Твоё от тебя не уйдёт

      Феликс не появляется в университете третий день подряд, оставаясь дома наедине с видеоиграми, сериалами и дешёвыми закусками из ближайшего круглосуточного магазина с надеждой, что так получится отогнать мысли обо всëм произошедшем за последнюю неделю. Новый учебный семестр, конфликт с друзьями, пострадавший Джисон, избивший Минхо и влюблённость в преподавателя, который очень смутно кого-то напоминает…       Феликс ничего не понимает. Бросает джойстик, проигрывая раунд, и запускает руки в растрёпанные волосы, грузно вздыхая. За такой короткий промежуток времени вся жизнь переворачивается с ног на голову. Да, до этого тоже не в сказке жилось, но Феликсу удавалось поддерживать баланс и оставаться в относительной безопасности. Теперь этой безопасности нет нигде за пределами собственного дома. Что будет, если он придёт в университет? Будут ли Сонхëн и Ëнсу издеваться над ним? Захочет ли Минхо избить его во второй раз? Как посмотрит Хëнджин после произошедшего в пятницу? Наверное, Феликс заслуживает золотую медаль по профессиональному избеганию проблем.       Из тревожных мыслей вытаскивает звук приходящего на смартфон уведомления. По привычке бросая взгляд на экран, он ожидает увидеть очередное бесполезное оповещение от богом забытого приложения, но от увиденного глаза распахиваются в удивлении.       Смочив языком губы, нерешительно берёт смартфон в руки. Начало сообщения в уведомлении прочитывается несколько раз, после чего в мыслях перебираются возможные варианты того, почему Хëнджин решает ему написать и за что просит прощения. Жалеет об откровенном разговоре в пятницу? О назначенной встрече? Об оказанной помощи?       Феликс до боли закусывает губу, через уведомление открывает мессенджер и дочитывает сообщение до конца.       14:28. Хван Хëнджин.       Феликс, привет, это Хëнджин. Прости, пожалуйста, что пришлось залезть в журнал твоей группы, но иначе номер телефона не достать. Тебя уже третий день в универе не видно. Я беспокоюсь. Всё хорошо? Может, что-нибудь нужно?       Когда взгляд добирается до последнего вопросительного знака, тут же приходит следующее.       14:28. Хван Хëнджин.       Ты был не в лучшем состоянии в нашу крайнюю встречу и с тех пор на связь ни с кем не выходил. Я понимаю, ты сейчас переживаешь много негативных событий, возможно, даже винишь себя в чём-то, а это огромный стресс для психики. Особенно когда неоткуда получить поддержку. Не все люди способны такое выдержать, поэтому меня беспокоит твоё состояние. Я пишу тебе просто как неравнодушный человек. Если потребуется какая-нибудь помощь — ты всегда можешь обратиться ко мне. Как к другу, ладно? Пожалуйста, не бойся говорить, если тебе плохо. Сдерживание тягостных чувств и мыслей часто приводит к губительным последствиям.       14:29. Хван Хëнджин.       Вижу, что ты прочитал, хотя всё ещё беспокоюсь.       Губы Феликса растягиваются в улыбке, а глаза щиплет от подступающих слëз. Грудную клетку распирает от нежных чувств радости и признательности за понимание.       14:33. Вы.       Привет, Хëнджин. У меня очень поверхностные отношения с одногруппниками, так что ты первый, кто поинтересовался моим состоянием. Спасибо, я ценю это.       Сообщение моментально оказывается прочитанным и через минуту собеседник набирает новое.       14:34. Хван Хëнджин.       Ты дома? Как ты сейчас? Когда вернёшься в университет?       14:36. Вы.       Дома, но не знаю, когда найду силы вернуться. Не хочется пропускать много занятий, но сомневаюсь, что смогу спокойно учиться в обществе сверстников.       14:36. Хван Хëнджин.       Понимаю. Я хочу тебе помочь. Можем ли мы встретиться за пределами университета?       Феликс закусывает нижнюю губу и размышляет над ответом. Он знаком с Хëнджином всего пару недель и не знает, какой человек скрывается под статусом преподавателя. Раз уж он психолог, вероятно, он отлично понимает и считывает поведение людей. Стоит ли доверять такому человеку свою израненную душу? Здравую часть сознания одолевают обоснованные сомнения, а влюбленное сердце тянется навстречу. Феликс чувствует опасность только разумом, ведь подсознание навевает смутное ощущение того, что они знакомы, наверное, с пелёнок. Одна только мысль о Хëнджине пробуждает не только романтическое и сексуальное влечение, но и глубокое чувство безопасности и комфорта… Словно уже приходилось сидеть рядом, класть голову на плечо и беззаботно болтать ногами. Откуда это взялось?       14:40. Вы.       Где ты хочешь встретиться?       Всё ещё кусая нижнюю губу, уточняет Феликс и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на глубоком дыхании, в попытках успокоить проснувшуюся тревожность. Стал бы Хëнджин беспокоиться, если бы имел плохие помыслы в его сторону? Да и зачем? Какая мотивация у него может быть?       Проходит пять минут длиной, наверное, в целую бесконечность, за которую Феликс успевает искусать губу до крови, но всё-таки абстрагироваться от навязчивых мыслей.       14:45. Хван Хëнджин.       Прости за задержку, веду пару.       14:46. Хван Хёнджин.       Нам нужно спокойное и уединённое место, где тебе будет комфортно. У тебя есть такие места? Если нет, то я арендую кабинет психолога для наших практик.       14:48. Вы.       Можем встретиться в публичной библиотеке Чондока.       14:49. Хван Хëнджин.       Хорошо. Ты свободен завтра? Встретимся там в 18:00?       14:49. Вы.       Хорошо. Я буду.       14:49. Хван Хёнджин.       Отлично. Буду тебя ждать. До встречи 😊       Феликс улыбается уголком губ, смотрит в переписку ещё некоторое время, а потом откладывает телефон. Запрокинув голову, он принимается разглядывать потолок и размышлять о внезапно образовавшейся встрече. Встрече со своим преподавателем… А ведь ещё неделю назад о таком можно было только мечтать.       Восторг, волнение и влюблённость смешиваются в непонятную будоражущую эмоцию, заставляя хихикать своим мыслям. Феликс понятия не имеет, о чём они собираются говорить, но наверняка их разговор будет полон молчаливых и неловких пауз — они ведь плохо знают друг друга. Между ними пролегает большая пропасть из разницы в возрасте, количестве жизненного опыта и социальных статусов. Феликс обычный студент-второкурсник, скромно живущий на съёмной квартире с маминой помощью, а Хëнджин преподаватель и психолог в одном лице, закончивший магистратуру. Они на разных уровнях и разница в возрасте будет весьма ощутимой. Хëнджин по-настоящему взрослый и самостоятельный человек, повидавший и переживший в разы больше дерьма, чем Феликс. Кто знает, может, из-за этого он единственный человек, который на сегодняшний день может оказать ему помощь. Нет, нельзя отказываться от такой встречи.       Феликс старается смотреть на ситуацию реалистично, но сердцем всë-таки надеется на взаимную заинтересованность. Хочется быть понятым, принятым и любимым. Возможно ли это между проблемным студентом и взрослым преподавателем? Это ведь неправильно. А с другой стороны, что неправильного в обыкновенных человеческих чувствах? В их случае — всё, если брать в учёт одинаковый пол, разницу в возрасте и социальные роли. Феликсу при любых раскладах категорически нельзя влюбляться в Хёнджина, но его тепло и сердечность притягивают к себе настолько сильно, что сопротивляться этому становится невозможным. Особенно Феликсу, оставшемуся наедине с чувствами собственной никчемности и неправильности.       Раздаётся звонок в дверь. Феликс, успевший задремать за время размышлений, нерасторопно садится на кровати и проверяет телефон на наличие важных сообщений или пропущенных звонков. Как и ожидается, там пусто. Пока он приходит в себя, потягивается и потирает глаза, трель дверного звонка повторяется. Вздыхая и шаркая тапочками, всё-таки подходит к двери и заглядывает в глазок — по ту сторону стоит молодой мужчина с лямками габаритного рюкзака на плечах. Доставщик, по всей видимости. Щёлкает замком и открывает дверь.       — Добрый день, вы Ли Ëнбок?       Феликс хмурит брови и оглядывает мужчину перед собой с ног до головы.       — Что вам нужно?       — У меня доставка продуктов для вас.       — Я ничего не заказывал. Похоже, вы ошиблись, — он закатывает глаза и уже собирается закрыть дверь, как вдруг доставщик поворачивает к нему смартфон со светящимся экраном.       — Это заказ от Хван Хëнджина. Он указал доставить его Ли Ëнбоку по этому адресу. Заказ оплачен, вам нужно только принять.       Феликс хлопает глазами, молчаливо смотрит на доставщика с полминуты, опускает взгляд на пакет в его руке и неуверенно принимает.       — Спасибо…       — Хорошего дня, — кивает мужчина и покидает этаж вниз по лестнице.       Феликс провожает его взглядом в спину и закрывает дверь. Проходя на кухню, заглядывает в пакет и глубоко вздыхает, когда видит несколько плиток шоколада и шоколадные батончики, пеперо и мармелад, две упаковки роллов, бананы, пакеты с яблоками и виноградом. Он сглатывает слюну, оставляет пакет на столе и возвращается в спальню за смартфоном, чтобы написать сообщение заказчику всех этих вкусностей.       16:08. Вы.       Ну и зачем ты это сделал?       Ответ приходит не сразу, приходится подождать его пару минут, расхаживая по комнате и покусывая многострадальную нижнюю губу.       16:10. Хван Хëнджин.       Уже получил продукты? Хотел поднять тебе настроение. Вкусная еда хорошо с этим справляется. Ешь на здоровье, Феликс 💝       16:11. Вы.       Тебе совсем некуда деньги тратить?       16:11. Хван Хëнджин.       Ещё заработаю. Твоё ментальное здоровье гораздо дороже того, что в пакете.       Феликсу хочется разбить телефон о стену. Разве люди могут говорить такие вещи? Разве кто-то может беспокоиться о нём так, как это делает Хëнджин?       16:12. Вы.       Зачем? Я обычный студент. Я для тебя никто и моё состояние волновать тебя не должно.       16:12. Хван Хёнджин.       А меня волнует. Ты заслуживаешь хорошего и бережного отношения к себе. Просто так, Феликс. Я хочу, чтобы ты знал это.       Глаза жжёт. Феликс откладывает смартфон и зажмуривает глаза, пытаясь сдержать слëзы, коих достаточно пролито за последние дни. Только вот течь от этого они не перестают, наоборот, осознание происходящего накрывает новой волной слёз. Скованное истерикой тело пробивает дрожь. Хëнджин о нём думает. Хëнджин о нём заботится. Хёнджин — единственный, кто сострадает ему. Почему? Почему он так печется о совершенно обычном студенте?       Сообщение остается неотвеченным. Только в десять вечера от Хëнджина приходит: «До встречи, Феликс! Хорошенько выспись, пусть тебе приснятся добрые сны». Сердце пропускает удар, а глаза снова жжёт.

