Натаниэль

Головная боль. Третью неделю подряд она сопровождала каждое его пробуждение. Где он сегодня и кем он был вчера? Рядом прикрытые одеялами тела. Смутные воспоминания режутся через головную боль; вчера он был Дерек Белл, так он представился. Поцелуи и ласки, ни лиц, ни имён не вспоминается, сколько ни всматривается в окружающий его хаос тел. Притон или просто хорошо кончившаяся попойка? Оба варианта плохи; последним чётким воспоминанием был запах краденого им мяса, которое он продал за три четверти цены. Запах перегара ощущался не так сильно; кто-то додумался открыть окно с вечера. Нехотя, лениво поднимается в сидячее положение, кто-то рядом издаёт недовольный шум сквозь сон; на часах едва ли четыре утра, череп словно режут ножовкой. Проводит рукой по чужим волосам, дарит чужой макушке поцелуй не лишённый нежности, человеческое тепло покидать не хочется, но нужно найти свои вещи, скоро ему быть Натаниэлем Смитом. Удивительно чисто: ни тараканов, ни крыс, ни запаха застарелой мочи. Похоже, этой ночью ему довелось упасть не в притоне; Дерек Белл оказался поудачнее Маркуса Уотсона, которым он был в прошлые выходные. Подобрать своё из кучи чужого почти привычно, хотя, кажется, рубашка не его, чужой одеколон в неё въелся, но его всё устраивает. Чужая ванная, своя сумка, приводит себя в вид, за который не арестуют, ему ещё волочить ноги через пол города, там приведёт себя в порядок. Таблетки от головной боли, стоявший открытым всю ночь томатный сок, корочки от пиццы – всё в рот, он не придирчив. Щелчок дверного замка, наружу, лестницы, заря его ждёт, город спит, воздух холодный, солнце жаждет держать его лицо, от зависти к нему кусает губы сам Аполлон. Он точно помнит, что не употреблял; зарёкся, поклялся, дал слово, пусть его слово ничего и не стоило, чаще даже было убыточным, чтобы его кто-то у него брал. Память сбоила по какой-то другой причине, голову разрывало на части по какой-то другой причине, врач не говорил о таких побочных эффектах, да и в инструкции их не было. Чего-то ему катастрофически не хватало эти три недели и он не мог понять, чего именно, что-то так невыносимо отсутствовало, словно из него вырезали почку или лёгкое. Маркером свои инициалы на фонарном столбе (инициалы, ничуть не фамилия, от фамилии его беспричинно отвращало) выглядели единственно правильным, что он видел за последнее время. Натаниэль Смит, конечно, не Дерек Белл или тем более Маркус Уотсон. Маркусом Уотсоном он вообще не желал бы больше быть, хотя, кто знает; в притоне его приняли с неожиданным добродушием, пусть и пришлось прижимать к себе свои пожитки всю ночь, чтобы ничего не стащили. Ключи, где ключи? Сумка, самый дальний карман, тот, что внутри, тот, где порвалась подкладка и они постоянно проваливаются в это пространство между тканей. Жилой комплекс встречает тишиной и сонным взглядом охранника, он, кажется, уже привык к подростку-гуляке, да и Натан успел ему зубы заговорить, так, что тот даже Дину не настучал об этих его полуночных хождениях и визите полиции в поисках его чудесного лица и прелестных глаз. В квартиру он входит едва ли не как вор: тихо отпирает и крадётся; почти пять, у него целый час до того, как начнёт звенеть будильник брата. Сбрасывает с себя шкуру повесы, смывает следы ночных приключений. Шея пошла несмываемыми пятнами, грима уйдёт целая тонна, чтобы скрыть эти вампирские метки. Интересно, сколько он спал? Спал ли? Вглядывается в зеркало, в того, кто смотрит в ответ. Кем бы ни был Дерек Белл, из-за Дерека Белла у него нет части правой брови и новый цвет в волосах. Чьих бы рук ни была работа, коричнево-ржавые пряди смотрятся хорошо. Между беспородным бродячим котом и калабарией. Воспоминания словно гвозди, вбивающиеся в его череп. Дым, хохот, запах краски для волос, разбитая кружка, тепло тел, зеркало заднего вида, фонарик, темнота. Тошнит, он не знает от чего. Спасибо, что обошлось без ножниц, он бы был жутко зол, если бы столько времени отращивания в один момент пошли на смарку. Тёмные круги под глазами и измождённость придают его лицу определённый шарм, устало улыбается самому себе в зеркало, – нескрываемо собой любуется, ступая по следам Нарцисса, но, будучи ещё самовлюблённее его, не только лишь любуется, но и позаботиться о такой красоте жаждет. Чистая одежда на чистом теле. У него должен быть ещё час на то, чтобы покемарить перед тем, как влезать в шкуру Натаниэля Смита, того, который приличный юноша, всеми силами ведущий приличный образ жизни и даже имеет работу, какую можно было вообще иметь в его возрасте. Все следы выходного оборотничества скрывает в своей – вернее, в той, которую Дин ему позволяет считать своей, – комнате. Внешний идеальный порядок необходим для сокрытия внутреннего реального хаоса. Этот миг одиночества совершенно невыносим. Солнце заглядывает в окно, он корпит над тем, чтобы покрыть шею гримом в оттенок кожи, полутьма и тишина жрут его, почти физически он чувствует их зубы на коже. До невероятия хочется позвонить сестре или родителям, но в такую рань и в таком состоянии это недопустимо. Он третью неделю уже не может никак собраться, чтобы позвонить хоть кому-то из них. Дин же больше похож на надзирателя, чем на брата, в последнее время. Перед каждыми выходными приходится выдумывать достаточную причину, чтобы он не задавал вопросы об его отсутствии, а в будни как образцовый молодец с самого утра быть готовым играть во взрослого и ответственного. Он злился и чувствовал порывы устроить скандал, но гордость не позволяла