Натаниэль

За те несколько дней, что Натан почти не выходил из больницы, – Бобби приходилось выгонять его, чтобы он не пытался остаться ночевать у него в палате, – он успел расположить к себе персонал, (хоть он его и пугал,) довольно много узнать разных медицинских вещей, которые раньше не знал и с некоторой опаской допустить мысль о том, что, возможно, Бобби в самом деле не встанет на ноги. Это было страшно и он не хотел реализации этого сценария, но это было всё ещё лучше, чем его смерть. Чтобы Бобби не затухнул в палате, он притащил настольных игр и заставлял всех в них играть, независимо от того, было ли у них желание. В особенности Бобби, который от этого мероприятия никак не мог уйти. Бобби ворчал и говорил, что Натан ведёт себя глупо, но продолжал играть с ними в покер, уно и скрэббл. Последнее было особенно занимательно, меряться словарным запасом с Сэмом и Бобби Натану сильно нравилось. Дин лучше показывал себя в покере. В присутствии Бобби они особенно старались не ругаться, но каждый вечер стоило выйти из больницы начиналось то, что сложно было обозначить словами. Они почти не говорили, особенно Натан с Дином, и только Сэм умудрялся более-менее спокойно общаться с ними обоими. Ел он только демонстративно, в чьём-то присутствии, много врал, что что-то поел, когда тот, кто спрашивает, не видел, но не отказывался от чего-то небольшого чтобы пожевать. В общем, со всем осознанием того, что что-то с ним не в порядке, скрывал это самое “не в порядке”, потому что это то, что он может контролировать. Кроме прочего, он был в больнице, а здесь изображать “впорядочность” он чувствовал особенно необходимым. Ему всё ещё было ужасно дискомфортно от любого человека в медицинской форме и он был готов замирать, бить и бежать каждый раз, когда таковой появлялся в его поле зрения. Братья каждый день спрашивают, что ему снится, и тот говорит, что ничего, ведь так и есть, но они никогда не уточняют, что именно заставляет их это каждый день спрашивать в надежде на новый ответ. Сэм спрашивает это с беспокойством, Дин сильнее пытается это беспокойство скрывать, а потому спрашивает с равнодушием. Натан выбрал себе задачу не дать Бобби впасть в уныние и старался с этой задачей справляться. Невероятно хотел заставить всех читать с ним пьесы по ролям (он считал это чудесным развлечением, особенно если это были комедии, и он всегда втягивал участников в эту затею так, что они тоже начинали пытаться частично отыгрывать действие), но с одной книгой на четверых это было неудобно, к тому же, Дин с Сэмом упёрлись, как бараны. Ещё и оба были почему-то ужасно удивлены, когда он это предложил. Не так, будто бы забыли, что он умеет читать, но словно бы не могли себе и представить, что ему нравится драматургия. Последним его занятием было чтение тех книжонок, которые повествовали об ангелах-архангелах. Это было в той или иной мере полезным занятием, хотя он настаивал на том, что пока они в больнице, следует отдыхать, а не работать, но в то же время не мог отрицать, что без какой-либо наделённой важностью деятельности Бобби существовать не сможет. Натан тоже таким был, но у него это выражалось несколько иначе: он с большой охотой наделял важностью совершенно любую свою деятельность, независимо от её объективной значимости. Вещи становились особенными тогда, когда он верил в их особенность. Это был уже третий день. Его нервы раздражало нахождение в больнице, а он даже не пациент. Будь он пациентом, уже стал бы на стены лезть. Бобби держался просто удивительно, раз ещё не начал. Дин с Сэмом вспомнили о печати Еноха, которую Кастиэль вырезал каждому из них на рёбрах, и Дин из любопытства пошёл делать рентген. Натан находил крайне смешным то, что Кастиэль не спешил позаботиться о том, чтобы нанести что-то такое же на его рёбра, оставляя любому желающему возможность его найти, а вместе с ним и его братьев, без каких-либо проблем. Эта недальновидность не могла не забавлять. – Гламурный снимок получился. – Произносит Дин, демонстрируя. – Врачи ошарашены, на знают что и думать. Сэм поднимает рентген к свету, чтоб было лучше видно. В самом деле, выглядит очень занимательно. Натан встал на носочки и прижался щекой к плечу старшего, пытаясь хорошо всё видеть. Он в последние дни лип к Сэму особенно часто и тот к этому совсем не привык. Это не было навязчиво и всегда было случайно и обыденно, но становилось заметным из-за частоты. Натану же просто хотелось тактильности: чувствовать рядом человека ему было важно. – Кас и тебе такую вырежет. – Ехидничает Дин, глядя на заинтересованно рассматривающего снимок Натана. Они пусть и были в этом странном состоянии конфронтации, время от времени каждый демонстрировал некоторую дружелюбность, скорее в качестве сигнала того, что они не собираются накинуться друг на друга с кулаками в следующие минут пять, чем чего-то ещё. – О, да, а пока что я стою рядом с вами как маяк для Люцифера. – Говорит Натан небрежно. Если бы Люциферу было нужно, он бы их уже нашёл, следовательно, тот никуда не спешил. – И вы с такой лёгкостью верите, что Кастиэль ваш союзник,… – Он понижает голос и скорее бормочет себе под нос, чем говорит с братьями, но это всё ещё достаточно громко, чтобы им было слышно. –...хотя никакой уверенности в том, что это защитные символы, а не клеймо, у вас нет. Дин с Сэмом весьма заметно косятся на него, с разной степенью успешности скрывая своё недовольство его словами. – Так, тебе он не союзник? – Едко спрашивает Дин. Сэм бросает на него взгляд между умоляющим и осуждающим, мол, “не начинайте опять”, но уже слишком поздно. – Наша последняя интеракция была не слишком позитивной. – Натан переводит взгляд на Дина, Сэм тем временем прячет рентгеновский снимок обратно в бумажный конверт. – Это существо— – “Это существо" это Кас и он нам помогает. – Перебивает его Дин, настойчиво решивший перевести это в ссору. – Называй своего ручного попугая как тебе вздумается, оно от этого не перестаёт быть существом. – Натан за словом в карман не лезет и на грубость отвечает грубостью, совершенно не заботясь, ткнёт ли он какую-то нарывавшую тему. Может, даже стараясь ткнуть в какую-нибудь нарывавшую тему, да ещё бы и как только можно больнее и невыносимее, очень уж яркая была на это всегда реакция. Сэм неловко стоит между ними, словно его с двух сторон окружили собаки, которые собираются накинуться или на него, или друг на друга, а может и и на него, и друг на друга. Дин уже открывает рот, чтобы ответить, – он, безусловно, хочет ответить, Натан уже давно замечает, как Дина нервирует это небрежное “оно” и отношение к Кастиэлю как к предмету (а, по мнению Натана, Кастиэль не был больше чем предмет, зачем-то наделённый сознанием; ни в коем случае оно не было чем-то бóльшим, чем инструмент с признаками чего-то вроде жизни); Дин в настроении попытаться младшему за это наступить на хвост, – но тут у Сэма звонит телефон. Хотя, казалось бы, звонить ему некому, что мгновенно настораживает. – Алло? – Неуверенно произносит Сэм, ответив на звонок. – Кастиэль? – Лёгок на помине. – Комментирует Дин. – Вспомни заразу – появится сразу. – Раздражённо бормочет Натан одновременно с братом. – Эм…в больнице Святого Мартина, а что? – Продолжает разговаривать по телефону Сэм. – Кас? Натан смотрит на него как на законченного придурка. По его мнению, ангелы не умеют подделывать голоса? Даже с его фантастической перспективы, исходя из которой их не могут отследить ангелы, он ведь сам сейчас выдаёт чёрт знает кому их местоположение. Идиот. Натан едва ли придумывает, что ему сказать, и уже собирается снова плюнуть ядом, как к ним приближается знакомое лицо в бежевом пальто, заставляя его даже отшагнуть от неожиданности и потянуться за ножом. Останавливается он только потому, что он не может так бесцеремонно достать нож посреди больничного коридора и обороняться, когда никто его не атакует. – Тише, тише. – Сэм почти одновременно с этим хватает его за руку, чтобы удержать. – Лишь бы ножом помахать. – Упрекает Дин, затем переводит взгляд на Кастиэля и меняется в лице. – Разве ты не мог найти нас по Натану? Он только об этом и бухтит последние дни. – Нет, я не… – Кастиэль хмурится и смотрит куда-то в сторону мгновение. – Я не наносил на него печати Еноха, но по какой-то причине он сокрыт от моего взора, как и вы. – После чего, без каких-либо предупреждений, тянет свою руку к юноше, намереваясь к нему дотронуться. – Сначала приложи свои волшебные культяпки к Бобби и поставь его на ноги. – Натан проворно уклоняется от руки