Крылья, когти и немного магии

В гостиной Слизерина было тепло — тот особенный тип тепла, который не имеет ничего общего с погодой. Тёплый свет камина отблесками ложился на стены, отражался в латунных отделках и цеплялся за плечи сидящих в кругу студентов. Снаружи бушевал дождь, и шум воды, ударяющей по стеклу, был чем-то вроде чарующей фоновой мелодии. В такие вечера обычно каждый занимался своим — кто-то читал, кто-то играл в шахматы, кто-то сплетничал. Но сегодня всё сложилось как-то особенно. Без усилий, без плана. Их было пятеро: Селена, Астория, Дафна, Блейз и — разумеется — Теодор. Драко, с которым Селена уже успела сблизиться, уехал по делам в поместье Малфоев. — Ну-у? — протянул Тео, разлёгшись на кресле, словно кот на солнце, с выражением скуки, за которой скрывалась явная провокация. — У кого остались тёмные тайны, которыми ещё не поделились? — У тебя, — мгновенно отрезала Дафна, не поднимая глаз от книги. — Например, почему ты снова утащил у меня последнюю порцию клубничных пудингов? — Протестую. Это было добровольно оставленное без присмотра имущество. Я лишь спас его от принужденной утилизации. — Конечно, — усмехнулся Блейз. — Истинный герой. Селена наблюдала за ними, прижав колени к груди и закутавшись в одеяло. Она редко позволяла себе расслабляться. Но сегодня было безопасно. Почти. Тео вдруг повернулся к ней, сузив глаза: — А вот ты, Селена Хедвигссон, сидишь тут как будто соткана из теней и книжной пыли, и ни словечка о себе не говоришь. Тайная принцесса севера? Или наследница древнего клана в изгнании? Селена не сразу ответила. Она сделала вид, что задумалась — но на самом деле взвешивала. Ответ, слово, дыхание. — Может, она просто не хочет делиться, — вмешалась Астория, мягко. — Не всем легко говорить о себе. — Или скрывает, что она — метаморф, — фыркнул Тео. — Или бывшая охотница на оборотней. Ну, я бы не удивился. Серьёзно, Селена, ты в первый день вела себя так, будто могла в одиночку ограбить Гринготтс, если бы захотела. — О, молчи, — бросила Дафна. — Сейчас он начнёт снова придумывать легенды. — Я не придумываю. Я предполагаю. Есть разница. Селена, наконец, улыбнулась. — А если я скажу, что моё детство — нечто гораздо менее героическое, ты разочаруешься? — Возможно, — ответил Тео, ухмыляясь. — Но это будет твоей виной, не моей. Она посмотрела на него пристально. Почти изучающе. — Хорошо, — произнесла она наконец, убрав одеяло с плеч. В голосе не было напряжения, но рука машинально скользнула к шраму у ключицы, спрятанному под тканью. — Только... не перебивай. Тео прижал руку к груди. — Клянусь молчать, как гоблин в день выплаты налога. — Это не смешно, — тихо сказала Астория. Но Селена уже начала. — Моё детство… — Она сделала паузу, как будто подбирала правильное слово. — Оно пахло сырой древесиной, холодными каменными полами и пеплом. Я росла в доме, где каждое слово отмерялось. Где за мягкость наказывали тишиной, а за страх — молчанием. Мой отец был… не тираном. Хуже. Он был идеалом для самого себя. Идеалом, в который я не вписывалась. Блейз откинулся в кресле. Дафна тихо захлопнула книгу. — Он избивал тебя? — спросил Тео, на удивление спокойно. У Ноттов было всё также нестабильно, поэтому в его словах не было презрения. Селена не ответила сразу. — Не всегда. Он считал, что есть боль нужная, и боль бесполезная. От первой — учишься. От второй — умираешь. Он проверял меня. Испытывал. Заставлял сидеть на морозе, читать древние трактаты, пока пальцы не переставали гнуться. Однажды он оставил меня в лесу на семь дней. Без палочки. — Это... — начал было Блейз, но осёкся. — Это было испытание. И урок. — Селена смотрела в огонь. — В ту ночь, когда начался ливень, я подумала, что умру. Но потом… я услышала, как листья поют. Видела, как светится мох. Я поняла, что мир — не враг. Что тишина — не пустота. Что одиночество… не приговор. Теодор хмыкнул. — Тебе бы преподавать философию в Азкабане. Она посмотрела на него: — Я просто говорю, как это было. Без драмы. — Так ты сбежала? — спросила Дафна, уже тише. — Нет. Я осталась. Пока не получила письмо. – замолчав на мгновение, Селена опомнилась и продолжила. – Письмо о переводе в Хогвартс. Оно стало как выдох после десятилетия задержанного дыхания. Все замолчали. Селена чувствовала их взгляды. Не жалость. Не ужас. Понимание. — А магия? — спросила Астория. — Тебе было страшно? — Нет, — честно ответила Селена. — Магия была во мне всегда. Тепло. Как вены под кожей. Только… я не всегда могла её контролировать. Иногда она прорывалась ночью, когда я засыпала. Я слышала звуки, которые не могла объяснить. Вижу образы. Летала во снах. Тео поднял бровь. — Летала? — Воображение, наверное, — сухо сказала она, быстро. — Просто способ убежать. Не всё ведь можно объяснить логикой, верно? Он не стал настаивать. — Но всё равно, — сказал он, — ты не похожа на человека, который убегает. — Это потому, что теперь мне есть куда идти, — тихо произнесла Селена. Астория потянулась к ней и взяла за руку. Легко, без давления. — Ты с нами. И тебе не нужно быть сильной всё время. Селена повернулась к ней. Глаза её были ясными, но в них стояла тоска — за годы, которые нельзя вернуть, за то, чего она не скажет даже сейчас. — А я... и не умею быть слабой, — призналась она. Блейз поднял чашку со сливочным ромом, который Забини отыскал в своем "секретном логове". — Тогда выпей за нас, слабых. Мы хотя бы честны и простодушны. Смех разрядил напряжение. Даже Селена улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой. Тео посмотрел на неё с прищуром, но в его взгляде было что-то почти... мягкое. — И всё-таки я уверен — ты что-то утаиваешь. Селена ответила спокойно: — Конечно. Каждый утаивает. Это делает нас живыми. И снова в комнате повисла тишина. Но теперь — другая. Тишина принятия. В огне треснула поленья. Дождь всё ещё шёл. И в этот вечер, среди теней и света, Селена впервые позволила себе быть — почти собой.

