем. – У нас Аластар. Натан довольно быстро складывает два и два. Кажется, быстрее чем Дин с Сэмом. Он делает беззвучный шаг в сторону, скрываясь за спинами братьев совсем. Это несложно, он ниже их обоих. – Отлично. Он должен знать вашего киллера. – Дин отвечает пока ещё с лёгкостью, но слышно, что у него в голове тоже пробежала мысль о том, что от него хотят. – Но он не говорит. – С тем же равнодушием говорит ангел. Ощущение, что его догадка была верна, усиливалось. – Сила воли у Аластара сильна. Мы зашли в тупик. Натан колеблется. Изгоняющий ангелов символ он запомнил, картинка стояла у него перед глазами. Ему хватило ума перерисовать его с зеркала, когда его использовала Анна. – Ага, у него вроде как чёрный пояс по пыткам, вам он, ребята, не по плечу. – Дин пытается казаться небрежным. Как незаметно нарисовать символ? Где? И… Он лезет в сумку, пытаясь бесшумно нащупать и достать одну из заготовленных заранее колб с кровью. Конечно, он был готов порезать себя, но зачем делать это лишний раз без необходимости? – Именно поэтому мы пришли к его ученику. – В той же безэмоциональной манере произносит Уриэль. Натан не видит лица Дина, но даже со спины может заметить, как он напрягается. Извлекает сосуд из сумки, стараясь шевелиться только тогда, когда кто-то разговаривает. Ему в равной степени нельзя, чтобы его действия заметили, и необходимо спешить. – По всей видимости, ты самый опытный дознаватель, что у нас есть. – У Натана нет времени думать о том, как это глупо звучит. “Веди себя естественно.” – Бормочет он, пытаясь, чтобы Сэму было слышно. – Дин, ты наша лучшая надежда. – Вторит Кастиэль. Натан открывает колбу и принимается рисовать по памяти, прямо на куртке Сэма. Мысленно отдаёт ему должное – тот и впрямь старается не подавать виду, что что-то происходит. – Нет. – Отрезает Дин. – Ни за что. Ты не можешь просить меня об этом, Кас. Только не об этом. – В его голосе слышно отчаяние. Натан пытается торопиться. Звук шага. Ещё один. – Кто говорил что-либо о том,... – Уриэль снова угрожающе снизило тон. – …чтобы “просить”? Натан прикладывает ладонь к символу, тот вспыхивает на мгновение. Не успел. Они исчезли на секунду раньше, а Дин вместе с ними. – Чёрт! – Выругиваются они с Сэмом одновременно. Сэм эмоционально взмахивает руками, Натан принимается закрывать колбу и вытирать руки (о куртку Сэма, конечно, её уже не жалко пачкать). Сэм, сняв куртку и глядя на нарисованный на ней кровью символ, задумчиво молчит. Колеблется. Было сложно сказать, всё ли ещё теплилась в нём хоть какая-то искра надежды на то, что ангелы не так плохи. – Попытка была хорошей. – Тихо, почти неохотно, признаёт старший. На мгновение, Натан даже озадачен тем, что брат его хвалит. Не ослышался ли он и не придумал ли от стресса? Они оба на взводе, принимаются думать и метаться. Натан злится, не может не злиться, когда у него отбирают то, что его. Он одёргивает себя, пытаясь не думать о Дине как о принадлежащем ему предмете – так делать нельзя, но у него нет времени в моменте, чтобы самого себя отчитывать. – Нам нужно отслеживающее заклинание. – Довольно быстро озвучивает предложение Натан. Он уже видел пару раз, как его использует Бобби, соорудит из подручных предметов ту приспособу с маятником… это долго, но хоть какой-то вариант. – Я могу попросить Руби. – Предлагает Сэм, с сомнением. Сложно сказать, очевидна ли ему неприязнь Натана к демонице. Натан привык считать, что достаточно хорошо скрывает, когда к кому-то испытывает неприязнь, когда ему это необходимо. Пытается принять решение, как ему сейчас реагировать. – Точно. – Произносит он задумчиво, затем внезапно озаряется, выравниваясь, сидя на кухонной стойке. – Она же у тебя ведьма! – Восклицает, как если бы ему самому это не приходило в голову до этого. Сэм очевидно озадачен его энтузиазмом, но, кажется, испытывает больше облегчения от этой