Echoes

      Водиле сказал у молла притормозить и обождать, Хлоэ с собой не взял, пояснив, что доскочу до нужного места, как бодрая лань, а ей в вечернем платье, ещё и на шпильках, между людьми лавировать — совсем было не ок.       Чуть, совсем каплю, надулась, но вариантов, кроме как отпустить с Богом и напутствием не проебаться, не находила, походу. Но на телефон, пока до магазина ехали, взгляд то и дело бросала, явно надеясь куда там нам надо успеть.       Я терпение кошки моей испытывать не рискнул и через минуты, запыхавшийся, даже не перекурив, — хоть и очень хотелось, — рядом с ней на пассажирское плюхнулся. Мы сразу тронулись, а Хло, хоть и расслабилась заметно, что наконец-то к месту выдвинулись, всё же на меня смотрела недоверчиво.       — Кошка, глаза закрой, — улыбаясь многозначительно, вскоре сказал, ловя вопросительный взор. — Я обещаю, что буду без вопросов паинькой; вести себя лучше, чем когда-либо, если теперь ты доверишься.       — Зачем? — уточнила она удивлённо. Настороженно как-то.       — В твоих интересах глазки закрыть и не думать даже открывать, пока не скажу. Что бы ни происходило, согласна? — прищурился хитро я.       — Нет, — едва не перекрестившись, выпалила. Ещё и отодвинулась чуть дальше, со священным испугом на меня взирая из-под пушистых ресниц. — Мало ли, что ты там задумал…       — Хорошо, если нет, то я либо совсем не пойду, либо пойду, но испорчу вечер, без проблем, — языком цокнул, глаза закатил и к дверце своей демонстративно прильнул, ещё больше расстояние меж нами разрывая.       — Ты этого не сделаешь, — хмыкнула пафосно Хлоэ.       — Я? — бровь вздёрнул. — Ну-ну.       — Шейд, — шикнула. — Я серьёзно! Ты не посмеешь!       — Сказал же, буду паинькой только в том случае, если глаза закроешь. Это сложно? — оскорблённо спросил. — То есть как ты меня тащишь хер пойми куда и хер пойми зачем, так я должен быть шёлковым. А мне не доверяешь? Заебись иерархия.       Раздражение резко наросло и в воздухе повисло. И это ни мне, ни ей явно не нравилось.       — Ты понимаешь, как звучит твоё предложение? — ко мне наклонившись, тихо шепнула. — Что бы ни происходило, мне глаза не открывать… А зная твою фантазию…       — Договаривай, — хмыкнул.       — Да чёрт тебя знает, куда ты там в молл заходил! — губы поджала. — Аж покладистым быть собрался, если глаза не открою, что бы ни происходило…       — Ну-ка, и что, по-твоему, я сделать могу с тобой?       Хлоэ покраснела густо. Взгляд на пролетающие мимо пейзажи перевела. Поёжилась. Ноги свела…       — Кошка? — удивлённо спросил и бровь сильнее прежнего выгнул.       — Ты в тот секс-шоп меня с самого моего переезда зайти уговариваешь! — выпалила прямо, с вызовом дерзким, и стушевалась вмиг. Ещё гуще краской залилась алой.       А я как в голос заржал! Почти до истерики!       — Ты… — вдохнув воздуха, чуть не заикнулся от смеха, — ты чё, в натуре… бля, во я мудак, почему не допёр реально, а?       Юбку задрал и ладонь на острую коленку уложил. Выше двинулся…       — Шейд! — по руке стукнула, а потом попыталась меня от себя отцепить.       — Надо было ту херню на пульте купить, точно, — аж даже расстроился. — Бля, Хлоэ, ну и мысли у тебя! А ещё говоришь, что я озабоченный! Да мне в башку не пришло…       Кровь от лица её отхлынула, и Хлоэ, теперь побледнев, голосом севшим шепнула:       — Замолкни.       — Глаза закрывай, — я посерьёзнел мгновенно, настойчивее повторив свою просьбу. — И не спорь. И не открывай, пока не скажу. Даже если очень захочется. В секс-шопе я не был, а жаль.       — Ладно, — сдалась, видимо, себя за мысли почувствовав неловко. Картинно веки сомкнула.       Я рукой перед носиком её, гордо вздёрнутым, махнул — не шелохнулась. Ладошку к себе ледяную потащил, ресниц не подняла.       — Пока не скажу, Хлоэ, — напомнил назойливо.       Вздохнув тяжело, кивнула. Тихо пробубнила что-то типа: «и зачем вообще всё это затеяла…».       А я из кармана кожанки, что по привычке поверх рубашки накинул, хоть для неё и не сезон сейчас был, перед выходом самым из дома, флакончик достал. Небольшенький, с дурацким бантиком розовым. За спину ей его завёл, чтобы в случае чего подглядеть не смогла, и… пшикнул.       Нахмурилась сильно и… растерялась. Замерла. А я пшикнул ещё раз. И ещё.       — Забыла, да… — обречённо сказала.       Я быстро спрятал парфюм и, к ней наклонившись, аромат с шеи вдохнул. Сердце наполнилось. Чуть не лопнуло было. И разум… забился в истерике. Ладони задрожали мелко, в кулаки их сжал. Еле выдохнуть смог и вид нормальный себе постарался придать.       — Открывай, — пытаясь голосом волнения не выдать, сипло произнёс.       — Надеюсь, это была не какая-то дрянь, — с лёгкой грустью улыбнувшись, протянула. — Точно что-то сильно вонючее, да? Я… даже ядрёные самые пробовала. Даже несколько разом… нет.       — Хлоэ, — нарочито по-клоунски в ответ улыбаясь, я затараторил: — Ты не гадай. Пытайся почувствовать. Что, если это вообще что-то из твоих «горячо обожаемых» свежих, от которых всю жизнь воротило? Или тех, которые как для бабки в гробу? Прикинь, какой повод мне пощёчину захуярить! А может, наоборот, какие-то охеренные, каких на полке с косметосом твоим нет?       Хло поморщилась. Фыркнула. А потом губы сжала.       — Знаешь… — усмехнулась горько. — А мне… всё равно.       Я с такой реакции охуел. Если бы стоял, то рухнул бы почти наверняка. Всё равно. Хлоэ Бёрнс всё равно, какой на ней запах. Пиздец, докатились…       — Я смирилась, что больше не почувствую, — глупо хихикнула, а на глаза слёзы навернулись предательски. Выступили. Она даже рукой не смахнула! — Духи… о, сколько их я на себя вылила за это время, после… Наверное, когда мимо шла, люди думали, что флакон прям непочатый разбила, а потом, чтобы добру не пропадать, лужу парфюма вытерла одеждой. Я ценю, правда… но… теперь можешь сам выбирать, как хотел бы, чтобы от меня пахло.       — Прекрати так говорить, — зарычал, а потом громко рявкнул, да так, что кошка моя вздрогнула: — Не смей, Хлоэ!       — От того, что я перестану это проговаривать, лучше не станет! — ощетинилась она ответно, а слёзы потекли по щекам уже ручейками. — Вы с этим всем консилиумом врачей правда считаете, что что-то измениться может? А я смирилась и учусь с этим жить!       Руки в кулаки непроизвольно сжались, а зубы даже скрипнули, как сильно я их стиснул. Взбеситься хотел, наорать…       А Хло отвернулась и наконец утёрла глаза.       — Чудес не бывает. Я уже говорила, что, значит, такая цена…       Мне бы в окно выкинуть нахер не только духи, но и куртку, а то и сразу себя целиком, но я проглотил. Не среагировал никак, — хоть и хотелось. На колено руку ей положил и, крепче обхватив, резко к себе притянул. Сердце гулко, отстранённо совсем, на рецепторах билось. Эхом пульс по башке отлетал.       — Чудеса бывают. Ты — вот моё чудо, — на полном серьёзе на ухо ей зашептал, в объятиях бережных стискивая. — Постарайся не думать об этом, просто… глазки прикрой, расслабься, попробуй почувствовать. Не насилуя себя. Если не получится — то и хер с ним. А вдруг… получится? Отвлекись от всего, внутрь души загляни…       — Боже, ты звучишь просто отвратительно, — сморщив нос, Хлоэ ладонями в грудь мне упёрлась. — Прекрати разговаривать так, будто я душевнобольная! Ты с этими умниками переобщался? Что ж… смею огорчить, тебе не идёт. И советы их идиотские! Могут в задницу себе запихнуть!       Я присвистнул. Во выдала!       — Пиздец, какая ты бываешь упрямая, — хмыкнул неоднозначно.       Вдохнул и выдохнул, чтоб разговаривать ровно, спокойно. Чтоб не огорчать Хлоэ сильнее…       — Не упрямее тебя, — снова рыкнула. Из объятий выпуталась. — Хоть твоя затея и провалилась с громким треском, ты пообещал себя вести как паинька. Даже если…       — Даже если там будет пиздец какой-то, окей, кошка, — равнодушно плечами пожал. — По-твоему будет. Смолчу и буду послушным мальчиком.       — Пообещай, — вновь сказала настойчиво.       — Окей, Хло, — теперь уж на полном серьёзе я отозвался. — Обещаю.       Подрулили мы к рестику дорогущему. Я про себя — охуел, потому что, хоть деньги считать и не привык абсолютно, в сейчашних реалиях, с учётом штрафа, это было, бля, дорого. За то, чтоб пожрать — почти гонорар отдавать от гастролей… да ну нахер такое!       — Кошка, ты помнишь, что за решёткой я кантовался не потому, что банк ограбил? — на всякий случай уточнил небрежно.       — Я объясню позже, — не спросила. Перед фактом поставила. — Или… сам поймёшь.       — Похуй, один раз живём, — на всё наплевав, произнёс. А мысленно с карты бабла кучи лишился уже прям сейчас. Но как-то реально… насрать было. Раз уж Хлоэ решила, раз именно сюда приехать захотела, то и выкобениваться я не собирался.       Каблук. Да и похер!       Как только из тачки вылез, её тут же обогнул и подал галантно мисс Бёрнс в красивущем платье ладонь. Восхищённо-голодным взглядом по ней проскользил: без изъяна прекрасной была. Всегда, разумеется, но сегодня — особенно ослепительна, что дыхалку спирало.       — Шейд, — мягко она перед входом сказала, швейцара, что дверь нам открыл, проигнорировав напрочь.       Ладошками лицо моё обхватила нежно, но крепко. В глаза заглянула и тихо, очень серьёзно добавила:       — Я люблю тебя, — и улыбнулась трепетно. Так, что душа кульбит сделала. — Ты ведь знаешь?       