ему превращаться в истеричного ребёнка. К тому же, он был, сквозь нежелание, с собой донельзя честен: не только его близкие перестали пытаться протягивать ему руки, он сам тоже перестал тянуться. Тепло чувственных объятий ненадолго и неполно заменялось теплом физических тел, субститут отвратительный и инфериорный. Забить свою металлически холодную грудную клетку плотью было недостаточно, даже чужое сердце под рёбрами не заменит чувствующего и живого, он был в ситуации хуже Железного Дровосека: не слеп к тому, чем владел, а действительно жаждущ к владению тем, чем владеть не мог. Проверяет содержимое сумки: таблетки, книги, униформа, презервативы, удостоверения (и Дерека Белла, и Маркуса Уотсона, и Итана Филлипса, и Натаниэля Смита, и ещё Натаниэля Смита – лиц у него было столько, что менять можно было ежедневно), ещё таблетки, портсигар, нож. Пора было дочитать книгу с древнегреческими мифами и вернуть в библиотеку, будет чем заняться в обеденный перерыв. Хотя, зная себя, вряд ли он не найдёт что-то поинтереснее, когда рядом столько людей. Ему нет необходимости выглядеть неотразимо, – в пропуске написано, что он уборщик, всё равно переодеваться в униформу, – но он надевает белую рубашку и галстук. Создаваемое впечатление (пусть и на одного только охранника на входе) было важно, не просто так обвиняемые приходят в зал суда одетыми настолько опрятно и представительно, насколько возможно. Брюки, пиджак. Всё кажется слегка великоватым, он не помнит, когда успел похудеть, ровно также, как не помнит, когда в последний раз ел полноценное блюдо. Краденые яблоки, мандарины, конфеты, солёный арахис, корочки от пиццы – что ему соблаговолит пожертвовать Клото, чтобы он протянул ещё денёк, то и тащил в рот. С его бродяжеским образом жизни ему уже давно голод не тётка, а мать родная. Собирает часть волос в хвост. Сложнее всего было не бросить изначальный план и не уйти раньше Дина. С видом покорного раба извиняться и оправдываться, что не пришёл вчерашним вечером и не отвечал на звонки. “Телефон разрядился” – он всегда на выходные менял в нём сим-карту; “знакомая предложила побыть моделью на парикмахерских курсах” – надо же было как-то объяснить свою внезапную смену окраски; “нашёл, где остаться на ночёвку” – детали о том, где и как это было, опускать и перевирать до невозможного обязательно; и, наконец, финальное “я же здесь и готов идти на работу”, как неопровержимое доказательство, “вот он я, стою на пути исправления в трезвом уме, твёрдой памяти и непоколебимой решимости шагать дальше.” Пару часов назад он был на другом конце города, в незнакомой квартире, в постели с незнакомыми людьми, полугол и полупьян. И, увы, Дину сквозь нежелание приходится верить, потому что спорить с этим “я же здесь и готов идти на работу” было невозможно: он действительно здесь, он действительно выглядит прилично и собран, он действительно не улизнул прочь. Охранник его уже запомнил, хотя всё ещё переживает из-за того, что его нет в базе. Он снова врёт, что зайдёт в отдел кадров и спросит, в чём дело. Отдел кадров он обходит за пушечный выстрел; сегодня, как и в начало каждой недели, он полагается на случайность и ждёт, куда его заведёт жребий в этот раз. Задерживаться после обеда он не собирался: книга сама себя не дочитает, брату он соврал о том, что поменялся и позже проработает смену за другого парня. – Йен, приятель, давно не виделись! – Он улыбается ему так радушно, словно знает его всю жизнь, хотя всё их общение – десять минут две недели назад. Мужчина смотрит на него несколько секунд, явно затрудняясь вспомнить, кто он такой. Затем, кажется, вспоминает и внезапно тоже улыбается. – Нат! – Выпаливает он, раскинув руки. Натан не колеблясь с ним коротко обнимается. Высоченный незнакомец в желтоватой рубашке как у техников вопросительно наблюдает со стороны, Натан едва замечает что-то ещё за этим непонятливым выражением лица, но пока не успевает обратить внимания. – Как тебя сюда занесло? Разве вас не прикрепляют к этажам намертво? Ты же на десятых работал. Йен открывает стоящий рядом шкафчик и с разочарованным видом тут же его закрывает; очевидно, собирался увести пару упаковок карандашей, но, увы, Натан уже распихал “находку” по собственным карманам. – Временно заменяю, так что не привыкай. – Ему нравились лёгкие люди, как Йен. Улыбайся и говори что в голову взбредёт, он всё равно не слушает. – Не познакомишь? – Он кивает на третьего, не позволяя тому погрузиться в неловкость целиком. Тот вежливо улыбается, протягивает их общему знакомому стаканчик кофе. – О, точняк, чуть не забыл! – Йен берёт в руки подношение, затем представляет их друг другу, указывая ладонью то на одного, то на другого. – Натаниэль Смит, Сэмюэль Вессон. Сэмюэль Вессон, Натаниэль Смит. – Можно просто Сэм. – Неловко протягивая руку для рукопожатия говорит его новый знакомый. – В таком случае, можно просто Нат. – Дружелюбно улыбаясь и принимая рукопожатие отвечает Натан. Улыбка у него тёплая, он умел улыбаться глазами, даже если не испытывал счастья. – Какие у тебя руки крепкие, небось из зала не вылезал? – Легко комментирует он, полушутя. Сэм кажется ему до головной боли знакомым и, кажется, тот разделяет его чувство, судя по тому, как он сверлит его глазами. Ему явно свободнее после этого обмена любезностями, но это общее, напоминающее дежавю, ощущение не даёт ему чувствовать себя в своей тарелке. – Нет, я… – Неловкий смешок. – Кофе будешь? – Переводит тему. – Не любитель, спасибо за заботу. – Вместо этого он