реакции, чем задаётся вопросом, почему она такова. Натан же не видит варианта лучше. Даже если она не их союзница, а лишь играет эту роль, то следовало использовать её в этой роли. Ей придётся прибежать к ним по этому зову и сделать всё, что попросят, чтобы не выйти из образа святой девы. Рано или поздно, приходится отдаваться в заложники надетой шкуре, чтобы из-под белой шерсти не стала видна волчья шуба. Его ставка играет. После того, как Сэм кладёт трубку не проходит и минуты, как раздаётся стук в дверь. Тот факт, что она не телепортировалась сразу в комнату в очередной раз напоминает ему о том, насколько различны в своём поведении ангелы с демонами. Ангелы знать не знают о том дискомфорте, который приносит вторжение в личное пространство: они не были людьми и понятие личного пространства им незнакомо. – До сих пор чувствую их запах. – Ворчит Руби, входя внутрь, когда Сэм открывает дверь. – Ангелы пахнут? – С усмешкой спрашивает Натан. Своей точки наблюдения за комнатой он не покинул, пытаясь занять место повыше, как это делают кошки. – Даже хуже чем демоны, поверь мне, тебе повезло этого не чувствовать. – Они встречаются взглядами, веселье в голосах прикрывает их взаимную ненависть. – Я вообще не вижу, в чём проблема. – Говорит она, ставя сумку на стул. – Ангелы поймали Аластара и приковали его, Дин порежет его на кусочки, Ал превратится в груду мяса, ангелы получат что хотели. Что с этим не так? – Спрашивает она так, словно это не очевидно. – Он не может сделать это. – Говорит Сэм, отводя взгляд в сторону. С этим Натан категорически несогласен. Дин может и Дин сделает; он, конечно, обладает невозможной упёртостью, но это не тот случай, когда её будет достаточно. Если нужно будет, его заставят, ему придётся. Ему труда не состоит назвать минимум три способа заставить Дина взять в руки оружие и начать расчленять Аластара вместе с несчастным, которому неповезло быть его сосудом. И у него вряд ли даже возникнет мысль о том, что дядька, в котором сидит демон, всё видит и чувствует, и, вероятно, жил совершенно обычной жизнью до того, как стал заложником в своём теле. – Слушай, я понимаю, что ты не хочешь, чтобы он вернулся к тому, чтобы быть мастером пыток… – Натан её прерывает. – Дело не в том, чего не хочет Сэм или я, а в том, чего не хочет Дин. Мы не можем сидеть сложа руки, когда его принуждают к тому, на что он сказал “нет”. – Резок; тон даёт понять, что спору нет места. Он смотрит на Руби из-под бровей, слегка подавшись вперёд и опустив голову. Сэм пытается бороться со спектром эмоций: дискомфортом, озадаченностью, удивлённостью и, кажется, даже стыдом. Его мысленный поток двигался совершенно в ином направлении. Натану в очередной раз жаль, что он не умеет читать мысли. Тишина повисает неприятная, неловкая, и Натан не собирается её рушить, намеренно держит их в этом состоянии напряжения, ожидая. Двигало им желание простое, самое банальное, – вернуть себе своё, слова были обёрткой в которую эту свою мотивацию ему было необходимо завернуть. Может, он даже сам себя пытался убедить, что ему есть большое дело до желаний и нежеланий Дина, но в глубине души был с собой честен: ему просто хотелось обратно человека, которого он считал своим. Так же бы реагировал дракон, если бы из его пещеры пропала золотая безделушка. – Так… вернёмся к заклинанию. – Наконец произносит Сэм, неловко переминаясь. Натан задел нерв, но не может понять, какой. Была ли это просто неловкость от того, что он кольнул брата в зацикленность на их задачах, приведшую к пренебрежению к ним как к людям с желаниями (включая самого себя, на самом деле)? Не мудрено, что это произошло: на войне не слишком задумываются о состоянии каждого отдельного солдата, особенно если он не вопит о том, что умирает. Но если это было что-то большее? – Верно. – Произносит Руби, они с Сэмом переглядываются, пытаясь