Натаниэль

物の哀れ

(моно но аварэ, яп. “печальное очарование вещей”)

Данный термин означает анитью (непостоянство) или быстротечность вещей, людей, мира, и одновременно чувство созерцательной, светлой, нежной грусти или тоски по их уходу, а также более длительная, глубокая, созерцательная, признательная, светлая и нежная печаль по поводу того, что это состояние является данностью мира и неотъемлемой частью самой жизни.

Джо отвесила ему уже два подзатыльника, но он всё никак не мог угомониться. Вид её в платье был просто уморительный, по мнению Натана. Джо! В платье! Гавриил хохочет рядом с ним и, когда девушка собирается стукнуть мальчишку по голове ещё разок, предупреждает его, чтобы он успел наклониться. Натан успевает, смеясь ещё сильнее. Никто, кроме Гавриила, кажется, не разделяет его восторга от зрелища. – Дурак! – Джо не оскорблена, скорее злится от смущения. – Нахал! – Идиот. – Подсказывает он, пытаясь набрать воздуха в лёгкие. – Идиот! – Повторяет Джо, сложив руки на груди. – Хам. – Хам! Дин с Сэмом снова ужасно озадачены. Их каждый раз озадачивала эта динамика. Хотя, кажется, они начинали ею забавляться. – Грубиян. – Продолжает подсказывать Натан, пока Джо охотно соглашается со всеми предлагаемыми существительными. – Грубиян! Халда! – Халда!— – Он смеётся уже беззвучно, так сильно, что живот сводит. – Слово-то какое вспомнила! Халда! – Я сейчас ещё что-нибудь вспомню! – Джо хочет отвестить ему ещё подзатыльник; Гавриил подталкивает его за плечо, чтобы Натан снова избежал атаки. – Дурак! – Уже было! – А ты дважды дурак! – Может, вы прекратите? – Наконец, вмешивается Сэм. – Мы здесь не… – Дин обрывается, понимая, что “не дурака валять собрались” после всего вышесказанного сделает только хуже. Но уже поздно. Натан снова задыхается от смеха, быстро закончив фразу в своей голове вместо Дина. Гавриил заразился этим тут же. – Остолоп! – Находит ещё одно существительное для описания Натана Джо. – Ладно, ладно, я понял, хорошо, ладно, – с трудом бормочет Натан, закрывая лицо ладонями и вытирая выступившие слёзы. – Хорошо. Кольт, да. Я всё понял. Так! – Он спрыгивает со стола. – Нам нужна сцена: леди в беде! Беспомощная и одинокая! – Мальчишка драматично восклицает. Джо складывает руки на груди и приподнимает бровь. С её образом ещё не закончили: у неё распущены волосы, что кажется не к месту, пусть она и выглядит хорошо. – Давай закончим сначала с этим. – Он указывает на неё ладонью, сверху до низу. – Сэм, подай расчёску. – Ты же мне все волосы повыдираешь! – Возражает Джо. – Неправда! Будто я с расчёской обращаться не умею! – Спорю: не умеешь! – Дин тогда пусть тебя расчёсывает! Только имей в виду, он однажды убил себя расчёской! – Эй! – Тут же оскорбляется Дин. Гавриил снова заливается хохотом. – Он не врёт. – Подтверждает Сэм, улыбаясь, и подавая расчёску любому, кто её возьмёт. – Неужели! – Джо выхватывает расчёску, хотя Дин тоже тянется за ней. Девушка окидывает его подозревающим взглядом. – Не моя вина, что Сэм попал во временную петлю, где я должен был умирать каждый день. – Защищается Дин. – Не его вина! – Восклицает Джо драматично, всё же отдавая Дину расчёску. Натан посмеивается. – Ну давай, покажи, что умеешь. – Поддразнивает он. – Ты же ничего длиннее своей ежиной шкурки не расчёсывал в жизни. – Да что тут уметь… – Бормочет Дин, но к задаче приступает с осторожностью. По нему видно, что он на самом деле в жизни не расчёсывал волосы длинной ниже ушей. – Вау, Дин Винчестер на самом деле мягкая зефирка. – Хихикает Джо, позволяя расчёсывать её волосы. Натан подаёт Дину заколку, хитро улыбаясь. Старший смотрит на предмет так, будто видит что-то подобное впервые в жизни. Гавриил подавляет смешок, улыбаясь от уха до уха. Натан его не видит, скорее чувствует его действия или осознаёт их – как чувствуешь своё дыхание и осознаёшь, что дышишь, хотя не контролируешь этого самостоятельно, пока не фокусируешься. Дин уже решил, что он справится, так что было бесполезно пытаться указать на то, что всем очевидно, что он не имеет ни малейшего понятия, как собрать волосы в пучок. Он берёт заколку в руку и озадаченно смотрит на неё, на волосы Джо, пытается решить эту невообразимо сложную задачу. – Я думаю, он сломался. – Произносит Сэм позабавленно. – Дин, просто собери их и заколи, ничего сложного. – Объясняет Джо, но Дину явно не становится понятнее. Наконец, Дин что-то делает и то, что он делает, кое-как не разваливается. Натан принимается аплодировать, Джо подхватывает и даже Сэм присоединяется к этому действию. – Отличная работа! Замечательно! – Потрясающе! – Принимаются они хвалить наперебой и Дину сложно понять, смеются над ним или нет. – Хорошо, теперь к отыгрышу. Леди в беде! Беспомощная и одинокая! – Восклицает Натан драматично. Джо подхватывает, вторя ему не менее драматичным “ах!” и Сэм с Дином снова смотрят на это со смесью забавленности и озадаченности. – Какая у нас история? – Джо снова складывает руки на груди. – Машина сломалась и тебе нужна помощь. – Предлагает Сэм. – Ночь будет прохладная, а ты в платье, твои плечи голые, воздух грызёт твою кожу, и ты в отчаянии прошла на каблуках чёрт знает сколько! – Натан перемещает руки Джо так, чтобы она себя ими обнимала за плечи. – Уставшая, беспо— – Беспомощная и одинокая, да, мы поняли. – Раскалывается смешком Дин. – Я не с тобой разговариваю! Не мешай нам репетировать! – Отчитывает Натан. Дин молча поднимает руки в пораженческом жесте, мол, сдаюсь, больше не повторится. Он начинал заражаться. – Так, давай. – Мальчишка снова обращает всё своё внимание на Джо. – У меня машина сломалась, мне нужна помощь! – Восклицает девушка, обнимая свои плечи. – Больше отчаяния! Больше дрожи в голосе! Тебе холодно, ты чуть не подвернула ногу пока шла сюда на каблуках! – У меня машина сломалась! Пожалуйста, мне нужна помощь! – Снова