Кастиэля. У того снова сложное выражение лица. – Я не могу. – Произносит оно наконец, снова пытаясь схватить Натана за голову или ещё что-то, от чего он снова уворачиваться. – Повтори. – С некоторым вызовом произносит Бобби, до того делавший вид, что ему их препирания у самой двери его палаты не слышны или ему нет до них дела. За три дня он уже наловчился управляться с инвалидным креслом, что вызывало у Натана противоречивые чувства. – Я отрезан от рая. – Произносит Кастиэль, делая шаг внутрь палаты. Натан тут же шагает следом, напряжённый; ускорившееся сердцебиение он игнорирует. Чем же может получиться убить ангела? – И от небесных сил тоже. – Оно останавливается, глядя на Бобби, не моргая, говоря монотонно. – Что-то я могу сделать, что-то – нет. – Хочешь сказать, из-за того, что ты разучился чудотворить, я теперь обречён провести в этой ловушке остаток своей жизни? – Бобби почти мгновенно приходит в ярость. Совершенно понятно, почему. – Мне жаль. – Произносит Кастиэль не выждав и мгновения тишины. – Разве вы способны к состраданию. – Натан бормочет неопределённо. Это не укор и не интерес, самое близкое – сарказм. – Засунь свои извинения себе в задницу. – Демонстрирует красноречие Бобби, поворачиваясь к окну и, вероятно, пытаясь успокоиться, чтобы ещё на кого-нибудь не наорать без повода. Кастиэль снова задумчиво хмурится. – Я способен к состраданию. – Произносит оно, теряя то сложное выражение лица в пользу безразличия. – Разве? – В этот раз это звучит как вопрос, это почти вызов: “докажи мне”. Натан смотрит исподлобья и насторожен. –...Да. – Оно молчит, прежде чем ответить, как если бы ещё раз пыталось это своё утверждение обдумать. Затем снова пытается поймать Натана за голову, в этот раз быстрее, но тому в очередной раз хватило ловкости увернуться. Выглядело это почти комично и Натан бы даже подумал, что Кастиэль начинает раздражаться, если бы не отрицал саму мысль о том, что Кастиэль имеет какие бы то ни было чувства. – У меня не так много времени, чтобы играть в догонялки. – Произносит оно сдержанно, фальшивое раздражение уступает фальшивому разочарованию. – Стой на месте. – Приказывает ангел, снова протягивая к мальчишке руку. – Почём мне знать, что ты делать собрался, а? – Снова отшагивая в сторону вопрошает Натан. – Двоих дураков ты уже нашёл, мало? Два дурака в этот момент оскорблённо на него посмотрели, но промолчали. – Мне нужно знать, почему я не могу отследить тебя. – Монотонно пытается аргументировать Кастиэль, звуча совершенно неубедительно. – Натан, прекрати. – Просит Сэм. Бобби ничего не говорит, он вообще этой сценой не впечатлён, у него своя трагедия в этот момент разворачивается: надо же ему как-то примириться с мыслью о том, что он не может ходить. – Я в рабы добровольно не запишусь. Один уже попробовал, гляди к чему привело. – Язвит Натаниэль. – Ты кого— – Мгновенно заводится Дин, намереваясь сделать шаг в его сторону, но Сэм удерживает его. Кастиэль тяжело вздыхает. – Я должен знать, почему Люцифер ещё не здесь. – Упорствует он. В этот раз Натан не успевает даже моргнуть, как ангел оказывается меньше чем в шаге от него, и мальчишке только и остаётся времени, чтобы отшатнуться, но не более. Рука опускается на его макушку и лоб, заставляя замереть на месте. Еле тёплая. После этого он яростно отталкивает его руку от себя, злющий; он бы ему эту руку отковырял и по частям в глотку запихал, но не получится ему такие ужасы в больнице на людях проворачивать. У него сердце колотится и жар в груди, едва ли он удерживает дыхание равномерным. Кастиэль крайне многозначительно хмурится, ещё больше, чем раньше и опускает руки. – Ну? – Нетерпеливо спрашивает Дин. Но Кастиэль ничего не отвечает. – Кас? – Лапает, ещё и без согласия, ещё и несовершеннолетнего—! – Продолжает раздражённо бубнеть Натан, нервически обхватив сам себя руками. Он склонен был к драматизации, но сейчас он озадачивал даже сам себя. С чего это у него такая сильная реакция на что-то столь незначительное? Незначительное! Незначительное! Этот олух смеет его касаться, это ничуть не незначительно! От гнева, от отвращения, от всех этих переполняющих чувств ему хочется что-то сделать, но он не может сделать решительно ничего. – Успокойся, Натан, ничего с тобой не случилось от того, что Кас на секунду к тебе руку приложил. – Пытается угомонить его Сэм, даже подходя к нему поближе, но, всё же, стараясь не вторгаться в личное пространство младшего. Он выбирает слова и намеренно не пытается его уколоть и заставить почувствовать за свою эмоциональность стыд, хотя именно так обычно они с Дином и поступали, когда Натан начинал устраивать сцену: тушить это пламя, пока не разгорелось, хотя у них редко получалось. Пристыдить Натана было вряд ли возможно, кажется, это чувство в его душе никогда не ночевало, да что уж там, даже в гости ни разу не заходило. – Кас, ради Бога, скажи уже что-нибудь. – С раздражением ещё раз просит Дин. Натан продолжал с ненавистью – нескрываемой, самой что ни на есть искренней, – смотреть на Кастиэля, в ожидании. Он его презирал и хотел бы, чтобы оно оставалось мёртвым, потому что мёртвым оно ему приносило куда меньше хлопот. Сиди теперь, ломай голову над тем, какая у него мотивация, была ли вся эта сцена в доме Чака инсценировкой или подлинностью. Словам Чака грош цена, очевидно, после всей этой истории с “мечом Михаила” – ангелы и его обмануть могут, не говоря уже о том, что он сам превратно свои же видения трактует. – Я не знаю, что сказать. – Монотонно отвечает Кастиэль наконец, на лице всё та же сложная мина. – На его рёбрах уже вырезана печать Еноха. Кажется, уже давно. Натан ошарашенно глядит на Кастиэля. Потом, совершенно бессмысленно, щупает себя ладонями, как если бы пытался прощупать свои рёбра, и выглядит как кот, к которому прилепили кусок скотча, который тот никак не может снять, из-за чего постоянно дёргается, пытается что-то вылизать из своей шерсти (там, где ничего нет) и нервно машет хвостом. – Что? – Встревоженно переспрашивает Сэм, глядя то на Кастиэля, то на Натана, нервически впившегося рукой в рубашку, кажется, так сильно, будто бы в самом деле пытается придавить к себе палец так, чтобы ощутить рельеф собственной кости. – У Натаниэля на рёбрах уже вырезана печать Еноха. – Повторяет ангел равнодушно. – Странно, что я не заметил этого раньше. – Продолжает Кастиэль, не двигаясь с места. Затем он хмурится сильнее, словно в голове у него возник ещё один вопрос, который он не озвучивает. Натан пытается совладать с собственными эмоциями, делать глубокие медленные вдохи и выдохи. Что-то вырезало на его рёбрах какое-то проклятое клеймо чёрт знает когда! Люцифер? Мог это сделать Люцифер? Но зачем это Люциферу, если, если верить словам Кастиэля, это самое клеймо скрывает человека от ангелов? – Ты можешь это убрать? – Спрашивает Натан первый чётко сформулировавшийся в его голове вопрос. –...да, но я не считаю это необходимым. – Отвечает оно с некоторой запинкой. – Я считаю это необходимым! Это мои рёбра, я не хочу чтобы на них стояла чья-то подпись! – Это звучит из его уст почти истерически; дыхание, как бы он ни старался, сбивается. Он так хорошо держался эти несколько дней, а тут словно всё резко у него из рук повалилось. Желудок сдавливает. Он прижимает пальцы к ребру так отчаянно, что ему больно. Бобби предпринимает попытку встать. Натан за несколько дней научился замечать, когда это происходит, – Бобби по привычке пытался пользоваться ногами, а те упорно отказывались сотрудничать, – но у него, разумеется, ничего не выходит. Это довольно отчаянно выглядит; если бы Натан был чуть спокойнее, он бы точно заметил, насколько болезнен для Бобби факт его беспомощности в происходящей ситуации. Сэм соображает, что собирался сделать Бобби и, пусть это ощущается им странно и неестественно, пытается сделать это вместо него. Два длинных и быстрых шага, осторожно хватает Натана за запястья, отводя его ладони от тела. – Всё в порядке. – Это всё, что Сэму приходит в голову сказать. Что ему говорить? Утешать Натана слишком ново. Это было странно; Сэм успел привыкнуть к подросшему брату за время совместной охоты, он казался возвышающейся гранитной колонной, которая будет стоять спустя век так же прямо и непоколебимо, как век прежде. Он всегда создавал ощущение чего-то нечеловеческого. Сэм слишком привык к этому образу: даже то состояние, в котором был Натан после неудачной охоты в Небраске, не смогло поколебать этот образ. Сейчас он крошился у него на глазах уже второй раз за неделю и это было