Предан(н)ый раб

      Все прошло ровно так, как и ожидалось. Очень скоро в покои Шах Хубан пришли слуги. – Госпожа, – они были максимально вежливыми но чересчур настойчивыми, – Михримах султан хочет вас видеть.       Шах спокойно проследовала за ними. Волнения не было, она и так знала что услышит, не хотелось доставлять удовольствие племяннице напускным страхом.       Султана вошла в комнату с высоко поднятой головой. Михримах сидела у окна, её тонкие пальцы перебирали янтарные чётки, а на губах играла лёгкая улыбка. — Как приятно видеть вас, тётя, — произнесла она сладким голосом, в котором таился яд.       Шах Хубан не села, оставаясь стоять посреди зала. Михримах отложила чётки и медленно подняла глаза. – Я решила проявить милосердие. У вас есть неделя, чтобы покинуть Стамбул. — Что? – Султанша не думала что девушка начнет настолько откровенно. – Ты слышала. — Михримах встала, её шёлковые одежды шелестели, словно змеиная кожа. — Если останешься — я расскажу отцу, как ты годами переписывалась с мятежными беями. Как твои письма находили в руках заговорщиков. – Не думаю, что брат поверит в настолько откровенную ложь... – Правда или ложь — неважно. Отец поверит мне. – Луноликая принцесса смотрела свысока, – и ещё, ты должна сделать выбор: евнух или твоя дочь... Ты понимаешь, что юной девушке очень важно удачно выйти замуж... – Довольно, экономь свои угрозы, — произнесла она, прежде чем племянница успела открыть рот. — Я знаю, какие письма ты подложила в "мой" ларец. Знаю, что Мустафа-ага уже получил твой "благословенный" приказ.       Михримах замерла с полуулыбкой. Янтарные чётки застыли между пальцев. – Очень хорошо. Тогда ты понимаешь, что... – Понимаю, — перебила Шах, делая шаг вперёд. Её шёлковый шарф скользнул по мраморному полу, как предсмертный вздох. — Что ты даёшь мне неделю не из милосердия. А потому что твои лжесвидетели ещё не готовы.       Тень пробежала по лицу Михримах. – Неделя, — повторила она, уже без сладости в голосе. — Мерджан или Эсмахан. Выбирай.       Дальнейший разговор не имел никакого смысла, ей дали понять, что война проиграна. Да и Шах явно видела ситуацию – обезумевшая Хатидже подставившая династию под удар, Махидевран любовью толкающая своего сына в пропасть, и даже её собственная дочь...       Все складывалось печально, однако нужно было подумать, если жертв не избежать, то они не должны быть напрасны. И речь уже шла не о её судьбе, а о судьбе династии Османов.       Этим же вечером Мерджан стоял перед ней. Ещё не совсем отошедший от болезни, он был чуть бледен, однако изо всех сил пытался не показать и тени слабости перед султаншей. – Госпожа, – обыденно поклонился евнух, – вы желали меня видеть? – Да, – Шах тяжело вздохнула, – Я была у Михримах, и... Дело не только в этом, Мерджан, – сократив расстояние между ними, женщина огладила его подбородок пальцами. – Если ей удастся провернуть это дело – Османское наследие окажется под угрозой. Она не настолько умна, как считает, Хюррем умела сдерживаться и анализировать все стороны конфликта, а эта наивная девчонка...       Мужчина с удовольствием подставлялся по новые касания, единственное чего он хотел – только служить ей без остатка. — Я не хочу этого просить, — голос султанши дрогнул. — Но кроме тебя... мне некому довериться. – В её глазах, обычно таких уверенных, читалась мучительная борьба. – В покоях Михримах есть письма... Возможно они могут спасти нас всех. Или погубить, если попадут не в те руки.       Слуга молчал, но его тёмные глаза не отрывались от лица госпожи. Он знал — то, что она скажет дальше, будет смертельно опасным. — Мне нужно, чтобы ты достал их. Но знай — если тебя поймают...       Она не договорила. Её пальцы сжали рукав его одежды, будто она пыталась удержать его здесь, не отпуская на верную гибель. – Я не приказываю. Я... прошу.       Слуга медленно склонил голову, касаясь пальцами сердца в знак верности. – Моя жизнь принадлежит вам, госпожа. Я принесу эти письма... или не вернусь совсем.       Она закрыла глаза, словно не в силах вынести его преданность. Когда она снова заговорила, её шёпот был едва слышен: – Пусть Аллах защитит тебя... потому что я не смогу.       Он уже направлялся к выходу, когда её голос остановил его: – Если что-то пойдёт не так... если почувствуешь опасность — оставь всё и уходи. Пожалуйста.       Но они оба знали — он не отступит. И в этом была её самая страшная мука. ****       Уже к ночи, необходимые письма были у него. – Почему вы не сказали мне, – Мерджан был на взводе, – как она смеет так говорить с вами, госпожа! Я сверну ей шею собственными руками... – Не хочу слышать твоих истерик. Ты мне нужен, не собираюсь я лишать себя такого, – её голос дрогнул, – слуги из-за избалованной девчонки.       Султанша подошла вплотную и увлекла верного Мерджана в страстный поцелуй. Свитки упали к её ногам. Сегодня она была нетерпеливой, спешила освободить визави от лишней одежды а потом и помогала освободить от неё себя.       Повалив мужчину на свою кровать, Шах нависла сверху. Принялась расцеловывать его лицо, шею и грудь, уделив особое внимание свежей ране. – Сейчас я впервые чувствую себя действительно живой, – помогая себе рукой, она приняла в себя его плоть.       Мерджан гортанно застонал. Тело дрожало от удовольствия а в глазах потемнело. Даже в самых смелых мечтах он не мог представить что такое возможно. Султанша не давала позволение, а сама брала инициативу и это доставляло дополнительное удовольствие. – Быть женщиной из Османов – не иметь права на чувства, – она начала неумело ёрзать бедрами, это вызывало нужный эффект, – только проклятая гордость... А я тоже хочу...       Раб начал рвано двигаться. Он нежно поддерживал любимую за узкую талию. Разрядка пришла быстро. Мерджана выгнуло дугой, все звуки застряли в его горле. Шах прижалась к нему настолько близко, насколько могла и повторяя его имя, сползла на ложе разгоряченная негой.       Чуть позже они все же обсудили предстоящие дела. План родился сам собой, однако султанша не стала раскрывать карты до конца. Евнух остался ночевать в её покоях. – Ты же понимаешь, что это безумие? – И пусть, – она удобнее устроилась на его груди, – мы итак совершили много безрассудства...       Шах Хубан приказала Берку никого не пускать к ней до полудня, сославшись на плохое самочувствие. Девушка была готова поклясться, что в тени комнаты увидела знакомый силуэт. Сердце пропустило удар.