говорит Джо, теперь изображая на лице страдание и голос её звучит печальнее, надломленно. – Уже лучше, ещё разок! – Настаивает Натан. Дин с Сэмом посмеиваются, но Джо подходит к своей роли ответственно, прислушиваясь ко всему, что ей советует самоназванный актёр. Спустя пятнадцать минут репетиции звучит и выглядит, по мнению Натана, правдоподобно. Они собирались проникнуть внутрь, разделиться по двое (он шёл с Сэмом) и…поговорить с Кроули. Когда он предложил это на него смотрели как на безумца, но, если подумать: Кроули – правая рука Лилит, он вряд ли имел способность заметать следы хуже, чем сама Лилит, а её Кастиэль отследить был неспособен (если верить ему). Можно было предполагать, что тот хотел, чтобы они его нашли в этот раз. Гавриил оказался тоже осведомлён в некоторой мере: Кроули был невозможно богат, имел больше связей, чем можно было представить и держал такие контракты, которые, будь у него желание, позволили бы ему перекроить на свой вкус значительную часть мира, если не весь. Гуляли слухи и о том, что Лилит поручала ему что-то безумно важное, касающееся подготовки к грядущему апокалипсису. Что-то важное стратегически: заклинание (у Кроули были познания и в магии, и в древних языках) или что-то ещё, что должно было придать адской армии больший вес и хоть какую-то способность противостоять “войску божьему”. Если Кроули позволил Кастиэлю приблизиться к нему так близко – сложно поверить, что это не намеренно. Территория по всему периметру защищена сигилами против ангелов. Натан их не видит, но чувствует, пусть и весьма неопределённо. Гавриил предусмотрительно, чтобы не свести его с ума, не передавал Натану полный спектр ощущений с других планов реальности, выступая в качестве демпфера. Сигилы были, он знал, где они были и даже знал, как они выглядят, хотя ни единую секунду не видел их собственными глазами. Впрочем, для Гавриила эти сигилы были едва ли опасны: могущество архангела было несравнимо с ангельским. Дин и Джо нашли, где электрощит: свет в особняке погас. Они с Сэмом едва успели вернуть ковёр на прежнее место, после того, как начертили на обратной его стороне пентаграмму. Не лучший способ начать разговор, конечно, но у них не было никаких весомых доказательств в пользу того, что Натану не шепчет в ухо его самомнение. Полутьма: луна ярко светит в окна. Широкий коридор, на стенах картины, лепнина, слово “дорого” кажется недостаточным. – Лис и пёс. Не совсем та комбинация, которую я ожидал увидеть. – Он говорит с акцентом, спокойно и уверенно. Лёгкий жест рукой и ковёр, с которым они так долго возились, сдвигается в сторону, к стене, чтобы не мешать ему идти. – Что ж. Тогда, пожалуй, это будет лишним. Кроули извлекает из-за пазухи Кольт и они с Сэмом едва успевают среагировать, когда раздаётся выстрел, а затем и второй. Гавриил держит его на месте, чтобы не дёргался и не нарвался на пулю сам. С глухим стуком и едва слышным треском два тела падают на пол, сквозь кожу мерцает последними мгновениями то, что тела занимало. – Я ожидаю плодотворный разговор. – Кроули оборачивается и медленно идёт обратно по коридору, очевидно ожидая, что они пойдут следом. – Лучше бы слухам о вас быть правдой. У Натана колотится сердце от выбросившегося в кровь адреналина. Сэм замер с ружьём в руках. Младший хватает его за рукав куртки и тянет вперёд, собравшись с мыслями первым. Смотрит старшему в глаза, мол, “разговариваю я, а ты прикидываешься вешалкой”. Сэм, кажется, понял. Натану хочется надеяться, что понял. В кабинете очередное большое окно, ещё больше дорогих безделушек, картина на стене, дубовый письменный стол, череп какого-то рогатого зверя. Дверь закрывается сама собой, стоит им войти. – Так, зачем же Вы хотели нас видеть, мистер Кроули? – Спрашивает Натан, выделяя интонационно “Вы” и “мистер Кроули”, осторожно пытаясь определить, какой тон ожидает от него собеседник и какой будет более подходящим. Обычная вежливость? Уважение с налётом страха? Лесть? Он коротко улыбается. – К этому времени разве не должно быть очевидно? – Кроули берёт со стола бокал и наливает себе виски. – Это не то, что я имел в виду. Вы хотите, чтобы мы убили Люцифера, – не дурак, понимаю, – Натан подходит ближе, увереннее. Сэм растерянно шагает следом и ему хватает ума молчать. – Я больше хочу узнать о Вашей, – намеренное мгновение молчания, словно он ищет подходящее слово, – мотивации. Он стоит у стола, напротив. Выпрямившись, но головы не поднимает. Глядит исподлобья, пока собеседник слегка наклоняется, чтобы быть с ним на одном уровне. – Не могу винить за то, что вы не находите времени задаваться вопросами о чужой судьбе, когда заняты собственным выживанием. – Кроули отпивает виски. Натан не имеет ни малейшего понятия о том, как это делается не методом обыкновенного вливания в потребителя спиртного до тех пор, пока он не потеряет способность себя контролировать, но, очевидно, его собеседник занимается не тем, чтобы пропитываться алкоголем изнутри как только можно быстрее. – Но мной движет то же, что и вами. – Он продолжает обращаться к нему как к множеству. – Жить хочется. Вы ведь не забыли, что Люцифер не демон? Он ангел. Ангел, знаменитый своей ненавистью к человечеству. Вы для него…грязные мешки с гноем. Натан начинал соображать. – И Вы, не без повода, думаете, что если он такой ненавистью пышет к человечеству, то к его эманации, пусть и собственноручно созданной, в виде вас, он относится ещё хуже. – Заключает он, глядя на собеседника в поисках подтверждения. Кроули глядит на него в ответ с удовольствием, словно бы быть понятым с полуслова и избавиться от необходимости распинаться ему приятно. – Мы для него слуги. Пушечное мясо, даже. Как только он закончит с вами – примется за нас. – Высокорисковая инвестиция, мистер Кроули. – Оценивает Натан. Почти может представить себе отчаяние, которое толкает