Натаниэль

– Итак, Вы пришли ко мне по рекомендации психолога, верно? – Психиатр поправляет очки и уже третий раз бегает глазами по его истории болезни. – Да, всё верно, доктор. Вам обязательно…обязательно быть в халате? Простите, я просто ужасно боюсь врачей, не знаю почему, всю жизнь так было. – Натан неловко улыбается. Сутулится, прижал друг к другу колени, сложил на них руки, собрав в замок. Нервно сглатывает. Гавриил сидит в соседнем кресле. У них была чудная история и отыгрыш обещал быть сплошным наслаждением. Дядька поднимает на него взгляд, смотрит поверх очков. Затем, – это кажется Натану презабавным и в то же время вполне вписывающимся в происходящее, – он в самом деле снимает халат, оставаясь в костюме. Возвращается к карточке пациента. – Ноáм Стивенсон…могу так к Вам обращаться? – Он снова смотрит на него. – Да, пожалуйста, можно просто Ноам. Спасибо за Ваше дружелюбие и терпение. Вы очень добры. – Натан держится в роли: неловкая наивная улыбка, стеснительность, столько бесполезных вежливостей, сколько сможет придумать. Гавриил улыбается, наблюдая. Натан умел быть очаровательным, когда хотел, и на это было невероятно интересно смотреть. – Как Вы себя чувствуете? – Стандартный вопрос. Он уже прочитал весь тот поток сознания, который они с Гавриилом придумали для поддельной медицинской карты (галлюцинации, потеря связи с реальностью, подавленное состояние, социальная неадаптированность, даже эпилепсия, – они отрывались как могли), так что теперь Натана ждала беседа для выяснения, сколько в этих свидетельствах психолога правды. – Утром видел большого красивого рыжего кота, док, такого,...– он очерчивает руками размеры кота (которого он и в самом деле видел), затем снова кладёт ладони на колени и принимает эту стеснённую позу. –...пушистого. Мне понравилось, что я его увидел, очень был этому рад. Психиатр смотрит на него ожидающе, Натан неловко улыбается и смотрит ему за плечо, так что он переспрашивает. – Это очень мило, Ноам, но как Ваше самочувствие? Натан глядит на Гавриила, совершенно не скрывая этого перед психиатром, и тот, понимая, что теперь и ему пора участвовать (они оба придерживались мнения, что для хорошего отыгрыша надо играть даже когда никто не смотрит), перестаёт восторженно глядеть на представление и включается в игру. – Ты очень плохо себя чувствуешь, Ноам. – Я очень плохо себя чувствую. – Натан снова глядит на психиатра, повторяя за Гавриилом, как дети повторяют за своими опекунами у врача, пытаясь быть смелыми и взрослыми. Психиатр смотрит на него со сдержанным любопытством, изучающе, даже несколько опешив от того, что описание в карточке не преувеличение. – Кто-то сидит в соседнем кресле, Ноам? – Врач часто повторяет его имя. Он знает этот приём, занятный психологический трюк для расположения кого-нибудь к себе. – Да, это мой воображаемый друг. Он хороший, он сказал мне, что мне нужно обратиться к врачам за помощью. Он говорит, что это не здорово, когда я постоянно думаю, что могу умереть. – А ты думаешь, что всегда можешь умереть? – Да. Если я сделаю что-то не так, может случиться что-то очень плохое. Однажды я не пожелал кассирше хорошего дня и кошка умерла. И я знаю, что если я сделаю что-то не так, я тоже буду как кошка. –...вот как. Очень интересно. И откуда ты знаешь, что так будет? – Психиатр осторожно спрашивает, пытаясь определить тяжесть предполагаемого психоза. – Я знаю и всё. Как знают, что если больно, то это плохо, также знаю. Как когда кровь это плохо знают знаю. – Он нервно гладит большим пальцем одной кисти противоположную кисть. – Хорошо… Что на счёт Вашего воображаемого друга? Можете рассказать о нём больше? – Он хороший, он меня хвалит, когда я делаю что-то полезное, он помогает мне заботиться о себе. Он хороший. – Как его зовут? – Доктор, видимо, пока что решает ни в чём его не разубеждать. – Ренáр. Он хороший. – Я верю Вам, что он хороший. С Ваших слов, это он убедил Вас обратиться за помощью, так что у меня нет никаких оснований полагать, что он плохой. – Принимает он его выдуманную реальность. – Ренар…Не было такого персонажа в французском фольклоре? – Натан пожимает плечами. – Ладно. Ну что ж, сейчас мы с Вами проведём несколько тестов и, если Вы не против, мне бы хотелось, чтобы Вы остались в больнице под наблюдением, чтобы мы могли лучше понять, как Вам помочь. Натан согласно кивает, продолжая держаться маски невинного больного ягнёнка. От одного только упоминания медосмотра его начинает тошнить и по телу бежит дрожь. Гавриил, видя его реакцию, тут же решает эту проблему, и медсестра, войдя в кабинет, застывает на несколько секунд, глядя в его медицинскую карту, после чего говорит, что они закончили. Облегчённый выдох. От запаха, от обстановки, от того факта, что он пациент ему беспокойно. Но Гавриил ещё ни разу не дал его в обиду, с чего бы этому меняться? – К слову,... – Его спутник вышагивает рядом, тоже внезапно примеривший больничную одежду. –...медсестра – рэйф. Знаешь что это? Натан кивает, совершенно не пытаясь этого скрывать, но держит себя всё ещё так, как следовало бы: скованно, держа кисти вместе на уровне рёбер и нервически подковыривая ногти. Он сутулится, глаза напуганно раскрыты шире обычного и радужка кажется бледнее в белом свете. Он слышал одну историю из чужих уст и читал об этих тварях. Рэйфы же сначала сводят с ума своих жертв? – Да, отравляют через прикосновение. – Гавриил останавливается и Натан останавливается вместе с ним. – Наши дураки, погляди. В общем зале Дин и Сэм сидят за одним столом с каким-то дядькой постарше. Наверное, тот самый Мартин, о котором они ему говорили, который “не раз спасал Джона”. Натан подходит к ним с тем же полуиспуганным видом. – О, вот и он. Это тоже сын Джона, – Натан морщится в отвращении мгновение, когда Дин это говорит, – наш брат. – Натаниэль; приятно с Вами познакомиться, очень наслышан. Но здесь я под личиной Ноама Стивенсона, прошу использовать это имя. – Он дружелюбно улыбается, говоря полушёпотом, протянув руку для рукопожатия и дядьке не остаётся ничего, кроме как пожать ему руку. – Вы, должно быть, Мартин Крисер, я о Вас наслышан. – Он не слышал о нём ничего, либо банально не запомнил. – Приятно встретить Вас вживую. – У паренька язык подвешен. – Тут же делится впечатлением его собеседник. Натан улыбается, но уже неловкой, тревожной улыбкой своей маски и занимает единственное оставшееся свободное место за столом. – Ты не представляешь, как… – Соглашается Дин; они с Сэмом оба смотрят на его отыгрыш с опаской. – Что вы сказали психиатру? Как мне вас звать? – Уточняет он: они не сговаривались прежде, чтобы их истории не были похожи. – Мы просто сказали правду. Что мы охотники— – Что?! – Шипит полушёпотом Натан, прерывая Сэма. – Гениальная идея! Прийти в логово врага, повесив на себя неоновую вывеску “я тут чтобы тебя