берёт с кухонной стойки мандарин и принимается его чистить. Дину утром он соврал, что позавтракал, но корочки от пиццы и томатный сок с таблетками не особенно хороший завтрак. К тому же, голова снова начинала болеть. – Так, Сэм, тебе снились какие-нибудь сны в последнее время? – Йен спрашивает, отпивая свой кофе. Его новому знакомому от этого то-ли неловко, то-ли он обижен. Почти глаза закатывает, отворачиваясь и наливая себе кофе. – Что? Это лучшая часть моего дня! – Настаивает Йен. – Нат, ты бы слышал, он такие истории рассказывает, просто потрясно! Голливуд отдыхает! – Зачем я вообще тебе рассказал…– Бубнит Сэм, наконец поднимая глаза к потолку. Натан жестом предлагает ему дольку мандарина, тот качает головой. Аналогично и с Йеном. – Да ладно тебе! Это же гениально, поделись с товарищами! – Снова настаивает Йен. – Ты опять ёрничать начнёшь. – Оборачиваясь к коллеге произносит Сэм. Видно, что ещё одна просьба его сломит. Натан не собирается вмешиваться, наслаждаясь ворованным мандарином. – Что?! Да ни в коем разе! – Наигранно отрицает мужчина. – Давай, рассказывай. – Ещё раз побуждает Йен, жестом кисти пытаясь призвать Сэма начать повествование. Мужчина вздыхает, закатывает глаза, поворачивает голову, – делает всё, чтобы выразить своё нежелание и недовольство, прежде чем сдаться. – Мне снилось, как я спас жнеца смерти по имени Тесса от демонов. – Наконец сообщает он. Йен взрывается хохотом, Натан, занявший место у кухонной стойки, по правую сторону от Сэма, но не вторгающийся в его личное пространство, вскидывает брови в выражении между вопросительным и несколько удивлённым. Резкая колющая боль, такая, что он непроизвольно морщится, словно что-то пробило ему череп и пронзило мозг. – Ты в порядке? – Несколько встревоженно спрашивает Сэм. – Да, косточка попалась. – Он выпрямляется и всеми усилиями воли возвращает своим скованным позе и чертам лица расслабленность, которая в них была прежде. Острая боль миновала, ноющая её сменила и медленно слабеет. Йен снова борется с хохотом. – Сколько же надо ужастиков насмотреться! – В перерыве между смехом восклицает он. Сэм снова закатывает глаза. – Я вообще снов не вижу, не могу даже сказать, лучше такие, как у тебя, или их отсутствие. – Говорит юноша, кладя последнюю дольку мандарина в рот. В самом деле, ни Гипнос, ни его сыновья, не одаривали Натана ни единым сновидением за всю его жизнь, сколько он мог помнить. Сон был просто-напросто машиной времени, работающей в одном направлении – вперёд. – Что, ни одного? – Сэм спрашивает несколько озадаченно. – Совсем? Натан равнодушно качает головой. – Может, конечно, просто не запоминаю. Или какой-то активный сновидец ворует у меня сны, хм? – Он ухмыляется, по-лисьи щурясь и поднимая взгляд на Сэма. Тот усмехается. Ещё с пять минут он ведёт пустой диалог, после чего решает, что время бежать с этой палубы. Не потому, что ему нужно работать, – ни в коем случае, он за три недели изображал лишь какой-никакой минимум, будто бы он делает что-то кроме бездельничества. Переодевается в заранее припрятанный в подсобке свитерок, покидая здание в новом образе; охраннику что-то врёт про то, что поменялся сменами и у его друга день рождения. Не столь важно. Ему нужно дочитать книгу, хотя он не очень помнит, почему внезапно решил, что ему нужно подтянуть свои знания греческого (а что подходит для этого лучше, чем чтение древнегреческих мифов на нём?). Тюхе сегодня ему благоволит. Работает чудная тётушка, с которой он за то время, что сюда приходит, успел подружиться; библиотекарша поит его чаем с конфетами, он помогает ей расставить книги на полки. Проводит вместе со студенткой урок японского – он не особенно это планирует, просто так выходит, что он оказывается здесь каждый раз, когда она проводит занятия, а она приглашает его помочь. Ему приятно и полезно провести время, к тому же, девушка каждый раз предлагает ему небольшую часть заработанного от занятия и угощения, а он не дурак, чтобы отказываться. В квартиру Дина он заваливается ближе к вечеру, ужасно хочется спать; раскрывает в комнате шторы нараспашку, ставит на прикроватную тумбу стакан воды и прячет в карман рубашки пластинку обезболивающих таблеток, прежде чем упасть в постель и свернуться калачиком, как зверь в норе. Головная боль от пробуждений была невыносимой, но страх врачей был сильнее и лишний раз он с ними видеться не желал. К тому же, он был из тех, кто терпит до тех пор, пока не лишится возможности физически функционировать. Как им и ожидалось, с пробуждением к нему приходит головная боль. Быть может, сначала приходит головная боль и только потом пробуждение – он не ручается, что происходит раньше. Холодный пот, озноб, сознание крошится и пещрится ощущениями, что-то разорвалось внутри его черепной коробки или сама черепная коробка; выстрел в голову был бы менее болезнен, чтобы стерпеть без воя стискивает зубы до скрипа, от напряжения сводит челюсть. Глотает таблетки и терпит, в ожидании сжав в руках одеяло. Хватает ртом воздух и глушит скулёж подушкой. Каждая мысль ощущается лезвием рвущим ткани мозга. Кем он был вчера и где он сегодня? Своя постель, запах себя, солнце лучом глядит в окно. Пот, дрожь, затруднённое дыхание, сердце колотится, боль наконец-то уходит, раз он чувствует всё это. Вчерашний день возвращается, словно в память вставили кассету. Ему тошно и плохо, ужасно хочется сочувствия, до невозможного жаждется позвонить родителям или сестре. Горло болезненно рвёт ком, он не даёт себе плакать, – не хватало