А вот поджилки с какого-то хера после признания такого в опаске затряслись. Мандраж всё активней по коже пополз мурашками мерзкими.       — Как будто на сожжение меня публичное ведёшь. Мне это не нравится, — нахмурившись, я в очередной раз за вечер сказал, вместо того, чтобы просто взаимно ответить: «тоже люблю».       Хлоэ за шею меня к себе притянула. Глубоко поцеловала, чего прилюдно, будучи взрослой, не делала, ибо пересуды не терпела и постоянно твердила, что вести себя подобающе в обществе нужно. Оторвавшись, пока до греха меня не довела, — а она могла, — я чуть было под платье прям там не полез, — за запястье меня ухватила и внутрь утянула поспешно.       В отдалённом углу заведения, куда Хло уверенно так зашагала, висели шары. Чёртовы гелиевые шары с надписями «День рождения»… Чё за…       Зрачки мои наверняка опасно сузились. Я к паркету лощёному прирос, стоило догадке до мозга добраться. Чуть было обратно Хлоэ не дёрнул, зубами заскрежетал и, где спрятаться можно, куда отступить, тут же искать принялся.       — Сегодня… — еле выдохнул, утопая во внутреннем возмущении и протесте, что против воли вырывались наружу. — Пошёл он нахуй! Не пойду!       — Ты обещал, — строго сказала. — И мы… не ради него здесь.       Ногтями впилась мне в запястье сильнее и, приложив недюжие усилия, за собой потащила, шпильками отстукивая по оголённым нервам секунды до встречи, какой я не хотел каждой клеткой души.       — Хлоэ, — донеслось откуда-то сбоку голосом, что в последнее время стал до омерзения противным. — Ты рано.       — Как раз вовремя, — поправила важно она. — Привет, Лас.       Меня, с которым поздороваться даже не удосужились, отпустила и к братцу моему подошла. Приобняла, словно сама кровной родственницей Ласло являлась, по-сестрински волосы ему пригладила и прощебетала:       — Хоть по телефону всё уже и сказала, но ещё раз с днём рождения. Расти умничкой, — и улыбнулась.       Улыбка вышла фальшивой. А я… значения вообще не придал, ноздри раздувая в шаге от этих двоих.       — Умничкой, — хохотнул Ласло. — Хлоэ, мне не четыре исполнилось, а на два десятка больше, ты же помнишь, да?       Я не просто разозлился, я закипел. Натурально внутри себя вызверился, готов был и ресторан разнести в щепки, и брата заодно. Но бля, быть паинькой реально ж пообещал, а потому просто стоял, куда деть себя вообще не понимая. Хлоэ пару раз обмолвилась, что с Ласом они спелись. Что родственными душами прям стали, а я… да бля, не верил в подобную чушь. А теперь ещё и видел, каким взглядом, обожания и преданности паршивой, непонятной абсолютно, полным, щенок на женщину мою смотрел… и это совсем, окончательно, глаза застелило.       — Ты бы для приличия хоть «с днём рождения» сказал, — наконец он и ко мне обратился, будто одолжение, бля, делал.       Чуть было нахер не послал теперь уже вслух, прямо в лицо, ещё и за грудки схватить руки чесались, да спиной о стену приложить, и так, чтоб запомнилось, но кошка моя меня взглядом прожгла, потом сожрала, не жуя, и, не подавившись, проглотила — хоть и мысленно.       Нацепив самую придурковатую улыбку из всех существующих, изо всех иссякающих сил своих демонов сдерживая, я демонстративно поклонился и, пытаясь с подкорки согнать всё дерьмо, оставив для ярости в этот момент хотя бы лишь только вставший перед глазами голодный взор Ласло, на Хлоэ направленный, прошелестел:       — С днём рождения, дорогой, горячо любимый младший брат!       У меня с зубов капал яд, а по телу повздувались вены, совсем не от приятного предвкушения, как было пару часов назад. Смотрел на Ласа как на добычу, притом лёгкую. В кровавых красках представлял, как придавлю…       — Напомни, почему я вынужден это терпеть? — брезгливо поморщившись, к кошке моей он обратился.       — Потому что иначе я тебя прикончу, — ласково пропела Хло, а я настороженно на неё посмотрел исподлобья. Чё затеяла? Нас обоих взглядом смерила, а ему сказала надменно: — Хернёй страдать заканчивай, мне твоя кислая морда не нужна.       Я громко присвистнул. Лас стушевался. А милая пиар-агент мисс Бёрнс в фурию перевоплотилась на глазах.       — Знаешь ли, этот цирк мне не надоесть успел, а заебать, — зарычала.       Ласло подтолкнула ко мне, нас обоих перед собой поставила — будто к расстрелу готовя. Мельче нас была хер знает насколько, а всё равно мы оба под взором её испепеляющим сжались… ну, я, так точно. И Лас голову в плечи втянул.       — Вы же, чёрт тебя дери, семья, какого хрена ты, — она ногтём Ласло в грудь тыкнула с силой, — ведёшь себя как четырёхлетка и вправду? Чего не хватило? Конфетку забрали? Да какая конфетка… — а потом на меня взгляд перевела: но не опасный, с каким на малого смотрела, а строгий. — И ты хорош, столько лет у брата младшего на поводу… нихера перед собой не замечая!       — Ты кто и что ты сделала с моей Х… — начал я, но услышал:              — Помолчи, — безапелляционное.       Кровь продолжала кипеть. Бурлить. Полыхать. Желваки по лицу тоже ожили.       — Мне надоело. Мне правда надоело то, что происходит, — она скривилась, на Ласло уже глядя не льстиво. — Думаешь, что чистеньким из воды выйдешь? А нихера… я, думаешь, просто так всё это время терпела? Последний шанс тебе даю. Прямо сейчас.       Я замер настороженно. Притих. И вслушался.       — Хлоэ, — нахмурился Ласло. — Ты предложила это всё организовать, чтобы…       Но договорить и ему не дала:       — А с тобой по-другому нельзя было! Или мне Шейда попросить тебе морду набить, чтобы честно ему лично во всём признался, всё рассказал? Подумай! Я подожду! — назад шаг сделала и руки на груди демонстративно сложила.       — Странные методы, — пожал плечами Лас.       — По мне, так заебись. Пока не понимаю, какого хера происходит, но… — с неким предвкушением я хмыкнул. — Кулаки чешутся давно, — угрожающе тихо сказал. — Примерно с тех самых пор, как после суда ты повёл себя как последний ублюдок, и это после всего, что я для тебя сделал, — выплюнул оскорблённо и ещё тише продолжил: — И попробуй только вякнуть, что это звучит типа тупо. Озвучиваю факты, а они — штука упрямей тебя.       А сделано так-то реально было немало: как их с мамой нашёл, так Ласу во всём помогал, не считая оплаты учёбы — из-за упрямства маман. И с девками, что ему и не снились, знакомил, и конфликты его разрешал, и на жизнь вольготную то и дело подкидывал. Понтануться перед друганами, вип-зону на концертах любых — не только моих — в лёгкую забронить мог по одной только просьбе. Шмотки нормальные, иногда даже всякие бренды, техника, съёмная до Оазиса хата — да херова всего гора… и это не считая того, что относился к нему искренне, со всей теплотой, на которую, пожалуй, только с Хлоэ способен и был. А потом, к слову, и к её помощи прибегнуть пришлось, чтобы карьера Ласа в гору пошла. То был, конечно, к ней мне вернуться предлог, и всё-таки… А теперь, бля, он словами кидался, да на каких хоть эмоциях — срать! Ебало кривил в мою сторону, а перед женщиной моей лебезил, в рот ей заглядывая. Хорошо — не на сиськи, иначе отхватил бы уж наверняка, причём сразу и от всей моей братской души!       — Шейд прав, — подчёркнуто спокойно Хло резюмировала, хоть и о том, что раньше было, лишь толику знала. — Ласло, ты занял детскую позицию, когда давно пора было повзрослеть. Хотя… может, это и считаешь взрослостью… Но я знаю, что одно моё слово — и тебя не будет, и уж потом не плачься… поэтому говори. Как всё было. Рассказывай. И… извиняйся. Напоследок.       — О чём он должен, кошка? Стоп… Ты чё… реально ему угрожаешь? — расхохотался я, а брат позеленел. — Ну моя, а?       — До тебя ещё не дошла, — фыркнула Хлоэ, веселья моего не разделяя. — Ласло. Честно скажи, вот положа руку на сердце, ты действительно считаешь, что твои карьерные провалы с поступком Шейда напрямую связаны? Или просто удобно переложить вину за собственные неудачи на кого-то, а? Позицию жертвы по жизни занять?       — Я просто сейчас развернусь и уеду, — нахмурился он.       — Посмей только, — предупредительно кошка моя зашипела. — Отсюда не выйдешь, пока Шейду всё не расскажешь! Ну, или я расскажу, вот только это хуже выйдет… для тебя хуже. Во всех смыслах. Ты ведёшь себя паршивее Ларса. Тот — пафосная мразь, а ты ещё чище, склизкий…       — Хлоэ, — я головой качнул, к ней взор возвращая, хотел было попросить, чтобы на поворотах слегка притормозила для собственного душевного равновесия, ведь разобраться мы с Ласом чисто по-братски, по-родственному, и сами могли. Хотя, как могли, я бы дурь всю выбил, на этот раз не жалея, за пару ударов, — и дело с концом, но Ласло вдруг хохотнул. Мы оба взгляды на него перевели. Хло — заинтересованный. Я — брезгливый.       Хотя вообще-то… примерную тему сего я уловил, но разговаривать с ним не собирался и в принципе, а теперь уж ни под каким соусом. Ни под каким.       — Хочешь сказать, что я не прав? — он, точно также, как и я — не даром родня — головой качнул. — Может, и не прав, но что это меняет? Мне смириться, что мой брат целый район спалил? Сказать, что он крутой? На каждом шагу этим кичиться?       Она бровку вздёрнула и ухмыльнулась. В глубинах ангельских зрачков адское пламя зарделось, а пробудившиеся черти отвязный канкан заплясали.       — Именно. Не можешь сам пробить башкой не слишком одарённой себе дорогу, выезжал бы на этом. В твоих интересах было навстречу брату пойти… — тоном не просто она надавила, скорее даже приплюснула. — А ты что задумал?       Хлоэ что-то там ещё говорила. А я два с одним сложить всё пытался, но не выходило никак. Чего там сама задумала? В чём признание выбить пыталась? В отношении потреблядском? Я и так знал. Но выяснять подробности не собирался, противно было. А меня вообще спросить? Да хер вот так вести ему себя можно! А нам зачем время и нервы тратить было на это дерьмо? На того, кто с ненавистью такой пожирающей хуй на меня навалил? Раньше в обществе брата какая-то нездоровая потребность присутствовала, потому что тупо заботиться больше не о ком было. Сейчас — Хлоэ есть. Все остальные, всё остальное, — нахуй не нужно. К чему разборки? Что за бред? Когда-нибудь мы оба наверняка бы остыли и, вероятно, к компромиссу бы пришли… я думал об этом. Так зачем сейчас? Чтобы что?       — Ты права, — тяжело он вздохнул. Как ни в чём не бывало ко мне развернулся и ладонь протянул для рукопожатия. — С братом лучше держаться рядом.       Я сморщился брезгливо и на руку, передо мной возникшую, отстранённо глянул. Будто перед выбором стоял: нарыв вскрыть или половину тела нахер отрéзать. Было не просто противно, — скорей омерзительно. Смолчал бы, сучёныш… а то гляди, пиздадельный какой! «Ты права», — да просто зассал, что пиар-агент мисс Бёрнс ферзем сразу ход сделает, оттого приструнился. Руку, бля, тянет!       Отрéзать.       И что бы там Хло о приличиях, об обещаниях и прочей ереси ни говорила, под такой хуетой подписываться я не был готов.       На жест сей ответить язвительно не успел, как и переломать с особым удовольствием его пальцы, потому что к месту прирос от внезапного:       — Ласло, что происходит?

・・・ ∞ ・・・

      — А я тоже надену что-нибудь такое, чтобы доказать…       Я резко за запястье к себе потянул, даже грубо, на губы Хлоэ ладонь уложил. Головой замотал.       — Доказать? Что ты доказывать собралась, кошка? А главное, нахера? — брезгливо сморщился. — Выше этого будь. Не нужны мы — и нахуй. Сами проживём.       Она меня за пальцы больно укусила. С обидой и укором немым посмотрела.       — Тебя задело сегодня, что мама про тебя у отца не спросила даже. Напился вон как… Меня это — тоже. И да, моя вообще не объявляется, в соцсетях её нет, но даже с ней я… хочу встретиться. В глаза посмотреть. А твоя… я докажу ей, что мы — не те, с кем можно…       — Не вздумай, — с силой в объятиях стиснул, вновь договорить не позволив.       — Я тебе обещаю, Шейд. Я это сделаю.

・・・ ∞ ・・・

      Обещания Хлоэ умела держать.       — Нет… — сдавлено сказал я. К Хло подскочил, сам не понял как, за спину затолкнул. Умоляюще протянул, слегка оборачиваясь: — Кошка, поехали нахер отсюда…       — Здравствуйте, — по руке меня стукнув, в сторону отодвинула уверенно и бескомпромиссно. Шаг вперёд сделала, спину распрямила, плечи горделиво расправила. — Вины Ласло в этой встрече нет. Инициатива — полностью моя. А сыновья ваши… ну, младшему я пригрозила, — зло усмехнулась, — а старший вообще не был в курсе.       — Хлоэ, здравствуй, — насторожено мать протянула. Меня, как обычно, только взглядом равнодушно подчёркнутым смерила.       — Хлоэ! — одёрнул я, закипая сильнее, чем в самом начале, когда Лас рот свой только разинул. — Поехали нахер!       — Замолчи, — процедила, даже на долю секунды не обернувшись ко мне. — Я достаточно набегалась. Моя мать умерла, а я не успела спросить, почему так со мной… а с твоей, — она на мою маму посмотрела, пока услышанное о миссис Бёрнс я переваривать принялся, — возможность поговорить есть. Я здесь за этим. И не уеду, пока все точки над i не расставлю.       Грозный взор на всю нашу семейку метнула, на каждого по отдельности. Ментально — пизды раздала.       — За столик пойдёмте, — твёрдо, но с лёгкой ехидцей в тоне сказала.       И безапелляционно шагнула вперёд, на остальных не глядя вовсе. Будто наверняка знала, что за ней пойдут. Лас, потому что сто пудов жопой чуял: стоит ослушаться — и это последнее, что он сделает в качестве актёра, пусть и второсортного; хотя, кажется, его смертный приговор в голове Хлоэ итак был подписан, только в действие ещё пока, исключительно по милости её, не приведён. Мама, потому как Хло слова подобрала такие, что ту — по глазам взволнованным, в которые мельком взглянул, видел — зацепило. Ну а я…       Я кинулся следом, за запястье хрупкое резко и наверняка больно схватил, к уху склонился и зашипел:       — Хло, блядь, что ты творишь?       