***

      Почти безветренно. Ярко-жëлтые и оранжевые листья деревьев, кружась, плавно опадают и покрывают землю. Феликс, опираясь на белый бетонный забор, вытягивает ладошку вперёд и наблюдает за очередным приземляющимся листом. На ощупь сухой, но гладкий. Пощупав и отпустив его, Феликс поднимает голову и разглядывает кусочки голубого неба сквозь укрытые пожелтевшей листвой ветки.       Неподалёку слышится девчачий смех. Он поворачивает голову на звук и видит улыбающуюся молодую девушку и не менее счастливого парня рядом, держащего её за руку. Вся тропинка около библиотеки укрыта жëлтой листвой, создавая романтичную осеннюю атмосферу вокруг влюблённых. Парочка о чём-то переговаривается и наслаждается ярким листопадом. Феликс тоже хочет так: жить беззаботно, держать ладонь любимого человека и не бояться выходить в люди. Быть как все. Но у него жизнь другая: с глубокими психологическими травмами, повышенной тревожностью, паническими страхами и влечением к мужчинам. Губы кривятся в грустной усмешке. Да уж, собрал наборчик.       — Красиво тут, правда? — приближается мягкий голос.       Феликс поворачивает голову на звук и замирает. Хëнджин идëт ему на встречу в чёрной водолазке с горлом, светло-коричневом плаще, чёрных классических брюках, но самое примечательное — букет раскрывшихся георгин в его руках. Феликс отталкивается от забора и оборачивается к Хëнджину, разглядывая с ног до головы. Этот мужчина будто из дорамы вышел… Настолько прекрасный и ещё не обзавёлся семьёй?       — Рад видеть тебя, — останавливаясь совсем рядом, улыбается Хëнджин. — Прости, что опоздал, на работе пришлось задержаться. Это тебе.       Феликс, как зачарованный, принимает букет из пастельно-розовых георгин, даже не глядя на них, предпочитая смотреть в глаза довольному мужчине. Что происходит?       — Зачем? — единственное, что получается выдавить.       Хëнджин вздыхает и мотает головой.       — Тебе пора прекращать спрашивать о том, что является нормой. Мне просто захотелось увидеть твою улыбку.       — Разве мужчинам дарят цветы? — в недоумении протягивает Феликс и опускает взгляд на подарок.       — А тебе не нравится? — Хëнджин напрягается — улыбка сходит с лица, а рука до побеления костяшек сжимает ремешок сумки.       — Нравится, спасибо, Хëнджин, — поспешно оправдывается и возвращает взгляд. — Но мужчинам не принято дарить цветы.       — Поменьше слушай, что говорит общество, — отмахивается Хëнджин и прячет руки в пальто. — Глупости это всё. Давно ждёшь?       Феликс мотает головой и снова опускает взгляд, чтобы получше разглядеть лепестки свежих георгин. От них веет сладким цветочным ароматом, из-за которого хочется зарыться носом в букет. Но едва уловимый в порыве ветра запах лавандового парфюма почему-то нравится больше.       — Замечательно, — в словах слышится улыбка. — Тогда пройдём в библиотеку?       Он поднимает взгляд на спокойного Хëнджина, затем смотрит на живописную картину с пожелтевшими деревьями во дворе в последний раз и кивает. Заходит в здание молчаливо, но с охранником у турникета доброжелательно здоровается. Пройдя пропускной пункт, они попадают в коридор, который ведёт прямиком в залы с книжными стеллажами и читательскую зону.       Здесь пахнет древесиной. Пылинки щекотят ноздри. Тишина и спокойствие до сих пор царят в помещении, что делает это место притягательным для Феликса, когда накатывает желание уединиться где-нибудь за пределами дома. Он проходит мимо книжных стеллажей и вслушивается в шаги Хëнджина за своей спиной. Немногочисленное количество людей бродит между книжных полок и не обращает абсолютно никакого внимания на пришедших посетителей, сосредотачиваясь только на исписанных названиями корешках книг.       Преодолев пару десятков стеллажей, Феликс выводит их в уютный пустой читательский зал и ведёт к столикам, о отгороженным друг от друга стеллажами раза в три поменьше. В библиотеке Чондока много комнатных растений, о которых тщательно заботится персонал — Феликс не один раз наблюдал за поливом и протиранием листьев. Несколько раз при этом удавалось даже услышать напевание. Разномастные цветочные горшки расставлены на узких подоконниках и развешаны над читательскими столиками. Добравшись до любимого укромного стола, Феликс откладывает букет на край, бросает сумку на стул с зелёной обивкой и садится рядом на точно такой же. Хëнджин останавливается с противоположной стороны, вешает плащ на спинку стула и присаживается, складывая перед собой руки в замок.       — Часто здесь бываешь?       Феликс неторопливо обводит взглядом помещение, успевшее стать родным за несколько последних школьных лет.       — Сейчас не особо. Я занимался здесь, когда проходил реабилитацию и готовился к экзаменам.       Хëнджин резко поворачивает к нему голову, бросая разглядывание библиотеки, и нахмуривает брови.       — Реабилитацию?       Феликс с полминуты смотрит на него и вздыхает. Вспоминать тот год и травмирующие события до скрежета зубов не хочется.       — Да, я проходил годовую реабилитацию из-за черепно-мозговой травмы и пропустил из-за этого целый год учебы. Нужно было нагонять программу, и я почти безвылазно сидел здесь.       Уголки губ Хëнджина опустились, а меж бровей залегла едва заметная морщинка.       — Расскажешь, как так вышло?       Феликс закусывает губу. Он уже рассказал Хëнджину слишком много, хотя не должен был. Сердце тянется к этому мужчине, но головой Феликс понимает, что между ними вряд ли что-то сложится, а простая дружба удовлетворять его не будет. Хëнджин когда-нибудь найдёт замечательную девушку, вступит в брак и родит с ней детей. Он ведь уже взрослый человек с образованием магистра, которому пора строить жизнь, и в ней вряд ли найдётся значимое место какому-то студенту со второго курса.       — Понял. Прости, что лезу не в своё дело.       Затянувшееся молчание Хëнджин интерпретирует абсолютно правильно.       — Давай к делу, — прочищая горло, просит Феликс и усаживается поудобнее.       — Как скажешь, — кивает Хëнджин и достаëт из сумки листы белой бумаги, блокнот и разноцветные маркеры.       — Ты собираешься устроить мне сеанс психотерапии?       Он складывает руки на груди и поднимает на мужчину взгляд. Тот часто моргает, медленно облизывает губы и бегающим взглядом рассматривает выложенные на столе канцелярские принадлежности.       — А ты против?       — У меня нет денег на такие услуги, — Феликс с уставшим вздохом откидывается на спинку стула.       Он не раз думал обратиться за психологической помощью, поэтому прекрасно знает расценки психологов за один сеанс, не говоря уже о целом курсе. Денег едва хватает на аренду и еду, поэтому пока приходится полагаться на собственную выдержку и ждать выпуска из университета.       Хëнджин мотает головой и приподнимает ладони в примирительном жесте.       — Всё в порядке, мне не нужны от тебя деньги. Это же моя инициатива.       Феликс в задумчивости опускает взгляд и рассматривает потрескавшийся уголок стола. Грудь сдавливает чувство вины. Не надо было идти тогда к Хëнджину… У него наверняка и своих проблем достаточно, а тут объявляется он с тараканами в голове.       — Ты хочешь потратить своё свободное время на проблемы какого-то студента?       — На твои проблемы, Феликс, — вздыхает Хëнджин. — Ты думаешь, что можешь быть для меня обычным студентом?       — А почему я должен быть особенным? — шепчет в ответ.       Глаза Хëнджина распахиваются в каком-то внезапном осознании.       — Ты не помнишь?       — Что?       Хёнджин сначала открывает рот для ответа, но почему-то останавливается и поджимает губы. Пылающая в глазах решимость постепенно потухает. Феликс хмурится и понимает, что ответа на свой вопрос не дождётся.       — Что я должен помнить?       Хëнджин смотрит исподлобья, через время выравнивается в спине, ëрзает на стуле и берёт листы бумаги в руки.       — Ничего, это не важно, — тихо пророняет он. — Ты прав, давай приступим к делу.       Феликс кивает. На душе становится легче от перехода к действительно важным вещам. К каким, правда, он пока не знает, но раз уж Хëнджина тянет в благотворительность, то стоит этим воспользоваться. Всё равно в ближайшие года три нормального похода к специалисту даже не предвидится, а жить как-то надо.       — Прошло несколько дней с нашего последнего разговора. Ты всё ещё думаешь, что ты плохой человек? — спокойно начинает Хëнджин, наклоняя голову набок.       Феликс снова кивает. Все дни, что были проведены в добровольной изоляции от внешнего мира (не считая кооперативных компьютерных игр), в его голове крутились разные мысли об одном и том же. В памяти всплывали важные жизненные события и взаимоотношения с другими людьми, начиная от школьного буллинга и заканчивая избиением Минхо. В ходе пятидневного анализа Феликс приходит к выводу, что он всë-таки очень проблемный, чтобы строить близкие отношения с людьми, а потому стоит от них воздержаться, чтобы никто по его вине больше не страдал.       — Понял тебя, — он протягивает открытую коробочку с маркерами вперёд. — Какой цвет ассоциируется у тебя с твоими негативными чертами характера или, может, поступками?       Выбор среди маркеров довольно большой — около пятнадцати цветов. Феликс внимательно обводит взглядом каждый колпачок и вытягивает серый фломастер. Такой же бледный и непривлекательный, как его жизнь.       — А теперь вспомни что-нибудь хорошее. Такое, когда ты мог гордиться собой, и выбери соответствующий этому чувству цвет.       — А если в последнее время ничего такого не было?       — Это необязательно должно быть свежее воспоминание. Может что-нибудь из детства? Если совсем ничего не можешь вспомнить, тогда представь, что делаешь хорошее дело. Кормишь бездомных котят, делаешь пожертвования в благотворительный фонд, исполняешь заветную мечту своего друга. Что угодно.       Он погружается в воспоминания. Тяжело найти что-то позитивное, когда цель каждого дня — прожить его спокойно, как нормальный человек. Однако, он всë же вспоминает, как просыпался на несколько часов пораньше, чтобы приготовить маме и сёстрам завтрак, как искал приют для родившихся в его дворе котят, как помог маленькому мальчику найти маму в торговом центре. Губы непроизвольно расплываются в улыбке, в солнечном сплетении разливается щекочущее тепло.       — Видимо, что-то всё-таки есть, да? — замечает смену настроения Хëнджин.       — Мелочи, — кивает Феликс и вытягивает розовый цвет.       — Добро и не должно быть громким. К сожалению, плохому люди придают больше значения. Я понимаю, как сложно бывает найти в себе что-то хорошее, но, тем не менее, давай попытаемся? — он двигает к нему разрезанные на пазлы листы бумаги. — Я хочу, чтобы на трёх листах ты написал то, что считаешь позитивным в себе, а на трёх других — что-нибудь противоположное этому.       — Позитивное розовым, а негативное серым?       Хëнджин кивает.       — Абсолютно верно.       Феликс в задумчивости мычит и двигает к себе первый листок бумаги. Он долго размышляет, вспоминает поведение и привычки, но найти что-то положительное в себе, когда каждый день приносит только боль и разочарования, становится непростой задачей. Всё хорошее прячется в тумане из ненависти, злости и чувства вины.       Хëнджин не торопит, тихо наблюдает, даëт собраться с мыслями. Спустя несколько минут Феликс открывает розовый фломастер и заполняет первый кусочек бумаги.       «Я стараюсь быть внимательным и заботливым к людям».       Следом в руке оказывается фломастер серого цвета.       «Я могу нагрубить близким людям, когда чувствую себя опустошенным и уставшим».       — Ты умница, продолжай, — с улыбкой шепчет Хëнджин.       Его похвала приободряет. Отодвинув исписанную бумагу, Феликс берёт следующие и погружается в размышления. В воспоминаниях мелькают последние события. Не смотря на приложенные усилия, бывшие друзья каким-то образом прознали про общение с Джисоном и в отместку за предательство избили его. Общаться с Ханом, который не скрывает своих гомосексуальных отношений и ведёт себя довольно наивно и мило — опасное дело для обоих. Феликса могли засмеять и заподозрить в нетрадиционной ориентации, выгнать из компании и, в худшем случае, избить. Как и Джисона, который был прав в их последнюю встречу — пытаясь вписаться в компанию «крутых ребят», Феликс обеспечил к себе их интерес и повышенное внимание. Когда доберутся до него — вопрос времени, но безнаказанным за обман и предательство точно не останется.       Вздохнув, розовым маркером Феликс пишет «я люблю общаться и легко нахожу общий язык с людьми», а серым — «я могу быть эгоистичным и не учитывать мнения близких».       Остаются последние два листа. Искать в себе положительные черты на пару с отрицательными оказывается сложно. Для этого требуется некоторое время на самоанализ. Мысли от происшествия с Джисоном немного меняют направление. Феликс любой ценой вступился бы за него, если бы оказался в нужное время в нужном месте. Защитил, даже если бы не поссорился с Сонхëном и Ëнсу. Найти в себе смелость дать отпор — непросто, особенно, когда ставишь под удар себя и свою репутацию, но некоторые люди достойны того, чтобы рискнуть ради них.       