убить”. Восхитительно! Сэм с Дином опешили. По их глупым выражениям лиц видно, что ни одному из них и в голову не пришло, что они охотятся на кого-то из персонала. – Мы не думали об этом так. – Защищается Сэм. Натану хотелось прервать его ещё на моменте “мы не думали”, потому что они никогда не думают, но он успевает остановить сам себя. – Здорово. Просто замечательно. Когда эта штука, чем бы оно ни было, начнёт на вас охотиться, не бегите ко мне с криками “Натан, Натан, помоги, что-то попыталось откусить мне голову!” – Он изображает высокий напуганный голос и полушёпотом это звучит ещё смешнее, чем задумывалось. Гавриил хихикает, Дин уязвлён, Сэм смущён, Мартин просто озадачен их странной динамикой. – Вернёмся к делу. Мартин говорит, что здесь четыре странных самоубийства за пять месяцев— Натан выбирает внимательное и невинное выражение лица, немного наклоняясь к столу, как это делал Мартин и некоторые другие пациенты, которых он успел заметить. Он не забывал, что у него не все дома, даже если у него, может быть, и в самом деле не все дома, в этот раз не все дома у него по-другому. – Алекс, Эдди, вижу, вы уже друзей заводите. О, и Ноам здесь. – Дина на полуслове обрывает психиатр. Всё тот же, что проводил тестирование и беседу. Натан улыбается той глупой и кажущейся искренней улыбкой. – Они такие славные, они рассказали мне много нового. – Он делится непринуждённо, упёршись ладонями в колени, чтобы держать тело в этом припавшем к столу положении. Дин с Сэмом смотрят на него настороженно и даже немного испуганно. – Очень хорошо,… – Доктор, кажется, не слишком рад тому, что его пациент-шизофреник понабрался ещё нереалистичных представлений из нереалистичных представлений других его пациентов-шизофреников. –...быть может, вы присоединитесь к групповой терапии? Пожалуйста, пройдёмте. Натан с тем же видом слабо осознающего своё положение юноши встаёт с места и шагает туда, куда его ведут. Дина врач просит остаться, потому что “их с братом созависимость кажется опасной”. Ох, он даже не представляет, насколько он прав. Они усаживаются в круг на стульях в комнате. Что именно должно происходить Натану не понятно и он сидит, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Ладони на коленях. Кроме них с Сэмом и Мартином здесь ещё несколько человек. Гавриил стоит рядом с ним, потому что для него не нашлось стула (а когда Натан попытался принести, ему запретили). – Ну хорошо, кто хочет начать? – Спрашивает психиатр и один дядька (– с короткой бородой и кудрявый, –) тут же нетерпеливо поднимает руку. – Кто-нибудь ещё? – Психиатр явно знает, о чём будет говорить этот мужчина и он не хочет, чтобы он об этом говорил, но кроме него желающих не находится. – Ну ладно, Тэд, только успокойся. Тот самый мужчина опускает руку и глядит в пол, когда начинает уговорить. – Я спокоен. – Что было очевидной ложью, у него едва не дрожал голос. – И я очень спокойно хотел бы поговорить о монстре, который на нас охотится. – Тэд, мы не будем обсуждать это снова. – Пресекает психиатр. Тем не менее, все тут же становятся внимательными к тому, что говорит Тэд. – Это не пойдёт на пользу группе. – Я согласен. Но знаете, что ещё не пойдёт на пользу группе? – Риторически спрашивает дядька. – Монстр, пожирающий наши лица! Он выглядит и звучит истерически. – Спасибо, достаточно, кто-нибудь ещё— – Пытается остановить происходящее психиатр. – Я его видел! Когда он убил Сьюзан! – Я тоже видела! У него были огромные клешни. – Присоединяется другая пациентка. – Нет, не было. – Это был пришелец, как в “Секретных материалах”! Натан слушает с вниманием. Интересно, в их головах рэйф уже копается или ещё нет? В голове этого мужчины и этой женщины. Или они всего-навсего больны. – Послушайте меня! Мы все умрём! – Перебивает Тэд женщину снова. – Достаточно! – Снова пытается его остановить психиатр и в этот раз это получается: мужчина замолкает и оседает на стуле. Психиатр снимает очки и глядит на своего пациента без них. – Нет никакого монстра. – Говорит он убеждающе, хотя ни на кого это не оказывает эффекта. Почти “нет никакого зверя”, почти Повелитель мух. Гавриил усмехается, когда он делится с ним этой ассоциацией. – Тэд, мне вызвать санитаров? – Продолжает дядька и не совсем понятно, должно ли это звучать как угроза. Мужчина качает головой, потупив взгляд в пол. – Или ты можешь себя контролировать? – Я могу себя контролировать. – Бормочет он. Они ещё сидят и с полчаса разговаривают о чувствах или что-то. Натан шепчется с Гавриилом вслух, из-за чего на него странно смотрят все, в особенности Сэм, и разок даже окликает психиатр. Как только разрешено расходиться, Натан шагает за Тэдом. Когда Дин с Сэмом спросят у него, откуда он узнал, что за монстр и как он его вычислил, ему нужно было хорошее алиби, а не “угадал” или, тем более, “мне архангел на ушко нашептал”. Нужно изобразить расследование. – Вас зовут Тэд, верно? – Он спрашивает осторожно, вежливо, тихо и неуверенно. Свой образ он до сих пор находил удобным. Даже на фоне этого дрожащего от паранойи дядьки у него получалось выглядеть слабо и жалко. – Да, я… Да… – Мужчина пытается от него уйти, но Натан шагает рядом. – Вы говорили про монстра…м— можете рассказать больше, пожалуйста? – Он заикается разок, глядит на него с доверием и страхом. – Они не верят, но если это правда, я хотя бы буду знать… И, может, он не съест моё лицо тогда… – Каждая фраза всё тише и неувереннее. Он не знает, как именно себя вести и какую реакцию получит, в конце концов, он общается с сумасшедшим, возможно, переживающим психоз. Его реакция это не то, в чём он может быть уверен даже частично. Затем он добавляет для убедительности: –...Вы можете спасти мне жизнь. Тэд смотрит на него ошарашенно, что-то неразборчиво мямлит и ещё быстрее пытается от него убраться. Свидетелей этому нет, и дядька довольно скоро прячется в палате. Так что Натан принимается за следующую задачу: воровство всего, что могло бы быть серебром. До самого вечера они с Гавриилом занимаются игрой в сумасшедших и разглядыванием всего блестящего, что было. Инструменты на постах медсестёр, оборудование и медицинские принадлежности в морге (он тут, разумеется, был). Несколько раз Натан обращает внимание, как предусмотрительно монстр, притворяющийся медработницей, ходит так, чтобы не находиться около зеркал. Рэйфов видно в зеркалах. Пешка e4. Он двигает фигуру за Гавриила, затем пересаживается на своё место, обойдя стол, и ходит за чёрных. Пешка d5. Снова пересаживается и изображает то, с каким видом на этом месте только что сидел Гавриил, после чего двигает вместо него фигуру, забирая чёрную пешку. Снова возвращается на своё место. Это было занимательно, потому что он только знал, как ходят фигуры. Гавриил, в общем-то, не пытался его уничтожить, хотя мог, в этом Натан не сомневался, и играли они