Но она не ответила. Многозначительно на ладонь мою, её руку сжимающую, посмотрела. Бровь изогнула. Пришлось отцепиться и, понуро башку наклонив, словно школьник нашкодивший, за ней двинуться.       Уповал всё же на то, что Лас и мать следом за ней не пойдут, в надежде на это — и сам тоже не обернулся.       Доказывать, она, бля, собралась! Зла не хватало! Зубами — скрипнул. Кулаки — сжал.       После слов тех от Ласло в машине, раньше ещё, до визита сюда, — считал, что отрéзало начисто. В башке всё крутил и крутил, пока розовые очки не пизданули стёклами внутрь. Пока не понял, с какой лёгкостью брат похерил последние несколько лет. Пока не осознал, что по факту — я сам был нахуй не нужен. Но сука… кольнуло. А бонусом — временем помаленьку стиралось, и когда-нибудь я бы точно всё дерьмо позабыл.       Мама… здесь было сложнее. Меня лет так с шести, когда она по съёбам из города втихую дала, будучи молодой курицей с ветром в башке, всё время вопрос «за что» преследовал. Знать меня не желала ни тогда, когда ребёнком я совсем был, ни позже, когда подрос, ни когда в жизни Ласа вдруг появился, а сейчас и подавно, когда вся эта херня приключилась с Оазисом.       О галантности я напрочь забыл, когда Хлоэ за стол уселась сама и стул под собой с громом задвинула. Рухнул рядом, взглядом буравить принялся, не обращая внимания на тех, что семьёй моей по-настоящему — не на словах, документах и по крови — так и не стали.       — Зачем? — просто спросил Хлоэ тихо, с досадой качнув головой.       Вопреки ожиданиям, прямо сейчас злоба рассеялась. Тело расслабилось, а я по столу растянулся, подперев запястьем висок. На Ласло с мамой не смотрел — только на Хло. Волевая, красивая, статная. Будто доску к спине примотали — так прямо держалась. Взглядом жгла… и словами продолжила жечь:       — Когда вас только увидела, — она горько усмехнулась, глядя на мою мать, что неуверенно неподалёку присела, — и узнала, что вы — мама парня, которого я всю жизнь любила, надеялась, что поступлю по-другому. Мудрее и правильнее, — Хлоэ по столешнице скользнула рукой и в свою ладошку мою заключила. — Думала, что детские обиды забуду, простить вас смогу. И Шейд сможет. Хотела прийти и поговорить по душам… сказать, что нашим детям нужна будет бабушка, и что вы — чудесная. Так о Ласло переживали…       — Я и… — что-то сказать мать попыталась, но Хлоэ только голос повысила.       — Но во всей красе на протяжении двух месяцев имела неудовольствие лицезреть слепое обожание к инфантильному сыночку и мерзкое пренебрежение к старшему сыну, который этого не заслуживает. Никогда не заслуживал.       Музыка в колонках запнулась, создав трагическую паузу. Пауза была и в моей голове. Как относиться к этому всему? Чё ваще происходит? Почему Хлоэ… без ведома. Без предупреждения хотя бы…       — Да что ты знаешь… — начала было увереннее мать, а меня будто под дых долбануло.       — Я всё знаю. И знаю, почему Шейд неудобным таким для вас был. Проблемный… не тот, кем можно гордиться, да? — хмыкнула Хло. — А я гордилась. И горжусь. И каждый день благодарю провидение, что он в жизни моей появился! А вы вообще понимаете, почему ваш сын таким стал? Если бы не Шейд, я бы… меня бы не было. Буквально. Если бы он не превратился в того, кто в страхе весь город держал, если бы не был настолько решительным, настоящим и смелым, меня бы отец просто прикончил, а так… даже он Шейда тоже боялся, — она рассмеялась. — И каждый боялся. Чтобы защитить ту, на кого сыну вашему было не похер, он ребёнком ещё шипы отрастил. Потому что знал, что такое, когда защитить некому. Потому что мать родная — и та оставила! Но вам ведь дела нет до моих слов. Свою правду гнёте!       — Хлоэ… — я произнёс, переварить всё это пытаясь. За каким хером бередила?       Хоть и правда, всегда я её защищал, не наоборот, — никогда, — а здесь… не находил слов, чтобы что-то сказать. Или сил. Или и того, и другого.       — После пожара, — продолжила Хло монолог, — я с Ласло тесно общалась, пытаясь его и ваши мотивы, причины понять. Дерьма сколько выслушала, — моя кошка скривилась, — сколько мерзости сожрала, чтобы сегодня позвать вас обоих на празднование. Благовидный предлог? В глаза посмотреть… в последний раз. Я никогда, — подчеркнула Хлоэ, — никогда бы не влезла, но где-то внутри боялась, что однажды вы сами к нам придёте и в наш дом… помыслы свои изуродованные принесёте. Оба. Ведь Шейд… он бы простил. Потому что всего не знает.       