пугающе. Это в нём тоже было всегда. Он был способен пробуждать этот ужас своим естественным поведением: он был страшен, когда причинял страдания и он был не менее страшен, когда страдания испытывал. – Дыши глубже. – Сэм пытается не командовать, но советовать. Пытаться командовать Натаном это почти самоубийственная затея: он неспособен к подчинению тому, кто в его глазах не имеет авторитета. Сэм достаточно умён, чтобы осознавать, что он для Натана не авторитет. Он кладёт руку ему на плечо, осторожно и медленно. Он ещё помнит, как младший рефлекторно пытался уйти от прикосновений, будучи напуганным. Ему нужно сформулировать какое-то утешение, он даже открывает рот, чтобы начать говорить, но тут же спохватывается, понимая, что “Кас же сказал, что переживать не о чём” не будет звучать убедительно. Кастиэль для Натана не авторитет. Даже не союзник, он явно считает его врагом. – Всё в порядке. – Он только и может, что пустословить. – Ничего плохого не происходит. Руки у мальчишки дрожат и мысли в голове мечутся. Мысли раскалённые, обжигающие нервы мысли. Всё сузилось до этого крошечного пространства, которое он занимает, до этого тельца, до этих крохотных вдохов и выдохов. Ему хочется изобразить обморок: театрально поднести кисть ко лбу, ахнуть и пасть на земь, “лишившись чувств”. Но здесь это невозможно, а оттого ему нужно угомонить эту трепыхающуюся в груди груду органов: колотится, вздувается и сжимается, горит. Он весь ощущает себя печью, с лёгкими-мехáми и сердцем-огнём. – Вдох. – Сэм пытается привлечь его внимание и демонстративно вдыхает медленно и глубоко. Натан понимает, что ему пытаются помочь и понимает, что это правильная стратегия. Он злится, что он нуждается в помощи. Он злится, что он вынужден принимать помощь от того, кто, он не уверен, вообще его хоть сколько-нибудь ценит. Он злится и хочет оттолкнуть его, он хочет его ударить, он хочет размозжить ему череп первым же, что под руку попадётся, всё ярко-красное, порабощённое гневом, но он пытается одёрнуть сам себя прежде, чем попытается начать драку: он человек, разумом наделённый, будет он опускаться до состояния зверя, когда необходимости в этом никакой совершенно нет? Разве гордость ему позволит? Вдох. Медленный и дрожащий. – Хорошо, теперь выдох, точно так же. – И Сэм снова демонстрирует сам то, чего от него хочет. С каких пор он стал так делать? С каких пор он с ним так…осторожен? Нежен? С каких пор его не отпинывают в сторону, как надоедливого щенка, стоит только начать доставлять неудобства? Он, в общем-то, ещё не умирает так, чтобы это невозможно было игнорировать. Обычно братья с ним начинали нежничать только в таких случаях. Сейчас что за муха Сэма укусила? Он не особенно замечает, что происходит вокруг уже какое-то время. Кастиэль о чём-то беседует с Дином, пытаясь быть потише, но последний слишком не в ладах с собой, чтобы знать что-нибудь о контроле над эмоциями, и уже начинает распаляться и говорить громче. Скоро будет слышно, о чём там речь. Колющее ощущение в грудной клетке медленно ослабевает, пока его дыхание выравнивается. Наконец, он может вздохнуть полной грудью. – Порядок? – Спрашивает Сэм несколько встревоженно. Когда он начал за него тревожиться? А если… Натан кивает неуверенно, смотря куда-то в сторону. Ему хочется его обнять, но он ведь будет противиться. Они всегда противятся, держат дистанцию, отталкивают. Им не хватает иголок, как у рыбы-фугу. Дин закрывает дверь с щелчком. Запертое пространство. Всё бы ничего, но заперт он с этим в этом пространстве. С тем, что не может убить, и что может делать с ним всё, что захочет. Но пока что не делает. Почему? Зачем он ему? Зачем он им всем и сколько он может себе позволить? Если Захария не посмел ему навредить, если Люцифер оставил его в живых, насколько он важен и сколько ему сойдёт с рук? – Послушай, дурья башка, даже если Бог существует, то Он либо мёртв, – и это ещё ничего, – — – Он существует, Дин. – Монотонно возражает оно. –...либо Он жив и здоров, и плевать хотел на всех нас с высокой колокольни. – Продолжает Дин, в самом деле, становясь всё громче. – Я имею в виду, посмотри вокруг! Весь мир в сточной канаве, мы в самом буквальном смысле последние дни доживаем, а он где-то там попивает коктейли из кокосов! – Восклицает Дин, обойдя Кастиэля, пока говорит. Теперь они вчетвером в одном конце комнаты. Ангел вынужден повернуться и стоять в оппозиции. – Достаточно. – Прерывает оно, чтобы Дин не продолжил. – Это вопрос не теологии, а стратегии. С Божьей помощью мы победим. – Прекрати мечтать, Кас. – Я убил двух ангелов на этой неделе. – Оно делает шаг ближе к Дину. Натан делает ровно то же, с другой стороны. Чтобы слышать и чтобы возразить. Оно хочет заткнуть Дина, хочет убедить его слушаться. – Своих братьев. Я взбунтовался, за мной охотятся. И всё это для тебя. – Оно пытается звучать эмоционально, оно в самом деле взывает к вине. Приближается ещё ближе, почти дышит Дину в лицо. – И ты не справился. Вы с братьями уничтожили мир. И я потерял всё. Впустую. – Пауза. Как хорошо оно это делает. Но в это могут играть и двое. – Так что держи своё мнение— Натан делает шаг, хватает его за галстук и резко тянет к себе. Оно этого не ожидало, это очевидно. Шаг в сторону, его скорее отшатывает; приходится нагнуться, чтобы соответствовать росту мальчишки. На мгновение оно, кажется, даже изображает растерянность. Зачем? Дин ошарашен; Сэм тем более. – Я сделал всё, чтобы остановить это. – Он шипит ему в лицо. – Я останавливал Сэма, когда ты выпустил его из бункера. Я убил его, моего брата, – раз тебя так заботит твоё братоубийство, – и я готов был сделать это снова, после того, как вы воскресили его и позволили освободить Люцифера. – Он перехватывается выше, под самое горло, пытаясь заставить его опуститься ниже. Может, поставить его на колени, но оно не поддаётся. – Не смей сваливать на нас свою вину. – Натан почти выплёвывает слова ему в лицо. Затем грубо отталкивает, заставляя сделать шаг назад, но оно не выравнивается. Юноша же выпрямился во весь рост. Смотрит свысока на то, что выше него, что мощнее его, что превосходит его во всём, кроме чувства собственного достоинства. – И если ты так предан своему Богу, тогда склонись перед его лучшим творением. – Это звучит как приказ. В его голосе сталь, самоуверенность невозможная. Он почти не тот человек, который несколько минут назад истерически задыхался. Тишина. Никто не смеет двигаться или говорить. В воздухе напряжение, словно в комнату вот-вот ударит молния. Или только что ударила. Они с Кастиэлем смотрят друг на друга, как непримиримые враги. Ощущается невероятно долго, на деле прошло лишь несколько секунд. Затем тот молча, медленно и покорно опускается сначала на одно колено, – все свидетели в ужасе, начинают наперебой пытаться убедить ангела, что “не надо этого делать”, “он же не серьёзно”, “да хватит, что вы как дети малые”, – затем и на второе, смотря на Натана снизу вверх. Юноша не теряет своего превосходящего вида, хотя не ожидал, что тот в самом деле это сделает в буквальном смысле. Зачем оно проглотило свою гордыню и сделало это? Для чего оно хочет усыпить его бдительность? Для чего хочет, чтобы он поверил в эту преданность? Это выглядит и ощущается почти комично. Он ожидал другого: испепеляющего ненавидящего взгляда, молчания, может, попытки оторвать ему голову, но не…вот это, что перед ним было. Он щурится: между презрением и изучением. Сверху вниз. – Поднимайся. – Он произносит это равнодушно, даже холодно. Он не помнит, как давно он решил обращаться к нему на “ты”. Это было эмоциональным решением, но верным. “Ты” было конкретнее, отделяло его от незримого множества, которое создавало “вы”. “Ты” было персональнее, оно сужало их перепалку до них двоих. Подчёркивало заявленную им его оторванность от его прошлого мира, если оно не лгало. От его семьи, от рая, от всего. Ведь с ними, оно было “вы”, рука чего-то большего, чего-то гигантского, бесконечноконечностного. Если оно не лгало, теперь оно осталось ампутированным от этого тела, обрело субъектность, обрело самостоятельность. Обрести не значит освоить, не значит заслужить, не значит уметь с ней обращаться. Оно вряд ли знало об ответственности, которую означала новообретённая свобода. А может, он ошибался, и оно знало, и эта неосведомлённость была фальшью, и обвинение их в его ошибках в самом деле лишь попытка манипулировать. Было слишком много переменных, в которых у него не было никакой уверенности. Оно также медленно поднимается на ноги, но всё ещё сутулится