его собеседника к таким действиям. – Зато не бездействие. Демон глядит на него, снова ухмыляясь. Ставит бокал на стол. – В четверг, – Он открывает ящик стола, достаёт оттуда кожаный чехол с патронами к револьверу. – Картэдж, Миссури. – Кроули передаёт ему в руки предмет, затем и Кольт. – Будьте добры, не промажьте. Он произносит угрожающе, хотя им обоим очевидно, что независимо от результата, на Кроули объявят охоту ровно в ту секунду, в которую они покинут особняк живыми. Он исчезает, стоит только моргнуть. У Натана едва не дрожат руки от восторга и они оба сходятся во мнении, что выступление было потрясающим. Гавриил хлопает. Сэм растерянно глядит на него, ещё осмысляя произошедшую сцену. Завтра они идут убивать Дьявола. Сегодня? Сегодня последняя ночь на земле. Они с Джо обменялись бесполезными кольцами, которые не носят. И сейчас с рвущим тишину грохотом разлетелась в дребезги уродливая тарелка. – Халда! – Вопит на него Джо; слово в неё въелось с самого утра. Гавриил хохочет. – Ну вот и убила она его. – Приглушённо слышится голос Эллен и множество шагов за дверью в кухню. – Дура! – Выкрикивает он в ответ, ещё одна уродливая тарелка разбивается об пол. Оба улыбаются, оба глупые. – Сам дурак! – Задорно выкрикнув, Джо кидает ещё одну тарелку в пол, та раскалывается на кусочки. Дверь открылась и теперь у них есть зрители, но они не обращают никакого внимания. – Чокнутая! – Ещё звон разбивающейся керамики. – Полоумный! – Он задумал это давно, когда Джо пошутила, что ей хотелось бы, чтобы у неё в жизни была ссора с битьём посуды. – Что тут происходит? – Наконец, решается спросить Сэм, но ответа не получает. – Конченая! – У них заканчивались тарелки. – Недоумок! – Идиотка! – Кретин! – Последняя из тех, что он купил для этой затеи, летит в пол под смех Гавриила и, едва раздаётся треск керамики, Натан и Джо тоже заходятся хохотом. Эллен качает головой и возвращается в зал. Кастиэль хмурится и глядит, ничего не понимая и, кажется, Дин с Сэмом разделяют это непонимание полностью, пусть и не выражают так ярко. Через несколько секунд решают, что лучше поступить ровно так же, как Эллен и оставить этих двоих в покое. Натан подметает осколки. – Все сюда! Пора строиться в линию. – Зовёт Бобби. Он по этому поводу пол дома вверх дном перевернул, чтобы найти фотоаппарат. – Обыкновенные подозреваемые в угол. – Да ладно тебе, Бобби, кому нужно фотографироваться. – Ворчит Эллен, но идёт туда, куда зовут. – Точно. – Поддакивает Дин. – Заткнитесь, вы моё пиво пьёте. – Мне нужна фотография. – Натан зубасто улыбается, тянется за бутылкой в руке Дина. – Куда! – Он поднимает руку выше, чтобы тот не достал. – Не давайте ему пить, кому говорила! – Подхватывает Эллен. – Он пить не умеет, не подпускайте мелкого к алкоголю! – Вторит Джо. – Кого ты мелким назвала! – Ты здесь самый младший! – Значит, признаёшь, что старуха! – Нет! А–ну поди сюда! Ты! – И она, разумеется, хочет шлёпнуть его по затылку, но Натан прячется за Дином. – Ста-ра-я! Ста-ра-я! – Дразнится он. Гавриил ему вторит, хлопая в ладоши, пусть никто и не слышит. – Малявка! – Возражает Джо. – Прекратили, встали по местам. Пусть у меня останется память о вас непутёвых. – Бобби закончил с установкой фотоаппарата и отъехал от него. Все тут же принялись занимать место: Сэм в центре, Кастиэль справа от него, Дин слева, с Сэмом и Джо в обнимку. Эллен рядом с Бобби. Натан встаёт слева от Джо, рядом с Бобби, а Гавриил, пусть его и не будет видно на снимке, становится справа от Кастиэля. – Ха! Хорошо иметь под рукой оптимиста. – Саркастично отвечает Эллен. – Бобби прав. – Произносит Кастиэль почти монотонно. – Завтра мы идём на Дьявола. Это наша последняя ночь на земле. Натан чувствует мурашки на коже. Оно читает его мысли? Могло ли оно? Смело ли? – И последний шанс отпраздновать прошедший день рождения Дина. – Зубасто улыбаясь произносит Натан. Вспышка. – Он недавно был?! – Едва становится понятно, что можно перестать позировать, восклицает Джо. – Чего ты раньше не сказал!! – Она тут же толкает Натана в плечо, а потом и Дина. – А ты?! Тот застигнут врасплох. – Я сам забыл! – Оправдывается он. – Сам забыл! Ага, как же! Натан в восторге от того, какой устроил переполох. Пустая рамка для фотографии лежит на столе. – У меня есть подарок! Подарок!! – Он срывается на смех, быстро уходя на второй этаж в свою комнату, где лежит то, что он приготовил ещё несколько месяцев назад. – Да ну! – Джо, кажется, быстро понимает. – О, тебе понравится. – Последнее, что ему слышно, из уст Эллен. Саркастично. Натан вытаскивает из-под кровати гитару, ещё раз протирает рукавами рубашки, хотя протирал её утром. Он вычитал в книгах Чака, что Дин умеет играть. Точнее, что он когда-то учился играть. Ему показалось это хорошей идеей. Натан почти уверен, что при виде его с гитарой Дин бледнеет. – Как ты узна— – Ты играть умеешь?! – Сэм спрашивает, шокированно глядя на Дина, которому Натан протягивает инструмент, улыбаясь зубами. Глаза у него блестят: он знает, что заставит Дина демонстрировать его навыки. Бобби ставит рамку с фотографией на стол. Джо принимается хлопать в ладоши. – Сы-грай! Сы-грай! Дин неуверенно берёт гитару в руки и что-то бубнит, пытаясь возражать. – Сы-грай! Сы-грай! – Подхватывает Натан, хлопая в такт с Джо. Подталкивает локтем Сэма. – У тебя нет вариантов. Они не успокоятся, пока ты не сыграешь. – Заявляет Эллен позабавленно, проговаривая Дину безвыходность его положения. – Давай, Дин, мне тоже интересно. – Присоединяется к социальном давлению Сэм. Старший смотрит на него как на предателя. – Она наверняка расстроена, а я настраивать не умею— – Пытается отговориться Дин, проводя по струнам, и гитара отзывается мелодичными звуками. Натан ещё хитрее и довольнее улыбается: Гавриил помог ему с настройкой и сейчас наслаждался результатом их общих трудов. Краснеющее