исключительно ради показательного процесса пересаживания туда и обратно. Ферзь забирает белую пешку. Пересаживание, подражание задумчивому виду Гавриила, епископ b5. Пересаживание, принятие задумчивого вида самостоятельно, ферзь забирает епископа на b5. Пересаживание, конь c3. Пересаживание. Епископ g4. Пересаживание и поедание епископа. – Ноам Стивенсон? – Его окликает какая-то женщина в медицинском халате. – Это моё имя, да… – Испуганно отвечает Натан, намеренно неуклюже роняя несколько фигур и затем пытаясь расставить их обратно как было. – Я Ваш психотерапевт, мне нужно провести с Вами беседу, чтобы уточнить некоторые результаты тестов. – Женщина усаживается напротив, на несколько долгих секунд иллюзия в виде Гавриила и физическая реальность находятся в конфликте друг с другом, но затем Гавриил проходит сквозь стол и усаживается на пол рядом. – Меня зовут Аннелиза Роуз. – Приятно познакомиться с Вами. – Бормочет Натан, расставляя фигуры в первоначальную позицию. Не поднимает на женщину глаз и сутулится больше. Она кареглазая брюнетка с родинкой над левой бровью. Кажется ровесницей Дина. Натан задумывается о том, что, и в самом деле, к этому возрасту у Дина уже могло быть полноценное образование, профессия, рутина, жена. Сэм мог быть юристом и жениться на Джессике, если бы не это всё. Упущенные возможности. Зато сколько возможностей было использовано. – У Вас были когда-нибудь мысли о том, чтобы причинить себе вред или покончить с собой? – Спрашивает Аннелиза, раскрывая папку с документами и глядя на него. – Мхм… – Натан берёт в руки чёрного короля и вертит в руках. – Уточните пожалуйста, Ноам. – Она либо менее искусна, либо играет в плохого копа. – Иногда я думаю, что могу ударить себя ножом, когда держу нож, или что я могу шагнуть под машину, когда жду возможности перейти дорогу. Но это очень страшные мысли, я их боюсь. – Он разглядывает фигуру, гладит большими пальцами тканевый кружочек, прикленный ко дну. – Вот как. Наши мысли – это всего лишь мысли. Им не обязательно следовать и они не всегда имеют влияние на реальность. – Успокаивает она его, делая пометку в папке. – Как часто Вы врёте? Натан глядит на Гавриила, ожидая подсказки. – Часто. – Часто. – Повторяет он, снова глядя на шахматного короля. – Я знаю, что нельзя говорить другим, что Ренар существует, потому что тогда они подумают, что я сумасшедший, поэтому я вру, что засмотрелся на что-то другое и что я вовсе не с кем-то разговаривал, а просто думал вслух, потому что вслух мне проще. Избегать зрительного контакта. Говорить тихо. Его персонаж – неуверен в себе, пуглив и борется с навязчивыми мыслями. – Как давно у Вас есть Ренар? – Она резко переводит тему. – Всегда, сколько я себя помню, он был со мной. – Сколько Вы себя помните? – Не успокаивается она. Они не продумывали так далеко и он не особенно хочет, чтобы он случайно выдал ей часть себя настоящего, которую она начнёт анализировать. Ему меньше всего хотелось слушать разбор того, что творится у него в голове. То, что было у него в голове, было его личным и он должен был выдать историю настолько далёкую от реальности, насколько мог. – Лет с пяти, наверное. – Он выдерживает длительную паузу, прежде чем ответить. – И как выглядит Ренар? – Продолжает интересоваться она. Натан глядит на Гавриила, всё ещё сидящего на полу и переводящего взгляд с него на его собеседницу и обратно. Затем ехидно улыбается. – Что, слов подобрать не можешь, чтоб описать мою красоту? Натан едва улыбается, сдерживая смешок. – Он…почти как я, но голова у него – лисья. – Очевидно, он решает отталкиваться от имени. – Как у кинокефала. – Вот как. Какое Ваше самое яркое воспоминание из возраста пяти лет? – Он чувствует, что она хочет залезть ему в голову. Если бы он в самом деле был болен и хотел помощи, это было бы славно, но он здесь по другой причине. – Мне больно, но я не помню, почему мне больно. И страшно. – Он долго не моргал и у него начинают слезиться глаза. Вспоминает всё неприятное, что мог. Жгучее чувство обиды, когда Дин с Сэмом им пренебрегали. Голос начинает дрожать от слёз, чего ему и хотелось. – И я прячусь под кроватью. И Ренар прячется со мной, потому что ему тоже страшно, но ему страшно за меня, а не за него, потому что он знает, что он не настоящий и ему ничего не будет. Его прерывает чей-то крик, так что он рефлекторно смотрит в сторону источника, сжав в руках фигуру. Психиатр тоже обращает внимание, начинается всеобщая суматоха: персонал, пациенты; Аннелиза, поддавшись этой панике, тоже направляется туда, куда и все. И Натан, оставив чёрного короля на доске, делает вид, что идёт туда же. На деле предметом его интереса становится посеребрённый нож на посту медсестры. Находку он кладёт в карман халата и только потом идёт глядеть, что так всех переполошило. С перекладины санитары сняли уже окоченевшее тело Тэда, лицо застыло в ужасе и приобрело мертвенную неправильность. На шее тёмно-фиолетовой полосой след от чего-то, чем он удавился, а скорее от чего-то, чем его удавили, во что Натан верит больше. – Здесь не на что смотреть! – Разгоняет толпу одна из медсестёр. Конечно, так и поверили. Он пытается найти в толпе Сэма с Дином, но довольно быстро понимает, что если он не увидел их сразу, то их тут и нет. Было бы сложно потерять их, с учётом того, что они ростом с небоскрёбы. Вечерний осмотр будет после ужина. Кормят невкусно, хотя, кажется, так думает только он. Сэм с Дином больничную еду едят не морщась, пока он только перемещает её ложкой по тарелке. – Что думаете про Тэда? – Спрашивает он, борясь с отвращением к пище. Быть может, еда и не была так плоха, но это была больничная еда. – Он что-то знал, мы хотели с ним поговорить. – Сообщает ему Сэм. Дин с неопределённым выражением на лице наблюдает за Натаном и всеми теми бессмысленными манипуляциями над едой в тарелке. – Приходим: палата закрыта, а он там ещё дёргается. Пока открыли – перестал. – Так это Дин визжал как девчонка. – Натан ухмыляется мгновение; Гавриил хохочет. Дин перестал обращать внимание на его возню с едой и теперь смотрел на него, с уязвлённым видом. – Ха-ха, очень смешно. – Ворчит он; Сэм не может определиться забавно ему или это вызывает у него раздражение. – Вообще, я успел с ним поговорить. – Сообщает Натан, всё ещё находясь в молчаливой борьбе с принятием пищи. Сэм с Дином смотрят на него ожидающе. – В основном, он чепуху нёс. – Принимается он врать. – Что-то про зеркала, про поедание лиц, про то, что медсёстры едят мозги. К концу его отчёта Дин вскидывает брови с видом, мол, “а чего ещё от сумасшедшего ожидать”. Сэм чуть сдержаннее, смотрит на Натана, пытаясь определить, поверил ли он сам хоть в что-то из озвученного. – Если подумать, то способы самоубийства в нашем деле разные. – Он продолжает перебирать еду, даже подносит ко рту ложку, но снова заговаривает, и