сделать это незаметно, но Натан не слепой. – Натаниэль, будь любезен, принеси карту. – Добавляет она, стараясь, чтобы это не звучало как команда. Раскрывает свою сумку и принимается доставать оттуда травы, свечу и всякую разную приблуду, назначение которой Натан смеет только предполагать. Он решает играть дурака. Покорно спрыгивает с кухонной стойки, забирает с собой свою сумку (на это действие Руби вопросительно поднимает бровь, но Сэму уже привычно видеть, как Натан таскает с собой свои вещи как бродяжка куда бы ни пошёл) и удаляется. Добрести в темноте по парковке до машины задача простая, если от нахождения в темноте в одиночестве у вас не начинают дрожать руки. Он спешит, сжимая в кармане нож. Машина, дверь, перчаточный ящик, карта. Нервный смех; сколько времени прошло, а он всё ещё испытывает тревогу. По крайней мере, не сбивается дыхание. Быстрые шаги обратно. Сверхбдительность. Тревога. Он хватается за ручку двери в их номер и замирает. Полупрозрачные занавески кажутся сейчас презабавной штукой, когда он смотрит сквозь них на присосавшегося к запястью Руби Сэма. У телепатического экзорцизма должно было быть двойное дно, какой-то подвох, – обязано было быть, в их жизни такова закономерность, что ничего хорошего не достаётся ценой, которая не омрачает хорошее так сильно, что от плохого оно слабо отличается, – но Натан не думал, что обнаружит его таким образом. Клинок в руке демоницы только подтверждает его теорию. Он кормится её кровью. Шаг в сторону, чтобы его не было видно из окна. Он явно не должен был это видеть. Вопрос даже не в том, должен ли он об этом поговорить, – говорить об этом сейчас будет не время и не место, и на горячую голову принятое решение ему на руку вряд ли сыграет. Нет. Вопрос состоит в том, как ему войти внутрь, не выдав то, что он всё видел. Додумались ли они запереть дверь, чтобы он не вошёл? Сразу стучать будет нелогично – он помнит, что никто не запирал замок, когда он вышел из номера. Если он попытается открыть дверь, а она не заперта, он их застанет и им будет это известно. Какая неприятная ситуация. Ключи от машины. Ключи от номера. Думать нужно быстро. Он дёргает ручку, не открывая двери, чтобы та дёрнулась и было слышно. Ключ в замок, щелчок – заперта, второй – снова открыта. Оборота в замке два, повезёт и они подумают, что он просто проворачивал оба. Даёт ещё секунду. Открывает дверь; Руби успела нацепить куртку, в которой пришла, а Сэм стоит у стола, глядя на пришедшего Натана, пытаясь изобразить правдоподобное безразличие. Если бы не знал, он бы может даже поверил. Закрывает дверь с присущим ему осторожным беззвучием. – Карта. – Говорит он, протягивая предмет демонице. Та разворачивает её и кладёт на стол. Натан снова усаживается на кухонную стойку, подбирает к себе на столешницу сумку и ноги. Наблюдает. Руби поджигает свечу, сжигает над огнём травы. Подносит пламя к уголку карты, читая заклинание, та немедленно вспыхивает. Ещё слово и гаснет, от бумаги остаётся лишь крохотный целый кусочек, всё остальное обращается пеплом. – Вот тут ваш брат. – Произносит она, ткнув пальцем в оставшийся фрагмент карты. – Вам повезло, что ангелы не приучены заметать следы. Не находилось ещё дурака, который бы решил шпионить за ними. – Она оборачивается, опирается руками о стол позади себя и смотрит на них. Их с Натаном взгляды снова встречаются. – Предпочту испытывать по этому поводу радость первопроходца. – Небрежно говорит юноша, слезая со столешницы. Затем хватает сумку у входа и обращается к брату, только отведшему взгляд от клочка карты. – Поехали. В темноте за окном всё ещё ничего не видно. Глубокая ночь, небо кажется ещё чернее, проглотило собой все звёзды и вместе с ними луну. Натан наблюдает за Сэмом, тот не обращает внимания – к тому, что Натан время от времени пялится с заднего сидения он уже привык. Мальчишка же пытается собрать в