и не выпрямляется в полный рост, словно бы ему стыдно быть выше Натаниэля. Дин смотрит со смесью ярости и растерянности, Сэм мечется между ужасом и смущением, Бобби кажется почти позабавленным. Ему не впервой видеть, как Натан одними только словами доводит кого-то до абсурдных поступков. – Ты здесь не чтобы разрешения просить, верно? Что тебе нужно? – Натан звучит слишком требовательно, но он уже вошёл во вкус. Осознание, что Дин сейчас взорвётся от злости, приходит уже после того, как он это произнёс. В то же время, это только подогревает его желание довести его до крайности и посмотреть, как он бесится впустую. – Амулет. – Отвечает Кастиэль сухо. – Он накаляется и светится в присутствии Бога. Он поможет мне Его найти. – Впервые слышу. – Произносит Бобби через несколько мгновений молчания. Вряд ли Кастиэль бы заявился к ним с таким требованием, если бы у них этого амулета не было; значит, он у них есть и, вероятно, есть прямо сейчас. У него самого были только несколько распятий в сумке, самые дешёвые: никогда не знаешь, зачем и когда могут пригодиться. Натан складывает два и два. Он едва сдерживает ухмылку, предвкушая, какую реакцию он получит, бросив лишь одну фразу. – Дин, отдай сороке свою блестяшку. – Говорит он. Небрежно, махнув рукой; это не приказ, не просьба. Это не звучит совершенно никак конкретно и этого более чем достаточно, чтобы терпение Дина закончилось. – Раскомандовался, посмотрите на него! – Он, ожидаемо, вспыхивает. – Чёрта с два я тебя послушаю! – Восклицает, озлобленно глядя на младшего; ему только лишь и нужен был повод. – Нашёлся самый умный,— – Дин. Отдай его мне. – Холодно произносит Кастиэль, исподлобья глядя на Дина. Всё ещё не решаясь выпрямиться, но стоя на своём. Тот мигом замолкает и смотрит на ангела, опешив от требования. Натан ехидно улыбается. Вид того, как Дин в лице меняется, приносит ему странное удовлетворение. К тому же, это в его интересах отправить ангела заниматься этим бесполезным занятием. Пусть слепой ищет чёрную кошку в чёрной комнате, кто знает, может она там есть. Вряд ли это так, но хотя бы под ногами путаться это недоразумение в пальто не будет. Он знает, что Дин послушается. После всего того, во что его заставил поверить Кастиэль, он не может не послушаться. Тот достал его из ада, якобы умер, чтобы помочь ему остановить Сэма и предотвратить апокалипсис, а теперь пытается найти способ, – пусть и весьма своеобразный, – всё исправить. У Дина кишка тонка сказать Кастиэлю “нет” в такой сравнительно крохотной просьбе, как одолжить ему болтающуюся на его шее цацку. –...ладно. – Наконец, сдаётся Дин спустя почти полминуты молчания. Нерешительно, с нежеланием снимая с себя амулет. Натану смешно, он чувствует, как от попытки этот смех сдержать, у него сводит челюсть. Расхохотаться сейчас ему решительно нельзя. – Не потеряй. – Предупреждает Дин, вручая Кастиэлю подвеску. Ангел берёт его в руку не рассматривая, сжимает в кулаке; только шнурок остаётся торчать. Ничего не ответив и не дождавшись никаких ещё наставлений, оно исчезает. Едва слышно что-то, напоминающее взмах птичьего крыла. – Теперь я чувствую себя голым. – Бормочет Дин. В самом деле, Натан не мог вспомнить, чтобы старший когда-нибудь расставался со своим талисманом. Он не знал, откуда он у него, он всегда с ним был. Затем Натан шагает к выходу из палаты. Он ощущал напряжение во всём теле, каждый нерв словно ударенный электричеством, в глотке застрял смех. Ему нужно было успокоиться. – Ты куда? – Обеспокоенно спрашивает Сэм. – Умыться. – Отмахивается Натан. Этой отговорки достаточно, больше его не донимают, позволяя спокойно уйти. Он почти не соврал. Он в самом деле умывается. Глубоко дышит, прижимается лбом к холодной раковине. Его тело приходило в состояние бей-беги-замри так часто, что, кажется, начало находиться в этом состоянии почти постоянно. Это истощает, выматывает, изнуряет; он чувствовал себя разбитым. По большей части физически. Отвлечение настольными играми и общением сказалось на нём хорошо. Воспоминания тянут друг друга, неостановимый поезд сбивает его и рвёт на части колёсами. Холодная вода в памяти красится кровью; запах стерильности в памяти смешивается с кровью; руки на мгновение кажутся липкими. Он почти отучился непроизвольно вспоминать всё это за несколько дней, но сейчас ничего не мог с собой поделать. Лишь пережить. Мучительно стучит в ушах сердце, мучительно чередуются спокойствие и паника. Руки сжимают раковину, прядь волос прилипла ко лбу. Бетонный пол монастыря, ощущение крови во рту, ощущение крови на лице, запах разложения в темноте подвала. Мысли обрываются; сознание одёрнулось от них, как рука от горячего металла. В голове пусто. Он пытается удержать пустоту, не следить за мыслями, не бросаться под их поезд. Пусть состав едет мимо. К моменту, когда он возвращается в палату, что-то уже успело случиться. Его не было десять минут, как успевают их находить неприятности так скоро? На Натаново “никуда я не поеду, я остаюсь с Бобби”, Бобби, предсказуемо, возражает. Не нужна ему сиделка, тем более в лице Натана, пусть займётся полезным делом и вытащит Руфуса из очередной задницы, а не тут штаны просиживает. Увы, ему приходится признать, что спорить тут бесполезно. Последними аргументами служит то, что ему нужно присмотреть, чтобы эти двое ещё чего-нибудь не натворили и, в конце концов, сделать то, что Бобби сам сделать не может (потому что он бы, очевидно, сам поехал, если бы мог: несмотря на все их постоянные препирательства, Руфус вполне заслуживал звание его лучшего друга, даже если он этого никогда не признавал). Так что, они едут в Ривер Пасс, Колорадо. Руфуса сюда привели знамения, так что Натан заставляет остановиться на ближайшей к городу заправке и купить газету с местными новостями. Если успели, то должны были написать о чём-то необычном. Ничего он не находит. Большую часть времени они едут молча и молчание действует на нервы всем, кроме Натана. Единственная дорога в город проходит через мост, который обрушился. Связи нет. Во что Руфус вообще вляпался? Зрелище одновременно восхитительное и пугающее. На улице совершенно никаких признаков того, что кто-то живой в городе есть. Тихо, где-то в отдалении играет музыка; перевёрнутая синяя машина, разбитые стёкла: внутри нет тела. Он идёт последним, часто оглядываясь и прислушиваясь. В руке ружьё; кроме сумки, у него на спине рюкзак. Пара железных колец на пальцах – на Бога надеяться не приходилось, только самому не плошать. When I die and they lay me to rest Gonna go to the place that's the best When I lay me down to die, Goin' up to the spirit in the sky Какое жизнерадостное музыкальное сопровождение, он раскалывается едва слышным смехом, пытаясь его глотать. Goin' up to the spirit in the sky That's where I'm gonna go when I die When I die and they lay me to rest I'm gonna go to the place that's the best На чьём-то участке работает распрыскиватель. Интересно, намеренно или нет? Вода освящена? Кто-то внутри пытается защитить себя? Они всё ближе к источнику звука. Ещё одна машина; бежевого цвета, блестит на солнце и кажется почти горчичной. Дверь с водительской стороны нараспашку и Сэм подходит, направляя внутрь ружьё, на всякий случай. Prepare yourself, you know it's a must Gotta have a friend in Jesus So you know that when you die— Внутри никого не оказывается; Сэм обрывает задорный голос из радиоприёмника. Натан с ним солидарен: к личной встрече с Иисусом он не расположен. Идут дальше: ярко-красный мустанг припаркован у главной площади; плакат “Добро пожаловать в Ривер Пасс, Колорадо”. Машину словно нарочно припарковали здесь, чтобы она привлекала внимание. Натан особенно настороженно её разглядывает, но ничего больше, кроме её неуместности в пейзаже, не кажется в ней подозрительным. Церковь, закусочная, несколько магазинов, кровью залитый асфальт, разорванные кабели и ещё несколько брошенных и повреждённых машин. Они здесь как на ладони, поэтому каждый по возможности прижимается поближе к чему-то, чтобы хоть с какой-то стороны быть защищённым от внезапной атаки. – Эллен! – Он восклицает, когда видит знакомое лицо. Она уже направила на них пушку, а он всё равно расплывается в довольной улыбке. – Привет, мальчики. – Говорит она, то ли жмурясь на солнце, то ли щурясь, чтобы получше их разглядеть. – Мы не демоны. – Соображает он быстро, затем медленно достаёт из сумки флягу. Демонстрирует женщине: она её раньше видела, она знает, что в ней святая вода. – Позволишь? – Вперёд. – Она кивает, но не