Феликс пишет розовым фломастером «я могу постоять за себя и других в трудные моменты» и завершает задачу серой надписью «я мнительный, меня легко запугать» на последнем листе.       — Закончил.       Закрыв колпачком маркер, он поднимает взгляд на чересчур серьёзного Хëнджина. От былой расслабленности не остаëтся и следа. Его ладони сложены в замок перед собой, а цепкий взгляд устремлён на бумагу.       — А теперь соедини эти пазлы воедино.       Феликс пару секунд медлит, пытаясь сообразить, что к чему, но послушно выстраивает листы в ряд и за минуту соединяет их по разрезанному контуру.       — Что ты видишь?       — Лист бумаги, — хмурит брови. — Разрезанный на шесть частей.       — Верно. Все эти кусочки вместе — это элементы одного целого, какими бы они ни были. Понимаешь, к чему я клоню?       — Всё, что я написал, образует мою личность?       — Именно так.       — Разве может личность состоять из противоречий? Я ведь мог написать шесть хороших фактов о себе или шесть плохих.       — В этом не было бы смысла. Все люди от природы противоречивы, Феликс. Наша психика гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, и да, как бы странно это ни звучало, но мы состоим из противоречий. Ты только что доказал это на бумаге.       — Получается, все плохие? Или хорошие? Что-то я совсем запутался.       Хëнджин мотает головой и дарит тëплую улыбку.       — Для кого-то плохие, а для кого-то хорошие. Люди не любят сложности и потому пытаются навести во всём порядок. Проще говоря, поделить на чёрное и белое, чтобы знать, как к чему относиться. Один поступок не определяет тебя как плохого человека, Феликс.       Феликс молчит, раздумывая.       — Ни один человек не может поступать правильно абсолютно всегда. Вот ты знал, к чему приведёт твоё решение держать друга на расстоянии?       — Нет! Конечно, нет! Если бы я знал, то никогда бы с ним так не поступил.       Феликс запускает руку в волосы, сжимая их у корней. Ну вот почему он не прислушался к Джисону? Почему решил, что безусловно прав в ситуации? Хëнджин наклоняет голову, чтобы аккуратно поймать взгляд.       — Видишь, у тебя не было злого умысла, — говорит мягко. — Ты же понимал, почему выбрал именно такую модель поведения?       Расслабляя плечи под укутывающей лаской, Феликс прикрывает глаза и кивает.       — Ну… Да. Мы просто во многом с ним похожи. Похожи в том, за что меня избили, когда я учился в школе. Я просто хотел защитить нас.       — Значит, у тебя были благие намерения. Ты поступал так, как считал нужным.       — Но я всё равно поступил неправильно, — мотает он головой.       Сердце сжимается от досады и разочарования. Меньше всего на свете хотелось, чтобы из-за его действий страдали дорогие люди. Почему Сонхëн и Ëнсу не избили его? Пусть даже до полусмерти. Его. Но не Джисона.       — Неправильного выбора в таких вопросах не бывает, Феликс. Правильный ответ есть в тесте по математике, а принимая решение о поступках, люди руководствуются жизненным опытом. Мы ведь уже выяснили, что ты хотел как лучше.       Феликс сглатывает тяжёлый ком в горле, раскрывая глаза и рассматривая собственные руки.       — Ладно, сделанного не воротить. Что мне делать с этими ошибками?       — Всем людям свойственно ошибаться, благодаря этому мы становимся мудрее, — грузно вздыхает Хëнджин и молчит пару мгновений. — Для построения здоровых отношений нужно уметь разговаривать друг с другом. Просто поговорите.       Феликс молчит пару минут. Сказать такое просто, а вот сделать… Захочет ли Джисон после всего произошедшего хотя бы смотреть ему в глаза?       — Как думаешь, я могу вернуть дружбу с Джисоном?       — Этого я знать не могу, Феликс. Каждые взаимоотношения очень индивидуальны, но даже если вернуть общение не получится, я думаю, ты сделаешь некоторые выводы, верно? — Хëнджин двигает ладонь ближе и едва-едва касается его руки кончиками пальцев. — Они помогут в будущем построить новые более крепкие отношения. Разве это плохо?       Прикосновение посылает мурашки, что бегут по руке до самого позвоночника и заставляют выпрямиться. Феликс кожей ощущает тепло изящной ладони так остро, что ладони покалывает от жгучего желания протянуть свою, переплести пальцы, погладить сухую кожу. Но стоит ли, если…       — Если честно, я сомневаюсь, что могу быть хорошим другом для кого-то. По крайней мере, пока не приведу свои мозги в порядок, — переходит на шёпот и подтягивает к себе свою руку.       Хëнджин с задумчивым выражением лица облизывает губы и как-то дëрганно тоже убирает ладонь со стола, поправляя выбившуюся прядь.       — Я уверен, что можешь. Готов перейти к следующему упражнению?       Феликс вскидывает голову и распахивает глаза.       — Ты ещё что-то подготовил?       — Вспомнил одну практику, — пожимает плечами мужчина. — Она поможет разобраться нам в том, что тебя беспокоит и в каком направлении стоит работать.       Феликс наблюдает за тем, как Хëнджин поджимает пухлые губы, и старается игнорировать колющее желание поцеловать их. Ни одни губы ещё не казались настолько манящими и привлекательными, как эти. Поймав себя за их бесстыдным рассматриванием, он встряхивает головой, заталкивая отвлекающие мысли подальше в сознание, и заглядывает в спокойные глаза Хëнджина.       — Хорошо, давай.       Тогда перед Феликсом кладëтся лист бумаги и ручка, а сам психолог складывает руки перед собой.       — Всё просто. Я даю тебе пятнадцать минут, в течение которых твоя задача — выписывать на бумагу все мысли, что придут в голову. Будь предельно честен, пожалуйста, это важно. Со своей стороны обещаю конфиденциальность и беспристрастие. Всё, как положено. Можешь мне довериться.       Феликс берёт ручку.       — Я должен писать какое-то одно слово или предложения?       — Как мысль в голову приходит, так еë и фиксируй.       — Понял.       Феликс вздыхает и настраивается на выполнение упражнения. Первой в голову приходит мысль о комфортной обстановке в знакомом помещении, где прошло множество дней после выписки из больницы. Здесь работают чуткие женщины, горящие любовью к книгам, которые всегда встречают радушием и помогают найти необходимую литературу. Мысли о библиотеке медленно сменяются пережитыми изнурительными занятиями. Мало того, что догонять упущенную годовую программу было непросто, так ещё и приходилось готовиться к наступающим выпускным экзаменам. Феликс помнит, как сходил с ума от тревоги каждый вечер, терял аппетит и каждый день за ужином врал семье, что у него всё хорошо.       В памяти всплывают лица школьных обидчиков и грудь распирает нарастающее чувство гнева и ненависти. Воспоминания о нелестных выкриках в коридорах, бесконечные издёвки и мерзотный смех одноклассников, синяки и боль по всему телу из-за их безжалостных ударов отзываются жжением в глазах и щекочущим чувством в носу. Челюсть и пластиковый корпус ручки сжимаются всё сильнее. Синие чернила выписывают на бумагу все откровенные мысли в сторону своих обидчиков. Феликс вздрагивает от тёплой ладони, накрывшей его собственную, и поднимает взгляд на Хëнджина.       — Ты умница. Продолжай, — шепчет он, кивая несколько раз.       Феликс громко вздыхает, рассматривая карие радужки напротив, опускает взгляд на их ладони и нерешительно возвращается к письму. Это ведь неправильно, верно? Его сердце не должно биться так быстро рядом с Хëнджином. Его не должен сводить с ума ненавязчивый лавандовый аромат, а ведь до их столкновения в кофейне Феликс даже подозревать не мог, как сильно он ему нравится.       Всё отображается на бумаге. Ласковое поглаживание кожи придаёт уверенности и чувство защищённости. С Хëнджином комфортно. Хотя очертания внешности и характера первой любви Феликса всё ещё стёрты из памяти, они оставили после себя воспоминания о чувстве восхищения и нежной любви. Искренней. Детской. Хëнджин почему-то совсем не кажется чужим, а наоборот, самым близким человеком. Человеком, к которому всегда можно прийти с уверенностью, что он выслушает, поймёт, примет и встанет на твою сторону, даже если не прав.       Феликс совершенно ничего не понимает. Ни почему не помнит свою первую любовь, ни почему Хëнджин кажется родным, ни почему рядом с ним тоска по кому-то, кто был дорог, пропадает вовсе. Получается, каждый человек заменим? Как можно напрочь забыть о первой сильной любви в присутствии человека, которого знаешь всего несколько недель?       Только вряд ли что-то между ними сложится — Феликс ведь одни неприятности приносит, потому не хочет, чтобы Хëнджин стал ещё одной жертвой его травм и ориентации. Привлекательный, заботливый и смекалистый мужчина должен достаться не менее прекрасной и умной женщине. Феликсу в его жизни не место. Как парню и мужу — точно.       Последнее, что появляется на бумаге — мысли о желании извиниться перед всеми за доставленные несчастья и о чувстве вины перед каждым человеком за своё существование.       — Время вышло, — негромко сообщает Хëнджин и отпускает руку. — Посмотрим, что получилось?       Феликс пробегается взглядом по написанному тексту и дрожащими руками передаëт лист мужчине.       — Ты хорошо постарался, — похлопывая по ладони, успокаивает он и погружается в чтение. — Расскажи, пожалуйста, какие в целом у тебя отношения с родителями?       — Вроде хорошие. Я ощущаю их любовь. Я никогда ни в чём не нуждался, моей жизнью интересуются, но я, честно говоря, не всегда с ними честен. Не хочу заставлять их волноваться или разочаровываться во мне. Ну, из-за ориентации например.       — Плохо. Это твои самые близкие люди, Феликс, тебе необходима их поддержка. Они не знали о школьном буллинге, правильно?       Феликс кивает.       — Может, подозревали что-то, но я об этом никогда не рассказывал.       — А из-за чего начался буллинг, знаешь?       — Из-за моей ориентации, конечно. Я просто не знал, что люди презирают любовь к своему полу. В тринадцать лет я впервые влюбился в старшеклассника и не видел в этом ничего странного. Мне никто не говорил, что это плохо, потому я и не скрывал свою симпатию. Тот парень выпустился в этом же году, а через год, ну, в девятом классе, на меня начались нападки.       — То есть до буллинга тебя никак не смущало притяжение к своему полу? — прочищает горло Хёнджин, не отрывая глаз от написанного.       — Может быть, немного, — пожимает плечами. — Я тогда не понимал, почему никто не говорит про однополую любовь, но часто задумывался о том, как такие пары живут. Ну, знаешь… Меня интересовали вопросы секса, заключения брака, воспитания детей и всякого такого.       Мужчина со вздохом кивает.       — Да, ты прав, эта тема в обществе не приветствуется. Людям с гомосексуальной ориентацией тяжело жить в гетеронормативном мире, не имея даже возможности понять и принять себя из-за табуирования этой темы. Родители не знали о твоих предпочтениях?       — Да, — горло пересохло, хочется пить. — До сих пор не знают. Боюсь, как они отнесутся к этому… Не хочу, чтобы семья от меня отвернулась.       — Я понимаю. Школьный буллинг нанёс тебе серьёзные раны, — Хёнджин откладывает исписанные листы бумаги и облизывает губы, одаривая сочувствующим взглядом, от которого в груди что-то трескается и разливается теплом. — Значит, к своей ориентации ты относился спокойно до тех пор, пока школьные задиры не убедили тебя в том, что это неправильно?       — Мне до сих пор кажется, что они правы, — отводит взгляд в сторону и складывает руки перед собой.       — Почему ты так думаешь? — голос мягкий и любознательный, совсем не настойчивый.       — Ну так… Человек может размножаться только с противоположным полом, так заложено природой. Если меня влечёт к мужчине, то это неправильно, потому что мы не сможем родить детей.       Феликс потирает затылок и медленно облизывает губы в раздумьях. Он любит детей. Очень. И с детства мечтает создать собственную семью, да только с доставшейся от природы ориентацией это становится биологически невозможным. На сегодняшний день Феликс даже не уверен в том, что сможет найти достойного романтического партнёра, который ответит ему взаимностью. С каждым днём веры в это становится всё меньше и меньше.       — Это все причины? — мягкий вопрос Хёнджина обрубает дальнейшие мысли, возвращая к теме, о которой только что шла речь.       — Так ведь в обществе сложилось. Гомосексуальность разве не угроза человечеству? Если люди не будут размножаться, то оно вымрет. Секс между мужчиной и женщиной всегда был и будет в порядке нормы, а однополый секс считается развратным… В нём нет никакой значимости.       — А что для тебя важно в романтических отношениях, Феликс? Секс?       — Нет… Не секс.       — А что тогда?       — Доверие и взаимопонимание? — вздыхает и на минуту прячет лицо в ладонях, затем приглаживает волосы и рассматривает деревянный узор стола. — Не знаю, у меня была только одна влюблённость. Детская и безответная. Но сейчас я хочу серьёзных отношений с глубокой эмоциональной связью. Хочу чувствовать комфорт и быть собой рядом с партнёром, без необходимости что-то постоянно скрывать и контролировать ситуацию. Хочу, чтобы мы были надёжной опорой друг для друга. Вот как Джисон и Минхо. У них нет тайн, они всегда открыты к разговору и готовы защищать друг друга.       Хёнджин как-то позитивно хмыкает.       — Как думаешь, имеет ли всё тобой сказанное хоть какую-то причастность к половой принадлежности партнёра? — в голосе проскальзывает улыбка.       — В смысле? — поднимает голову Феликс. — Вообще, я подразумевал мужчину, потому что меня влечёт только к ним.       — А если, условно, тебе понравилась женщина. Что тебе будет важно в таких отношениях?       — Всё то же самое, наверное, — хмурит брови, не понимая, к чему этот вопрос вообще задаётся. — Это же не от пола зависит.       — Вот мы и нашли разгадку, — тянет губы в улыбке мужчина.       — Разгадку к чему?       Феликс распахивает глаза и замирает всем телом, старается даже не дышать. Ждёт разъяснений от Хёнджина. Сердце бьёт дрожь то ли от нервозности, то ли от страха. Но в любом случае становится жутко от того, что другой человек понимает что-то, что ты сам в себе ещё не осознаёшь. Это работа психолога — находить ключи к твоему подсознанию, воспоминаниям, поведению и травмам. И это то, что всегда вдохновляло Феликса в этой профессии. Люди выбирают специалистов, приходят к ним на беседу и доверяют. Рассказывают абсолютно незнакомому человеку о тревожащих мыслях, о больных ранах, о накопившихся чувствах… Оголяют душу и тем самым просят о помощи. Просят незнакомых людей помочь и разобраться в чём-то сокровенном для них.       — К ещё одному твоему противоречию, — с этими словами Хёнджин берёт ручку и что-то пишет на листке с выполненным заданием. — Давай ещё раз, в двух словах. Какими ты видишь свои романтические отношения?       — Они построены на взаимопонимании и заботе друг о друге, — прокашливаясь, обобщает произнесённые ранее мысли.       — С женщиной? — Хёнджин перестаёт писать и выгибает одну бровь, поднимая взгляд.       — Мне не нравятся женщины.       — А общество хочет, чтобы ты полюбил женщину и завёл с ней детей. Что будешь делать? — едва заметно ухмыляется, откладывает ручку и складывает руки перед собой.       — А почему я обязан потакать обществу? Я предпочту остаться в одиночестве, чем связать жизнь с человеком, которого не люблю.       — Если люди не будут размножаться, то человечество вымрет, ты же сам сказал так, — взмахивает рукой, а у Феликса в голове складывается пазл.       — Кажется, я понял…       — Слушаю, — кивает Хёнджин.       — Мне снова навязали общественные стереотипы, да?       — Тебе вбили их, Феликс. Прости за каламбур, — со смущённой улыбкой мужчина отводит взгляд, но мысль продолжает. — Ты не обязан строить жизнь согласно стереотипному мышлению большинства. Услышал, как абсурдно звучит то, что ты до этого озвучивал мне?       Феликса бьёт осознанием. Он хлопает глазами и мысленно прогоняет случившийся диалог, удивляясь тому, как ловко Хёнджину удаётся обернуть прижившиеся установки против собственных желаний. Теперь чётко прослеживается нелогичность в суждениях, которые со временем незаметно проникли в голову.       — Человечество не вымрет из-за гомосексуальности, которая, на минуточку, также предусмотрена природой. Мы не животные, Феликс. У нас нет инстинктов, но есть разум. Мы способны контролировать выбор партнёра даже без потребности создать потомство, понимаешь?       Всё ещё находясь в переосмыслении, он едва заметно кивает и закусывает губу. Эти мысли буквально лежат на поверхности, временами перетягивают на себя фокус мыслей… Тогда почему осознать что-то настолько простое и очевидное без посторонней помощи не удавалось?       — Ориентация является устойчивым явлением и закладывается ещё до рождения, её не выбирают, Феликс. А потому судить людей за биологические характеристики очень глупо. Ты знаешь, как работает защитный механизм психики? Мы ещё не проходили эту тему у меня на парах.       — Нет, не знаю, — протяжно выдыхает он и смотрит на серьёзного Хёнджина, приготавливаясь внимательно слушать и удивляться новым открытиям о причинах своего поведения.       — Наше мировоззрение строится на убеждениях, которые закладываются в нас с детства и приобретаются вместе с жизненным опытом. Отказаться от этих убеждений, которые долгое время считались правильными — это стресс для психики. Поэтому, когда кто-то пытается нас в чём-то переубедить, у нас срабатывает защитный механизм. Чем старше человек, тем ярче его отвержение на попытки перекроить его виденье мира. Представь, что то, во что ты верил всю жизнь, вдруг оказывается ложью. Какие ощущения у тебя это вызывает?       — Чувство страха и потерянности. Я сталкивался с таким, — моментально отвечает Феликс, вспоминая и идентифицируя знакомое ощущение, которое раньше не удавалось опознать.       — Верно. Это всё равно что создать трещину в фундаменте. Психика чувствует угрозу для выживания, и, к сожалению или к счастью, она не настолько гибкая, чтобы быстро принимать и перестраиваться на новые убеждения. Вот и остается один вариант — защищаться.       — К чему ты клонишь? — сглатывает Феликс, рассматривая вновь образовавшуюся улыбку на устах мужчины.       — Я к тому, что люди очень категорично относятся к тому, что выбивается из привычного понимания. Это не ты должен чувствовать вину за то, какой ты есть, а другие должны навести порядок в своей голове.       Хёнджин не только красивый, но ещё и очень умный. Феликс не считает себя глупым, ведь всегда прилежно и упорно учится, вникает в материал, но, по собственным ощущениям, и до умного не дотягивает, а вот мужчина напротив него доказывает свою образованность каждым новым словом тем самым прочно очаровывает сердце своего студента. Губы жжёт желанием слиться в поцелуе с теми, на которых сосредоточен взгляд. Кончики пальцев покалывает от потребности коснуться нежного лица.       До Феликса не сразу доходит, что Хёнджин замолчал и какое-то время выжидающе смотрит. Прочистив сухое горло, он абстрагируется от мечтаний и пытается припомнить, о чём шёл разговор.       — Это… Эм… Непросто. Кто-то всё равно будет презирать меня за ориентацию, хотя я не совсем понимаю, почему других людей это так беспокоит, — вздыхает он, опуская голову и почёсывая затылок.       — Поэтому мы будем наводить порядок в твоей голове, — вновь улыбка в нежном взоре. — Как я понял, ты скрываешь свою ориентацию?       — А зачем о ней говорить? — не сдерживает грустной усмешки Феликс.       Интересно, а как сам Хёнджин относится к таким, как он? Понимает? Презирает, но переступает через свои чувства из-за профессионального долга? Или, может, совсем равнодушен?       — Исходя из написанного, я могу сделать вывод, что ты сам не до конца принял свою ориентацию или, скорее, усомнился в еë адекватности после произошедшего, — склоняет голову набок Хëнджин, внимательно пробегаясь глазами по написанному, когда Феликс решается на него взглянуть. — Ты будешь жить в напряжении, пока подавляешь это.       Он что-то дописывает на листе и возвращает Феликсу. Как только бумага оказывается перед ним, взгляд пробегается по свеженаписанным предложениям:       «Я хочу быть нормальным в глазах общественности»;       «Я хочу освободиться от общественных моделей поведения, чтобы строить счастливую жизнь».       — Ты переживаешь серьёзный внутренний конфликт, разрываешься между собственными желаниями и требованиями общества. Если позволишь, то я готов помочь тебе проработать проблемные убеждения и принять себя.       Глаза щиплет от проступающей влаги. Он несколько раз моргает, чтобы прогнать слезливую пелену перед глазами, и сглатывает подступающий к горлу ком. В происходящее даже верится с трудом. Хёнджин видит его проблемы и понимает, как их можно разрешить. В его глазах его клубок психологических травм, общественных убеждений и прижившихся стереотипов наверняка выглядит понятным и простым, в то время как Феликсу кажется, что в его голове целый лабиринт без выхода. Страшно это. Все ли люди, которые обращаются за помощью к психологам, ощущают это?       — Ты правда думаешь, что это возможно? Я стану счастливее? — отрывает взгляд от листа бумаги и с теплящейся надеждой в сердце смотрит на Хёнджина.       — Конечно, — мягко шепчет он, протягивает руку и берёт его влажную ладонь в свою сухую и горячую. — Задача каждого психолога — стать для клиента надёжным товарищем в борьбе с его страхами. Если ты готов к этой битве, то я буду рад пройти этот путь вместе с тобой.       — Ну вот почему ты такой добрый? — сквозь катящиеся по щекам слёзы усмехается Феликс.       Но, не смотря на это, на губах непроизвольно появляется счастливая улыбка.       — Потому что ты заслуживаешь эту доброту.       — Прости, пожалуйста, — нервно смеётся Феликс, поочерёдно вытирая глаза ладонью. — Ты не должен это видеть. Я обычно не плачу прилюдно.       — Всё в порядке, ангел, — со спокойной улыбкой кивает Хёнджин и сжимает его ладонь в своей. — Поплачь, если хочешь. Дай разгрузиться нервной системе, и станет легче.       Феликс кивает, но быстро приходит в себя, шмыгая носом.       — Ты, кстати, свободен сейчас? Не хочешь вместе поужинать? Вкусная еда поднимает настроение.       — Ещё не надоело нытьё моё слушать? — по-доброму усмехается, рассматривая теплоту карих глаз напротив.       — Нет. Мне нравится слушать тебя, — он кокетливо наклоняет голову и поглаживает большим пальцем кожу.       Щёки обдаëт жаром смущения. Хëнджин за стенами университета со всеми ведёт себя так? Во время упражнения Феликс, конечно же, не выписывает на бумагу признание в любви, но пишет, что Хëнджин ему нравится, рядом с ним комфортно и спокойно. Может, он догадывается? Перед ним сидит магистр психологических наук, наверняка умеющий считывать людей по каждому их действию и слову. Облизнув губы, Феликс опускает голову и сжимает мягкую ладонь в ответ.       — По-моему, должно быть наоборот, нет?       — Ты и так всегда внимательно слушаешь мои лекции. Твой пристальный взгляд невозможно не заметить, — тихо хихикает Хëнджин и начинает складывать канцелярские принадлежности с бумагой обратно в сумку, а затем пару раз стучит пальцами по исписанному листу. — Он остаётся у тебя.       Феликс понимает, что попался. Он старался поменьше пялиться на привлекательного преподавателя, опускал голову в тетрадь, вырисовывая завитушки на полях, но через несколько минут всё его внимание снова было приковано к объекту воздыхания. Когда они сталкивались взглядами, то всегда отводил и отворачивался, чтобы скрыть окрасившиеся в розовый щёки. Хëнджин точно что-то смог заподозрить, потому что скрывать свои чувства, по всей видимости, Феликс не умеет.       — Спасибо за помощь, сонсэнним, — кивает головой в признательности.       Хёнджин отмахивается.       — Вне стен университета можешь звать меня по имени.       — Что? — вздрагивает Феликс, молчит с полминуты, осознавая сказанное, и энергично мотает головой. — Я так не могу, ты меня почти на шесть лет старше.       — Хорошо, — хмыкает, застегивая сумку. — Если так тебе неудобно, тогда просто «хëн».       — Может, «хëнним»?       — Боже упаси, Феликс, — Хëнджин заливисто смеётся и качает головой из стороны в сторону. — Просто «хëн».       — Ладно, я постараюсь, — сдаётся под напором, вздыхая.       — Ещё кое-что, пока не отошли от темы, — Хëнджин поднимается со своего места, задвигает стул, обходит стол и подаëт руку Феликсу, помогая встать. — Я рекомендую завести дневник эмоций. В течение каждого дня записывай все позитивные и негативные мысли, эмоции и чувства. Так будет проще отслеживать твоё состояние и работать с ним. А ещё это хороший и экологичный способ проживания эмоций. После таких записей на душе становится легче.       — Хорошо, я попробую, — Феликс отражает довольную улыбку мужчины и следует за ним к выходу из библиотеки. — Куда пойдём?       — Подъезжая, я приметил хорошее кафе, там подают очень наваристый и сытный рамен. Что думаешь?       — Звучит вкусно, я с утра ничего не ел.       — Тогда поехали.       Выходя из библиотеки, они прощаются с сотрудницей за стойкой регистрации и под листопадом из лепестков вишнёвого дерева направляются в сторону парковки. Ветер играет с прядками распущенных волос. Воздух пахнет прохладной осенней свежестью и ощущается повисшая в нëм влага. Небольшие лужицы свидетельствовали о недавно прошедшем дожде.       Когда они добираются до кафе, то на улице уже сгущаются сумерки. В выбранном заведении действительно подают самый насыщенный по запаху и вкусу рамен, а небольшое количество посетителей, тëплый свет ламп и мебель из тёмного дерева создают уютную домашнюю атмосферу, что заставляет Феликса расслабиться и внимать забавным историям Хëнджина со времён его студенчества.       И это самый приятный вечер в его жизни. Вот бы так было всегда.