ему ещё этого и объяснять красноту глаз. Ему необъяснимо хочется что-то сделать, но он не может понять, что. Что-то отсутствовало, что-то важное, что-то было кардинально не так, но нельзя построить логическую цепочку из одного звена, которое даже себе не можешь объяснить. Поднимает себя с постели, едва перевалило за пять. Привести себя в порядок, покрыть шею гримом. Круги под глазами, к его собственному удивлению, стали не такими явными. Прислушивается к себе. Да, действительно, он чувствует себя менее уставшим, когда этот приступ включения в голове блендера прошёл. Голодно, он почти готов пойти прочь, чтобы не пересекаться с Дином с самого утра и поискать где ещё можно поживиться, но заставляет себя остаться. Он никогда ничего в квартире Дина не трогал, если тот не свидетельствует, даже если это была еда. Его считали вором, хотя у семьи он никогда не крал. Немезиде было за что лишать его головы, но это не было бы одним из поводов. Всё за пределами выделенной ему комнаты было ему чужим и чуждым; “собственная” спальня пусть и воротила, но была складом его вещей, что создавало мало-мальский уют. Помимо зубной пасты, он носил зубную щётку в пластиковом дорожном кейсе с собою в сумке; там же и флакон с жидким мылом, которое каждый раз подворовывал где попало и вряд ли кто-то знает, сколько разных марок и ароматизаторов в этом флаконе уже смешано. Он был так же далеко от Дина и его вещей, как от них далёк сосед тремя этажами ниже. Натан разыгрывает маску. Берёт за основу усталость и стеснительность (которой обыкновенно не отличался), изображает чувство вины. Горбится и подбирает ноги на стул, изо всех сил пытается сделать себя визуально меньше, не смеет поднимать глаза, на вопрос Дина о том, почему он не приготовил завтрак без него, признаваясь, что побоялся разбудить его шумом или что возьмёт что-то, что ему брать не положено. Сначала работает со скрипом, но когда у него начинают наворачиваться на глаза слёзы, Дин ставит ногу в поставленный им капкан. Варианта было два: либо он возненавидит его ещё сильнее, либо покажет, что под шкурой надзирателя растерянный любящий старший брат. С Дином так было всегда, из крайности в крайность, никакой середины, всё что он чувствует и делает, во всё вкладывает всё своё горячее сердце: повезёт – согреет, не повезёт – сожжёт. Эти состояния не всегда перманентны и стабильны, сменяют друг друга как картинки в калейдоскопе, но сегодня его голод к утешению и вниманию так невыносим, что он готов сыграть в эту русскую рулетку. Застрелиться или испытать эйфорию второго шанса проволочить ещё день своего существования – не так важно, он будет эйфоричен, даже если ему снова скажут, что он тратит свой потенциал и разочаровывает. Протянут ему руку или дадут пощёчину – безразлично, лишь бы чья-то ладонь его коснулась. Так ли вампиры жаждут живой тёплой крови, чтобы согреть мёртвенный холод своего тела? Везёт. Кажется, Дин видит в этом слом; Натан не видит в этом унижения. Он добился удовлетворения своей духовной, как он считал, потребности. Несколько слов о том, как ему жаль, как он всех подводит, пара обещаний быть лучше, – та стена которой всё это время отгораживался от него брат крошится, внутри всё трепещет от ощущения триумфа и власти. Двумя часами позже они смотрят как вывозят тело из технического отдела. Какой-то дядька сунул голову в микроволновку и включил её. Смотрят втроём, если не считать толпу зевак: кроме него с Дином, тут же и его новый знакомый Сэм Вессон. Натан к картине равнодушен, просто надеется, что никто из полицейских не знаком с его лицом. Микроволновку изымают для каких-то экспертиз, на его плечи выпадает уборка комнаты. Разбирается он неторопливо: факт того, что тут валялось мёртвое тело его нисколько не волнует, а чистящие средства и проветривание комнаты довольно легко убирают из головы воспоминания о произошедшем. Более того, для изображения активной трудовой деятельности, он приносит и ставит новую микроволновку. В целом, кажется, за эти несколько часов он произвёл труда больше, чем за всю прошлую неделю, в течении которой по большей части читал или спал в подсобке. Ему, в любом случае, не было повода из-за этого переживать. Он не особенно желал попадаться на глаза старшему сейчас, не хотелось привязать свой образ к негативному опыту, но любопытство вело его на двадцать второй этаж. Было почти смешно, когда он зашёл в лифт, а в нём снова полицейские. Кажется, сегодня он скорее чистильщик, чем уборщик. Йен проткнул себе сонную артерию карандашом. Натан сдерживает позабавленную улыбку, от неожиданности. Звучит абсурдно, Йен был бы последним, про кого бы он сказал, что ему хватит решимости на что-то такое. Дин при этом присутствовал, что смешит ещё сильнее. Тут он справляется быстро. Кровь он умеет оттирать от всяких поверхностей, практики было предостаточно: от менструальной крови спутниц до перерезанных вен товарищей. После всех этих чистящих мероприятий ему хочется пойти в кладовку и завалиться читать до самого вечера, но Ананке сегодня над ним только и делает, что шутит. – Соболезную. – Бросает он Сэму, быстренько нагнав его. Тот на миг опешил. – Вы с Йеном ведь работали вместе, наверное, тяжело осознать, что он ушёл из жизни. – Да, вроде того. – Растерянно и несколько дискомфортно отвечает ему тот. – А ты…разве не был его другом? – Пытается поддержать разговор. – О, нет, я его два раза в жизни видел. – Легко говорит Натан. Сэм вскидывает брови. Вчерашний их с Йеном обмен любезностями явно создал у него