лицо Дина определённо того стоило. У него нет другого выбора. Получается хорошо. Пробуют, в итоге, конечно, все по очереди, но какую-то приятную уху мелодию из гитары извлекает только Дин. Со временем даже расслабляется и, чувствуя своё явное превосходство в навыке (пусть у него и со скрипом получается вспоминать разученное в былые годы), гораздо охотнее демонстрирует свои способности. Все выглядят счастливыми. Натан отошёл немного, незаметно улизнув из центра событий, пока Джо и Сэм донимали Дина, а остальные наблюдали, отпуская шутки или молча. И он знал, что всё это скоро кончится. И ещё он знал, что все эти люди умрут раньше него. В этом он был в этот момент невероятно уверен. Но у него был этот момент, когда они ещё живы и они счастливы, и он, кажется, тоже счастлив. Гавриил любопытствующе глядит на него и он делится с ним тем, что чувствует. (Весь вечер как исполнитель последней воли подарки раздаёшь, а чего ты сам хотел бы?) Он не видит, но чувствует: он слегка наклоняет голову, глядит ему в глаза, приподняв одну бровь. Ему хочется отшутиться, что он не собирается умирать, но это не то, что имел в виду Гавриил своим вопросом. Лет с двенадцати хотел, чтобы Сэм покатал его на плечах. Он не помнил, чтобы его хоть раз, даже в детстве, катали на плечах, а потому этот упущенный опыт ему время от времени хотелось восполнить. Гавриил не смеётся с него, хотя ему определённо забавно от того, как просты Натановы желания. Натан не спрашивает у Гавриила того же вопроса: он знает ответ. Он не может подарить ему желаемого, только собственную, схожую с его печаль и возможность прожить с ним вместе моменты с его семьёй. Они делили тело чуть больше недели, но у него почти всё сомнения в Гаврииле исчезли. Может, он занимался самообманом, желая найти хоть что-то устойчивое в рушащейся вселенной, но пока что, если он обманывался, то был рад обманываться. Ему ещё нужно было отдать Сэму медальон с местом для фотографии. Это нужно было делать наедине. Этот подарок не предполагал публичности. Джо держит в руках гитару и Дин втолковывает ей, как играть, помогая разместить пальцы правильно. Она внимательно его слушает, немного приподняв брови, в том выражении, которое всегда принимало её лицо, когда она особенно сосредотачивалась. Дин поглощён объяснением, немного хмурится, пытаясь сам сначала вспомнить то, что объясняет. Сэм наблюдает с любопытством, почти глупым: в его голове всё ещё не принялся тот факт, что он не знал о Дине чего-то такого важного, что, казалось бы, должен был. Бобби и Эллен обсуждают что-то между собой; Кастиэль стоит статуей, выглядя, по мнению Натана, безразлично. Это скоро закончится, поэтому, как особенно ценный момент, он шрамирует в собственной памяти каждую деталь: выражения лиц, блеск в глазах, звук гитары и голосов, запах дома. Он чувствует, что завтра не наступит, а вчера не было: здесь и сейчас будет тянуться вечно и тянулось вечно. Но вот Сэм замечает его фигуру краем глаза, затем обращает всё своё внимание и растерянно глядит на то, как он отстранённо стоит и смотрит, с той вежливой улыбкой, которая всегда рефлекторно выражалась на его лице, когда он забывал, что его нужно контролировать. Сэм что-то говорит остальным и встаёт со своего места. Его спокойно отпускают: Джо и Дин слишком увлечены новой игрушкой и возможностью отвлечься от апокалипсиса, Люцифера и прочего. Кастиэль провожает его взглядом, пока Сэм не подойдёт к Натану, после чего возвращается к предыдущему объекту наблюдения. – Как ты? – Вопрос выдаёт то, с каким ощущением Сэм его спрашивает. С ощущением, что ходит по яичной скорлупе. Это в новинку: обычно не спрашивали или спрашивали с опаской, скорее как часть ритуала соблюдения приличия, чем искренне желая услышать ответ. – Нервничаю. – Он едва ли нервничал, на самом деле. В Гаврииле он не сомневался ни секунды, его шкура была с ним в полной безопасности, а большее Натана почти не заботило. Дин с Сэмом отхватили по собственному архангелу-хранителю, Кастиэль был ангелом, Эллен с Джо спокойно смогут использовать любого из них как живой щит (и, конечно, по мысли Натана, в первую очередь Кастиэля, Дина и Сэма, потому что у них был подтверждённый купон на дополнительную жизнь и потому, что Натан был слишком мал), а Бобби и вовсе останется в безопасности дома, чтобы их скоординировать в случае чего. Его единственным поводом для волнения было то, что он знал, что Гавриил не захочет идти и смотреть, как его брата убивают. Он ему этого не говорил напрямую, но Натан это знал, как знал собственные мысли и чувства. Гавриил не захочет на это смотреть, потому что для него это через чур: он слишком предан своей семье, чтобы быть рядом и допустить чью-то гибель. Нет, им там быть невозможно, основное действие будут производить Дин с Сэмом. – Не удивительно. – Усмехаясь пытается успокоить Сэм. – Мы собираемся охотиться на самого Дьявола. Натан мгновение становится зеркалом, затем заставляет выражение лица опустеть. Ему нужно вытащить Сэма на улицу. – Мне бы пойти воздухом подышать. – Приглашение. Не звучит как таковое, но прямолинейное “Не хочешь пойти воздухом подышать” будет звучать не так. Это не “я хочу пойти воздухом подышать”, которое подчёркивает желание одиночества этим своим “я”. – Я с тобой пойду. – Тут же принимает приглашение Сэм. – Если ты не против. – Почему нет. Небо чистое. Прохладно. Тихо. Они постоянно попадали в эти странные ситуации, где кому-нибудь из них следовало бы курить, чтобы сцена выглядела красивее, но никто из них не курил. Ещё они слишком часто смотрят на звёзды вместе и слишком часто остаются наедине, чтобы поговорить. Может, это было бы нормальной регулярностью, если бы они не были так враждебны к нему раньше. Может, его бы чаще будили в дороге, чтобы поглядеть на звёзды: он пару раз просыпался, когда Сэм с Дином