опускает пистолет. Натан откупоривает фляжку и поливает себе и братьям лица святой водой. Демонстративно, медленно, никто не дымится и не шипит, очевидно. – Мы прошли экзамен? – Он неуместно весел. Не мог и не хотел сдерживаться, так он был рад видеть Эллен живой и невредимой. Он, конечно, успел написать ей сообщение, что он с братьями в порядке (это он старался делать хотя бы раз в пару недель, потому что иначе Эллен при встрече угрожала открутить ему голову, а он охотно верил, что она это сделать может) и получить ответ, что они с Джо тоже ещё не окочурились, но это была чудесная встреча. Дин с Сэмом глядят на него…по-разному. Дин, как обыкновенно, недоволен, даже осуждающ, но Сэм смотрит иначе. Скорее…изучающе. – Мы – это мы. – Говорит Дин, вытирая лицо рукавом куртки. Эллен жестикулирует им идти за ней и проходит мимо; они втроём тут же шагают следом. В церковь. Где же ещё прятаться в городе, “кишащем демонами”? Под дверью чёрной краской нарисована ловушка для демонов и, для надёжности, рассыпана линией соль. На стене икона; кажется, Дева Мария. Натан ловко сменил свою позицию в их цепочке и шагал следом за Эллен. Сэм был замыкающим их шествие, ему выпадала участь закрывать дверь. – Я так рада вас видеть, мальчики. – Она произносит, её голос на мгновение дрожит. Что-то случилось. Эллен обнимает Натана и на секунду он теряется. Он вот-вот растает у неё в руках и прежде чем это сделать, обнимает её в ответ, уткнувшись лицом в плечо. Тепло. Как тепло. Он не готов отпускать, но ему приходится это сделать, когда женщина пытается отстраниться. – Вы что с ребёнком сделали?! – Меняется в тоне Эллен, начиная отчитывать Дина с Сэмом. Те оба выглядят ошарашенными. – Он у вас с каких пор диспетчером работает?! Сами не можете найти минуту чтобы сообщить мне, что живы? Натан улыбается. – Прости, Эллен. – Только и успевает пробормотать Дин. – “Прости”! Поставь мой номер на быстрый набор. – Она звучит то ли как командир, то ли как распереживавшаяся мать и оба варианта ей подходят. – Есть, мэм. – Снова отвечает Дин. Сэм почти прячется за его спиной и выглядит запуганным. – Где Джо? – Переводит тему Натан, сразу к важному. Он звучит встревоженно и глядит пытливо. Эллен ничего не отвечает, неопределённо качает головой и ведёт их дальше по коридору. – Что происходит, Эллен? – Дин тоже начинает тревожиться. – Сколько там демонов? – Присоединяется к хору вопросов Сэм. Эллен отвечает только ему. – Насколько я могу судить, весь город, кроме мёртвых и этих ребят. – Рассказывает им женщина, спускаясь по лестнице в подвал. – Так, так он выглядит? Конец света? – Она останавливается и смотрит на них. Сэм с Дином виновато смотрят в пол, затем друг на друга. Только Натан явно не с ними. – Четырёх всадников и неба в огне пока не видно, значит, ещё шансы есть. – Сдержанно оптимистично шутит Натан. – К тому же, не первый раз мы что-то принимаем за конец света. С прошлого раза мы сколько, два года уже протянули? И в этот раз протянем. – Он почти спокоен, вернее, по поводу того, о чём говорит, он спокоен совершенно, даже небрежен. Из его уст апокалипсис не страшнее пятна на одежде. – Будем надеяться, что ты прав. – Эллен ему не верит, это слышно. Но это ощутимая опора иметь рядом кого-то с оптимистичным настроем. Она подходит к двери в подвал и стучит. По ту сторону шорохи, “это я” от женщины оказывается достаточно, чтобы им открыли. Помещение за дверью достаточно просторное, внутри, на первый взгляд, около десяти человек; из них в глаза сразу же бросается беременная женщина. Большой стол, иконы, стулья, лавки, свечи, шкафы с библиями. – Это Сэм, Дин и Натан. – Она представляет их; Натана трепет по волосам. – Они охотники, помогут нам. – Этот ребёнок? – Насмешливо спрашивает какой-то дядька, Натан только немного щурится и улыбается той вежливой улыбкой, которая почти всегда была на его лице на публике. – Посмотрю, как ты будешь подшучивать, когда этот парнишка спасёт твою жизнь. – Возражает Эллен. – Не переоцениваешь ли меня? – Шутливо спрашивает Натан, уже успевший принять совершенно довольный вид. – Не привыкай, ты знаешь как скоро начинаешь меня раздражать. – Осаждает его женщина. Дин с Сэмом озадачен, если не ошеломлены, этой перепалкой; раньше они почти не видели, как Натан общается с Эллен. Они в целом не много знали о том, с кем из охотников Натан знаком и, тем более, с кем в хороших отношениях. Конечно, мысль о том, что у него есть полезные знакомства была логичной, – в конце концов, мальчишка рос с Бобби, который, кажется, весь свет знает, – но видеть подтверждение и, тем более, насколько Эллен к нему благосклонна было неожиданно и непросто к принятию. Они всегда, почему-то, считали, что кто-кто, но Эллен точно Натанового поведения выносить не будет. Но вот он снова проворачивает тот же фокус: любезничает, улыбается, говорит пару слов, – и вуаля! его принимают как своего. – Так, вы, ребята, верите во всех этих демонов? – Спрашивает уже другой мужчина, более серьёзно. У него в руках ружьё и он знает, как им пользоваться, что делает его полезным и опасным одновременно. Он охотник? Он военный? Он просто умеет обращаться с оружием? – Да, а вы? – Парирует Дин. – У моей жены глаза почернели. Она бросилась на меня с кирпичом. – Отзывается третий мужчина, сидящий за столом. Лысеющий, седеющий, в очках, Натан бы смело дал ему под шестьдесят только из-за этого, но лицо дядьки старению противилось и заставляло его выглядеть моложе. – Тут поневоле поверишь в паранормальное. – Он смотрит в сторону и кусает ноготь. На безымянном пальце блестит кольцо. – Введи нас в курс дела, Эллен. – Через пару мгновений молчания ещё раз просит Дин, пытаясь делать вид, что он главный. – Я не больше вашего знаю. – Женщина поворачивается к ним, начиная делиться информацией. – Позвонил Руфус, сказал, что исследовал тут какие-то знамения. И вдруг целый город оказался одержимым. Мы с Джо были неподалёку… – Вы с Джо охотитесь вместе? – Недоумённо перебивает Дин. Натан смотрит на него, слегка вскинув брови и несколько озадаченный тем, что он этого не знал. Они в самом деле так изолированы и зациклены на самих себе? И Натан после этого эгоист. – Да, уже какое-то время. – Эллен тоже несколько опешила, прежде чем ответить. Дин с Сэмом переглядываются; затем смотрят на Натана, который глядит на них, как на дураков. Эллен всё это время продолжает, пытаясь не обращать внимание на все эти игры в гляделки. – Мы приехали и нашли город в таком состоянии, как вы его видите сейчас. Мы с Джо не смогли найти Руфуса и разделились. Я искала их, а нашла вас. – Мы найдём их. – Уверяет Дин. – В любом случае, этим людям нельзя здесь оставаться. – Переходит к следующей проблеме Сэм. – Нужно немедленно выводить их отсюда. – Проще сказать, чем сделать. Я пыталась. – И что случилось? – Тогда нас было двадцать. – Коротко и доходчиво объясняет Эллен. Дин с Сэмом ещё раз окидывают комнату взглядом. – Это глупо, мы не можем никуда их вести. – Возражает Натан. – И что ты предлагаешь? – Спрашивает Эллен. В отличие от того, как обычно спрашивают братья, она не саркастична. Она в самом деле хочет знать, что он думает. Дин с Сэмом снова испытывают шок от того, что Натана о чём-то спрашивают всерьёз. – Сначала защитить это место, пока мы со всем не разберёмся. Еда, вода, медикаменты, – мы не знаем, сколько выживших сможем найти и в каком они будут состоянии,.. – Натан серьёзен и собран, почти отстранён. –...