другое впечатление. – Куда шагаешь? – Спрашивает невзначай. – К менеджеру. – Кабинет? – 2208. – Славно, я туда же. – Врёт. Сэм особенно озадаченно на него оборачивается, когда видит табличку на двери. “Дин Смит”. Натан и глазом не ведёт, на немой вопрос в глазах мистера Вессона он отвечать не собирается. – Проходи. И дверь закрой. – Говорит Дин небрежно, завидя пришедших. Вероятно, только одного; крошечного Натана за спиной Сэма вряд ли видно, так что он юркает внутрь, что тут же вызывает реакцию. – А ты что тут забыл?! – Почти возмущённую, если бы только Дин не был так шокирован тем, что пережил. – Ты с ним знаком? – Спрашивает Сэм, закрывая за ними дверь. – Он мой брат. – Отвечает Дин; формулировка Натану не нравится, (он никому не принадлежит,) но он держит язык за зубами, поудобнее устраиваясь в одном из стульев. – И ты. Ты кто, чёрт возьми, такой? – Переключает внимание на Дин, забывая вопрос, заданный Натану. Мальчишка вовлечённо наблюдает, как кошка за птицами, поворачивая голову и глядя то на одного, то на другого. Сэм растерянно усмехается, глаза бегают. – Не уверен, что сам знаю. – Неловко говорит он. – Это что должно значить? – Дин очевидно на взводе из-за сложившихся обстоятельств, части из которых Натан, как он уже успел понять, не знает. Сэм поправляет сумку на плече, собираясь с мыслями и всё также неловко глядя вокруг. – Сэм Вессон, работаю тут три недели. – Сообщает он. –...ладно. – Произносит Дин, не менее неловкий. – Тогда, в лифте, ты доставал меня разговорами о призраках, а теперь… – Он замолкает, кажется, понимая, как звучит. Натан наблюдает за всем, словно на первом сидении в кинотеатре. Потрясающе. Ощущение в голове гвоздя, он вздрагивает на месте от боли, перехватывает дыхание, но Дин с Сэмом слишком поглощены разговором, чтобы заметить. –...теперь что? – Мужчина спрашивает и внимательному уху заметно, как ему важно, почти жизненно необходимо узнать, что хотел сказать Дин. – Не томи. И так выглядишь словно призрака увидел. – Головная боль пульсирует в висках и он пытается сдержать то раздражение, которое она ему приносит. Дин смотрит на него, опешив, Сэм всё нетерпеливее смотрит то на одного, то на другого. Натан улыбается, глядя на реакцию Дина, хотя сам не очень понимает, что его так сильно забавит. Может, это радость того, что хоть что-то отвлекает его от агонизирующего в черепе мозга. – Ты что… –...видел призрака? – Заканчивает за него Сэм, по какой-то причине с энтузиазмом. – Я не знаю что я видел. Я был не в себе. Парень себе шею карандашом продырявил! – Отчаянно, Дин почти оправдывается. Натан не понимает, зачем, но наконец пытается взять под контроль своё лицо и улыбаться не так явно. Опыт говорит ему, что смеяться в присутствии кого-то над чьей-то смертью или реакцией на чью-то смерть идея плохая. – Так ты что-то видел? – Переспрашивает Натаниэль, по-лисьи щурясь и подавляя улыбку. Он знает, что выглядит из-за этого насмешливо, но знает, что здесь не сыграешь сочувствие. Дин не примет эту маску, либо она его разозлит. Ему остаётся роль неверящего и стараться не перегнуть палку с ехидством. – Послушайте, что если эти самоубийства…не самоубийства? То есть, что если это что-то… – Сэм несколько мгновений подбирает подходящее слово. –...не естественное? Натан фыркает, пытаясь не расхохотаться. – Итак, теперь мы верим в призраков. – На лице у него та же ухмылка и прищур, но, в самом деле, он почти не саркастичен. Сэм подвигает второй стул и садится, они образуют треугольник, Дин отделён от них столом. – Я знаю, это звучит глупо, но, да. Призрак убивает здесь людей. – Говорит Сэм, пытаясь быть убедительным. Натану в самом деле глубоко плевать, есть ли здесь призрак или нет, ровно также ему плевать, верит ли в это Сэм и верит ли в это Дин, ему уже уморительно от одной только мысли ввязаться в эту абсурдную авантюру. Полоумно бродить по зданию, охотясь на приведение? Звучит как чудесное занятие на вечер. –...и основываясь на чём ты делаешь такие выводы? – Спрашивает Дин пытаясь изобразить скептичность, но по нему понятно, что он уже поверил. Сэм несколько секунд очень неловко молчит, долго не решаясь. – Инстинкт? – Наконец говорит он неуверенно. Натан поднимает правую бровь (вернее, то, что от неё осталось) и вопросительно молчит. Болезненная пульсация на мгновение усиливается, словно в черепе у него что-то пытается сломать стену, истерично колотясь об неё. Словно Ойзис держала в руках его голову, навлекая все эти страдания. – Не поверишь, у меня такой же. – С трудом признаёт Дин. Оба внезапно ожидающе смотрят на Натана. Тот выжидательно молчит, медленно переводит взгляд с одного на другого несколько раз. – Да, вроде того. – Говорит он изображая сомнение в их общем здравомыслии. В самом деле, у него была только всепоглощающая головная боль, но глотать таблетки при свидетелях он не мог себе позволить. Реакция у мужчин такая, словно они собаки, которым бросили кость. Особенно у Сэма. – Серьёзно? Мне снятся сны, в которых я вижу призраков, и теперь, оказывается, здесь настоящий призрак! – Сэм почти искрится энтузиазмом. – Ты хочешь сказать, что ты, типа, ясновидящий? – Спрашивает Дин, продолжая изображать скептицизм. – Нет. – Сэм отрицает, на мгновение сдвинув брови в гримасе. – Нет, я же не сумасшедший. – Натану стоит всех усилий воли, чтобы не засмеяться. – Я просто говорю, что что-то странное происходит здесь. Согласны? Так что я кое-что нарыл. – Внезапно заявляет он, доставая из своей сумки какие-то бумаги. О, это начинает приобретать