останавливались, сидели на капоте и болтали, но его не будили, и он решал не мешать им. Последняя ночь на земле. Забавно было, как он об этом думал таким образом, будучи твёрдо уверен, что для него эта ночь не последняя. – Вот ещё что. – Начинает он, будучи снова осторожным со словами. Сэм опускает голову, глядя на него вместо неба. – Я нашёл эту штуку и подумал, что тебе она бы понравилась. Не ожидаю, что ты будешь носить. – Он опускает голову и использует обе руки, чтобы открыть кармашек рубашки и выудить из него предмет. – Ты никогда не говоришь о ней, но всё что я знаю о тебе и о любви подсказывает мне, что ты всё ещё о ней думаешь. – Не называет её имени нарочно. Она была чем-то сакральным, её нельзя было называть по имени, о ней вообще нельзя было говорить, он уже нарушал табу. Она была то же, что Мэри Винчестер и, наверняка, он бы нашёл между ними общее, если бы знал о них больше. Протягивает Сэму медальон на цепочке. Тот в смешанных чувствах, но принимает подарок. Разглядывает; довольно быстро обнаруживает, что он открывается. Молчит. Светит луна, светят звёзды, светит из окна и всё отблёскивает в металле этого маленького предмета в его пальцах. – Надеюсь, у тебя есть фотографии— – Есть. Спасибо. – Голос сдержанный, почти сдавленный. Он борется с чувствами. Он не привык выражать чувства. Сэм с Дином оба не умели этого делать, запирая всё внутри себя. – Я ценю… Он не договаривает, сбивается и не продолжает. Ещё через пол минуты которые кажутся вечностью суёт подарок в карман и задумчиво глядит в пространство в молчании. Натан выдаёт нервическую улыбку и говорит, сдерживая такой же нервический смешок. – Вот я молодец, испортил тебе всё веселье. – С той же нервозностью переносит вес с ноги на ногу, обнимает свои же плечи. Становится меньше, не изменившись в росте. – Нет, всё в порядке. – Сэм печально улыбается. – Я даже благодарен, что ты напомнил. Ты в целом сегодня какой-то… – Он пытается подобрать слово. –...участливый? – Предлагает Натан. Сэм усмехается. – Вроде того. Все эти безделушки для Эллен и Джо, гитара, вот это теперь. Бобби говорил, что и фотографию сделать ему пришло в голову только потому, что ты рамку притащил. Что на тебя нашло? – Он спрашивает, пытаясь звучать скорее позабавленным всем этим, но у него не получается (или нет серьёзного умысла) скрыть свою искреннюю заинтересованность в ответе. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Я всегда был таким. – Натан пожимает плечами. – Я обмениваюсь с Джо безделушками столько, сколько мы знакомы. И тащу домой всё, что кажется подходящим, чтобы притащить, столько, сколько себя помню. А про дни рождения свои вы молчали, мне-то откуда было знать, когда они у вас, а? Я если бы у Чака не прочитал, так и не узнал бы. – Затем меняет маску на более театрализованную: выпрямляется, поднимает голову и принимает наигранную горделивую позу. – Сами виноваты. Сэм раскалывается короткой усмешкой. – У тебя всегда виноват кто угодно, только не ты. – Он говорит весело, тем не менее, это констатация факта. – Потому что я всегда прав, потому что я самый умный, к тому же, самый красивый,...– Сэм улыбается тем больше, чем дольше перечисляет свои достоинства Натан. –...самый рациональный, самый расчётливый, самый обаятельный,... – Гавриил позабавленно подсказывает ему больше прилагательных. –... самый начитанный, самый скромный— Произнесённое с такой уверенностью и серьёзностью утверждение “самый скромный”, к тому же так неожиданно, было последней каплей. Сэм начинает смеяться. Натан замолкает, улыбаясь. Обстановка разряжена. – Единственный мой недостаток это то, что я не самый высокий. Но это легко поправимо! – Заявляет он с уверенностью, не выдавая ничем свою внутреннюю позабавленность собственной выходкой. – Да? И как же? – Словно зная сценарий спрашивает Сэм, унимая смех. – Тебе нужно посадить меня к себе на плечи, тогда я буду самым высоким, вне всяких сомнений! – Говорит Натан уверенно, продолжая театрализованное представление. Сэм снова посмеивается, но довольно быстро понимает, что это не совсем шутка. Натан смотрит ожидающе, лукаво, почти с вызовом. Не слишком ли он взрослый для этого? Это лицемерно с его стороны: они постоянно обращаются к возрасту Натана так, как удобно в конкретной ситуации. То он слишком юн, чтобы принимать решения, то он слишком взрослый, чтобы ребячиться. Натан намного легче, чем Сэм ожидал. Картэдж, Миссури. Дождит. Они поделились по трое: Кастиэля посадили в машину к Харвеллам. В городе ни души, ни один телефон не ловит. Полицейский участок пуст. Гавриил говорит, что Люцифер в городе, хотя Натан этой информацией поделиться не может. Уточнять у него, как он это определил, Натан тоже не стал. Наверное, в каком-то другом плане восприятия Люцифер такой же высокий, как Сэм, раз тот его сосуд, но в архангельских мерках, и Гавриил его видит, как видно в любой толпе Сэма. Черти высокие. А ещё повсюду жнецы. Гавриил и их видит, и даже немного показывает Натану: везде, куда глаз хватает глядеть, они. Стоят неподвижно и смотрят все в одну сторону. Им нужно туда, куда они смотрят. Зачем они здесь? Зачем здесь Люцифер? (Смерть – всадник требовательный. Он выше Люцифера, выше Михаила, может, выше Бога. Его просто так не вызовешь и не подчинишь, нужны горы трупов. К тому же, он не из тех, кто любит подчиняться. Хотя, славный малый, когда не занят своими обязанностями—) О личности Смерти как-нибудь в другой раз. Когда встречаются снова Кастиэля с Харвеллами нет. Он тоже видел жнецов и “пошёл выяснить, зачем они здесь”. – Мы здесь всего двадцать минут, а уже потеряли ангела. – Подытоживает Дин. Все не знают, чего ожидать, и все вооружены, насколько могут. (У нас новые гости.) Натан бегает глазами, пытаясь понять, пока Гавриил не уточняет. – Думаешь, Люцифер до него добрался? – Сэм спрашивает, скорее даже выдвигает