возвращает её обратно в тарелку. – Повешение, передозировка и…вскрылась женщина, правильно я помню? – Сэм ему кивает. – Следовательно, маловероятно, что это призрак. У призраков один паттерн, картина была бы другой: все умирали одним определённым образом. Ещё одна незавершённая попытка поесть. Гавриил наблюдает за ним. Сэм, кажется, тоже, но менее пристально. Идея того, что им искренне есть до него дело всё ещё чужда его сознанию. Вернее, что Сэму искренне есть до него дело. В Гавриила он верит больше, чем в Сэма, что одновременно ему и странно, и понятно. – Если это не призрак, это, скорее всего, монстр. Нам надо осмотреть тело, чтобы понять, чем оно питается, тогда мы поймём, если ума хватит, что это, как это вычислить и как убить. Мы это убьём и свалим, и вы купите мне чипсы. – Выдаёт Натан идеальный, по его мнению, план. Сэм усмехается. – Чипсы будут после того, как кашу поешь. – Осаждает его Дин. Младший думает возразить, но не возражает. Теперь за ним явно смотрят, отвлечь ещё больше уже не получится. Ему придётся есть, чтобы снизить их подозрения, – а подозрения, что с ним что-то не так, у них уже есть, – и сделать вид, что он поел, просто не доел у него уже не получится. Хотя это тоже было изначально несостоятельным планом. Он прежде никогда не воротил носа от еды, даже если она была невкусной. Больничную еду приходится есть. Всё его существо противится этому акту и ему приходится перешагивать через себя. Сохранить внешнюю нормальность было важнее. Тошнило и липло к горлу, жгло пищевод и до желудка доходило камнями, а не едой, но приходилось жевать и глотать. Он же всё равно может выблевать это позже, верно? Его не рвало с тех пор, как они уехали из Огайо— – Нет, даже не думай. – Гавриил глядит на него с беспокойством и непониманием. Даже прежде, чем Натан успеет подумать, не читает ли тот его мысли, хотя обещался этого не делать, архангел добавляет. – У тебя на лице написано, о чём ты думаешь. Неправда. Ничего на лице у него не написано. – Ты выглядишь, как будто тебя мучают. …неправда, он прекрасно контролирует своё выражение лица. И совсем не похоже, что его мучают. Вовсе нет. – На что ты смотришь? – Озадаченно спрашивает Сэм и Натан тут же пользуется шансом уйти в отыгрыш. – На Ренара. Он мой воображаемый друг. – Он произносит с наивной и почти глупой интонацией, которая очень быстро превращает его в юношу “не от мира сего”. Сэм с Дином озадаченно переглядываются и не понимают, как им на это реагировать. Может, мелкий и вправду из ума выжил. Они пытаются телепатически общаться, что время от времени между ними наблюдалось: Сэм наклоняет голову, беззвучно спрашивая что-то вроде “Какого чёрта? Что с ним?” и Дин пожимает плечами, слегка покачивая головой “Я не имею ни малейшего представления.” Спать в одиночестве в незнакомом месте. Не то, что случается с ним часто. Тем более, это больница. Белая простынь, белый пододеяльник, белая наволочка. Белые стены. Разве не было такой пытки? Белая комната. Ему жарко. Ему холодно. Ему неудобно. Всё чешется. Белым светит между ламелей жалюзи луна. Белый подоконник, белые оконные рамы, белый потолок. Встаёт и расправляет спутавшееся одеяло; Гавриилу забавно. В этот момент Натан даже секунду ему завидует: ему спать не нужно. Затем он думает, что Гавриил лишён возможности узнать, что такое сон, и что это ему следовало бы ему завидовать, потому что он спать может. Укладывается обратно, снова пытаясь свернуться калачиком, что он делал сам того не замечая. От его внимания ускользнул момент, когда он приучился спать так, а не растянувшись в постели, с наслаждением забирая себе как можно больше пространства. – Ты же знаешь, что ты в безопасности, да? – Гавриил, наблюдавший всё это, усевшись на полу, подаёт наконец голос. – Я не дам никому навредить тебе. Ты можешь расслабиться и успокоиться. Мысли замирают. Напряжение в челюсти, в плечах, во всём теле, – внезапно ощущается острее, когда на это указано. Пот и колотящееся сердце. Он снова усаживается на кровати, закрывая лицо руками и вдыхая поглубже. Шорохи, звуки шагов. Рука на мгновений зависает над его волосами, прежде чем погладить его по голове. Даёт ему шанс сказать “нет”. Как непредсказуема вся та часть его разума, которая не поддаётся его контролю, как бы он ни пытался. Жёлтым светит между ламелей жалюзи солнце. Ему здесь не нравится и он хочет выбраться; проверяет посеребрённый нож в кармане. Нельзя просто так её убить: Дин с Сэмом могут и не поверить, что он прав и это тот монстр, которого они искали. Они никогда ему не верили, с чего бы сейчас стали? Они, конечно, пытаются, но старые привычки трудно вытравить. – Пойдёмте, ребята, нечего вам здесь делать. – Медсестра-монстр выпроваживает Дина с Сэмом из морга, в сторону которого Натан пытается пройти с невозмутимым видом, словно его эта ситуация не касается. Она протягивает и к нему свою руку: – И Вы, молодой человек, здесь Вам делать не— Он испуганно отшатывается от её руки, прилипая спиной к стене. Глядит, как дикий зверь, на которого напали, и панически дышит, защитившись руками. Это застаёт врасплох всех присутствующих, кроме весело улыбающегося Гавриила. Их предмет охоты наверняка думает, что мальчишка начинает ещё активнее сходить с ума от яда, так что им необходимо это хорошо отыграть. Натан начинает сползать вниз по стене, дрожа и всхлипывая. – Эй, эй, ты в порядке, малой? – Дин одновременно пытается держать в голове то, что они якобы не знакомы и, кажется, искренне переживает. – Приятель, слышишь меня? – Сэм усаживается на корточки перед ним, придерживая его, чтобы тот не рухнул резко на пол. – Давай, глубокий вдох. – Он, кажется, уже привык к тому, что это обычно работает и снова старается показывать сам, а не указывать ему. – Ты отлично справ— – Медсестра тоже решает присоединиться к успокаиванию, медленно протягивает к нему руку, но Натан выдаёт неадекватную реакцию ещё раз: в ужасе вопит, почти по-звериному, сам не узнавая свой голос и удивляясь, как у него вообще это выходит, хватается за больничный халат Сэма и пытается спрятаться за него, ударяясь в ещё более истерические рыдания. – Вы только хуже делаете! – Злобно рычит Дин, оттаскивая женщину от них, схватив за плечо. Та так растеряна этим внезапным грубым обращением, что ничего не говорит, только смотрит, как Сэм выполняет за неё её работу. Отыгрывать сумасшедшего увлекательно. Наблюдать, в каком ужасе Дин и Сэм, какое это производит впечатление на всех вокруг, даже если для этого приходится доставать из памяти всё самое худшее, что в ней хранится, захватывающе. Собственному отыгрышу тяжело не поддаться: и страшно, и больно, и весело, и щиплет глаза, и захватывает дух, и хохотом приходится давиться, лишь бы не выпустить его из глотки. Вытравить из себя всё мешающее с помощью маски. – Мы выяснили, что эта штука высушила Тэду мозг. У него в шее, вот тут,... – Сэм показывает на Натане, заодно проверяя, целая ли у него шея. – Не показывай на мне! – Шлёпнув брата по руке возмущается Натан; Сэм закатывает глаза и показывает на себе. – На себе не показывай. – Тут же вмешивается Дин. Лицо Сэма приобретает то неописуемое выражение, которое значило, что они оба его достали, и он глубоко вдыхает носом. –...