оружие, разумеется, всех нужно научить самообороне и первой помощи. – Ты звучишь так, будто всю жизнь к апокалипсису готовился. – Шутливо произносит Эллен, но ощутимо, что кто-то, излагающий разумные мысли, это большое облегчение для неё. – Что поделать, работа такая. – Пожимает плечами юноша. – Мы не можем оставить людей здесь. – Возражает Сэм. – Если ты готов взять на себя ответственность и вести их как стадо овец через весь город, пока их отстреливают, тогда флаг тебе в руки, я мешать не буду. – Натан отвечает просто, глядит на него не поднимая головы. Исподлобья, но беззлобно. Сэм замолкает. – Я видел спортивный магазин по пути. Уверен, там есть оружие. – Произносит Дин, снимая сумку с плеча и, видимо, соглашаясь следовать плану Натана. – Ладно… Вы оставайтесь, а мы пойдём наружу. – Решает Сэм. В самом деле, самое разумное разделение. Натан с Дином обязательно найдут повод, чтобы повздорить где-нибудь по пути. – Что насчёт… – Начинает Эллен, но Сэм угадывает её мысли и перебивает. – Если встретим Джо и Руфуса – приведём их. Натан нехотя отдаёт Сэму нож для убийства демонов. Расставаться с ним ему не хотелось, но здесь он и без него в безопасности, а им снаружи может понадобиться. Что-то во всей этой ситуации не складывается. Они не видели целого города, наполненного демонами, даже после того, как раскрылись адские врата. Ничего, даже приблизительно напоминающего то, что было в тот день, не происходило в последнее время. Такое было бы сложно не заметить. Так откуда столько? Это казалось неправильным. Дин с Сэмом уходят. – Эллен, ты сказала, Руфус говорил о знамениях? Что-то конкретное? – Спрашивает он тут же, пока есть возможность. – Что-то о воде, ничего конкретного. – Отвечает женщина. – Что за мысли в твоей головке, не хочешь поделиться? – Она снова по-матерински трепет его волосы. – Я просто хочу понять полную картину. Не просто же так целый город обернулся в демонов. У этого должна быть причина. – Мальчишка бесстыдно прислоняет голову к плечу Эллен и задумчиво смотрит в пространство. – Конец света для тебя не причина? – Немного позабавленно спрашивает собеседница. Отвлекается от мыслей о том, что её дочери уже может не быть в живых. – Ты знаешь, что я имею в виду. Более…конкретная причина. – Он тоже усмехается, но снова возвращается к размышлению вслух. – Если демон вселился в человека, значит, он должен был протиснуться через какую-то щель, чтобы выбраться из ада. Если есть целый город, битком набитый демонами, должна быть заметная такая дырень, через которую эта масса из-под земли пробилась. С минуту они молча стоят рядом. Наконец, юноша вздыхает и очень нехотя отстраняется. – Я пойду поговорю с местными, а Вам бы отдохнуть. – У него уже есть на примете тот, с кем он хотел бы поговорить, очевидно. – “Вам”? Я не такая старая, мальчик! – Возражает Эллен. Он не ошибся, это было намеренно, чтобы добиться от неё реакции. Улыбается, щурясь. – Виноват, виноват, дрянная моя воспитанность! От кого только она у меня! – Натан ускользает из-под её ладони, восклицая театрально-преувеличенно. Два противоположных чувства владели им: тревога и умиротворение. Он всё пытался подобрать название этому состоянию, но оно никак не приходило ему на ум. За полчаса, что у него были, он успел побеседовать с несколькими людьми: тем самым дядькой с ружьём (он оказался бывшим военным), женатой парой (та беременная леди уверила, что в ближайшее время не должна начать рожать, так что подготовка к принятию родов у них не в списке срочных задач, что уже утешало) и пастором этой самой церкви, в подвале которой они оказались заперты. Выглядел он весьма странно, расхаживая от одного человека к другому и заговаривая на несвязанные друг с другом темы, но приветливая улыбка, уверенность и спокойствие, с которыми он это делал, не дали никому его прогнать от себя прочь или насторожиться. Только дядька, рассказавший историю про жену, поглядывал на него время от времени изучающе. Натан невольно вспоминал историю про жену Бобби. Этот мужчина, наверное, тоже был вынужден защищаться от возлюбленной, быть может, нанёс ей смертельные раны и сейчас по городу бродит одержимое тело, истекающее кровью, внутри которого заперта страдающая женщина. Стоит ли у него перед глазами воспоминание о том, как она пытается его убить? Как много времени ему потребуется, чтобы перестать думать об этом? Как часто думал об этом Бобби? Разговор с пастором структурирует почти все его догадки. Знамения: упавшая звезда (наверняка “имя сей звезде “полынь””), отравленная вода. Дальше будет: “многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки”, в этом он уверен. Вряд ли в городе есть демоны, скорее всего, люди “отравлены” и сами себе их придумали. Они здесь лицом к лицу с всадником Войной. В этом он не так уверен, но это следует из знамений. Не слишком ли мелко для целого всадника? С другой стороны, кто не захотел бы растянуть удовольствие? А тем более, посмотреть лично, как маленький городок сходит с ума и начинает сам себя уничтожать. Оно наверняка где-то близко, в первом ряду, глядит и упивается. И ему нужно его перехитрить. Сначала удостовериться, что он всё это не выдумал от богатого воображения, а потом перехитрить. Рассказать кому-либо не выйдет. Он не знает, кто может быть Войной. В самом ли деле оно вообще приняло человеческий облик, чтобы понаблюдать? Да и, в конце концов, как ему его убить? Всадника. Эту проблему он решит, когда вычислит, кто Война. Один шаг за раз. Сейчас ему нужно сделать так, чтобы никто никого из людей больше не убил. Это будет непросто, с учётом уже озвученного плана научить всех стрелять. Менять уже будет поздно, теперь он не мог доверять никому. Кто знает, какую форму может принять всадник? Когда Дин с Сэмом возвращаются, он забирает у Сэма обратно нож. У него для этого весомый аргумент – ему нужнее, потому что он за счёт физической силы выйти победителем, в отличие от них, не сможет. “Ты только глянь на меня, я маленький, щуплый, кожа да кости!”. До щуплого ему было, конечно, далеко, но в сравнении с братьями он в самом деле был мал, так что это срабатывало. Сэм, к тому же, кажется, был даже рад расстаться с ножом. Затем, не отклоняясь от намеченного плана, учат всех присутствующих обращаться с оружием. Натан постоянно и настойчиво повторяет каждому, что это “только для крайних случаев”, но сам понимает, что вряд ли это кого-то остановит, если они почувствуют опасность и будут иметь возможность в её источник выстрелить. Когда они заканчивают, Эллен собирается уходить. Очевидно, куда, так что Натан тут же оказывается рядом, ставя перед фактом, что идёт с ней. Она не спорит. – Мы уходим. – Уведомляет женщина Дина с Сэмом, которые о чём-то беседовали в их отсутствие. – Куда? – Тут же спрашивает Дин. – Не могу сидеть на месте. Моя дочь где-то там. – Объясняет Эллен. – Нет, погодите, я пойду с вами. – Вызывается Сэм; они оба встают с мест. – Погоди. Можно тебя на минутку? – Возражает Дин. – Я с ними, а то они снова начнут выяснять отношения. – Бормочет Натан, по большей части обращаясь к Эллен, шагая следом и изображая страдальческий вид. Они прикрывают дверь, становясь в пространстве между ней и лестницей. Сейчас начнётся ещё одно препирательство с намёками на то, что Сэм ненадёжный, потому что “променял его на демона”. Дин только этим и занимался, когда выдавалась возможность, а на охоте таких возможностей стало ещё больше. Натан начинал от этого уставать. Всё чаще ему хотелось проломить Дину череп, просто потому, что он его раздражает. – Я пойду. – Тут же заявляет Дин. – Чтобы вы с Натаном на пустом месте сцепились и подвели Эллен? Дин, тебе лучше остаться. – Возражает Сэм. – Ты никуда не пойдёшь, ни с Эллен, ни с ним. – Честнее было бы “без меня”, но он не готов сказать это вслух так прямо. – О, это потому, что ты думаешь, что я взгляну на демона и сорвусь, будто бы я не усвоил урок. Точно. – Саркастично указывает Сэм. – А я буду рядом стоять и поддерживать, наверняка так он себе это представляет. – Поддакивает Натан, заставляя Дина от гнева зеленеть. – Тогда пусть Натан остаётся, а я пойду с вами. – Снова пытается старший. – Нет. – Натану любой ценой нужно было наружу, чтобы посмотреть и убедиться самому в своих предположениях. Посмотреть на “демонов”, убедиться в том, что они фальшивые. – С чего это?! – Дин, наверняка, взаимно хочет проломить череп Натану. Ему придётся примерить маску, которую на него всё это время надевают насильно. Ему не нравится эта роль немотивированного злодея, которую ему всё время приписывают, но сейчас это всё, что у него было. – А ты готов оставить меня наедине с кучей народу? – Он произносит угрожающе, понижая голос, глядя исподлобья. В полутьме комнаты он наверняка нагоняет жути. – Меня? Будь с собой честен, тебе совесть не позволит. – Он делает шаг ближе. Вторгаясь в личное пространство Дина. Сэм в растерянности не знает, вмешаться ли. – Ты ведь думаешь, я сумасшедший. Я их перестреляю всех к чёртовой матери раньше, чем это сделают демоны. Ты же в это веришь. Что я дикое, бешеное животное. – Ему приходится напрягать глотку и почти рычать это Дину в глаза. Не в лицо, нет, он всё также не поднимает головы, всё также заставляет его смотреть на него и нагибаться, если он хочет видеть его лицо, а не только глаза. – И ты сможешь оставить меня со всеми этими людьми, когда у тебя такое обо мне мнение? Ты же не думаешь, что меня остановит то, что женщина беременна или что мы в церкви. Ты же думаешь, что я не дрогнув застрелю священника. – Он намеренно продолжает говорить, продолжает придумывать за него его мысли, вкладывать их в его голову и озвучивать