кучу мысли и решить, что ему делать с открывшейся ему новой информацией. Злиться на Сэма не было ни желания, ни смысла, он делал вполне рациональную и логичную в его ситуации вещь – пытался обратить свой изъян преимуществом. Использовать насильно вложенную в него тьму во благо. Это была игра с огнём, благие намерения ведущие в ад, но Натан мог понять, почему Сэм это делает, пусть ему и была неясна эта готовность к самопожертвованию. Был ли он в самом деле готов пожертвовать отношениями с ними, принять навешиваемый на него ярлык, если это необходимо, чтобы, по его мнению, спасти мир? Вообразил себя спасителем или хватался за заблуждение, что братская любовь крепче? Безусловно, крепче. Но любовь Натана была сродни той, с которой застреливают домашнюю собаку, обнаружив у неё бешенство. Заброшенный мясокомбинат. Лучше места для обустройства пыточной не придумаешь, в самом деле. Мёртвенно тихие коридоры, эхом раздаются звуки. Сэм быстро ориентируется, так что Натан шагает следом, лишь запоминая дорогу. – Вы, небожители, как тараканы. Хотел бы я знать, как вас убивают. Но всё что я могу, это отправить обратно в рай. – Едва разборчивое бормотание. Они близко. Чем ближе, тем чётче, Аластар читает заклинание и Натан пытается его запомнить. Подумывает включить диктофон, но понимает, что не успеет. На мгновение он даже пытается удержать Сэма, видя, как у Кастиэля светятся глаза. Старший оборачивается на него и смотрит озадаченно и непонимающе, после чего шагает внутрь комнаты. Голос замолкает. Разочарование. Знать ангельский вариант экзорцизма было бы презамечательно и то, что Сэм по какой-то причине против изгнания Кастиэля ему непонятно и противно, но он отбрасывает это в сторону сейчас; не время. Пока Сэм занят Аластаром, Натан бросается к Дину. На Кастиэля совершенно плевать, его тело, насаженное спиною на торчащий из колонны прут, не привлекает его внимания ни на мгновение. Подбирает лежащий рядом нож, способный убивать демонов, – предосторожность никогда не будет лишней, – и тут же принимается искать пульс на сонной артерии брата. Слабый, но есть. Живой. Следом проверяет, есть ли на нём открытые раны где-то, кроме как на лице. Какие-то выкрики, бормотание, выкашливание лёгких на фоне, Дин вполне себе цел, если не учитывать, что у него может быть сотрясение и он без сознания. Он переворачивает его и, чувствуя треск собственных костей от напряжения, забрасывает брата себе на плечи, пытаясь не уронить. Перехватывает так, чтобы освободить одну руку, и идёт прочь из комнаты. Слышит, как Аластар испускает предсмертный вопль. Сэм догоняет их уже у машины. Помогает уложить Дина, ещё раз проверяют его пульс. Натан усаживается с ним, держит его голову на своих коленях, пытаясь минимизировать тряску, промывает раны тем, что нашлось в аптечке и пытается с ним разговаривать, когда тот подаёт признаки прихода в сознание. Кастиэль в очередной раз показал себя существом бесполезным и бесхребетным. Если это войско божие, то успешно победить оно сможет разве что само себя, хотя, может и с этой задачей они не справятся. Неотложность. Стерильность. Белые халаты. Натан чувствует тошноту; Сэм беспокойно ходит из стороны в сторону. В палате, уже наблюдая Дина живым, о чём громко свидетельствуют шум и изображения на приборах, к которым он подключён, не становится ни на немного спокойнее. Натан чувствует тошноту; Сэм беспокойно сверлит глазами приборы. Кастиэль появляется перед входом в палату. Натан тычет брата в плечо, тот переводит взгляд и тут же встаёт и шагает к выходу; ангел отходит в сторону, исчезая из виду. Натан идёт следом за Сэмом, хотя желания видеть Кастиэля – вернее, тело, которое оно занимает и с которым обращается так, что оболочка невольно вызывает у него отвращение, – он не испытывает. – Иди и исцели его. Сотвори чудо, давай. – Требует Сэм. Злой. Самое время злиться, по