отверстие, в общем у него в шее, до самого мозга. – Так что, эта хреновина высасывает мозги и подстраивает это под самоубийство. А ещё Натан видит вещи. – Я вполне уверен, что вижу вещи. – Подтверждает Натан, кивая и нервно улыбаясь. Он собрал все свои волосы в хвост, закрыв ими уши, отчего он выглядел совершенно непривычно для глаз братьев. Он имел как никогда мало общего с тем, кем он был, хотя черты его лица никак не изменились. Манера себя держать, другая одежда, новый вид непредсказуемости, который он показывал теперь – ничего не осталось от спокойного и рассудительного Натана: перед ними был другой, пугающе похожий на него человек. Ссутулившийся от неуверенности, перебирающий пальцы и раздирающий на них кожу ногтями. Мартин, который пытается участвовать в происходящем по мере своих возможностей, молча о чём-то думает, уже не обращая внимания на то, как на Натана косятся Дин с Сэмом.Он уже сообразил и принял факт того, что что-то не так, хотя и не мог сказать точно, что именно настолько не так, что заставляет их реагировать так сильно. Может быть, у него уже притупилось чувство того, что значит “вести себя ненормально”, потому что вокруг него никто не ведёт себя нормально уже годами. –...у меня есть мысль. – Произносит наконец дядька. Все обращают на него внимание, Натан надеется, что он сделает работу по осведомлению его братьев вместо него. – Она вам не понравится. Он копается в прикроватной тумбочке, пока не находит и не вытаскивает потрёпанную тетрадь. Несколько секунд листает; Натан хочет наклонить голову по привычке, но ловит себя на этом желании и не делает этого. – Ставлю обед на то, что это оно. – Мартин кладёт раскрытую тетрадь на обозрение, оправдывая Натановы ожидания. – Рэйф. Они пробивают череп и поедают мозговую жидкость. – Ты раньше на такого охотился? – Сэм спрашивает, пока они все рассматривают записи с интересом. Натану вообще ужасно хочется полистать и поглядеть поближе: ему нечасто приходится сталкиваться с записными книжками других охотников. Не все их ведут, а кто ведёт не заявляет об этом при встрече и тем более не горит желанием показывать. И обменяться материалом для чтения Натан тоже не может в таких случаях предложить: его шифрованные записи никто не поймёт. – Никогда. И сейчас не хотел бы. – Из-за его худобы широко раскрытые глаза Мартина выглядят даже слишком большими. – И как его убить? – Дин переходит к делу. – Серебром. Если к нему прикоснуться серебром, у него кожа начнёт закипать – это хорошая новость. Плохая: они могут притворяться людьми. – Дядька боязливо оглядывается. Натан тоже, а за ними, следуя чувству принадлежности группе, и его братья. – Оно может быть кем угодно в этой дыре… – Фантастика. – Саркастически комментирует Дин. – Ещё хорошие новости, может быть? – Натан спрашивает, сочетая две противоположные вещи в своём поведении: вид искреннего интереса и обнадёженности с совершенно отсутствующей интонацией голоса. Играя умалишённого он мог делать что угодно и с наслаждением пользовался возможностью. – Да, есть одна. Рэйфов можно обнаружить с помощью зеркала. Если верить преданиям. – Дядька снова отлично справляется с тем, чтобы оправдывать ожидания. – Здорово, нам нужно всего лишь проверить всех больных и персонал. – Снова комментирует Дин тем же тоном. – Ага. – Сэм тоже видит в этой мороке мало приятного, но никакой альтернативы не предлагает. Достаточно ли этого? Или ему стоит дать им ещё поиграть в охоту? Самим найти злодейку, украсть посеребрённые ножи и сделать всю работу за него? Это долго. А ему здесь не нравится. В любом случае лучше будет подождать до вечера: меньше посторонних глаз. Общая комната светлая, не такая белая и здесь есть люди. Ему почти нравится. Гавриил показывает ему как складывать оригами. У Натана получаются по-своему очаровательные, кривые бумажные цветочки. “Запоминай, пока учу, девчонки любят оригиналов.” – Гавриил ведёт себя как крутой старший брат; как всегда Натану хотелось, чтобы вёл себя Дин. Ему идёт это амплуа, оно ему явно нравится, но он почти никогда не использует его с Натаном. С Сэмом? Да. Натану достаётся Дин Винчестер, не брат Дин. Он старался думать об этом как можно реже, потому что зависть каждый раз вспыхивала одинаково сильно, кусала его до костей. Дин Винчестер продаст ради своего младшего братца душу, пожертвует миром, – всё что угодно ради любимого Сэмми. Сэм не лучше. Он такой же. Они плоды одного дерева. Может, Сэм даже хуже: Дин так привязан и отчаян из верности покойному Джону Винчестеру, из собственной привязанности к Сэму, которого вырастил почти самостоятельно, из-за того, что отказывается воспринимать, что у него есть что-то и кто-то ещё, кроме обожаемого младшего брата. Чувство Сэма же напоминало религиозное поклонение. Бог не может ошибаться, поэтому слова и действия Дина крайне редко встречают критическую оценку; Богу невозможно не доверять; Бог оценивает твои добродетели и карает твои грехи. Дин для Сэма был тем, чем был Джон для Дина, в какой-то степени, и все они были в этом своём поклонении один другому сломаны и слепы. Это заставляло задумываться, что есть он сам в этой цепочке. Психиатрическая клиника разве не подходящее место для рефлексии? Как он относится к своим старшим, кроме как к своей собственности и средству самосохранения. Почему ему было так важно, чтобы именно они были рядом и именно они готовы были сложить ради него головы? Не могло же быть дело в банальном кровном родстве. Не мог же он подсознательно желать остаться самым способным детёнышем в выводке. Подсознательно. Идея того, что им движет не он осознающий себя, а что-то, что он не контролирует, была разрушительной для него, и её необходимо было отодвигать от себя как можно дальше исключительно для того, чтобы она не свела его с ума. Сейчас пришёл момент, когда он мог себе позволить подумать об этом немного дольше. Это подсознательное ведь тоже он, пусть и неподконтрольный, но ведь всего навсего пытающийся заставить сознательного себя действовать себе во благо. С другой стороны, и Дин с Сэмом вряд ли сознательно создавали себе идолов для поклонения. Почему это их подсознание находило верным и благостным? Не находился ли он сам в ослеплении какого-то нелепого верования? Нет, точно нет. Он отдаёт себе отчёт в том, что он делает и почему. Пока он с братьями, он может точно знать, что они ещё не сказали “да” Михаилу и Люциферу, и его жизни не угрожает в ближайшее время внезапное