Её ладошка сжалась на моей сильнее. Взгляд в меня извиняющийся кинула. А потом въебала:       — Вернётесь. Когда уляжется всё. Когда ресурсов хватать перестанет. Чтобы снова подставить! Ну и в том числе для того, чтобы получить всё, что Шейд за жизнь накопил, — она рассмеялась натужно, брата взором моего препарируя, а я в ещё большем ахуе замер. — Правда, Ласло?       Официанту, мимо проходящему, кинула: «Вина», название какое-то там пафосное добавила, я в этой херне алкогольной для баб не разбирался.       — Что ты говоришь такое, Хлоэ? — подала голос мать. Вышло дрожаще, испугано…       — Хлоэ, бля, договаривай! — рыкнул я, закипая.       В висках пульсировало. Мозг судорожно бился в агонии, в попытках найти пиздецу всему этому хоть какое-то оправдание. Ну или рациональное объяснение, на крайний случай. А лучше и то и другое! Я знал… знал, бля, что Ласло — тип ушлый, что только строил из себя дурачка, а по факту — той ещё змеёй подколодной являлся. Но и мысли не допускал никогда, что в спину нож от него прилетит именно мне. Наебать врагов — святое. Друзей — да тоже как посмотреть, но своих… меня наебать…       — Лас не был осторожен в высказываниях. Забылся… или не подумал, с кем имеет дело, — гордо вскинув подбородок, ледяным тоном пояснила: — Я та, за которую сожгли квартал. И я та, которая после этого может перекусить шею любому, кто только посмеет посягнуть на святое — на мою семью, — хмыкнула Хло горько и отстранённо улыбнулась. — Даже если это будут те, кто по всем канонам должен был стать частью этой самой семьи, — а потом, переведя на мать взгляд, процедила: — И с вами, как с дурой, младшенький тоже успешно всё обставлял. А вы и рады были любой каприз его исполнить, да?       — Замолчи! — повысил голос Ласло.       — Ещё раз рискнёшь на неё пасть разинуть — разорву, — тут же я просипел и почти что встал с места, но Хло удержала.       — Что происходит? — нахмурилась мама.       — Глаза на всё закрывали, удобно, — небрежно плечами Хлоэ пожала. — А единственными из всего Оазиса свидетелями остаться тоже было удобно? Мать, которая даже в квартале в тот момент не была, на сына родного закладную накатала, явившись в участок…       — Чё? — ошарашено спросил уже я.       Глаза распахнул, будто семейство перед собой видел впервые. Ну, не любить меня — одно, дело каждого, но… подставлять? Я чё бля сделал такого, чтобы…       — Потому что ты, осёл, кому всё оставить собирался, если с тобой что случись? — зло Хлоэ рыкнула, на меня посмотрев пристально.       Сказать, что я ахуел — не сказать ничего.       В голове пустота зазвенела, а звук сердцебиения медленного весь гомон снаружи затмил.       — Если бы я хоть немного тебе намекнула… — сочувственно Хло протянула чуть тише.       — Как замяли? — в горле пересохло, потому вопрос задал я хрипом.       Свидетелей, как в суде сказали, не было. Запугали их, купили или что сделали — вообще не ебало. А сейчас ебать начало.       — Машина, на которой из суда мы… она не Ларса…       — Сука, — я с силой под столом Ласло пнул, да так, что стул его чуть на спинку не опрокинулся, но брат вовремя за столешницу ухватиться успел.       И сам с места теперь уже вскочил, попытки Хлоэ меня остановить провалились. На Ласа с матерью залитые в ярости кровью глаза поднял. А потом…       — Как ты… — на женщину, что меня родила, посмотрев, проскулил.       — Ласло… он не хотел ничего такого, — вдруг она заговорила, какие-то оправдания жалкие выдавить попыталась: — Мы просто… там же, он же погибнуть мог! Из-за тебя! И гнил бы за решёткой, и поделом бы было! Ласло пострадал морально! И я! Изолировать…       — Сука… — выдохнул, а уши будто заложило.       Взрывная волна на нет сошла мгновенно, неясно даже почему, но на корню загасилась сама по себе.       Я отшатнулся. Снова на них посмотрел, как на чужих уже. Хотя почему «как»? Не могли эти люди родными мне быть. Зря столько времени пытался себя уверить в обратном.       — Я искренне хотела, чтобы вы осознали, — тихо добавила Хлоэ. — Верила, что не всё потеряно. А в итоге поняла, что то, что собиралась сделать в свои семнадцать, было правильно. Мы без вас проживём, а вы такими темпами…       — Сдохнете, — закончил я за неё. — Пошли отсюда, кошка.       Херовым быть? Ну так заслуженно и до конца.       И, не дожидаясь каких-либо объяснений, оправданий, причитаний — хоть их бы и не дождался, как пить дать, Хлоэ за талию обхватил и прочь отсюда повёл.       По дороге на официанта с заказанными бокалами вина налетели, тот на нас поднос опрокинул, извиняться принялся, но мне было так похуй, что я только бросил:       — Окей всё, именинник оплатит.       И похеру мне совершенно, как тот будет разъёбываться.       