теорию. У них не так много вариантов. Натан останавливается, останавливает всю группу, потому что стреляет. Всем приходится обернуться и смотреть. Гавриил озадачен такой резкой и агрессивной реакцией. – Ау. – Мэг прикладывает пальцы к ране на животе. – Как грубо. Он собирается выстрелить ещё раз, теперь уже целится в голову: по телу бежит дрожь от воспоминания, которое проходит сквозь него. Отвратительное ощущение, фантомное прикосновение, мурашки по коже. Озадаченность Гавриила сменяется пониманием, даже такой же вспышкой злости. Дин выступает вперёд, направляя в демоницу Кольт. Натан ожидает выстрела, но он не следует. – Подумай дважды, Дин. Я же здесь не одна. – Что-то большое и невидимое рядом с ней рычит и, переступая с лапы на лапу, заставляет воду в луже пойти кругами. Дин испугался. Замялся. – Стреляй же. – Злобно бормочет Натан. Он не сможет вырвать Кольт из руки Дина. Не надо было вообще его ему давать. – Адские гончие. – Тот пытается храбриться, выходит даже правдоподобно. – Да, Дин, твои любимые. – Двусмысленно подтверждает Мэг. Рычания становится больше, рычание с разных сторон. Натан опускает пистолет и заставляет всех, кроме Дина, сделать шаг назад. Харвеллы следуют, Сэм встал как истукан. – Мой Отец хочет вас видеть. – Мэг позабавленно улыбается; ему хочется снять с её лица кожу. – Спасибо, обойдёмся. – Отвечает Сэм лишь бы ответить. – Как хотите. Я хотела сделать это просто, но вы любите, любите трудности. – Снисходительно издевательски растягивает она. – Мы вообще простых путей не ищем. – Дин резко отводит руку в сторону и стреляет. Они действуют как единый организм, даже команда Сэма звучит неуместно: каждый уже начинает двигаться прочь. С визгом и глухим стуком падает на асфальт гигантская собачья туша. Натан стреляет снова, сам не осознавая, почему он знает, куда именно стрелять. Визг, рычание, бег. Мэг хохочет им вслед. Холодный воздух, жарко. Он предпоследний, почти в ногу с Джо. Дин падает. Натан бы и внимания не обратил, если бы Джо не остановилась. – Пойдём. – Он хватает её за рукав и тянет вперёд, пытаясь заставить двигаться дальше. – Он будет в порядке. – Он говорит с полной уверенностью в голосе, но этого недостаточно. Джо стреляет в невидимую тварь, уже навалившуюся на Дина передними лапами. – Джо, нет! – Возражает Дин; адская гончая визжит и отшатывается. Ещё один выстрел, Натан шагает следом. Дура. Для Харвеллов ещё ни разу ничем хорошим не заканчивалась попытка защитить какого-нибудь Винчестера. Выстрел, визг; хватает Дина за руку и помогает подняться. Выстрел. – Джо, назад! – Натан даже пытается оттянуть её, но не успевает. Оно валит её на землю, не реагируя на выстрел; собачий визг и человеческий вопль сливаются. Кровь. Он стреляет ещё раз, сталкивает ногой злобно рычащее животное с истекающей кровью Джо. Стреляет ещё, пытаясь отпугнуть. Дин подбирает девушку на руки. Выстрелов больше; у Натана закладывает уши. Ему приходится идти спиной, чтобы успевать за всем следить и Сэм, схватив его за воротник, затаскивает его в ближайший магазин. Дин уложил Джо на пол, Эллен пытается успокоить дочь и сориентироваться, Сэм блокирует двери. Натан не теряясь ищет полку с медикаментами или аптечку. Всё приглушённо и он ждёт, когда слух вернётся. Это хозяйственный магазин, никаких медикаментов он не находит. Падает на колени рядом с Эллен, бросает сумку, снимает куртку и рубашку. Рвёт рубашку, принимаясь перематывать рану. Из Джо вываливаются внутренности, руки у него тут же пачкаются её кровью. Дура. Стонет от боли и тяжело дышит, Эллен в ужасе наблюдает, прижимая ткань, тут же пропитавшуюся, к боку. Джо умрёт, они не смогут доставить её куда-то, где ей окажут помощь, вовремя. Они выигрывают ей минуты, в самом лучшем случае – лишний час страданий. Но не может же он прострелить ей голову. Он сразу отбрасывает вариант попросить Гавриила исцелить её. Они не могут выдавать того, что он одержим архангелом. Если они узнают, что он сказал Гавриилу “да”, то ещё больше поверят в неизбежность того, что то же самое произойдёт с Сэмом и Люцифером, а затем и с Дином и Михаилом. Он роется в сумке, ища полупустой блистер ибупрофена. Вряд ли чем-то поможет. Может ли он заставить её чувствовать меньше боли? Не исцелить. Просто облегчить страдания. Гавриил соглашается и Натан, вытерев ладонь о джинсы, выдавливает в неё всё, что оставалось в блистере и помогает Джо проглотить. Против дырки в животе, через которую кишки вываливаются это совершенно бесполезно, но никто не спешит его останавливать. Она побледнела. Дин с Сэмом мастерят рацию из всего, что найдут, чтобы связаться с Бобби, а Эллен беспокойно и беспомощно мечется. – Это похуже Эвергрина. – Бормочет он, убирая упавшие на лицо Джо пряди волос. Она сама едва может шевелиться и не может их убрать. Усмехается сквозь боль; его пальцы касаются её лба. Горячий. Она облегчённо выдыхает, тяжело. Дышит немного медленнее. – Эффект плацебо восхитителен. – Она тоже пытается пошутить, но неискренне. Это не то, о чём она думает. Зато ей стало легче. – Ты скоро умрёшь. – Натан констатирует спокойно. – Спасибо, доктор, успокоил. – От того, что он это проговорил, это стало реальнее. Она напугана и, в то же время, у неё слишком много гордости, чтобы показать, что ей страшно. Он молчит, прикидывая, как лучше было бы распорядиться её последними минутами с пользой. Она не может так бесполезно умереть. На фоне слышится голос Бобби из радиоприёмника, который, кажется, нашёл в книгах то же, что Натану сказал Гавриил; им нужно избавиться от адских псов. У него есть предлог отколоться после этого: Кастиэль. Но сначала – отбиться от гончих. – У нас есть газ, гвозди, соль, провода… – Он намеренно принимается делать вид, что думает вслух. Бубнит себе под нос, глядя на окровавленный пол. Он знал её хорошо, но перед лицом смерти люди могут вести