***

      Феликс возвращается в университет на следующий день. Проведённое накануне время с Хëнджином идëт на пользу. И хотя встретить бывших друзей и увидеть равнодушного Джисона всё ещё страшно, но мысль о поддержке со стороны любимого человека определённо придавала храбрости.       Первые две пары проходят спокойно. Зайдя в аудиторию, Феликс в первую очередь обращает внимание на привычное место Джисона, но находит за столом только его вещи — проводит время с Минхо. Их взгляды сталкиваются только когда звенит звонок, и вместе с ним Джисон заходит в кабинет. На его щеках и носу несколько ссадин, нижняя губа разбита, но в остальном он оказывается целым. Всё выглядит куда лучше, чем ожидалось, поэтому Феликс выдыхает и расслабляет плечи.       Сонхëн и Ëнсу, как всегда, опаздывают на пятнадцать минут, прерывая занятие, и занимают задние парты. Их бубнëж и плохо сдерживаемые смешки уже скоро начинают отвлекать от образовательного процесса добрую половину группы, за что им делают выговор и назначают дополнительную домашнюю работу. Феликс довольно ухмыляется и возвращается к конспектированию темы. Теперь домашние задания бывшим друзьям приходится выполнять самостоятельно. Хотя, зная их характер, для этого они найдут нового дурачка – Феликс таковым быть больше не собирается.       Во время перемен замечаются первые странности. Во-первых, любая попытка Феликса подойти с разговором к другу обрывается его поспешным уходом. Джисон старательно избегает зрительного контакта и, очевидно, вовсе не намерен выходить на диалог. Остаётся только поджимать губы и провожать удаляющуюся спину взглядом с мыслями о том, что их дружбе, по всей видимости, настаёт конец.       Во-вторых, он начинает ловить на себе косые взгляды и замечать перешептывания. Расслышать, о чём говорят сверстники, не удаётся — сразу же замолкают или переводят тему в его присутствии. Игнорирование со всех сторон начинает по-настоящему раздражать. Закрыть глаза на ситуацию не позволяют навязчивые мысли. Поэтому Феликс решает идти от обратного: если никто не хочет выходить с ним на разговор, значит, он сам придёт за объяснениями к виновникам всего происходящего.       Благодаря продолжительной дружбе с Сонхëном и Ëнсу Феликсу известны все места, где они могут находиться в учебное время. Среди них внутренний двор университета, крыша здания, именуемая также техническим этажом, или неиспользуемое правое крыло на третьем этаже с прокуренными неработающими туалетами и обшарпанными старыми подоконниками. И начинает Феликс, конечно же, с последнего.       — Смотрите, кто осмелился к нам подойти! — губы Ёнсу кривятся в мерзкой улыбке. — Лучший друг пидорасов здесь.       — А вы меня всё ещё лучшим другом считаете? — грубо огрызается Феликс.       Ёнсу хмурит брови, а в глазах мгновенно вспыхивает огонь ярости. Он подрывается с подоконника и замахивается кулаком, но Сонхён перехватывает его за запястье, не позволяя ударить.       — Погоди ты сразу с кулаками лезть, неинтересно так, — цокает он и даëт лёгкий подзатыльник напарнику.       — Так он нас пидорами обозвал! — оборачивается Ёнсу и потирает место ушиба.       Сонхён на это закатывает глаза и упирается ладонями в подоконник позади себя. Гул голосов сосредоточен в соседнем фойе, а здесь, в прокуренном закуточке, совсем малолюдно. Атмосфера вполне приемлемая для выяснения отношений.       — Если ты пришёл с извинениями, то можешь засунуть их себе в зад, — обращая внимание теперь на Феликса, плюëт Сонхëн.       — Нечего засовывать, я пришёл требовать объяснений, — хмуро отвечает Феликс, складывая руки на груди.       На издёвки бывших друзей не реагирует, прекрасно понимая их мерзотный характер. Да и не трогают они ни капли. В его жизни случались оскорбления обиднее и ситуации посерьёзнее.       — Ну и какие у нас могут быть объяснения? — с усмешкой закатывает глаза Ëнсу и запрыгивает обратно на подоконник, из рядом лежащей пачки достаëт сигарету и поджигает с помощью зажигалки.       Феликс хмурится и делает шаг назад — не переносит запах курева.       — Действительно. Избивать неугодных вам людей — это часть рутины, но Джисон какое дерьмо вам сделал?       — Он нам? Никакого, — с безразличием машет рукой Сонхëн. — А вот одна белобрысая крыса предпочла нашей братской компании совместную любовь к хуям. Мы просто преподали ей урок, — гаденько улыбается и зачесывает отросшую чёлку, пока Феликс скрипит зубами.       — Выбирай выражения, говнюк. Вы оба можете делать со мной что угодно, но друзей моих трогать не смеете. Джисон ничего плохого в вашу сторону не делал и пострадал из-за вас, гадёнышей, абсолютно несправедливо. Теперь только попробуйте подойти к нему ближе, чем на пять метров, я вас кастрирую.       — Ну как это несправедливо? Достаточно того, что он любит в жопу ебаться, — выдыхает вместе с табачным дымом Ëнсу.       — А это вас ебать не должно.       — А ты из той же категории? Многому любитель хуёв тебя уже обучил? Я на прошлой неделе слышал, как вы после занятий смазки и анальные пробки обсуждали. Уже опробовали их?       — Ещë слово, и получишь в глаз, урод, — рычит Феликс, сжимая кулаки.       Вместе с тем в голове складывается пазл — в конце прошлой недели, когда занятия по расписанию закончились, Феликс и Джисон задержались в библиотеке, вместе выполняя домашнюю работу, а после перекусывали снеками из круглосуточного магазина во внутреннем дворе университета. Было, кажется, часов восемь вечера, а значит, с момента окончания занятий прошло около трëх часов. Феликс был уверен, что все студенты давно разбрелись по домам. Оказывается, не все. И что Ëнсу забыл там?       — Ёнбок, пожалуйста, не выражайся в стенах университета, — приближается мягкий мужской голос, от которого по напрягшемуся телу бегут стаи мурашек.       Феликс поворачивается к остановившемуся рядом Хëнджину, непроизвольно растягивая губы в приветливой улыбке. Тёмные волосы преподавателя всё также собраны в мальвинку с выпущенными передними прядями, а на теле красуется идеально подчёркивающий фигуру костюм. От преподавателя слабо пахнет лавандовой свежестью.       — Добрый день, сонсенним. Простите, — кланяется Феликс.       Хëнджин кивает и переключает внимание на спешно собирающих свои вещи парней.       — Ещё раз увижу с сигаретой внутри университета, отправлю на порог к ректору! — кричит он в спины уже убегающих хулиганов.       Студентов в закутке совсем немного, и все заняты разговорами со своими компаниями, повторением конспектов или просмотрами коротких видео в смартфонах.       — Тебе уже лучше? — негромко спрашивает Хëнджин и кладёт руку на талию.       — Да. Спасибо за поддержку, — кивает Феликс и опускает взгляд с горящими от смущения щеками.       Большая ладонь преподавателя на собственной талии ощущается правильно и очень приятно, хотя отчасти стирает границу между преподавателем и студентом, да ещё и прилюдно. Феликс аккуратно осматривается по сторонам — вроде никто не смотрит.       — Если снова почувствуешь себя неважно — приходи, звони или пиши, — Феликс открывает рот, чтобы возразить, но Хëнджин прикладывает палец к своим губам, прося помолчать. — И, предугадывая твои последующие слова, ты меня совсем не напрягаешь, наоборот, твоё молчание сводит меня с ума. Я волнуюсь.       Феликс хмыкает.       — Чем я отличаюсь от других студентов?       Хëнджин напрягается в плечах и, кажется, затаивает дыхание. Зрачки бегают, изучая лицо.       — Веснушки у тебя красивые, — невпопад улыбается Хëнджин и тянется заправить выбившуюся из пучка прядку, едва ощутимо касаясь скулы. — Запоминающиеся.       Место прикосновения обжигает теплом. Лавандовый аромат заполняет всё личное пространство и проникает в лёгкие, вытесняя оттуда весь, по ощущениям, кислород. Феликс опускает взгляд на приоткрытые губы и душит в себе желание сократить расстояние, чтобы прикоснуться к ним.       — Спасибо за комплимент, сонсенним, — Феликс делает небольшой шаг назад и озирается по сторонам, всë ещё боясь столкнуться с любопытными взорами. — Но это не ответ на мой вопрос.       Хëнджин смачивает языком губы.       — Идëшь на обед? Составишь мне компанию?       Феликс закатывает глаза. Ладно, не хочет отвечать — ну и не надо.       — Неужели у тебя здесь нет ни одного приятеля-преподавателя, с которым можно прогуляться до столовой и обсудить всех глупых учеников?       Усмехается Феликс и разворачивается в сторону лестничной клетки, чтобы спуститься по ней на первый этаж, прямиком к столовой. Хëнджин намеренно опережает, чтобы открыть перед ним железную дверь, ведущую к лестницам. Ухаживает?       — Да почему, есть конечно. Но Чанбин уехал на соревнования, а Джиним на больничном. И студентов в негативном ключе мы не обсуждаем.       — И поэтому ты решил прибиться ко мне?       И хотя это кажется неправильным в их статусах, но такое беспричинное появление Хëнджина отзывается приятной щекоткой в солнечном сплетении. С губ не пропадает счастливая улыбка, а во всём теле ощущается странная лëгкость.       — Просто хотел увидеться, разве это плохо? Я, между прочим, каждый день проверял, пришёл ты или нет.       — Серьёзно? Мы в университете. Слухи всякие поползти могут, — вздыхает Феликс.       Но как бы приятно его внимание ни было, не стоило забывать, где и в каких условиях они находятся. Для шикарной картины не хватает только того, чтобы весь университет узнал о его краше в преподавателя. Из-за его неаккуратного предложения посидеть во внутреннем дворе универа уже пострадал один человек. Феликс не может допустить подобной ситуации с Хëнджином.       — Какие, например? — играет бровями преподаватель, пряча руки за спиной.       — Не прикидывайся, что не понимаешь, это неубедительно, — цокает Феликс и легонько бьëт хихикающего Хëнджина в плечо.       — Хорошо-хорошо, — кивает он несколько раз. — Я рад, что ты вернулся в университет.       — Хотел бы я сказать то же, — вздыхает Феликс, преодолевая последнюю ступеньку и останавливаясь.       — Всë наладится, — обещает Хëнджин и гладит по голове с лëгкой улыбкой и прикрытыми глазами. — Как насчёт второй консультации в пятницу вечером?       — Сразу после занятий?       — Да, я отвезу нас. Перед этим можем заехать перекусить куда-нибудь. Видел, у тебя четыре пары с десяти. Как раз закончим в одно время.       — Хорошо, буду рад провести с тобой время, — кивает Феликс, не сводя взгляда с ласковых глаз.

***

      Через пару дней происходит то, чего Феликс боится больше всего.       Третья пара по расписанию — когнитивная психология. Феликс поспешно заходит в аудиторию, едва не опоздав на занятие, из-за увлекательных разговоров с Чонином на обеденном перерыве.       В их компании сначала обсуждаются преподаватели с общих дисциплин, а затем тема меняется на любимую видеоигру, в которую оба играют. Разговоры становятся настолько увлекательными, что Феликс напрочь забывает про ограниченное обеденное время. Только когда студенты начинают покидать внутренний двор, он понимает, что пора поторапливаться на занятия.       С громко отстукивающим в груди сердцем и попытками поскорее отдышаться, выкладывает на стол тетрадь и разноцветные текстовыделители и поворачивается в сторону Джисона. Тот укладывает голову на сложенные перед собой руки и даже не смотрит в его сторону. Феликс грузно вздыхает, оседает на стул и рассматривает собственные колени. Ну точно конец дружбе.       Джисон игнорирует его всю неделю, блокирует во всех социальных сетях, даже номер телефона добавляет в чёрный список. Неподступность, по всей видимости, уже бывшего друга ножом проходится по сердцу. Заслуженно, ведь друг из него выходит никудышный.       С трелью звонка в аудиторию заходит преподаватель.       — Добрый день, уважаемые студенты, — спешно здоровается Хëнджин, останавливается за преподавательским столом, кладёт на него портфель и обводит группу взглядом, по классике задерживаясь на Феликсе. — Рад снова всех вас видеть. Надеюсь на спокойную и плодотворную работу сегодня. Ну что, отметим для начала явку?       С задних парт слышится едва уловимый смешок. Хëнджин скидывает с плеч песчаного цвета плащ, оставляет на спинке стула и садится, раскрывая журнал группы. Феликс зевает, прикрывая рот ладошкой, а Хëнджин отчего-то хмурится и раскрывает какую-то бумажку, судя по шуршащему звуку. Его выражение лица в момент становится мрачнее, кончики ушей окрашиваются в красный цвет, а на виске проступает вена. Он поднимает взгляд, пристально обводит им аудиторию и сжимает меж пальцев бумажный квадратик.       — Уважаемые коллеги, ответьте по-хорошему, кто подбросил мне это.       Феликс хлопает глазами и в гробовой тишине оборачивается к задним партам. Одна часть студентов в недоумении переглядывается, а вторая пытается подавить смешки, отворачивает головы и прикусывает губы. Что происходит?       — Человеку, который это сделал, лучше сознаться, иначе вся группа пойдëт на экзамен. Предупреждаю, валить буду безжалостно. Всех и каждого.       — Серьёзно? Из-за такой глупости? — возмущается худощавый парень в круглых очках.       — Я с уважением отношусь к каждому из вас и мне хотелось бы получать это уважение в ответ. Но кто-то считает нормой писать вещи интимного характера своему преподавателю.       