интересный оборот. Натан подвигает стул поближе. – Я думаю, я нашёл связь между этими двумя парнями. Дин берёт в руки листы и Натану приходится наклониться, опершись о стол рукой, чтобы хоть что-нибудь увидеть. – Ты что, взломал их учётные записи? – Спрашивает он, нахмурившись. – Я…использовал свои навыки для удовлетворения своего любопытства. – Оправдывается Сэм. Натан давится смехом; висок словно пробило вертелом. – Круто. – Бормочет он с ухмылкой. Дин согласно кивает. – Так вот, – Сэм на мгновение улыбается, но старается быть сдержанным. Вновь распаляется энтузиазмом. – Полу и Йену, обоим, пришло одно и то же письмо, в котором их просят зайти в отдел кадров, в кабинет 1444. – Отдел кадров на седьмом. – Хмурясь сообщает Дин, поднимая голову от бумаг. – Именно. – Подтверждает Сэм. – 1444-ый кабинет это складское помещение, можно сказать: туда сносят вышедшую из строя технику и документы, которые нужно перенести в архив. – Говорит Натан. Ему ли не знать, он там три ночи успел поспать. – Можем пойти глянуть, если хотите. – С лёгкостью предлагает он. Дважды их звать не нужно, мужчины, с энтузиазмом малых детей, встают со своих стульев, готовые отправиться за Натаном куда угодно. Тот тоже поднимается и ведёт их к месту назначения. На самом деле, он сам, такое чувство, что нашёл эту комнатушку по чистой случайности в первую неделю: у четырнадцатого этажа особая планировка и искомый ими кабинет находится в самом дальнем и непримечательном коридоре, который умудряется несколько раз повернуть. При этом, дверь в конце – единственная. Поэтому туда крайне редко кто-то ходил и когда Натан нашёл эту каморку был весьма и весьма рад: сухо, тепло и даже есть место, где можно прилечь. В сравнении с некоторым его опытом, это было очень сносное место для ночёвки. Ещё на подходе они слышат как что-то внутри комнаты падает; Натан спешно подходит к двери и пытается открыть. Она не поддаётся, снимает с пояса ключи и пытается провернуть замок. Дверь, к его удивлению, не заперта. Растерянно переглядываются, он пытается навалиться на дверь всем телом. – Отойди. – Коротко просит его Сэм. А затем выбивает дверь ногой. Внутри какого-то парня придавило стеллажом. Дин с Сэмом бросаются поднять его, по Натану пробегает дрожь от холода в помещении, головная боль на мгновение усиливается. Из воздуха появляется высокий, худой, полулысый дядька, мертвенно бледный и в износившемся костюме. Пыльный, как сама комната, словно предмет из другой эпохи. С лёгкостью бросает Дина в одну сторону, а Сэма – в другую, как тряпичных кукол. Натан рефлекторно делает шаг в сторону. Бросает в незнакомца связку ключей, что была у него в руке, пытаясь привлечь внимание, но ему безразлично: ключи пролетают сквозь. Кажется, когда Персефона поднялась из царства мёртвых повидаться с матерью, кто-то улизнул вместе с ней. Дин поднимается на ноги, замахивается и бьёт немёртвого дядьку в голову чем-то. Тот рассыпается в воздухе. Все мгновение стоят ошарашенные, Натан спохватывается первым. – Поднимай стеллаж. – Мужчины растерянно на него смотрят, а потом всё же слушаются. Дин кладёт на пол гаечный ключ. Натан оперативно его ворует, пряча в карман, когда опускается на колени, чтобы осмотреть незнакомца. Он тоже техник, судя по рубашке, такой же, как у Сэма. – Как ты узнал, что надо делать? – Спрашивает тот у него за спиной, пока Натан опрашивает и осматривает: мало ли, парню сломало ребро или ключицу? – Понятия не имею. – Растерянно отвечает Дин. Благо, все кости у мужчины оказываются целы. Он забирает ключи, они проводят дядьку прочь с этажа и, взвесив все “за” и “против”, принимают решение временно бежать куда подальше, пока не разберутся, что с этим делать. Квартиру Дина они посчитали достаточно “подальше”, хотя Натан был несколько озадачен готовностью брата впустить к себе в дом незнакомца. Даже его он принял не с такой охотой, как Сэма. Ловит шанс наглотаться обезболивающих на пустой желудок в ванной. В голове словно рвутся петарды, он бы сейчас с радостью раскроил себе череп, чтобы их оттуда вынуть. Таблетки приносят облегчение, недолгое и неполное, но тупой отзвук болезненных ощущений ему уже привычен и похож на фоновый шум. В сравнении – эйфорическое блаженство. –...а как ты дверь высадил! У тебя чёрный пояс по карате или что? – Весело спрашивает Дин. Общаются. Натан бесшумно шагает. Дин стоит к нему спиной, так что не замечает; Сэму же видно. – Нет, сам не знаю, как я это сделал! – Улыбаясь и жестикулируя восклицает Сэм. – И если бы не Нат, мы бы вряд ли успели, от парня бы вряд ли живое место осталось! Натан изображает неловкую улыбку стеснительного человека. – Лучше Натан. Нат – это скорее рабочий вариант, а мы теперь, вроде как, друзья. – Произносит он, усаживаясь на стул. – Да, хорошо. Это…звучит привычнее, признаться честно. – Дин смотрит озадаченно, Натан чувствует себя Прометеем, едва отрастившим печень, когда прилетает орёл, чтобы вновь в неё впиться клювом. Головная боль проносится короткой вспышкой, ему тошно, но он держит себя на месте, изображая любопытство. – Всё это кажется знакомым, будто…будто мы делали это раньше. – Заканчивает Сэм. – Что ты имеешь ввиду под “раньше”? – Поощряет его продолжать Дин. – Я просто не могу подавить это чувство, будто…будто я не принадлежу этому месту, понимаете о чём я? Как будто я должен делать что-то бóльшее, чем сидеть в отсеке в опен-спейсе. – Я думаю, большинство людей, кто работает на твоём месте думают точно так же. – Саркастично замечает Дин. Натану не