себя непредсказуемо. – Я о том же думаю. – Тихо говорит Джо; Натан переводит взгляд ей в глаза. – Вы сделаете бомбу и оставите меня здесь. Она хочет сказать больше, но он уже кивнул, и она решает этого не делать. – Тебе придётся это озвучить. Если это буду я – никто не послушает. – Говорит он прямо. Она понимающе кивает, глубоко вдыхая. Он держит её за руку. Тёплая. Другая её рука лежит на её боку, словно это должно помочь унять боль. У неё слезятся глаза; он снова убирает волосы от её лица, целует её лоб. Горячий. Кто-то должен будет открыть дверь и впустить адских псов внутрь. Ему нужно будет уговорить на это Эллен. Сначала им нужно будет уговорить всех на то, что оставить Джо здесь правильно, уговорить после этого Эллен будет не так сложно. Она вряд ли сама захочет уходить и бросать дочь. Она хорошая мать и она выберет остаться здесь, чтобы не жить остаток жизни в одиночестве со знанием, что её дочь пожертвовала собой “ради высшего блага”. Какое ей будет дело до “высшего блага”, если оно потребовало жизнь её дочери? (Что ты чувствуешь?) – это звучит даже немного требовательно. Он знал, что это будет ему интересно, и знал, что ему придётся делиться, но делиться было нечем, кроме злобы. Он не знал, что такое скорбь, кроме того, Джо ещё не умерла, чтобы скорбеть. Он не знал, что такое жалость, – эта эмоция тоже была вне того спектра, что он испытывал. Он только злился, что ему приходится отдавать против своей воли то, что он считал себе принадлежащим. Его чувства кипели яростью, но он чудом удерживал это подальше от рассудка, оставляя его холодным. – Поди сюда. – Дин подзывает его; Эллен занимает место по левую сторону от Джо, так что Натан оставляет их. – Бобби считает, что Люцифер здесь, чтобы призвать Смерть. Всадника, в смысле. И мы знаем, где именно он будет это делать. И мы знаем, когда. И у нас есть Кольт. – Дин принимается вываливать на него информацию, Сэм, в общем-то, тоже стоит рядом и слушает. – И у нас стая адских псов за дверью, которая нас никуда не выпустит. – Напоминает Натан. – Да. И нам нужно их обойти и вывести Эллен и Джо из города. И вернуться до полуночи. – Продолжает Дин. – Буду голосом неприятной реальности: это невозможно. Дин реагирует предсказуемо. Злится. Потому что Натан делает реальность реальнее тем, что формулирует её словами. Это невозможно раздражает и так ощущающего себя загнанным в угол Дина. – Он прав. – Подаёт голос Джо, заставляя всех к ней обернуться. – Будем реалистами: я ног не чувствую. Меня нельзя передвигать. Только эта повязка удерживает мои внутренности от того, чтобы вылезти наружу. Я долго не протяну. Может, не протяну до конца следующего часа. Нам нужно определить приоритеты. – Она прямолинейна и пытается быть спокойной, хотя ей, очевидно, хочется плакать. Умирать страшно. Натан глядит ей в глаза без колебаний. Без сожаления, без жалости, скорее с уважением. Она была ему дороже и ближе Сэма с Дином вместе взятых и ему приходится с ней расстаться. Но разве есть у него другой вариант? – Во-первых, я никуда не пойду. – Джоанна Бет, прекрати. – Эллен использует полное имя и пытается говорить строгим тоном, но по ней видно, что она уже всё поняла. У неё в глазах тоже стоят слёзы. Это всё выглядит печально и он чувствует себя в этой печали инородно, потому что не может её почувствовать. – Мам. – Джо смотрит на неё, у неё начинает дрожать голос. – Я не могу драться. Я не могу идти. Но я могу сделать хоть что-то. У нас есть пропан, провода, каменная соль, гвозди, всё что нужно. – Нужно для…? – Пытается удостовериться Сэм. – Для бомбы. – Натан подтверждает то, что не хочется слышать в словах Джо. Она кивает; Эллен встревоженно смотрит на неё. – Нет. Джо…нет. – Дин не может это принять, очевидно. Никто, кроме Натана, не может. – У тебя есть другой план? – Джо глядит исподлобья. – Хоть какой-то другой план? – Натан молчит. Если он ошибётся и скажет хоть одну реплику не вовремя и не в нужной маске его тут же сочтут за автора этого самоубийства. Он уже чувствовал, как Дин подозревал его в том, что он это придумал с начала и до конца. – Там адские гончие, Дин. Они знают наши запахи. Они не отстанут, пока не догонят. Она переводит дыхание. Она всё бледнее. У них нет времени на то, чтобы она переводила дыхание. – Мы откроем двери и впустим их внутрь. Поднимемся на крышу и переберёмся на соседнее здание. – Он говорит за неё, пока она глубоко дышит и кивает каждый раз, когда он делает паузу. – Джо останется здесь и взорвёт здание вместе со стаей, как только они войдут. – Отправлю собачек домой по кусочкам. – Она улыбается с зубами, подтверждающе кивая. – И дам вам несколько минут форы, если та сука притащит ещё. Надеюсь, вам этого хватит, чтобы надрать Дьяволу задницу. – Нет, я тебе не позволю! – У Эллен дрожит голос и слезятся глаза. – Мам. – Джо едва сохраняет самообладание. – Это твой последний шанс признать меня взрослой. Не упусти его. Это ломает Эллен. Она опускает голову, дрожит, сдерживает рыдания и Натану приходится контролировать своё лицо, чтобы не выдавать тот интерес, который в нём пробуждает эта сцена. Эллен больно, Джо больно и всё это кажется таким волшебно хрупким и острым, и напоминает битое стекло. Ему нужно заплакать, поэтому он не моргает, чтобы заставить слёзы течь по ничего не выражающему лицу. Он мог себе это позволить, в отличие от братьев. Может ли Гавриил сделать так, чтобы Эллен не видела смерти своей дочери? Чтобы план сработал именно так, как они хотят, и она не истекла кровью до смерти раньше времени? (Могу, но зачем тебе это?) – он озадачен этой странной просьбой. Он почти равнодушен к этой сцене, что именно заставляет его просить о том, что, кажется, просил бы человек жалеющий? Но ему незачем было жалеть, чтобы не быть жестоким. Он не был жестоким. Это было просто рационально свести их душевные муки к возможному