воспламенение планеты. Пока он с братьями, они могут прикрыть его спину и спасти ему жизнь. В конце концов, он не отвращает их в той степени, когда они со спокойной совестью могут позволить себе его смерть. Пока он с братьями, они скрашивают его жизнь своим существованием. Гавриил. Он поднимает на него голову и глядит несколько глупым взглядом, который и сам Натан мастерски умел изображать. Как задать этот вопрос? Что для тебя твои братья? Да, так лучше всего. Прямое “почему ты любишь своих братьев?” просто глупо. Любовь необъяснима, её нужно чувствовать, а он неспособен к этому. Единственный, кого он любит, это он сам, а это не то же, что любить кого-то другого. Гавриила он тоже не любит, и тоже потому, что просто не может любить. Он ему нравится. Ему ровно также нравятся чипсы с паприкой, театр, вороны, запах перед грозой, готовка Бобби или когда Эллен трепет его волосы. Ему это нравится, но он это не любит. – Они занозы в моей заднице. – Полу-серьёзно, полу-шуточно отвечает ему Гавриил, улыбаясь. Затем маска падает. – Дай угадаю, – Заглядывает ему в глаза и Натан делает ровно то же, как зеркало устремляя зрачок в зрачок. Не будь он в роли, он бы и сел также, как его собеседник. – думаешь о том, почему ты так держишься за братьев? – Улыбается. Скорее понимающе, чем угрожающе, хотя в то же время забавляясь. В твои следы наступаю. – Да. Но я почему-то уверен, что в твоём случае исход будет другой. Мы разные. – Глаза в глаза. Ты уходишь от вопроса. Он так безжалостно хватает его за хвост и возвращает к началу, что Гавриил на мгновение опешил. Отпрянул от стола, улыбаясь и щурясь. Натан скручивает из бумаги трубочки для стеблей цветочков. – Михаил – ответственный, всегда думает, что всё лучше всех знает и, в особенности, лучше всех знает как лучше для них. Чопорный? Гавриил смеётся. – Ты представить не можешь! Он свою должность архистратига воспринимает так серьёзно, будто кроме архистратижения никаких толковых занятий в мире нет! – Он хихикает между предложениями. – А его войску воевать приходилось всего два раза! Архистратиг! Натан показывает зубы, сдерживая смешок. – “Я Архангел Михаил очень серьёзный и у меня во-о-о-о-от такая палка в жопе, слушайте меня!” – Как можно шире расставив руки, он обозначает длину воображаемой палки, пародирует командующую манеру речи и Натан раскалывается смехом, не в силах сдерживаться. – И Люцифер? Он типа, – Гавриил подставляет кисти под подбородок, даже можно сказать пальцы, и быстро моргает, говоря манерно. – “Ой я самый замечательный в мире, красивейший и умнейший, просто лучик света, а мои розовые крылья пушистые и блестят!” Натан хохочет. У него розовые крылья? Гавриил кивает. Мальчишку так захватывает хохот, что он уже даже звуков никаких издавать не может: согнулся на стуле, отложив бумагу на столе в сторону и хватает воздух между поглощающими его приступами смеха. Его спутнику становится тоже смешно, то ли от того эффекта, который он произвёл, то ли от Натанового смеха. – “Папочка перестал видеть все мои восхитительные качества, а я та-а-а-ак хочу внимания! Сделаю кучу гадостей, чтобы меня заметили!” – Продолжает он, доводя своего собеседника ещё раз до потери дыхания. У Натана болят щёки от хохота. Люцифер такой заносчивый? Он сравнивал себя с каждым творением Бога после себя? Гавриил кивает, смеясь. – Ты не представляешь, какая у него была истерика, когда кто-то находил что-то привлекательнее него! А когда я создал утконосов, мы тогда же поссорились! Юноша едва способен дышать. Утконосы это его рук дело?! – Чьих же ещё! Кто, как не я, мог привести в мир этих чудесных созданий! – Восклицает Гавриил, лишая Натана всякой возможности отдышаться. Он своим беспричинным смехом уже давно привлёк внимание и, чем дольше смех не прекращался, тем больше внимания он привлекал. – Ноам, Вы в порядке? – Медсестра спрашивает вежливо, с сдержанной жалостью. Натан кивает, вытирая ладонями выступившие на глазах слёзы, и снова гавкая хохотом, который тут же пытается сдержать в манере своего персонажа, которому теперь неловко от своей же эмоциональности. Лицо раскраснелось и весёлая улыбка смешивается со смущённой попыткой её скрыть, отчего выражение его лица с трудом держится в той хрупкой промежуточной стадии где равновероятны успокоение и срыв на новый приступ смеха. Происходит, как в большинстве случаев, когда такая ситуация имеет место, конечно же второе: у Натана в голове ещё раз возникают образы Люцифера с розовыми крыльями, который выглядит у него в голове точь-в-точь как Сэм, (потому что текущий его сосуд он разглядеть не успел,) но с рогами и хвостом, как у бесов в мультиках, и сохранять сдержанное лицо у него не выходит. Он закрывает лицо руками, пытаясь успокоиться, пока Гавриил хохочет вместе с ним, теперь уже точно только потому, что ему забавно от неудержимого заразительного смеха Натана. – Что такого смешного? – Медсестра усаживается напротив, заставляя Гавриила встать с того места, на которое она уселась. – Мой друг… Ренар…сказал очень смешную вещь, когда мы разговаривали… – Натан с большим трудом старается успокоиться, глубоко вдыхая, когда удаётся перестать смеяться. Нервным повторяющимся движением дёргает ногой. – Вот как… – Ему, наверное, стоило хотя бы узнать и запомнить имя своей цели охоты. Он не знает, как её зовут, ему безразлично. – Ваш лечащий врач назначил Вам какие-то препараты? Вы их приняли? Натан сдержанно улыбается, с тем виноватым видом, который он выучился изображать. Как напуганные животные, вроде собак, делают, когда их ругают. – Нет, не знаю. Не знаю. Не помню. – Он говорит это, опустив глаза, затем на мгновение глядит на собеседницу, исподлобья, чтобы проверить реакцию. Как, по его мнению, сделала бы та маска, которую он носил. После чего снова глядит себе на колени, где сложены руки, одна из которых пытается успокоить беспокойную ногу. – Давайте пройдёмся, спросим у врача. Не хотите? – Она смотрит на него дружелюбно улыбаясь. У него посеребрённый нож в кармане. Он кивает. Коридоры, коридоры, серые плитки, белые стены, запах больницы, вид больницы, ему здесь не нравится. Кто придумал, что всё должно быть таким белым? Белые стены, серые плитки, она снова пытается протянуть к нему руку и он снова отшатывается, глядя на неё шокированно, словно она только что дала ему пощёчину. Эта немая сцена длится мгновение и она, скрывая досаду, просто продолжает идти рядом. Белые стены, серые плитки. Войдя в манипуляционную он пытается сразу заметить место, которое попадает в слепую зону. Кушетка стоит у правой стены, всё пространство под ней сразу же попадает на глаза. У левой стены мало пространства, нижняя полка шкафчика с непрозрачными дверцами наверняка чем-то забита. Морг слишком далеко, чтобы отнести тело туда. Она пропускает его, держа дверь открытой. – Будь хорошим мальчиком и посиди