смешно. – Нет. Это… – Сэм затрудняется подобрать слова. – Как будто на тебя нацепили кожу другого человека, хочешь сказать. – Подсказывает ему Натан небрежно. – Да! Да, именно. Когда-нибудь чувствовали себя также? – Ощутимо, надежды у него на их ответ большие. – …вроде того, да. – Изображает признание Натан. Специально не смотрит на Дина, знает, тот бросит ему непонимающий взгляд, скорее всего значащий что-то вроде “я спрошу об этом позже.” Он пытался быть опекающим братом, не за что было его винить. Сэм ожидающе смотрит на Дина. – Нет, не чувствовал. Но я чувствую, что нам нужно сначала разобраться с тем, что у нас перед носом. – Отвечает тот наконец. Ощутимо, что убегает от темы и врёт. Натану не достаётся собственного ноутбука, так что он довольно бесполезно просто сидит рядом с Сэмом и читает всё то же, что и он. Иногда, конечно, с важным видом встаёт и идёт глянуть, что там у Дина, но в основном, конечно, бездельничает. Через чуть больше чем час у них неплохая подготовка, если можно хоть сколько-нибудь всерьёз рассматривать подготовку к охоте на привидение. Дин отыскал сайт неких “Духоловов” (один взгляд на которых вызвал у Натана такой ужасный приступ головной боли, что захотелось биться о стены, чтобы вынести себе мозг), которые в весьма своеобразной манере объясняли, как бороться с призраками. Когда было сказано, что для того, чтобы избавиться от привидения, необходимо сжечь тело, Натан воспрял духом, ведь не может быть ничего более воодушевляющего, чем нарушение законов и расхищение могил. Но, увы, тот, кого они определили, как “их” призрака, был кремирован. Так, их целью становится выставка на двадцать втором этаже: Натан с полчаса бродил у лифта, прочитывая историю компании, руководимый больше скукой, чем любопытством. Чудесно помнил и перчатки под стеклом, принадлежавшие основателю – они решили, что это вполне может сойти за “останки”: какой-нибудь кусочек кожи там должен был сохраниться и именно за него и цепляется мистер Сандовер, чтобы расправляться с “недостаточно эффективными” работниками. Ночь уже давно вступила в свои права, так что они весьма странно выглядят, когда возвращаются в здание с двумя сумками наперевес, наполненными чем только было можно: железные прутья, банки с солью, сразу несколько зажигалок. У охранника, очевидно, возникает вопрос, какого чёрта они забыли здесь в это время суток: Натан-то понятно, он всегда приходит и уходит по странному графику, который не поддаётся логическому объяснению, это было уже привычно, но что здесь забыли техник и менеджер было новой загадкой. Их компании невероятно повезло, что Натан любимец Апаты и она наградила его острым умом и харизмой, чтобы лгать бесстыдно и много, так много, сколько мог врать человек. Их пропускают, пусть и с некоторым недоверием, но всё же. Дин смотрит на него неодобрительно, пусть и пытается сдержаться, Сэм – будто Натан совершил чудо из разряда ходьбы по воде. – Итак, готовы? – Спрашивает мужчина, глядя на перчатки под стеклом. – Без понятия. – Отзывается Дин. – Всегда готов. – Натан улыбается верхним рядом зубов, щурясь. Дин разбивает стекло, оно громко трещит, в комнате резко становится холодно. Едва проходит секунда, как его отбрасывает в сторону. Натан чувствует себя смешанно: головная боль, адреналин, эйфория, страх и уверенность в том, что с ним всё будет в порядке. Призрак Сандовера нападает только на работников компании. Следом отбрасывает к противоположной стенке Сэма, Натана словно игнорируют. Он решает этим пользоваться, чувствуя вседозволенность. Берёт из сумки зажигалку, слышит как у него за спиной рассыпают соль и чем-то размахивают. Звук битого стекла. Он поджигает перчатки и оборачивается посмотреть, имеет ли это эффект. Эффект имеет: немёртвый дядька вспыхивает как спичка и растворяется в воздухе, словно и не было; от этого зрелища душа трепещет, огонь его завораживает как мотылька. – Спасибо, что поторопился, Натан. – Ворчит Дин, усаживаясь и прикладывая ладонь к ране на голове. Сэм поднимается на ноги, ошарашенный, но улыбаясь; можно сказать, эйфоричный. – Это было потрясающе. – Выпаливает он. Натану смешно, но он этим смехом давится, дрожа всем телом. – Правда? – Отзывается Дин, подхватывая его энтузиазм. – Пойдём, вас бы подлатать было бы неплохо. – Натан спускает их с неба на землю. До кабинета Дина рукой подать, там есть аптечка. – А тебя он почему не тронул? – Спрашивает мужчина, озадаченно глядя на Натана, пока тот достаёт из ящика его стола коробку. – Глаза красивые, видимо. – Пожимая плечами отвечает тот, открывая контейнер и вынимая оттуда спиртовые салфетки. Протягивает Сэму с Дином по одной. – Сказать честно, никогда в жизни так не веселился. – Брат снова переключает тему, видимо, не слишком его волнует предыдущий вопрос; усаживается на стол. Принимается протирать рану на лбу. – Я тоже. – Соглашается Сэм, садясь рядом с Дином. Принимает дар в виде салфетки. – Мы могли бы заниматься этим постоянно. Ведь есть и другие призраки, мы могли бы стольким людям помочь! Натану смешно, но он снова подавляет смех. Он лёгок на подъём, он готов пуститься с этим незнакомцем в путь хоть куда, прямо сейчас. Сам не понимает, почему он ему так доверяет. Ощущение, что схватил Кайроса за волос. – Ага, будем как эти “Духоловы”. – Дин отшучивается, не воспринимая предложение всерьёз. – Нет, правда. Я серьёзно. – Сэм настаивает. – Что? Бросить всё и отправиться колесить по стране в поисках духов? – Дин снова защищается сарказмом. – Именно! – И как мы жить