минимуму. Было бессмысленно рвать Эллен душу просто так тем, что ей придётся сделать всё вместо дочери. Он даже не увидит этого страдания, ему оно незачем. – Ты же никуда не пойдёшь, да? – Они с Эллен заняты тем, что собирают из всего, что есть под рукой, детонатор. Он спрашивает не глядя на неё, только после поднимает взгляд в глаза женщины. Она удерживает выражение лица нейтральным и молчит. Этого достаточно, чтобы понять ответ. Всё именно так, как должно быть, чтобы всё сработало. Джо похожа на мёртвое тело. Белая, в лице уже начало происходить то странное изменение, которое всегда происходило в лицах трупов. Маска смерти уже примерена и оставались минуты до того, чтобы её надеть. Он открывал череду прощаний. Уселся, снова убрал волосы от её лица. У него странное желание расчесать её и умыть, как делают с телами перед тем, как придать земле. Она слабо улыбается и Натан, держа её лицо в ладонях, целует её лоб, – уже не такой горячий как раньше, – и Джо глубоко вздыхает, словно его прикосновения целительны. Кровь на руках запеклась. И на его, и на её. – Я бы не смог как ты. – Потому что ты дурак и эгоист. – Она улыбается, сдерживая слёзы. – В том числе. – Он опускает глаза и усмехается. – Ты самое близкое, что было у меня в жизни похожим на старшую сестру и я благодарен, что это так. – Поживи подольше, чтобы я от тебя хоть на том свете отдохнула. – На том свете тебя Эш ждёт, он тебе нервы получше меня помотает. – Возражает Натан, ведя эту перепалку так, будто всё в порядке. Она не умрёт через пол часа. – Нашёл кого вспомнить! Могла бы, треснула тебя по башке сейчас. Он улыбается, затем изображает, будто его в самом деле ударила по затылку невидимая рука. Джо улыбается. За ним приходит прощаться Сэм. Дин последний. С Эллен прощается только Натан: они ничего не говорят друг другу, только обнимаются в последний раз. Он наклоняется, она целует его в макушку. И у него должно быть больно внутри, как ему кажется, но внутри только короткие вспышки злобы, восторга и трепета. Это странное состояние, граничащее с эйфорическим припадком. Луна безразлично глядит через щели. Свет струится на засохшую кровь. Дин отдал Джо пульт от их самоделки, которая поднимет здесь всё на воздух и Эллен, как думают Дин и Сэм, пришла прощаться. Опустилась на колени перед дочерью. – Пойдём. – Шёпотом командует Натан, дёргая Сэма за рукав куртки. Тот озадаченно оглядывается, но слушается. – Дин. – По цепочке окликает Сэм. В этот раз старший не препирается. Снаружи холодно. – Вы пойдёте за Люцифером,...– Натан на ходу перепроверяет, заряжено ли ружьё. –...а я пойду искать Кастиэля. – Почему? – Дин спрашивает пусто, лишь бы ответить. – Он бы нас не бросил, верно? Значит что-то случилось. – Аргументирует Натан. – Найду либо его, либо его труп. – А если не все гончие умрут? – Возражает Сэм. – Тогда и если я с вами пойду, и если один, всё равно нас догонят и растерзают. Я относительно места не привередл— Взрыв сжирает его голос; звон стекла и треск разлетающейся фанеры. Он рефлекторно опускает голову и пытается закрыть её курткой. Дин с Сэмом оборачиваются поглядеть на взрыв, но он тут же хватает обоих и тащит дальше, не давая им никакого времени глазеть и думать о произошедшем. – Давайте, у вас мало времени. – Он толкает их вперёд, они разделяются. Искать Кастиэля вообще имеет смысл? Он глядит на горящее здание, дымом заволакивает небо. – Он не далеко. Пойдём. – Стоит им остаться одним, как Гавриил появляется в его поле зрения. Огонь завораживает. Теперь здесь жарко. В переулок. Как он вообще определил, где Кастиэль? – Я архангел, малец, отследить почти любого, кто в голову взбредёт, это мелочь. – Отмахивается Гавриил. Натану хочется вернуться, пойти поглядеть на огонь, наблюдать, как он грызёт здание, грызёт тела, жадно глотает всё, до чего дотянется. Это всегда его гипнотизировало. Но он оставляет пожар позади, не оборачиваясь, шагая следом за Гавриилом. Куда мы вообще? – Здание через три улицы. – Его проводник ведёт его через пустующий город дальше. – К сожалению или счастью, наша подружка–демоница уже покинула вечеринку. Видимо, не фанатка инородных объектов в теле. – Скорее Люци хватает ума не недооценивать Каса. Его оставить то же, что ребёнка в комнате. Вернёшься – он уже и вилку в розетку сунул, и шкаф на себя опрокинул, и стекла наелся. Чем меньше у него предметов, тем меньше всего он может с собой сделать. Натан усмехается. Все ангелы такие? – О, нет, это Кас оторва, сколько его помню. Кас – оторва. Это звучит уморительно, вспоминая Кастиэля, Натан едва не начинает хохотать. – Здесь. – Гавриил приводит его к двери. А дальше? – А дальше сам. Представь себе, что ты целенаправленно приходишь туда, куда нужно. Как это будет выглядеть? – Гавриил усмехается. Верно. Он снова проверяет, заряжено ли ружьё, прежде чем входить внутрь. Тихо и пусто. Дом в несколько этажей: он сначала поднимается на самый верх, потом спускается в подвал. Он шагает беззвучно, половицы ни разу не скрипят, а в подвале пол бетонный. Свет. Тёплый, движущийся, моргающий, неоднородный, голодный. Он только что видел такой снаружи бесконтрольно беснующимся. Источником оказывается огонь, окруживший ангела. Наверняка, горящее святое масло. Кастиэль пялится в стену. В общем-то, большего Натан от него не ожидал. Он подходит ближе, снимая куртку, оставив сумку на плече. Будучи на половине мысли о том, чтобы просто затоптать огонь, он вспоминает, что одержим архангелом и это неосторожное действие его убьёт. – Где Дин? – Спрашивает Кастиэль монотонно, переведя на него взгляд. – Они с Сэмом пошли за Люцифером, Эллен и Джо мертвы. – Отвечает он сухо, бросая куртку на пламя. Кастиэль тут же перешагивает, кладёт руку ему на макушку и Натан рефлекторно пытается отшатнуться. Кто знал, что Люцифер переживёт то, что убило всех, кто был прежде него?