***

Остальные уже давно ушли — кто спать, кто на ночную прогулку по коридорам с сомнительными намерениями. А в гостиной остались только двое: Селена и Теодор. Тишина не была неловкой. Она была пропитанной тем вечерним теплом, которое возникает между людьми, когда всё сказано, но уходить не хочется. Селена полулежала на диване, голова запрокинута, глаза едва открыты. В одной руке — бокал с остатками сливочного рома, в другой — скомканный край пледа. — Теодо-ор.. — протянула она лениво, будто сама не знала, что хочет сказать. — У тебя… лицо, как у статуи. Вот прям — памятник себе самому. Кто тебе разрешал быть таким самодовольным? Он оторвался от книги, которую зачем-то взял, но так и не открыл. — Разрешение подписал сам, в трёх экземплярах. Один, правда, съел совиный младенец на вокзале. Случайно. Или это была ты? Она захихикала — не громко, но так, как смеются только в первый раз после очень долгого молчания. — Я… не сова. И не младенец. Но спасибо за комплимент? — Ну, ты и сейчас похожа на подстреленную пташку, если честно. — Он кивнул на её растрёпанные волосы и свисающий с плеча плед. — Декорации — десять из десяти. Селена попыталась надуть губы, но получилось только смешно. — Я вообще-то… прекрасна и таинственна. Не ты ли называл меня принцессой какого-то там клана? — Не спорю. Но пьяна — как пикси на мёде. И выглядишь, будто сможешь рассказать секреты родового проклятия, если тебя просто попросить. Она медленно, очень медленно повернула к нему голову и прищурилась. — А если попросят? — Что? — Шутка. Наверное. — Она засмеялась — странно, звонко. — Хотя нет. Я правда не знаю. Ром странный. Он жжёт, но делает тебя тёплым. Как… голос Гарри, когда он на меня кричит. — Он кричит на тебя? Селена, неужто ты очередная фанатка нашего золотого парниши? — Нет. Возможно. Не знаю. Но когда кричит — я понимаю, что он меня любит, оберегает. Как брата. Вернее, как сестру. Но, знаешь… раньше я думала, что хочу поцеловать его, обнять, приласкать, если вдруг что плохое... — А теперь? – в голосе Теодора звучало подозрение, но он понимал, что сейчас лучше молчать, лишь изредка подавая голос. Селена посмотрела в потолок, брови чуть нахмурились. — А теперь... я хочу, чтобы он обнял меня и ушёл. Навсегда. Чтобы я больше не путалась. Я не знаю, что чувствую. Внутри всё как будто трещит — как лёд, когда под ним вода. Он поставил стакан на стол. — Ты когда-нибудь… — начал Тео, — думала, что притворяешься не собой? Словно ты не на своём месте? — Постоянно. — А кем ты притворяешься? Селена прикусила губу. Её глаза, наконец, встретились с его. — Девочкой. Обычной. С нормальным прошлым. С простыми страхами. С будущим, которое не расписано чужими приказами. Я притворяюсь ею каждое утро, как надеваю мантии. И снимаю только ночью, когда всё затихает. Пауза. Он встал и подошёл ближе. Селена не отпрянула. Нотт лишь присел рядом. Он протянул руку — не к ней, а к пледу, поправил его на её плечах. Легко, без давления. Словно жест, который не нужно комментировать. — Знаешь, ты можешь рассказать мне. Конечно не сегодня. Не завтра. Но... если решишь — я никуда не уйду. Не убегу. Она моргнула. Неуверенно. — А если я — совершенно не та, за кого ты меня принимаешь? Если во мне есть что-то... страшное? — Тогда я всё равно останусь. Только не потому, что я герой или спаситель. Просто… мне интересно, кто ты на самом деле. Селена посмотрела на его пальцы, потом на него. — Я могу доверять тебе? Он пожал плечами. — Только если хочешь. Но скажу честно и сразу: я не святой. Я капризный, циничный, временами противный. Но если ты скажешь "молчи" — я замолчу. Скажешь "стой" — остановлюсь. А скажешь "останься"... я задумаюсь. Надолго. Но, скорее всего, останусь. Она медленно кивнула. — Тогда… останься. Просто... посиди рядом. Он не ответил — только скрестил ноги, и подпер подбородок рукой. Глаза его были чуть мягче обычного. Селена закрыла глаза. Почти сразу заснула. Но перед этим прошептала: — Я правда не детёныш совы… Но я знаю, каково это — быть птицей в клетке. И он не стал ничего говорить в ответ. Просто был рядом.