так, будто они всегда там были. – Может, ты и прав. Готов ли ты рискнуть и проверить, хм? Он смотрит с холодным ожиданием, Дин озлобился только больше, но вместе с тем это, кажется, подействовало. Где-то в нём задребезжал страх. Он колеблется. Сэм ошарашен, почти в ужасе. – Ты же не серьёзно… – Бормочет он бессмысленно и глупо, но обрывается. Тишина напряжённо затягивается, Натан не собирается отступать. Ему не так важно, что там про него подумает Дин. Он уже смирился, что в его глазах он чудовище и, скорее всего, навсегда им останется. Сэму он тоже уже устал что-то доказывать. Пусть. Он зло, он монстр, он кровожадная тварь, зато он перехитрит Войну, одержит верх над всадником, сохранит жизни этих людей и, что важнее, своих людей. – Ты этого не сделаешь. – Наконец произносит Дин. Как бы ни старался, уверенности в его голосе не так много. – Ты хочешь проверить? – Он не даёт ни секунды передышки, отвечает мгновенно, заставляет снова чувствовать давление необходимости что-то сказать. Он заставляет Дина выбирать между Сэмом и десятком людей, и он знает, что в этот раз он не выберет Сэма, просто чтобы отплатить ему тем же поступком, который совершил он. Только более “правильным”, более “праведным”. Несколько секунд тянутся слишком долго, Натан даже начинает сомневаться, что его выступление кончится успехом. Затем Дин грубо отпихивает его в сторону и уходит за дверь, внутрь комнаты. Это почти эйфоричное ощущение, он едва не улыбается от восторга: нельзя, иначе все его усилия кончатся ничем. Натану почти нравится ходить по пустому городу. Этот вид, наверняка, создаёт тревожное ощущение у остальных, должен создавать, ведь не видеть людей там, где они должны быть, прямой путь к включению внутренней сирены “что-то случилось, нужно спасаться”. – Так, что у вас с Дином случилось? – Завязывает разговор Эллен, пока они идут. – Сложно не заметить. Между вами будто бы кошка пробежала. – Он был мудаком и теперь сталкивается с последствиями. – Пожимает плечами Натан. Сэм выдаёт смешанную реакцию, неспособный определиться, больше он согласен или осуждает Натаново сокращение. – Работа довела. – Решает переформулировать и, конечно, солгать Сэм. – Знаешь, как оно бывает. Постоянно рядом, в дороге. Я удивлён, что вы с Джо охотитесь вместе. – Резко меняет он тему, чтобы увильнуть от ответа. Эллен этим не проведёшь. – Разве ты не говорила, что такая жизнь не для неё? – Не для неё. – Подтверждает Эллен и позволяет Сэму поверить в то, что у него получилось сменить тему. – Но раз уж она всё равно решила этим заниматься… – Ты решила присмотреть за ней. – Заканчивает за неё Сэм. Затем внезапно останавливается на месте. – Эй. – Он привлекает их внимание и указывает на дым, валящийся из трубы одного из домов. Натану нужно было как-то от них отделиться. Ему нужно было быть не с ними, потому что люди в том доме увидят их как черноглазых и тут же потеряют голову от ужаса. Ему нужно было убедить вторую половину в том, что он человек прежде, чем они увидят его глаза. Тогда, может быть, у него получится провести Войну вокруг пальца. Конечно, всегда был шанс, что это не сработает и они его застрелят, но какой был другой вариант? Бегать и кричать “здесь нет демонов, вас всех одурачили!”? – Я зайду с другой стороны. – Настаивает Натан, сразу же собираясь уходить. Сэм хватает его за запястье и ему приходится обернуться. – Будь осторожен. – Произносит старший и, на мгновение, Натан даже сомневается, что ему не послышалось. Это с каких пор? – И не режь кого не попадя. Среди них может быть Джо. – У Джо есть татуировка— – Он тут же понимает, что сболтнул лишнего, когда на эти его слова оборачивается Эллен с ошеломлённым видом. – Когда успела?! – Восклицает женщина. Натану очень хочется быть где угодно, кроме как в центре внимания этой дамы, но у него нет никакого выбора. – Я думаю, лучше она сама тебе потом расскажет. – Пытается улизнуть юноша и, к счастью, Сэм его отпускает, чтобы младший спасался бегством, пока есть возможность. Наблюдает со стороны, как происходит стычка. Он не видит ни одного демона, но они друг друга атакуют, явно считая одержимыми одни других. Какая красивая комбинация. Убить врагов их же руками. У него почти нет сомнений в том, что его догадки верны. Эллен получается бежать, а Сэма затаскивают в дом. Может ли он использовать это себе на руку? Он лезет в найденное им открытое окно. Намеренно сваливает на пол вещи со столика, чтобы создать шум. – Дядь Руфус, это я, не отстреливайте голову! – Он выкрикивает, слыша приближающиеся шаги. Много шагов, на самом деле, и сердце у него в груди принимается колотиться в ужасе, но назад дороги нет. Ружьё кладёт на опустевший стол. Опустил голову. Волосы должны закрывать ему лицо, глаза, они не должны увидеть его глаза. По телу бежит дрожь, что он вообще делает? Руки холодеют. – Стой где стоишь. – Приказывает ему знакомый мужской голос. Он не шевелится, не поднимает головы и, как только мог, замер. – Натан! – Ещё одни шаги прекращаются. Джо тоже здесь. Замечательно. – Я вижу, что Натан. – Резко парирует Руфус. – Настоящий ли? – Ну, через соль перелез. – Он слегка кивает в сторону подоконника, по которому, в самом деле, широкой линией рассыпана соль. – Могу и святой водой умыться, и… – Мальчишка медленно, без резких движений, всем видом стараясь выражать покорность, поднимает футболку, демонстрируя татуировку на левом боку. – ...ничего с защитой от одержимости не случилось. Целая, невредимая. – Ему даже не нужно играть это пограничное состояние между паникой и спокойствием. От того, как у него напряжены нервы, он, кажется, чувствует всё в десять раз острее: и сквозняк, от которого волосы встают дыбом, и пульсирующее в висках сердце, и как воздух обжигает лёгкие. – Джо. – Произносит Руфус как команду. Кажется, он что-то ей жестикулирует, но Натан не смеет смотреть. Шаги. Медленные. Он закрывает глаза. В ребро утыкается дуло ружья, Джо пальцами берёт его подбородок, бережно пытаясь заставить его поднять голову. Руки у неё тёплые. Он подчиняется, она окропляет его святой водой. Он нервно сглатывает и дрожаще выдыхает. – Видите? – Голос у него тоже начинает дрожать. Невольно. Не испортить бы всё этим. Джо обнимает его. Он ничуть не против, тут же тоже крепко прижимает её к себе, обмениваясь поцелуями в щёки. Затем она отвешивает ему подзатыльник. – Ты на кой чёрт так пугаешь! – Отчитывает она, приняв вид старшей сестры. Натан изображает, будто бы удар был такой силы, что он едва устоял на ногах. Глупо улыбается и наконец глядит на неё. Никто не приходит в ужас, а значит, его игра сработала. – Где Бобби? – Спрашивает Руфус, сохраняющий серьёзность, несмотря на разворачивающуюся перед ним сцену. – В больнице, так что я за него. – Мальчишка ни секунды не замявшись зеркалит тон мужчины. – За двумя детьми теперь следить. О чём только ваши родители думают. Я им на няньку похож? Или охота это игрушки? – Ворчит дядька, поправляя соль на подоконнике. – В прошлый раз это я вас спасал, а не вы меня, дядь Руфус. – Небрежно напоминает Натан, забирая со стола ружьё. – Повезло разок, не зазнавайся. – Парирует тот. – А это что вообще такое? – Весело спрашивает Джо, подобрав одну из осветлённых прядей волос Натана. – Ты теперь кто? Панк? – Хиппи. – Он возражает с такой невозмутимостью, что девушка не может не рассмеяться. Даже Руфус раскалывается смешком. – Он! Хиппи! Руфус, ты слышал? – Хохочет Джо. – Только не смей отращивать усы, второй раз я это зрелище не переживу! – Умереть от вида моих усов это лучшая из возможностей умереть для тебя! – Возражает Натан. Он знает, что она смеётся не только потому, что рада его видеть, но и потому, что ужасно нервничает. Она только что видела свою мать одержимой. Пусть это и не так, но это то, во что она верит. – Ладно, хватит с вас, молодёжь. У нас дела есть. Пойдём, не пытайся сойти лишними руками. – Обрывает их обмен репликами Руфус. Дела действительно есть. Второй этаж, комната освещена одними только свечками, – очевидно, у них тоже нет электричества, как и во всём городе, – Сэм привязан к стулу и по обе стороны (на потолке и на полу) начерчены ловушки для демонов. Дело рук Руфуса, он уверен: только тот, кроме самого Натана, может соревноваться с Бобби в дотошности и рвении перестраховаться на все случаи жизни. Сэм, с Натановой точки зрения, конечно, не демон, и глаза у него не чёрные, но он участвует во всей этой сюрреалистичной пытке. Сэм умоляет остановиться и послушать его, но он, подчиняясь общему намерению, продолжает поливать его водой