будем? – Сэм в ответ делает неопределённое выражение лица. – Хватит надо мной шутить. Будем пользоваться крадеными кредитками? Есть что попало в забегаловках? Жить в дерьмовых мотелях? – Перечисляет он так, словно бы это что-то плохое. Натан фыркает. Скорее сказка, чем кошмар, в самом деле. – Это детали! – Пытается защищаться Сэм. – Детали – это всё! Будешь бороться с призраками без медицинской страховки? – Тут Натан раскалывается коротким смешком, Дин бросает на него недовольный взгляд. Мгновение тишины, по Сэму видно, что он снова что-то не может решиться сказать. – Выкладывай. Видно же, что у тебя ещё что-то на уме. – Легко добавляет полено в костёр Натан, усаживаясь рядом с Сэмом и слегка подталкивая его локтем. – Ладно. Признание. – Сэм не пытается отстраниться от него. – Помните о снах, о которых я рассказывал? О призраках? Я боролся с ними. С вами вместе. Мы были, как… охотники. И друзья. Даже братья. – Делится мужчина, предлагая им свою душу. Голова у Натана раскалывается, он вздрагивает от того, какое невыносимое ощущение, но всё его тело немеет и противится какому-либо действию, спровоцированному болью. Делает ли он это сам, по привычке отдавая себя разыгрываемой маске, или что-то ещё удерживает его от того, чтобы шагнуть с авансцены в оркестровую яму, – ему неясно. – И я подумал…что, если это было правдой? Что если это то, кто мы на самом деле? Призрак же завладевал разумом людей, может, он и с нами что-то сделал? – Продолжает Сэм. – Это безумие. – Говорит Дин, в неверии. Встаёт со стола. – С чего бы? Подумай об этом хоть секунду! Что, если это и была наша настоящая жизнь, а не…это. – Послушай, призрак мёртв и мы всё ещё стоим на ногах, так что… – Продолжает отрицать Дин. – Нет, я чувствую, что так быть не должно. – Сэм тоже поднимается с места; они с Дином стоят друг к другу лицом, конфронтация, их разделяет стол и Натан. – Нет. Я – Дин Смит, директор по продажам и маркетингу. Закончил Стэнфорд. Моего отца зовут Боб, мою мать зовут Эллен, мою сестру зовут Джо, а это, – он указывает в сторону Натана, – мой брат Натаниэль. – Когда вы в последний раз звонили кому-то из них? – Сэм спрашивает почти с вызовом. Натан смотрит на Дина. Увы, ответ Натана брату вполне очевиден: он не звонил ни родителям, ни сестре, по той простой причине, что вряд ли они захотят его вообще слышать. – Кому угодно из них. – Ладно. Ты расстроен. Ты расстроен, ты растерян… – Дин пытается уйти от ответа. – Да, потому что я сюда переехал, потому что расстался с невестой, Мэдисон. Но когда я позвонил по её номеру, то попал в ветклинику! – Срывается Сэм. – Так ты пытаешься сказать, что наша семья не настоящая? Что все наши воспоминания – ложь? Да ладно! – Я нутром это чувствую. И я знаю, что в глубине души, вы оба это тоже чувствуете. – Убеждённо произносит мужчина. – Мы – кто-то другие. – Ты…Ты с ума сошёл. Тебе лучше уйти. – По Дину видно, что тирада Сэма его убедила. Было что-то, что он отрицал и что пытался игнорировать, и о чём не говорил, что вторило внутри него тому, что он слышал. Нужно было всего-то дать немного времени, чтобы это что-то его догрызло. Когда Сэм разворачивается, чтобы уйти, Натан встаёт со стола и шагает следом. В висках пульсировало. – А ты куда? – Растерянно спрашивает Дин. – Кто-то должен убрать весь тот беспорядок, что мы устроили, а я, – он останавливается, разворачивается и театрально жестикулирует на самого себя, – как видишь, уборщик. – С легкостью находит себе оправдание. Догоняет Сэма, тот не далеко ушёл, он подходит к нему быстрым шагом и снова без спросу вторгается в личное пространство, толкая плечом его руку (увы, разница в росте не позволяла ему толкнуть его в плечо). – Не вешай нос. – Он подбадривающе улыбается, глядя на него вверх, едва подняв голову, склонив её набок. – Мы ведь оба знаем, что к утру он передумает. – Говорит он, намеренно используя “мы”. Сэм слабо улыбается, не слишком разделяя его мнение, но принимая предложенное ему утешение. Затем Натан и вправду остаётся наедине с Нюктой. Обезболивающие. Нехотя прибирает следы их битвы: от разбитых стёкол до пепла от перчаток. Заваливается спать в 1444 кабинете, с железным гаечным ключом в обнимку – лишним не казалось. Всю ночь ужасно жарко, головная боль едва ли прекращается хоть на мгновение. К семи он доедает последнюю оставшуюся у него пластинку целиком и идёт обшаривать аптечки в кабинетах, собирая себе пропитание. Руки дрожат, в черепе пожар, вспыхнул склад пиротехники, откуда бы он ни взялся у него в голове. К девяти начинают появляться люди и ему приходится брать себя в руки. Благо, целая пластинка обезболивающих сделала ощущения хоть сколько-нибудь выносимыми. Приходит в голову пойти позавтракать, точнее, украсть мандарин и заодно посмотреть, как там Сэм. Приходит он как нельзя вовремя, кажется, его сюда привела рука Лахесис, в очередной раз переплётшая их судьбы. Мистер Вессон крушит своё рабочее место кочергой, с превеликим энтузиазмом. Натан заливается хохотом, наблюдая. Восхитительнейшее зрелище, на его скромный вкус. Когда от того, что было на столе мало что остаётся, Сэм останавливается и глубоко вздыхает. Кочерга погнулась. – Я увольняюсь. – Сообщает он, направляясь к выходу и, конечно, к Натану. – Ты со мной идёшь? – Спрашивает он у него. – О, нет, я к отделу кадров на пушечный выстрел не подхожу. – Улыбаясь и вытирая выступившие на глазах слёзы произносит юноша. – Как же ты увольняться собираешься? – Растерянно спрашивает Сэм. – Я тут не работаю. И не работал никогда.