Феликс закусывает щëку и оборачивается в сторону Хëнджина. Его холодный и цепкий взгляд устремлён на возмущающихся студентов. Несмотря на нежный и понимающий характер, иногда Хëнджин может быть чересчур пугающим в своëм спокойствии. Феликс кожей чувствует молчаливое негодование, исходящее от преподавателя, и неосознанно сжимается, лишь бы не навлечь на себя его ярость.       Хëнджин молодой и красивый мужчина, к которому приковано внимание многих студентов. Наверняка какая-нибудь студентка решила попытать удачу и обратить на себя его внимание. Феликс непроизвольно сжимает челюсти и кулаки.       — Ëнбока тоже будете валить или у него есть какие-то привилегии? — спрашивает девушка с мелированным окрашиванием волос, крутя шариковую ручку в пальцах.       Хëнджин вскидывает брови, его взгляд начинает бегать.       — Я ко всем студентам отношусь одинаково. Ли Ëнбок будет сдавать экзамен вместе со всеми на общих условиях.       — Он, кажется, неровно к вам дышит. Наверное он и подкинул, — ухмыляется Ëнсу, складывая руки за головой и облокачиваясь о спинку стула.       Феликс до боли закусывает губу и опускает голову, ощущая на себе несколько пар прожигающих глаз. В аудитории воцаряется искрящая током тишина, а грудь распирает страх. Сердце бьëтся так громко и отчётливо, что наверняка это слышат все присутствующие.       — Ëнбок, это был ты? — совершенно спокойно спрашивает Хëнджин.       Феликса пробивает дрожь. Он тяжело сглатывает, ощущая, как переизбыток чувств стискивает горло, и мотает головой.       — Не наговаривайте лишний раз на своих коллег, Ким Ëнсу, — голос преподавателя снова строг.       — Да врёт он, — смеётся Сонхëн. — Он не один раз рассказывал мне о том, как сильно хочет под вас лечь.       — Да-да, он мечтает быть выебанным на вашем столе, сонсэнним.       Хëнджин приподнимает брови и вздыхает, опуская взгляд на записку. Феликс игнорирует жжение в глазах и встаёт из-за парты, разворачиваясь к задним, где с хитрыми ухмылками разместились его бывшие друзья.       — Тебе от Минхо мало досталось? Добавить?       — Тоже мне, напугал, пидор, — закатывает глаза Ëнсу.       — Успокоились!       Грохот ударяющегося о стол кулака заставляет вздрогнуть и обратить внимание на подключившегося к едва успевшей начаться перепалке преподавателя.       — Ëнбок, сядь на место, пожалуйста, — уставше говорит Хëнджин, прикрывает глаза и потирает переносицу. — Ëнсу и Сонхëн. Во-первых, выбирайте выражения. Во-вторых, прекратите принижать достоинство одногруппника. Это неприемлемо.       Феликс громко выдыхает и садится обратно, но глаз от бывших друзей не сводит.       — Спрашиваю в последний раз. Кто подбросил мне эту записку? Обещаю, что негативных последствий для сознавшегося не последует, но если вопрос будет проигнорирован, то я вынужден буду применить ко всей группе санкции.       Аудитория молчит. Феликс зарывается ладонями в волосы и сжимает их у корней.       — Никто сознаваться не хочет? Ладно, тог..       — Сонсэнним, — раздаётся неуверенный голос Джисона, поднимающего руку. — Прошу прощения, я видел, как Ëнсу писал эту записку и потом копался в ваших бумагах.       — Чем докажешь? — хмыкает Ëнсу.       — Попробуйте сравнить почерк, — пожимает плечами Джисон. — Я сказал о том, что видел.       — Хорошо, ладно, — вздыхает Хëнджин. — Сонхëн и Ëнсу, подойдите ко мне после пары. Если вздумаете проигнорировать моë указание, то я доложу ректору о вашем неподобающем поведении. А теперь возвращаемся к занятию, мы и так потратили очень много времени.       Хëнджин отмечает всех присутствующих и приступает к чтению лекции. Сонхëн и Ëнсу становятся мрачнее тучи и негромко о чём-то переговариваются между собой. Ну а Джисон просто ведёт конспект, будто ничего не происходило.       После пары Феликс спешно закидывает вещи в сумку и, чуть не сбив с ног парочку студентов, выбегает из аудитории. Догнав только что вышедшего Джисона, хватает за рукав белой толстовки.       — Подожди, пожалуйста, — умоляет Феликс и сжимает в руках мягкую ткань. Джисон смотрит на него большими ясными глазами. — Просто хотел поблагодарить тебя за то, что вступился.       И тут впервые за последние дни игнорирования он улыбается и пожимает плечами.       — Пустяки. Я знаю, что ты не стал бы таким промышлять, а твои друзья, кажется, намерены серьёзно на тебе отыграться.       — Правда? Буду внимательнее впредь. Спасибо, Джисон, — он с благодарностью кивает и, не сводя глаз, закусывает губу.       Наивно полагать, что такие люди, как Сонхëн и Ëнсу забудут о произошедшем и так просто спустят предательство с рук. Тишина и бездействие с их стороны уже довольно сильно напрягают, а сегодняшний случай, вероятно, был началом какого-то страшного события. Феликс на собственной шкуре знает, на что способны отморозки вроде них.       — Ты сблизился с сонсэннимом, да? — от раздумий его отвлекает весёлый голос Джисона. — Я видел, как вы обедали вместе. У вас всё хорошо?       — Да, всё в порядке, — несколько раз кивает Феликс и тянет губы в лёгкой улыбке, вспоминая проведённое совместно время. — Не знаешь, что было в записке? Меня явно пытались подставить.       Джисон хмурит брови, размышляя несколько секунд.       — Тебе не понравится её содержание.       — Я хочу знать, — серьёзно говорит Феликс и складывает руки в умоляющем жесте.       Ему необходимо иметь чёткое представление о том, с чего его бывшие друзья решили начать месть. Скорее всего, они уже догадались о том, почему Феликс равнодушен к девушкам, и собираются отыграться на его влечении к мужчинам. Больше издевательств в свой адрес он не потерпит. Нужно дать хороший отпор.       — Да я сам толком не разглядел... — пожимает плечами Джисон. — Но общий смысл в том, что анонимный студент через записку высказывает интимные желания, которые хочет осуществить с сонсэннимом.       — Кошмар, — выдыхает Феликс, холодея всем телом. — Так неловко перед хëном...       – Брось, – Джисон кладёт руку на плечо. – Это же не ты писал, тебе нечего стыдиться. Думаю, сонсэнним тоже это понимает.       – Надеюсь, – выдыхает он, прикрывая глаза. – В любом случае, спасибо за помощь. Прости, кстати, что подвëл тебя. Сильно досталось?       Джисон машет рукой, а от возникшей на его губах улыбке на сердце становится легче.       — Ты же не думаешь, что я дался им так просто? Минхо тоже удачно подоспел и преподал этим уродам такой урок, что они теперь по углам от него шарахаются.       Он сжимает ладони в кулаки и изображает драку с невидимым противником, что заставляет Феликса заливисто засмеяться, испытывая странную лёгкость в прилюдном общении с человеком, который ему нравится. Джисон больше не выглядит обиженным, напуганным или грустным, а сердце Феликса наполняется надеждой на возможность начать отношения заново и построить настоящую крепкую дружбу.       — Минхо всё ещё злится на меня? — интересуется он, складывает руки в замок и сжимает ладони, страшась услышать положительный ответ.       — Может быть, немного. Я поговорил с ним, попытался объяснить, что в произошедшем нет твоей вины. Он вроде поверил.       — Думаю, будет лучше не попадаться ему на глаза в ближайшее время, — выдыхает он и зачёсывает спадающие на лицо пряди волос.       — Забей, — машет ладошкой Джисон. — Побесится и успокоится. Может, лучше пообедаем сегодня вместе?       Страх испаряется, оставляя в сердце, свободном от чувства вины, ясную радость и предвкушение крепких дружественных отношений с Джисоном… Человеком, который всегда понимал и принимал его таким, какой есть. Наверное, пора и Феликсу наконец-то полюбить себя.       — С большим удовольствием.       Они берутся за руки и, обсуждая последние новости, спускаются в столовую. Феликс внимательно слушает экспрессивный рассказ Джисона о последнем свидании с Минхо в клубе видеоигр, принимает комплимент о том, что в отличии от парня является хорошим напарником в командных играх, и даёт себе мысленное обещание стать не менее достойным другом для Джисона уже в реальной жизни.

***

      — С нашей первой консультации прошла неделя. Прежде чем мы начнём, я хочу задать тебе два вопроса, — складывая руки в замок, начинает Хëнджин. — Ты начал вести дневник эмоций?       — Да. Я заполняю его утром и вечером, — кивает Феликс, достаёт из сумки белый блокнот и протягивает Хëнджину.       Тот улыбается и отодвигает вещицу от себя.       — Лучше расскажи, как чувствуешь себя сейчас? Появились ли какие-нибудь изменения в самочувствии? В мыслях?       Феликс кладёт блокнот перед собой и складывает на нём ладони.       — Я точно не знаю, как правильно его вести, поэтому решил утром записывать мысли насчёт предстоящего дня, а вечером описываю пережитые впечатления. Если эмоция слишком яркая, то могу и в процессе дня сделать пометку.       — Чëтких правил в заполнении дневника нет, главное — быть искренним. Не бойся писать то, о чём боишься говорить или думать. Ты пишешь это для себя. Не позволяй другим без особой надобности заглядывать в этот блокнот. Честность перед самим собой помогает отслеживать мысли и состояние, — мягко объясняет Хëнджин и протягивает руку.       Феликс склоняет голову набок и вкладывает свою ладонь в его. Прикосновение пробуждает мурашки, что берут от ладони по руке и спускаются по позвоночнику. Он неосознанно выпрямляется и наклоняется над столом, желая оказаться поближе к Хëнджину.       — Я заметил, что много тревожусь и фокусируюсь на плохом, но когда выписываю эмоции на бумагу, то становится спокойнее, — отводит взгляд.       — Ты проживаешь их в процессе письма, так и должно быть. Как думаешь, почему они возникают?       — Думаю, из-за неуверенности. Мне постоянно кажется, что люди смотрят на меня и ищут, к чему бы придраться, за что осудить…       — Твоя психика в постоянном стрессе из-за отсутствия ощущения безопасности. Скажи, как ты чувствовал себя в обществе до школьного буллинга? Помнишь?       — Смутно, но вроде настолько сильных переживаний не было. Я со многими общался и дружил, меня считали интересным. Всё было хорошо, — пожимает плечами Феликс, рассматривая сцепку их рук.       А точно ли всё было хорошо? Может, что-то забыто или упущено? Спустя несколько лет, прожитых в тревожности и подавлении своей личности, становится даже трудно верить далёким детским воспоминаниям о том, как он с одноклассниками бегал наперегонки по школьным коридорам, играл с друзьями в футбол после уроков и на каникулах веселился с друзьями в парке аттракционов. Однако воспоминание о скорченных лицах и презрительных взглядах от приятелей и друзей всё ещё является самым ярким в памяти. В день, когда Феликс невзначай озвучил свою ориентацию, в его сердце образовалась трещина. А разбитым оно стало тогда… Во внутреннем дворе школы… Ногами своих же одноклассников и товарищей по футбольной команде.       — Ты помнишь своих обидчиков? — Хëнджин говорит тише и пальцем поглаживает тыльную сторону его ладони.       — К сожалению. Это были мои одноклассники, — опускает голову Феликс.       — Что ты чувствуешь к ним сейчас?       Что чувствует? Хороший вопрос, которым он никогда не задавался, но ежедневно возвращался к воспоминаниям о травмирующем событии, до боли в сердце и несдержанных всхлипах, желая навсегда стереть их из памяти. Не вспоминать оскорбления и пожелания смерти, забыть злобные ухмылки и горящую ненависть в их глазах. Феликс высвобождает руку из ладони Хëнджина и робко обнимает себя за плечи.       — Я их ненавижу, — шепчет он, преодолевая вставший в горле ком. — Я хочу, чтобы они страдали не меньше, чем страдаю я.       — Давай напишем им письмо?       Феликс мотает головой.       — Никакое письмо не заставит их страдать.       — Не заставит, но освободит тебя, Феликс, от непрожитых эмоций. Тебе необходимо выплеснуть то, что ты подавляешь уже несколько лет.       Хëнджин протягивает ему два листа бумаги: один совершенно пустой, а на втором от руки написан целый столбик с предложениями, которые необходимо, по всей видимости, продолжить.       — Техника гневного письма заключается в том, чтобы сначала выписать настоящие чувства к обидчикам и переключиться на скрытые за гневом ощущения. Справишься?       Феликс шмыгает носом и смахивает вернувшиеся слëзы. Вернуться в прошлое или увидеться с теми, кто его сломал, нет никакой возможности, так что психотерапия — единственный вариант собрать осколки сердца воедино и подлатать разваливающуюся психику. Феликс медленно поднимает взгляд на Хëнджина и заглядывает в его выразительные глаза. Они наполнены трепетом и нежностью, щемящими сердце и пускающими щекочущую дрожь по всему телу. Феликс облизывает губы и вздыхает. Может быть, ему нужно было пережить весь этот ужас последних шести лет, чтобы встретиться с Хëнджином? С Хëнджином, который залечивает его душевные раны и собирает осколки разбитого сердца. С Хëнджином, который вытирает слезы с его щёк и хвалит за пустяки. С Хëнджином, который интересуется его состоянием и задаривает подарками. С Хëнджином, который не отвергает и не критикует его настоящего.       — Справлюсь, — шепчет он и, полный решимости, зажимает в пальцах шариковую ручку.       — Хорошо. Я рядом, Феликс, — шепчет Хëнджин. — Не торопись и не сдерживайся.       Кивнув на указание, Феликс принимается за письмо. Он глубоко вдыхает и начинает с обращения к обидчикам. В голове моментально всплывают образы некоторых парней с нахальными ухмылками и занесенными кулаками. В ушах стоит призрачный хохот и подначивания ударить посильнее. Всё тело сковывает панический страх.       — Это давно в прошлом, Феликс, сейчас ты рядом со мной, — Хëнджин снова протягивает руку и переплетает свои пальцы с его.       Феликс вздрагивает, поднимает взгляд на мужчину и расслабляет плечи под его тёплым взглядом и нежным поглаживанием кожи.       — Ты можешь злиться, можешь плакать, можешь ругаться. Это нормально. Не сдерживай то, что и так долго держал в себе.       Мягкий голос заставляет поверить, что опасность давно миновала. Хëнджин не даст в обиду, правильно?       С тяжёлым вздохом он опускает голову и продолжает письмо с самого наболевшего — со слов, которые хотелось бы сказать в лицо. Водоворот эмоций и воспоминаний уносит его на шесть лет назад, в родные школьные стены, где пахло книгами и немного краской, где облезлые старые подоконники, где каждый ученик носит форму тёмно-синего цвета. Там маленький Феликс учится читать и писать, находит первых друзей и впервые влюбляется. Но затем неопознанный силуэт старшеклассника, в которого он безнадёжно влюблён, испаряется, а вместе с ним испаряются тепло родных стен, радостная школьная суматоха, а небо заполоняют грозовые тучи. Появляются косые взгляды, «случайные» толчки и нелестные выкрики в спину.       «Одноклассники, которые унижали и избивали меня в девятом классе, это письмо пишется в ваш адрес. Я вас ненавижу. Меня злит то, что вы отвернулись от меня в самый уязвимый период жизни. Вы не попытались меня понять. Мне надоело просыпаться каждое утро с ненавистью и омерзением к самому себе, пока вы живёте счастливую жизнь и забыли о том, что однажды чуть не убили одноклассника. Я ненавижу вас за то, что вы даже не попросили у меня прощения. Я надеюсь, что карма действительно существует и вернёт вам всё то зло, что вы причинили мне, в двукратном или трёхкратном размере. Я хочу любви, но постоянно подавляю свои желания и подыгрываю общественным установкам, просто чтобы ощущать себя в безопасности. Я не сделал ничего плохого. Я не выбирал свою ориентацию. Я не виноват в том, что родился таким. Почему вы считаете, что я не достоин любви с человеком, которому тоже могу нравиться? Я никогда не желал вам зла, но вы решили, что правильное мнение может быть только у вас. Я хотел бы взглянуть на вас и в лицо высказать, как сильно вас ненавижу. Надеюсь, вы никогда не будете счастливы. Я хочу, чтобы вы страдали. Такие люди, как вы, не достойны ни уважения, ни сострадания, ни любви».       Феликс не замечает, в какой момент слезы начинают падать на бумагу. Он громко всхлипывает, останавливаясь в написании письма, поочерёдно вытирает глаза и продолжает выплёскивать эмоции на бумагу. Хëнджин накрывает его ладонь своей второй и тихо приговаривает слова поддержки, не отвлекая от выполнения упражнения. Неравнодушие любимого человека рвёт плотину окончательно. Феликс ставит точку и начинает судорожно всхлипывать, пряча лицо в сгибе локтя.       — Прости, хëн. Прости, я больше не могу.       Хëнджин подрывается с места и в пару мгновений оказывается рядом, поднимает Феликса за плечо и притягивает к себе в объятия, обвивая одной рукой за талию, а второй зарывается в волосы и укладывает голову себе на плечо.       — Если не можешь, значит, больше не надо. Ты очень сильный, Феликс. Меня восхищает твоя стойкость. Ты самый сильный и светлый человек, которого мне доводилось встречать.       Феликс ничего не отвечает. Он зажмуривает глаза и обвивает руки вокруг Хëнджина, продолжая пускать слезы на его мягкий, как облако, свитер. Сердце отстукивает чёткие удары в грудной клетке, согреваясь близостью дорогого человека. В объятиях Хëнджина тепло.       Лавандовый аромат заполняет всё пространство в лёгких и укрощает истерику через несколько минут. Он перестаёт всхлипывать и концентрируется на нежных поглаживаниях головы, со временем незаметно перешедших на спину.       — Тебе уже лучше? — горячее дыхание Хëнджина опаляет ухо, когда Феликс наконец-то успокаивается и ощущает дрëму, окутанный теплом его тела.       — Да. Мне лучше. Спасибо за поддержку, хëн.       Феликс нехотя отстраняется, заглядывает в глаза и скользит взглядом к губам, языком смачивая свои. Манят. Заглядевшись, он кладет покалывающую потребностью ладонь на щëку и поглаживает гладкую кожу. Дыхание замирает. Сердце громко стучит о рёбра, пока по позвоночнику бежит стая будоражащих мурашек. Но стоит Хëнджину легонько хмыкнуть и растянуть губы в улыбку, как к Феликсу возвращается сознание. Он отступает на шаг, прячет руки за спиной и совершает лёгкий поклон с пылающим огнём на щеках.       — Простите. Я позволил себе лишнее.       Хëнджин беззвучно смеётся, отодвигает ближайший стул и садится, утягивая Феликса за руку обратно на место.       — Всё в порядке. Могу я взглянуть на твоё письмо? — аккуратно спрашивает он, указывая пальцем на исписанный лист бумаги.       Феликс бросает на него взгляд, пробегается им по словам и медленно протягивает Хëнджину, закусывая щеку изнутри. Он же не будет осуждать его за изложенную ненависть к обидчикам? Сам же говорил не сдерживаться…       — Погоди… Одноклассники избили тебя до госпитализации?       Отвлекает от размышлений громкое удивление Хëнджина. Феликс жмëт плечами и прячет взгляд, рассматривая стильные вырезы на коленках джинсов.       — Иногда я думаю, что лучше бы они меня добили, — вздыхает он и роняет голову.       — Не говори таких вещей, — в голосе Хëнджина чувствуется сталь. — Ты из-за этого годовую реабилитацию проходил?       — Да, — прикрывая глаза.       — Это насколько серьёзные травмы у тебя были, что потребовалась такая длительная реабилитация?       — Черепно-мозговая. Я потерял сознание, когда они ушли. Это случилось вечером, занятия уже закончились, никого во внутреннем дворе не было, а я был не в состоянии даже найти телефон. Думал, что мне конец.       Хëнджин нежно берёт его ладони в свои, выражая немую поддержку.       — Затем очнулся в больнице с абсолютно пустой головой. Меня охватил страх. Я не знал кто я, где я и кто вокруг меня. Самую важную информацию я вспомнил в течение пары суток, а остальное вспоминалось постепенно. Кое-что я не помню до сих пор и сомневаюсь, что когда-то вспомню.       — Обязательно вспомнишь, — уверенно кивает Хëнджин и поглаживает большими пальцами тыльные стороны его ладоней. — Наш мозг — удивительная вещь.       Феликс сжимает их крепче, громко выдыхает и заглядывает мужчине в глаза. Следы лавандового аромата ощущаются на собственной одежде, отчего Феликс начинает дышать чаще, пытаясь заполнить им легкие. Уголки губ Хëнджина тянутся вверх.       — Феликс.       — М?       — Как ты относишься к своей ориентации сейчас?       С Хëнджином, почему-то, очень легко разговаривать на темы ориентации и отношений. Он второй человек, рядом с которым Феликс не испытывает страх быть отвергнутым.       — Стыжусь. Я стараюсь не распространяться об этом. Думаю, ты понимаешь.       — Понимаю, — кивает Хëнджин. — Не все люди на сегодняшний день смогли смириться с гомосексуальностью и принять её как что-то естественное, но ты не должен стыдиться своей ориентации только потому, что у кого-то в голове не прибрано.       — Было бы это так просто, — вздыхает Феликс и отворачивает голову к окну.       Цветение вишни подходит к концу. Внутренний двор библиотеки уже не кажется таким сказочным. В последние дни на улице заметно похолодало. Приходит время надевать тёплые водолазки.       — Любое убеждение можно перестроить. Феликс, посмотри на меня, пожалуйста.       Он слушается и поворачивается обратно к мужчине, удобнее пересаживаясь на стуле и откидываясь на его обтянутую спинку.       — Закрой, пожалуйста, глаза и представь маленького себя. Желательно то время, когда сформировалось мнение о том, что у тебя неправильная ориентация. Я знаю, это тяжело, но психотерапия часто завязана на осознанном проживании травм. Если что, я рядом, хорошо?       — Хорошо.       Феликс облизывает губы и кивает, рассматривая полные решимости глаза напротив. Хëнджин уверен в плане своей терапии, он ведь дипломированный психолог. Если эти упражнения позволят жить счастливее, то он готов ему поверить. С чувством глубокого доверия, Феликс прикрывает глаза и мысленно перемещается во времена девятого класса.       Перед его взором появляется невысокая фигура с каштановым цветом волос и детским округлым личиком в тëмно-синих брюках и пиджаке. На груди вышита золотистая эмблема школы, а на брюки прицеплен плюшевый брелок в виде забавного медведя, которого специально для него связала сестра.       — Что этот ребёнок думает насчёт своей ориентации?       Картинка меняется. Феликс внезапно видит маленького себя плачущим, с синяками и ссадинами на лице и ладонях, которые пытается спрятать в рукавах пиджака.       — Я неправильный и больной. Я опасен для общества. Меня никто не поймёт и не полюбит. Лучше никому не рассказывать про ориентацию, люди не любят таких, как я.       — У маленького Феликса не было поддержки в то время, правильно?       Сглатывая подступающий к горлу ком, несколько раз кивает. Воспоминания о пожирающем чувстве одиночества и безнадёжности ножом проходятся по сердцу. Возвращаясь со школы, Феликс уныло гонял овощи по полной тарелке еды за обедом, а затем закрывался в своей комнате, до поздна размышляя о наступивших в жизни переменах. Переменах, которые очень уж внезапно свалились на детские плечи. Рядом не было никого, кому он мог излить душу и посоветоваться. И это осознание душило сильнее всего.       — Попробуй стать поддержкой для себя маленького, Феликс. Ты понимаешь его лучше всех. Утешь его. Скажи, что он в порядке.       Феликс сжимает челюсти, делает неуверенные шаги навстречу плачущему ребёнку и присаживается перед ним на колени. Глаза ребёнка красные от слëз. Он берёт его лицо в руки и вытирает влагу с щёк, улыбается.       — Тебе не обязательно озвучивать обращение вслух, главное передай ребёнку мысль, что он в порядке. Сформируй такое убеждение, с каким хотел бы жить и какое делало бы тебя счастливым.       Феликс коротко кивает и воображает как разговаривает с собой маленьким. Говорит то, что хотел услышать в то непростое время.       «Феликс, не слушай хулиганов, они не правы. Ты не плохой, не неправильный и не больной. Ты умеешь любить, а значит заслуживаешь любовь в ответ. Ты не один. Множеству людей приходится проходить через то же, что проходишь ты. Ты обязательно встретишь людей, которые тебя поймут и примут. Ты заслуживаешь счастья».       — Не забудь похвалить своего ребёнка.       «Ты очень сильный, Феликс. Я горжусь тем, как мужественно ты преодолеваешь эти невзгоды. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Это главное. А значит у тебя всё будет хорошо».       И обнимает себя маленького.       — Когда закончишь объяснять, то представь, как этот ребёнок взрослеет с новым убеждением. Посмотри, как меняется его жизнь? Как люди вокруг относятся к нему? Ощущает ли он себя счастливым?       Феликс выпускает себя маленького из объятий, желает удачи и наблюдает за тем, как могла бы сложиться жизнь. Он смог дать отпор обидчикам, уверенный в своей правоте, или рассказать матери о случившемся, перевестись в другую школу, не терять год на реабилитацию и попытку догнать сложную программу. Выпускной проводится в весёлой компании одноклассников. Маленький Феликс возвращается домой ранним утром счастливым и уверенным в том, что будет поступать на медицинский факультет. Затем видит визги радости и семейные объятия. Зачислен. С началом учебного года он обучается профессии своей мечты, свободно общается с одногруппниками и дружит с понравившимися людьми. Без притворств, без тревожности, без страха. Возможно даже влюбляется и предпринимает попытки сближения с объектом симпатии. Друзья по-доброму подшучивают над ним и защищают от возможных нападков со стороны незнакомых людей.       — Открой глаза, когда закончишь.       Феликс досматривает кино о собственной возможной жизни с учëтом иных обстоятельств, и открывает глаза, щурясь от яркого света. Хëнджин нежно улыбается и кивает головой.       — Что чувствуешь?       — Я так много упустил из-за привитого убеждения… — опускает он голову.       — Не стоит жалеть о том, что уже произошло. Лучше делай акцент на том, какую пользу ты из этого извлëк, — Хëнджин наклоняется вперёд и поглаживает по плечу. Феликс призадумывается над его словами и губы расплываются в скромной улыбке.       — Я встретил тебя и Джисона.       Хëнджин отражает его улыбку и кивает.       — Видишь, даже в сложившихся жизненных обстоятельствах есть что-то хорошее. Ну так что, ты всё ещё считаешь себя неправильным и больным?       Вопрос вновь заставляет задуматься и прислушаться к ощущениям. На душе становится непривычно легко и радостно, будто тяжёлый камень наконец-то упал с плеч. Сердце трепещет и пропускает удар, из-за чего Феликс сжимает худи в области груди.       — Нет. Не считаю. Моя ориентация — не преступление, правильно? Это лишь маленькая часть жизни.       — Ты абсолютно прав. Любовь к себе такому, какой ты есть, во многом облегчает жизнь. Практикуй это упражнение время от времени и у тебя сформируется новое убеждение.       — Так просто? — хмыкает Феликс.       