мнению Натана, давно уже пора было. – Не могу. – Равнодушно отвечает оно, безучастно глядя в сторону на мгновение. Сложно было сказать, умело ли оно испытывать эмоции или так неумело пыталось их изображать. Может, испытывало; всякое оружие имеет свойство выходить из строя. – Вы с Уриэлем довели его до этого! Дьявольский капкан и тот сделать не можете! – Повышает голос Сэм. Музыка для ушей, в самом деле, Натан не может не чувствовать себя удовлетворённым, глядя, как это наконец происходит. – Я не знаю, как это могло случиться. Капкан… – Кастиэль повышает голос в ответ, но затем останавливается. Это довольно неожиданно. Такую открытую агрессию оно раньше не показывало, действительно ли оно обладало эмоциями? Осваивалось в сосуде, как рак-отшельник в новой раковине? Оно снова снижает громкость к обыкновенному своему тону, словно вернувшийся к нормальной работе механизм. – …не должен был сломаться. Мне жаль. Натан не верил, что оно было способно испытывать сожаление. – Всё это было бессмысленно. Ты это понимаешь? – Сэм тоже пытается взять себя в руки. – Не демоны убивают ваших солдат, что-то другое стоит за этим. – Возможно, Аластар солгал. – Пытается спорить ангел. – Нет. Не солгал. – Отрезает Сэм. Тишина. Кастиэль отводит взгляд в сторону, изображая или чувствуя растерянность. После чего исчезает, словно его и не было. Сэм порывается вернуться в палату, но Натан его останавливает. Тот изображает растерянность. – Мы оба знаем, что нам нужно это обсудить. – Говорит мальчишка на удивление спокойно, едва ли поднимая голову, чтобы посмотреть брату в глаза. Смотрит исподлобья. Сэм колеблется. Натан подобрал наилучший момент. Эмоциональное напряжение достигло пика, чувства и мысли давят, сложнее всего удерживать ложь в голове и думать наперёд в такой момент. Натан нисколько не живёт в иллюзии, он знает, что Сэм не глупый. Разыгранный им в мотеле спектакль, сложный и нервный, был бессмысленной суетой по своей задумке, польза от него была лишь в том, чтобы не устраивать сцену на месте. Разве мог такой осторожный и тихий человек, как Натан, случайно захлопнуть дверь? Сэм не мог этого не понимать, он подыгрывал. Что он выберет сейчас? Играть дурака или… – Я всё объясню. – Нервно выпаливает Сэм. Попытка сообразить ложь брошена, вряд ли он смог бы придумать что-то достойное, когда был пойман с поличным. – Только не говори Дину. Прошу тебя. – Смотрит умоляюще, как провинившийся щенок. К его несчастью, на Натана эти трюки не работают. – Я не собирался ему говорить, Сэм. – Он поднимает голову выше, больше это не ощущается конфронтацией. Не отводит взгляда от его глаз, даже когда тот нервно смотрит в сторону. – И мне не нужны твои объяснения. Я знаю тебя, ты мой брат и я тебе доверяю. – Спокоен, даже успокаивающ. Никогда раньше он не чувствовал такой власти над кем-то, кто к нему так близко, это опьяняющее чувство. Он никогда раньше не чувствовал себя выше Сэма, словно может взять его в руку как тряпичную куклу. – Ты бы никогда не сделал ничего злонамеренного. Мы оба с тобой это знаем. Тот согласно кивает, опустив голову и глядя в пол. Напряжённость Сэма несколько смягчается, он меньше походит на одеревеневшее чучело. Мышь в пасти кота. – Я не Дин. – Продолжает Натаниэль спокойно. Держит дистанцию. Короткую, но не приближается. Он не сдвинулся с места с тех пор, как остановил его, меньше чем на расстоянии вытянутой руки. Становится тише, понимающий и принимающий. Изображает чувства скорее той природы, что испытывают друг к другу неудачные самоубийцы; для родительского покровительства он был слишком юн. – Я уважаю твоё стремление использовать все свои возможности, чтобы помогать людям. Это может пугать, но я вижу, что ты не жалеешь себя ради спасения других. – Он чувствует, что попал в нужную точку. Сэму почти неловко, словно его обнажили до рёбер. Натан почти не делал так с ними. Мелкие