На воздух только вышли, я остановился, на Хлоэ посмотрел протяжно и… в объятия крепкие вжал.       — Прости… — шёпотом рваным она изрекла и… разревелась.       Я и сам, бля, на грани от слёз еле держался: обида, как у маленького мальчика, из груди поднималась нещадно. Было так тошно, что думать о другом не выходило, да я и не пытался.       Орать от досады хотелось.       — Я не… — шепнула Хлоэ через всхлип. — Прости, но это было невыносимо, ты должен… должен знать правду. Чтобы сожалений не было больше. Чтобы на примирение в глубине души не рассчитывал, я ведь знаю, как ты хотел… но не так, не так, нельзя!       — Как ты узнала? — в прострации некой, только это я и спросил.       Моя кошка нервно хихикнула.       — Ларс замял все проблемы с обывателями в первый же день. Винстон собирал компромат на каждого, кто в Оазисе жил… пригодился. Но заявление всё же поступило… — она взор потупила. — Одно. Я узнавать тогда и начала. Думала, вдруг ты…       — Не выплыву? — перебил.       — Нет. Помириться с ними однажды захочешь… — Хло замерла. Дрожащей рукой в мои волосы влезла. — Я сама начала с Ласло сближаться. Шейд, я столько дерьма… столько узнала, что упаси господи нам когда-то на пушечный выстрел к себе подпустить!       Меня затрясло в нервной дрожи.       — И ты, как я просил когда-то… — вспоминая напутствия свои лет десять-двенадцать назад, протянул: — Врага — близко. Чтобы потом фактами крыть, а не просто словами. Очная ставка. Ну, кошка…       — Чтобы… Просто перешагнём это вместе, хорошо? — бережно спросила.       Только кивнул. Крепче стиснул в кольце рук ту единственную, что рядом осталась. Волос поцелуем коснулся, в макушку выдохнул шумно. Абстрагироваться от произошедшего попытался.       — Хлоэ, бля, выходи за меня, — вдруг выдал. — Я серьёзно.       Сто раз сказать это хотел, сто раз рот сам себе затыкал… Впервые — до Оазиса, когда в жизнь мою только вернулась. Когда доктора того долбанутого на сцене держали, а сами поднялись на воздух. Потом — сразу после суда, в том коридоре, где у стенки прижал. Добивкой, когда чуть не вырвалось, стал тот чёртовый сырный пирог. С тех пор постоянно слова эти сглатывал, мысль саму обрубал, потому что хотел, чтобы не вот так, как сейчас, а по-нормальному, в подходящий момент… ну, а лучше — со сцены. Чтобы, как и шутила, — не смогла отвертеться.       Она замерла. Глаза широко распахнула. Секунда — и будто током. А потом, резко от меня отстранившись, к карману моему потянулась дрожащими пальцами. К одному, внутрь залезла бесцеремонно, потом ко второму, но я за запястье ухватил, туда нырнуть не позволив.       — Эй, кошка, кольца нет, — горько я усмехнулся, но ей дела не было.       Посмотрел внимательно в серые глаза, растерянные, заплаканные. И Хло шепнула вдруг:       — Viva… — и всхлипнула сильно, как маленькая. Громко, но не обиженно. — Те, мои…       Теперь и я замер. Любимое лицо обхватил ладонями.       — О чём ты? — попытался проверить, действительно ли…       — Я их так хотела на выпускной, ты мне подарил… — снова всхлип. Ещё более громкий. Надрывный. — От меня ими пахнет! Viva la juicy…       И слёзы — градом — у обоих рухнули ниц.       Всё разрушилось разом и где-то вдалеке осталось, отброшенное волной после взрыва.       — Отдай мне флакон, — нервно повысила голос. — Отдай!       Без лишних разговоров я расстегнул молнию на кармане и не успел даже руку туда запустить, потому как Хлоэ оказалась проворнее. Мгновение спустя в её пальцах, до побелевших костяшек, был зажат флакон с крышечкой в форме кристалла, увенчанной на горлышке бантиком розовым, в котором плескалась парфюмерная жидкость. «Juicy Couture» по стеклу — такой же, как в Ulta Beauty на витрине, где она тогда замирала, проходя мимо. Те духи, которыми малая Хло грезила, стоя у стойки и слушая блоттер, где консультант, как китайский болванчик кивая, твердил: «Хит продаж! Сладкие! Все девчонки покупают!». Те самые, что в 2015-м продавались повсюду — в Sephora, Macy’s, Nordstrom, в каждой чёртовой подобной богадельне. Не роскошь, а мечта, которую можно было прикупить на несколько стипендий или за несколько десятков смен на подработках. Те самые, что я по-честному спиздил с той самой витрины.       Хлоэ крышку открыла и на запястье пшикнула. К носу подставила руку, шумно вдохнула… Сильнее расплакалась, чуть на крыльце не осела, но я подхватил.       — А ты — «врачи тупые», — в неверии я протянул, хохотнув истерично.       — Я согласна, — тихо шепнула.       — Да какие они тупые, если сработало?! — крепче прижал и макушку принялся расцеловывать.       — Это ты тупой, — через всхлип она рассмеялась. — Я говорю, что согласна замуж за тебя.