здесь, ладно? Я вернусь быстро. – Она произносит дружелюбно. – Узнаю у твоего лечащего врача, что тебе назначено, и буду здесь. Заметить не успеешь. Он улыбается и смотрит на неё, как послушный провинившийся пёс. Она была ниже него, так что ему требовалось сутулиться и немного сгибать ноги в коленях, чтобы казаться ниже и несчастнее. Как можно более жалко – таковой была цель отыгрыша. Здесь ждать было бессмысленно – здесь негде прятать тело. Но хотя бы одной из намеченных целей он держится: привлекает к себе её внимание и раздражает глаза. Гавриил говорит ему, что та ушла за угол, и Натан привычной бесшумной походкой выходит из кабинета, чтобы уйти в противоположную сторону. Это место походило на лабиринт. Повороты, коридоры, развилки, плитки, коридоры, развилки— Девушка движется в его направлении. Блондинка. Ну уж нет, ему и так здесь не нравится, какая ещё блондинка, этого ему не хватало. Он пытается маневрировать мимо, но та хватает его за плечо и пытается прижать к стене. Плохая, плохая для неё идея, особенно пытаться после этого сунуть своё лицо к его лицу: он кусает её за нос. Без намерения его ей откусить, но если бы она не завизжала и не отстранилась, он бы не побрезговал. – Грубиян! – Вопит она, зажимая лицо руками и убегая прочь. Гавриил хихикает. – Какой радикальный урок о личных границах. – Комментирует он, одновременно позабавленно и встревоженно. Он о нём переживает? – Как не переживать. – Гавриил произносит неопределённым тоном: словно и переживать о Натане само собой разумеющееся, и повод стоящий, и вопрос он задал глупый. Натан вспоминает, как было всё равно Дину, когда он увидел его в заброшенной церкви, окровавленного, только что пережившего нападение и отколупавшего ножом голову гулю. Важнее ведь, что там с Сэмом. Он сжимает руки в кулаки и глубоко вдыхает. Что бы он сделал, увидь он его всего в крови перемазанного? Переживал бы он? Он бы спросил, что случилось? Он снова принимается нервически перебирать пальцы и потирать кисти рук, слоняясь по коридору. Ему нужно прирезать чёртову медсестру и валить отсюда. Белые стены, серые плитки, поворот. – Вот ты где, пойдём. – Дин пугает его тем, что появляется за поворотом. – Я нашёл его. – Кого? – Изображает растерянность Натан. – Рэйфа, кого ещё. – Старший ведёт его в другую сторону по коридору. Это место всё больше похоже на лабиринт и Натан всё больше его ненавидит. – И кто? – Он глупо поднимает на него голову. У Дина лёгкий ступор: младший редко поднимал к кому-то голову. Он скорее смотрел исподлобья, словно его собеседник не был достоин того, чтобы поднимать к нему голову. Он спохватывается. – Главный врач. Психиатр. Доктор Фуллер. – Объясняет он ему коротко; они подходят к Сэму и Мартину, которые обнаруживаются в очередной секции коридора. – С чего ты взял? – Я в зеркале увидел. – Это глупо. Это не так. – Все смотрят на него, как на безумца. – Не смотрите на меня так. – Как ещё прикажешь на тебя смотреть? – Ощетинивается Дин. – Уточнишь? – Спрашивает Сэм, не спешивший с эмоциональной реакцией. Мартин просто смотрит тем мало осмысленным взглядом, при котором казалось, что глазные яблоки из его глазниц вот-вот вывалятся. – У психиатра довольно ограниченные места посещений. Он не может наблюдать режим дня конкретной жертвы, выбранной заранее. В конце концов, вы ему вывалили информацию о том, что вы охотники, и ещё не начали сходить с ума, как я, а это было бы рациональное всего на его месте, – Дин открывает рот, чтобы сказать что-то едкое, но Сэм глядит на него так, что тот стискивает зубы и раздражённо поворачивает голову в сторону на мгновение, – обезвредить противника в первую очередь, а потом уже лезть к какому-то случайному человеку. В конце концов, посмотрите журнал дежурств и сопоставьте с ним даты “самоубийств”, прежде чем резать мужика просто потому что Дину что-то померещилось! – Малой дело говорит. – Бубнит Мартин, перепуганно переводя взгляд с одного лица на другое. – У нас нет времени, оно ещё кого-то убьёт, пока мы тут возимся! – Огрызается Дин. – Или вы убьёте невинного человека! – Недостаточно. Его нужно одёрнуть как собаку, чтобы ошейник сдавил ему горло. – Как будто у тебя на руках и так крови мало, Дин! Работает; у Натана и сомнений не было, что сработает. Дин смотрит на него мгновение, опешив, после чего стискивает зубы и молча продолжает сверлить младшего взглядом, одновременно не желая признавать его правоту и понимая, что он прав. Сэм чувствует себя неуютно и просто молчит, надеясь, что ситуация решится сама. – Послушай, я понимаю, что ты хочешь как лучше, но мы должны работать как команда, чтобы не совершить непоправимых ошибок. – Натан меняет подход. Заставить собаку идти с собой в ногу. – Ты сделал наблюдение, это отлично, теперь нужно его проверить, потому что мы знаем, что мы не можем верить своим же глазам сейчас. Подумай только: вот сейчас вы кинетесь на главврача, окажется, что от серебра у него кожа не кипит и он не рэйф, и что дальше? – Театральная пауза. – Вас обоих запрут в одиночку, где можно высосать из вас мозги, – “было бы что высасывать” – думает он про себя, – и поминай как звали. Мне придумать ещё один сценарий развития событий или достаточно? – Достаточно, пожалуйста, прекрати. – Умоляет Сэм. – Что мы делаем теперь? – Дин произносит это как утверждение, хотя это вопрос. – Мы можем разделиться. – Натан предлагает, но не спешит их делить. Он уже вынес урок, что Дин терпеть не может, когда на его лидерство покушаются слишком сильно, так что было лучше дать ему самому сделать выбор, склонив к предпочитаемому, чем делать этот выбор за него. – Если хочешь, я пойду с Мартином. Будем командой у которых… – Он крутит пальцем у виска. – …не все дома. Вдвоём – один здравомыслящий! – Он улыбается верхним рядом зубов, дружелюбно, глядя на старшего с наивной ребячливостью, почти неловко и умоляюще, как было свойственно скорее его персонажу, чем ему. – Нет. – Отрезает Дин, которому, кажется, лишь бы возразить и сделать не так, как ему предложили. – Мы с Мартином пойдём проверять журнал, а вы с Сэмом… – Останемся и найдём, как привлечь внимание к нам, и отвлечь его от вас. Поняли. – Натан кивает; Дин собирается уходить и тут он хватает его за предплечье, чтобы привлечь внимание снова. – И не забудь посмотреть, кто был на смене во все дни самоубийств. – Да, я не настолько тупой, я догадался. – Он вырывает руку из его пальцев. – Я не думаю, что ты тупой. – Спокойно отвечает Натан, не провоцируясь. Дин только отворачивается, фыркнув себе под нос, и уходит дальше по коридору. Мартин растерянно оборачивается, глаза у него всё ещё на выкате, после чего он пытается догнать Дина. Он стоит рядом с Сэмом, довольно быстро сообразив, что им делать. Он достаёт из кармана халата посеребренный нож, передавая старшему. – Сейчас я устрою небольшое шоу, – инструктирует он, – когда меня будут уводить, незаметно сунь нож мне обратно в карман. Понял? – Да, но что ты собираешься делать? – Сэм глядит на него растерянно, пряча нож. – Ничего такого, подыграй как чувствуешь. Как если бы ты не знал, что — – Натан принимается изображать припадок, закатывая глаза и, упав на пол, случайным образом дёргаясь. Гавриил координирует его в том, насколько правдоподобно это выглядит, помогая, по мере того, насколько Натан ему это позволяет, с тем, чтобы эта часть выступления выглядела хорошо. Раз, два, три, – у него что-то около двух минут на это. Сто двадцать секунд. В первое мгновение, кажется, Сэм искренне пугается. Натан не помнит, демонстрировал ли он когда-нибудь в присутствии братьев этот свой навык падения на пол, без попыток опереться на руки, на развитие которого он убил немало времени. Судя по реакции Сэма – нет. Ему же лучше: старшие оба актёры не очень, их максимум – безразличные лица, и те не очень получаются. Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять. Это довольно утомительно. И физически, и психически. На крики о помощи сбегается, кажется, половина персонала, если не весь, и Натану жутко от того, сколько их тут, хочется всё прекратить и бежать, но Гавриил удерживает его внимание на собственных действиях, а не на том, что происходит вокруг него. Ему оказывают помощь. Что-то мягкое оказывается под головой, куда-то кого-то за чем-то отправляют. Дину должно быть достаточно минуты. Полутора минут? Хватит ли его на полторы минуты? Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять. Ладно. Полторы минуты. Дотянуть до девяноста. Глядит перед собой, не двигая зрачками, как только может. А потом ещё и бессознательность изображать! Белые халаты, белые стены, у Сэма испуганное лицо, психиатр-главврач, медсестра-монстр, да он здесь собрал бинго. Все, кто ему нужны были. Семьдесят, семьдесят один, семьдесят два. Устал. Больше совершенно невозможно. Тело перестаёт биться в конвульсиях, обмякая на полу, как мёртвое. Ему проверяют пульс. Медбратья берут его на руки,и куда-то несут. В правом кармане что-то потянуло полу халата своим весом. Сэм удивительно покладистый. Это даже настораживает. Кульминационная сцена: его палата. Голос медсестры, она приходит за ним следить, чтобы в случае чего ввести что-то с сложным названием. Дверь захлопывается. Её шаги. Щелчок замка (разве они не закрывались только снаружи?). Есть нечто совершенно особенное в моменте, когда хищник себя раскрывает. Львица, покидающая своё укрытие, чтобы броситься на антилопу. Ядовитый змей, начинающий двигаться и нарушающий свою мимикрию с окружением, чтобы впиться зубами в крысу. Мгновение в которое страшно всем: хищнику – упустить добычу, жертве – от осознания близости смерти. Среди королевских кобр распространён каннибализм. Что чувствуют они, когда обнажают свою ядовитую пасть, видя ядовитую пасть своего оппонента? Страх? Страх упустить добычу или страх близости смерти? Натаниэль чувствовал оба. Женщина садится рядом с ним, осторожно убирая волосы от его шеи. Он открывает глаза и она прикладывает свои пальцы к его щеке, ожидая чего-то, но Натан ничего не чувствует. Чем яснее становится её растерянность, тем труднее ему сдерживать улыбку. Он отбрасывает подушку с простынёй в сторону: Гавриил стаскивает их дальше, чтобы не мешали; закрывает женщине рот рукой, чтобы тварь не визжала, и грубо затаскивает на голый матрас, скорее швыряя её, схватив за волосы, как если бы она была небольшим зверьком. Она сопротивляется и пищит ему в руку, пытается отпрянуть и укусить его, даже шея у неё неестественно сворачивается, щёлкая, но не лишая её контроля над телом. Пинает её по ногам, вынуждая поднять их, вдавливает колено в постель, проворачивая голову ещё больше. Ему видно только как кожа складывается в неестественном изгибе. Убирает левую руку от её рта, перекладывая в неё её волосы и вдавливая лицо в матрас; её крики глушатся о его поверхность. Посеребренный нож. Дважды проверять, прав он или нет, он не собирается: ему было достаточно слов Гавриила, более чем достаточно того, что оно продолжает сопротивляться со сломанной шеей. Под лезвием кипит кровь и оно ещё яростнее извивается, придавленное его телом, пытаясь вывернуться, выскользнуть и спастись. Он поправляет халат, стараясь закрыться так, чтобы ничего не попало на белую футболку под ним. Ещё раз. Вдавливает нож в шею. Ему нужно найти здесь, в этой перекрученной мясной куче, покрытой кожей, сонную артерию и перерезать: этого должно быть достаточно, но он вряд ли на этом остановится. У него есть время и это приносит ему какое-никакое удовлетворение (было бы странно, если бы ему не приносило удовлетворение одержание верха над одним из своих страхов, физическое одержание верха, физическое “я сильнее”), а значит, он готов колупаться в её шее, пока не отделит он тела голову. Было в этом желании что-то необъяснимое, но разве хотел он в этом разбираться? Он охотится, он спасает людей, которые могли умереть от рук этого чудовища: перестраховаться, как бы жутко это не выглядело, стоило. Он оправдан, хотя оправдание это ему не было нужно. Он лишь заранее продумывал линию защиты, если она потребуется. Рукава и матрас в крови. Голова, с большим нежеланием, но отделяется от тела. Он тяжело дышит: больше от усталости, чем от страха. Оно, очевидно, уже давно не шевелится. Гавриил сидит на подушке, которую стащил на пол, и глядит на него со странной смесью восторга и ужаса. – Я рад, что я не предмет твоей охоты. Отец милостивый, ты просто…даже слов не подобрать, вау! – Он поднимается на ноги, хлопая. – Великолепно. Не знаю, что с Винчестерами не так, но чем больше узнаю́, тем сильнее коленки трясутся! Натан коротко улыбается. Затем встаёт и расстилает простыню на полу рядом с кроватью, перекладывая на неё тело. Снимает с кровати матрас. Замотав тело в простыню и вывернутый наизнанку халат, кладёт его на деревянные ламели. Перевёрнутый кровью к телу матрас кладёт сверху, прижимая как можно плотнее: несколько раз даже приходится сесть на него. Подушка, покрывало. Необычный изгиб, но ничего такого: мало ли, как там скомкана простыня под покрывалом? Чудом (или стараниями Гавриила?) белые штаны с футболкой без кровавых пятен. Дверь поддаётся. – Я нашёл рэйфа. – Первое, что сообщает он братьям. – Медсестра Джей Форман? – Спрашивает Дин, пытливо на него глядя. Натан кивает. – Нам нужно— – Я уже сделал работу, нам нужно бежать, пока не нашли тело. Они смотрят на него ошарашенно, но верят. Поверить в то, что он кого-то убил, всегда было для них просто. – Да, хорошо. Отличная работа. Надо выбираться. – Соглашается Дин неохотно. – Она пыталась сожрать мои мозги! – Принимается придумывать Натан. – По дороге расскажешь, сейчас пойдём отсюда. – Подталкивает его Сэм, пока тот стоит и разглагольствует, активно жестикулируя.