уловки, незначительные действия, – сколько угодно, но лезть близкому человеку под кожу так смело он решался редко, только когда игра действительно стоила свеч. Стоила ли сейчас? Он ещё не мог понять, но ему необходимо было пришить Сэма к себе плоть к плоти, используя этот секрет вместо нитки. – И я здесь, чтобы поддержать тебя, Сэм. И я буду здесь, чтобы удержать тебя, если что-то пойдёт не так и ты оступишься. – Говорит он, продолжая смотреть ему в глаза. Перегруженный стрессом и негативом, Сэм словно бы одновременно под светом холодного прожектора и обжигающим солнечным лучом, устремлёнными прямо на него. – Я не Дин. Нужно будет, я пущу тебе пулю в лоб, но не дам тебе предать себя. Сэм нервно сглатывает. Кивает. – Спасибо. – Бормочет он и, кажется, в самом деле искренне благодарен. Натан кладёт руку ему на спину, наконец не просто смотрит, а заглядывает ему в глаза. – Тебе стоит пойти отдохнуть. Я останусь с Дином, когда он проснётся я сразу же тебя позову. – Успокаивает он. Сэм снова кивает. Натан чувствует себя почти эйфорично, словно провернул величайшую в мире аферу. Оставшись один он не спешит возвращаться в палату. Там ему не нравится. Маленькое пространство и давящее ощущение, что ему некуда бежать в случае опасности. Поэтому большую часть времени он проводит сидя на полу в коридоре, возле двери, регулярно заглядывая внутрь. Несколько часов; несколько раз приходят медсёстры и врач, он каждый раз встаёт и заходит с ними. Следит. С Дина снимают аппарат ИВЛ. Он почти привык к больнице. От вида проходящих мимо людей в халатах его всё ещё время от времени бросает в лёгкий озноб, но и к этому он начинал привыкать. – Тебе уже лучше? – Голос из палаты. Кастиэль. Натан намеревается войти внутрь, но удерживает себя на месте. – Не благодаря тебе. – Бормочет Дин. Лучше ведь остаться и послушать. Кажется, о его присутствии либо неизвестно, либо оно игнорируется. – Тебе следует быть осторожнее. – Тебе следует узнать, как сделать дьявольскую ловушку. – Дина хватает на пререкания даже в таком состоянии. – Это не то, что я имел ввиду. Уриэль мёртв. – Натан непроизвольно улыбается. – Демоны? – Неповиновение. Он работал против нас. Тишина. Длиннее; напряжение чувствуется, хотя он не присутствует в помещении. – Это правда? – Ожидание. – Что я сломал первую печать? Это я всё начал? – Да. – Кастиэль делится с нежеланием. – Когда мы узнали планы Лилит на твой счёт, мы взяли ад в осаду. Мы сражались, чтобы вызволить тебя прежде, чем… – Я начну апокалипсис. – Заканчивает Дин. Какая глупость. Они способны манипулировать временем, что мешает им просто предотвратить попадание Дина в ад? – Но мы опоздали. – Почему вы тогда не оставили меня там? – На твою долю выпала не вина, Дин. Это судьба. Праведник, который это начал – единственный, кто может положить этому конец. Ты должен это остановить. Натан не понимает, как им удаётся в это верить. Из Дина такой же праведник, как из Натана эмпат. К тому же, разве не было достаточно праведников в аду прежде, которые сломили бы печать? Дин не мог быть первым и единственным. Здесь было что-то большее, а это объяснение – неумелая, грубая ложь. Он такую даже в пять лет постеснялся бы озвучить. Но Дин верит; Натан не может его судить сейчас, когда он в таком состоянии и его несколько раз ударили головой. – Люцифера? Апокалипсис? Что это значит? – Долгая тишина. – Эй! Не смей исчезать без ответа, сукин ты сын! Что это значит? – Я не знаю. – Врёшь. – Нет. Дин, мне не говорят многого. Я знаю, что наша судьба связана с тобой. – Тогда вы, ребята, облажались. Я не могу, Кас. Ноша слишком тяжела. Аластар был прав. Я вернулся не целиком. Силёнок маловато. – Тишина. – Думаю, я не оправдал надежд обоих наших отцов. – В голосе Дина слышны слёзы, пусть он и старается держать его ровным. – Найди другого. Не меня. Тишина. Трагедия выбранных, лишённых выбора.