и засыпать в рот соль. Сэм дрожит от холода и даже пытается взывать к нему лично, но Натану нужно оставаться в образе. Есть даже что-то приятное в том, чтобы заталкивать ему в глотку соль, пока Руфус читает экзорцизм. Вспоминает ли Сэм то же, что вспоминает он в этот момент? Хотелось думать, что да. Ещё хотелось, чтобы на месте Сэма был Дин. После завершения чтения экзорцизма ничего не происходит. Руфус с Джо озадачены, Натан предлагает ещё раз во всём разобраться. Даже пытается провести Руфуса по той же логической цепочке, что была у него самого: упавшая звезда, отравленная вода, откровения, – но Руфус то ли намеренно пропускает суть мимо ушей, то ли отказывается признавать, что кто-то такой юный может быть достаточно умён, чтобы до чего-то додуматься, то ли в том колдовстве, что происходит, есть что-то ещё, что делает его глухим к его доводам. Да и Натан не слишком настаивает. Придумывает отговорку, чтобы пойти с глаз долой и, стараясь остаться незамеченным, прокрадывается обратно в комнату с Сэмом. Тот смотрит на него из полутьмы комнаты со смесью ужаса и надежды в глазах. Натан подносит палец к губам прежде, чем старший успевает открыть рот. “Делай вид, что меня здесь нет.” – шепчет ему Натан. Кажется, он тоже приблизился к тому пониманию, что было у него самого. Затем мальчишка занимает место в самом тёмном из углов комнаты, за комодом. Сэму его не видно. У него не было сомнений, что Война придёт к нему повидаться. С Сэмом вряд ли перестанут носиться как с подрастающим принцем ада: даже Мэг, кажется, не собиралась ковыряться в его кишках, когда заявилась к ним тогда. Он не мог не быть на всё том же особом положении. Разве Война удержится, чтобы не прийти и не поблагодарить лично за то, что Сэм организовал эту вечеринку? Долго ждать ему в самом деле не приходится. Кажется, даже пол часа не проходит. А быть может, у него просто достаточно занимательные мысли, чтобы не замечать времени. Ему даже кажется, что он слишком просто разгадал, в чём дело. Не обманывается ли он сам? Дверь в комнату открывается. Он старается дышать медленнее и тише, чем раньше. – Кто ты? – Спрашивает Сэм. Тишина. Он переформулирует вопрос. – Что ты такое? – Поймал меня. – Он где-то слышал этот голос. – Я подсматривал. Вот такой вот я негодяй. – И где же Роджер? Настоящий Роджер? – Снова задаёт вопрос Сэм. Видимо, чтобы обозначить для Натана, с кем он разговаривает, но это смело с его стороны полагать, что Натан запомнил всех этих людей по именам. – Закопан в канаве. – Увеселённо отвечает ему голос. Дверь закрывается. Шаги, приближаются, и чья-то рука внезапно берёт стул, стоявший возле комода. Натан едва удерживается, чтобы не вздрогнуть и не выдать себя; ножка стула почти касается его ноги, но ему везёт. – Кто же тогда ты? Скрип стула. – Я намекну. Я был в Германии. Потом в Германии. Потом на Ближнем Востоке. Я был в Дарфуре, когда получил сигнал отсюда. Я жду на встречу своих сиблингов, их у меня трое. Мы так повеселимся вместе. Он был прав. Война. С большой буквы, всадник, саранча с человечьими лицами и Абаддон на подхвате. И что ему с ним делать? – Я знаю, кто ты. – До Сэма доходит. – В городе нет ни одного демона. – Не-а. – Весело подтверждает Война. – Просто кучка перепуганных людей, перегрызающие друг другу глотки. Мне даже делать ничего особенного не пришлось. Сломал мост, послал немного галлюцинаций и сижу наслаждаюсь зрелищем. – Он, наконец, вспоминает, чей голос. Тот дядька с историей про жену. – Честно? Вы в самом деле дикие животные. – Нет. Ты это натворил. – Я тебя умоляю. Неделю назад тут была тишь да гладь. А сейчас они режут соседских детишек. – Потому что ты заставил их видеть демонов! – Честно? Людям не нужен повод, чтобы убить. Типа, ты видел ирландцев? Они все ирландцы. – Мгновение тишины. Оно в самом деле постоянно шумит, видимо, двигается и жестикулирует. – Ты думаешь, что я монстр? Я как бухло на выпивке. Просто…избавляю от комплексов. – Я сам тебя прикончу. – Это умилительно! – Голос смеётся. – Учитывая, что ты моя ходячая реклама. И ещё твой братец. Младшенький. Я о вас, ребята, наслышан. – Это начинало становиться личным. – Это ещё как понимать? – Ты? Не можешь перестать думать о крови демонов. С тех пор, как увидел, как она капает с лезвия ножа. – Ты ошибаешься. – Сказки будешь братьям рассказывать. Я могу видеть, что у тебя в голове. Все твои мысли бегут только по одной дорожке. Кровь. Кровь. Кровь. Жажда власти. Ты хочешь быть сильным. Сильнее всех. Благие намерения…сам знаешь. И твой младший? О, это что за прелестное дитя! Злоба. Зависть. Его патологическое влечение к контролю. Я уверен, не будь у него разрядки от охоты, он уже к этим годам стал бы серийником. Ты сам видел, каков он, когда убивает. Чудовище. Кровожадное, жестокое, властолюбивое, низкое, мерзкое животное. – Прекрати. Он не такой. – Такой. И ты это знаешь. Я был в его мыслях, Сэм, это настоящий фестиваль жестокости. Он бы перерезал вам с братом глотки и не моргнул. Придёт день и он прольёт реки крови, может, даже бóльшие, чем вы с братом. – Тишина. Холодная злоба. – Тебе сейчас не по себе? Подожди, пока вокруг вырастут горы трупов. Потому что, друг мой, я только начинаю. Скрип стула. Оно собирается уходить? Он не может его отпустить. – Время для представления! – Восклицает он весело. Натан осторожно выглядывает из-за комода. Он не сможет убить Войну, ему просто-напросто нечем. Он не знает как. Разве можно убить всадника? Ни разу не читал об этом. – Смотри. – Оно поднимает руку с кольцом и принимается прокручивать его на пальце. В полутьме видно, как с его лба начинает стекать кровь. Возможно ли… Он поднимается с пола, перепрыгивает комод. Оно успевает обернуться в его сторону на шум, когда он бьёт его ножом в шею, пытаясь тут же повалить. Вопль едва успевает вырваться, немедленно перерастая в хрипение и бульканье. Кровь брызжет во все стороны, он наваливается коленом на его грудину, пытаясь сместить сюда весь свой вес. Прижимает руку к полу, пригвождает её к нему ножом. Оно пытается стащить его за одежду, за волосы; он вдавливает нож вбок, растерзывая ладонь лезвием надвое. Перехватывает рукоять и бьёт его в руку. Снова и снова, и снова, пока верхняя половина с пальцами не отлетает в сторону. Этот обрубок он, не задумываясь, суёт в карман куртки и продолжает неистово уродовать тело, совершенно не обращая внимания на всё вокруг. Осколками разлетаются очки и череп, жидкости превращаются в месиво разных оттенков красного, он хочет его голову, хотя то, что от неё осталось, трудно называть головой. Его будто с цепи спустили. Тело от напряжения ощущается металлом. Ему кажется, что эта масса под его руками хохочет, клокочет, пузырится в попытке смеяться. Ему и самому хочется. Это чувство превосходства над чем-то бóльшим, могущественным. У него шумит в ушах. Руфус хватает его за руки, оттаскивая от тела. Что-то говорит. Джо отвязывает Сэма от стула. Натан плохо понимает, что происходит. Голова кружится. – Мне нужно на воздух. – Просит он. – Это был всадник Война. Мне нужно подышать. Все уже, кажется, и без него поняли, что это было. Оно лишилось кольца и всё его колдовство пало вместе с ним? Судя по всему, так и есть. Воздух холодный. Он стаскивает с пальца кольцо, бросая кусок руки подальше от глаз. Дрожит от перенапряжения, пытаясь отдышаться. Откуда-то взялся Дин и Эллен, проверяют в порядке ли Сэм и Джо. Руфус что-то ворчит. Ворчит он даже тогда, когда они возвращаются к Бобби. Дин с Сэмом остались в городе, чтобы помочь жителям прийти в себя, но Натан не мог и секунды больше там провести. И Руфуса, и Эллен, и Джо он притащил с собой, хотя первый ужасно сопротивлялся и ворчал, а коллективным мнением было, что Бобби не будет рад их видеть. Но кто мог сопротивляться Натану? – Твой малец берёт в привычку делать за меня работу. – Руфус всеми силами делает вид, что ему не нравится здесь находиться. – Заткнись, Руфус. Если бы не он, весь город бы друг друга поперерезал. – Защищает его Эллен. – А в итоге? Только он и прирезал этого урода. Ещё и так всё рассчитал! – Поддакивает Джо. – И на возражения мистера Брюзги не поддался. – Это я-то брюзга? – Ну хоть это не отрицай. – И он весь в кровищи… – Продолжает девушка. – Как в Эвергрине? – Подзадоривает Натан. Она смеётся. – Не настолько. – Вы когда-нибудь просвятите стариков, что у вас там случилось в Эвергрине? – Который раз пытается их разговорить Бобби. – Стариков? Я ещё не так стара, к твоему сведению! Натан хохочет. Всё это стоило того, чтобы размозжить голову всаднику.