С момента поступления на психологический факультет проходит всего полтора года, за которые он узнаëт много новой информации о поведении человека, способах мышления, реакциях, формированиях мнений и убеждений. И даже так это всё ещё очень маленькая часть того, что людям о себе известно. Иногда Феликс так сильно увлекался размышлениями о работе мозга и психики, что начинает сомневаться в существовании мышления. Как может существовать в природе что-то настолько сложное? Вот у животных всё просто — они полагаются на инстинкты, а у человека вся жизнь от состояния психики зависит. Методы её корректировки и лечения психологических травм удивляют своей простотой со стороны и сложностью в действительности. Как так получается, что для изменения убеждений достаточно просто перенастроить мышление в другую сторону? Неужели эти убеждения — это просто привычка?       — Чем больше ты думаешь об убеждении, которое хочешь сформировать, тем быстрее оно образуется.       — Просто поразительно, — качает головой впечатлённый Феликс под добрый смешок Хëнджина.       — Да, поверить в способности нашего мозга порой очень непросто, — соглашается мужчина так, будто ему известны его размышления. — Знаешь, что ещё может помочь проще относиться к своей ориентации? Потребление мультмедиа и общение с людьми, которые положительно относятся к гомосексуальным отношениям. Ты же помирился с Джисоном, да?       — Да, у нас всё в порядке.       — Это отлично. Его компания пойдёт тебе на пользу.       Воцаряется уютное молчание. В библиотеке по-родному пахнет деревом и пылью, но теперь к этому дуэту присоединяется выраженный аромат лаванды. Вокруг тишина. Изредка слышатся неторопливые шаги со стороны книжных рядов, где-то в читательском зале скрипит стул и перелистываются страницы. Все посетители с уважением относятся к правилу о соблюдении тишины в дворце знаний.       Они смотрят друг другу в глаза, растягивают губы в улыбках и тихонько посмеиваются, молчаливо наслаждаясь компанией друг друга. Такое расслабленное и умиротворенное состояние Феликс испытывал только рядом со своей первой любовью… Он скучает. Безумно скучает, но не помнит ни внешности, ни имени, ни возраста. Обычно сердце рвётся на куски от досады при таких мыслях, но рядом с Хëнджином почему-то совсем не больно.       — Хëн, — совсем тихо шепчет Феликс. — Как ты относишься к таким, как я?       Хëнджин немного наклоняет голову набок и поправляет спадающие на лицо пряди.       — В какой-то части отношусь, — посмеивается так добродушно, будто каждый день признаëтся кому-то в своей ориентации.       Но Феликса такая информация шокирует, заставляет распахнуть глаза и особенно сильно закусить нижнюю губу.       — Тебе нравятся мужчины?       — Да, нравятся, — безмятежно кивает Хëнджин.       — Мне казалось, что ты исключительно по женщинам, — растерянно бормочет Феликс и пытается погасить загоревшийся огонёк надежды в груди.       Хëнджин негромко смеётся.       — Мне тоже так казалось, но дружба с одним очень хорошим человеком подтолкнула меня к осмыслению своей личности. Пока он не признался мне в любви, я и не задумывался о том, что можно любить людей своего пола.       — И ты тоже был напуган?       — Нет, — активно мотает головой Хëнджин, вращая в руках колпачок от шариковой ручки. — Я сначала растерялся немного, долго размышлял, а через время не выдержал — спросил у мамы. Она-то и помогла мне правильно принять эту информацию и сформировать к ней отношение.       — Здорово тебе, что у тебя такая понимающая мама, — вздыхает Феликс и опускает глаза на свои колени. — Я даже близко представить не могу, какая реакция будет у моей, если я признаюсь ей в любви к мальчикам.       — Ты и не обязан никому рассказывать об этом, если боишься или ещё не готов, — Хëнджин в подбадривающем жесте похлопывает его ладошкой по колену. — Не забывай, что моя мама тоже психолог.       Феликс уныло кивает несколько раз. Фантомное прикосновение пальцев симпатичного человека хоть и ощущается на колене, но желанного тепла не дарит. Руки, лежащие на бёдрах, сжимаются в кулаки. До встречи с Хëнджином его сердце билось в своём обычном ритме, не требовало чьего-то внимания и тепла. Феликс вообще считал, что оно навсегда было отдано первой любви, и полюбить кого-то так же искренне и сильно уже не сможет. В толпе прохожих глаза каждый раз неосознанно выискивали знакомые черты лица, счастливая улыбка, изящные губы и те самые выразительные карие глаза, которые пленили Феликса всякий раз, стоило их взглядам пересечься. Он не помнит свою первую любовь, но абсолютно точно уверен — узнает, если встретит снова.       Слышится лёгкий смешок. Феликс поднимает взгляд на задумавшегося Хëнджина, продолжающего крутить в пальцах колпачок ручки, рассматривает длинные и узловатые пальцы, с чистыми и аккуратно подстриженными ногтями, поднимается к слабо выраженному кадыку на шее, обводит острую линию челюсти, засматривается на манящие губы, аккуратный нос с едва заметной горбинкой и останавливается на бездонных глазах. Спустя семь лет его сердце снова наполняется трепетным чувством любви и обожания.       Хëнджин на него похож. От него исходит абсолютно такая же аура мягкого спокойствия, абсолютного понимания и безвозмездной опеки. С ним легко разговаривать, даже не смотря на разницу в возрасте и социальных статусах. Держась за руки, жизненный путь хочется пройти именно с таким человеком. Феликса совсем не смущает недлительное время знакомства, потому чувствует между ними сильную духовную привязанность и потребность друг в друге. В судьбу он не верит, но иногда всё же происходят случаи, которые заставляют усомниться в своих убеждениях.       — Хён, позволишь сделать одну глупость? — громче желаемого произносит Феликс, сжимая руки в кулаки сильнее и обращая на себя внимание Хëнджина. Тот улыбается и бросает колпачок ручки на стол.       — Какую?       — Можно поцеловать тебя? — сбивчиво тараторит Феликс и закусывает нижнюю губу.       От собственной решимости сердце содрагается и ухает в бездонную пропасть. По ушам и щекам расползается жар. Воздуха в лёгких катострофически не хватает. В идеальной библиотечной тишине где-то между стеллажей падает книга. Феликс оборачивается в сторону звука, но никого там не находит. Он же не чересчур громко это произнёс?       Хëнджин вскидывает брови, хлопает глазами, будто пытается проанализировать, осознать и принять услышанную просьбу, пока Феликс пытается морально не умиреть с каждой новой секундой молчаливого замешательства.       — Я пойму, если ты откажешься, ты же всë-таки ещё и мой преподаватель. Я, может, тебе вообще не нравлюсь или даже противен в романтическом плане, о… Боже, нет, прости… Я не должен был этого говорить, я просто… Я никогда с мужчинами не целовался, — он накрывает глаза ладонями, лишь бы избежать реакции Хëнджина на поспешные оправдания, и замолкает всего на пару секунд, осознавая, сколько глупостей уже успел наговорить. — Позор, да? Я целовался с девушкой. Из любопытства! Не потому что меня к ней влекло… А-а-а, это было… Странно. Боже, мне надо замолчать. Вот я приду-       — Ангел мой, успокойся, — мягко усмехается Хëнджин и ласково отнимает ладони от лица за запястья, после чего наклоняется как можно ближе и заговорщически заглядывает в глаза. — Просто поцелуй меня.       — Можно? — охает Феликс, широко распахивая глаза и пытаясь унять внезапно возникшую дрожь в руках.       Хëнджин по-доброму хмыкает.       — Можно.       Феликс неверяще рассматривает крапинки в карей радужке, неровно выдыхает прямо на растянутые в улыбку губы, опускает взгляд на проходящийся по ним язык и, прикрывая веки, неуверенно целует Хëнджина. Тот мягко отвечает, но инициативу не перенимает, позволяя руководить и предоставляя возможность отстраниться в любой момент. Но Феликс отстраняться не желает. Не чувствуя сопротивления, он целует глубже и увереннее, сводит колени вместе от образовавшегося щекотящего чувства внизу живота. Сердце замедляет ритм, но каждый раз чётко бьëтся о грудную клетку, отдаваясь гулом в ушах.       Осмелев, Феликс обвивает шею Хëнджина и ощущает его горячие ладони на своих щеках. Причмокивающие звуки поцелуя нарушают антуражную библиотечную тишину. Кожа Хëнджина пахнет его естественным запахом со сладкими нотками какого-то уходового средства. Губы мягкие и податливые, такие же, как у девушки, но целоваться с ним всё равно почему-то приятнее.       Пальцы поглаживают затылок, посылая по позвоночнику приятные покалывающие мурашки. Феликс тихо стонет в поцелуй и медленно отстраняется, пока это не зашло слишком далеко.       — Как ощущения? — горячо шепчет Хëнджин, разглядывая, кажется, увлажнённые поцелуем губы.       Феликс всё ещё ощущает жгучий пожар на щеках, облизывает губы и не может скрыть счастливой улыбки.       — Мне очень понравились твои губы, хëн.       Он негромко хохочет и не позволяет разорвать зрительный контакт. Феликс соприкасается с его лбом и прослеживает в глазах напротив озорной блеск. Ему тоже понравилось?       — Только губы? — поддразнивает Хëнджин и, пользуясь близостью, оставляет ещё один мимолётный поцелуй.       — Ты, наверное, и сам всë понимаешь, да? — веселье немного отступает.       Розовые очки давно разбиты. Феликс понимает, что Хëнджин неглупый человек и, вероятно, давно догадывается о его истинных чувствах к себе.       — Я нравлюсь тебе, — спокойно констатирует возлюбленный и одними пальцами заправляет светлую прядь за ухо.       Феликс огорчённо угукает, но взглядом цепляется за яркую полосочку на запястье Хëнджина. Нахмурившись, он перехватывает его руку, смотрит на плетёный из ниток браслет, образующий зелёные листья и розовые цветочки. Воспоминания бьют по голове осознанием. Точно такой же браслет он плёл семь лет назад для своей первой любви… В качестве прощального подарка на выпускной.       — Со школы… Нравишься, — шепчет низким голосом и, сжимая в руках запястье, заглядывает в широко распахнутые глаза Хëнджина. — Ты моя первая любовь.

***

      Потирая всё ещё сонные глаза, Феликс направляется по коридору в аудиторию, где будет проходить следующая пара. Спалось сегодня мало и плохо. Почти всю ночь пришлось провести за выполнением научного проекта к стремительно приближающейся конференции. Честно говоря, браться за это Феликс абсолютно не хотел, ему своих забот по горло, однако преподаватель по психологии развития без согласия записал его в список участников. Зато пообещал полуавтомат на сессии по своему предмету. Да и чëрт с ним, с этим проектом, ситуацию усугубляет то, что подготовить его нужно в кратчайшие сроки — в течение недели. Поэтому, стиснув зубы и вооружившись помощью Хëнджина, он третью ночь подряд тратит не на здоровый сон, а на написание какой-то ерундистики.       Погруженный в мечты о скором возвращении домой и парочке лишних часов на сон перед научной работой, он не обращает должного внимания на гул и хохот, раздающийся из аудитории, в которой должна проводиться пара. Феликс замечает, что что-то не так, только когда заходит в кабинет и бросает взгляд на восседающего на преподавательском столе Ëнсу. Бывший друг закидывает ногу на ногу, держа в руке белый блокнот, а вокруг собирается добрая половина всей группы.       — Или вот ещё: «сегодня я снова встретился с Хëнджином в библиотеке, он помог мне пережить гнев на одноклассников, которые буллили меня в школе, и сформировать новое убеждение насчёт ориентации».       Толпа посмеивается, а Феликс замирает в дверях с широко распахнутыми глазами. Это же его дневник эмоций!       — Пиздец, среди нас всё это время был пидор, — хлопает по столу парень с пирсингом в носу. — Хорошо не домогался никого.       — Так он в препода нашего втюхался, — качает головой девушка с чёрным каре.       — Думаешь, они ебутся?       — Да сто процентов. Этот Хван Хëнджин вечно трётся около него, оставляет после пар, выгораживает перед всеми.       — Мне он тоже сразу не понравился, — кивает Сонхëн. — Ну окончил он магистратуру, и что? С клиентами он не работал. Чему нас может обучить этот пидор? А этот сразу на его защиту встал, урод.       — Да ладно тебе, кто ещё научит катить к студентам яйца? — шутит рыжеволосый парень.       — Или как в жопу ебаться, — с весельем, поддакивает ему Сонхëн.       Толпа разражается противным хохотом, пока оцепеневший Феликс сглатывает ком страха и сжимает кулаки от возмущения. Эти уроды могут говорить о нём что угодно и как угодно, но осквернять честь и достоинство Хëнджина просто не смеют.       — Зря вы так! У них тут, между прочим, любовь похлеще, чем в дорамах, — Ëнсу делает вид, что готов расплакаться от написанного в дневнике и сжимает свободную руку на своей чёрной футболке в районе груди. — «Я наконец-то вспомнил, где видел его раньше. Мы учились в одной школе и тесно общались. Хëнджин – моя первая любовь. Тот самый мальчик из выпускного класса, который защищал меня от задир, делился сладостями и гулял со мной после школы. Он сохранил мой подарок на его выпускной. Такое бережное отношение к простой безделушки заставляет меня много думать и надеяться, что я не был ему безразличен».       — Фу, он ещё и педофил? — кривится девушка с татуировкой на предплечье.       — Бля, давайте нажалуемся? Потребуем заменить преподавателя. Такие люди не должны заниматься образованием и работать с детьми.       — «Я всё ещё потрясён, но уже в полной мере осознаю, насколько сильно я скучал. С момента его выпуска и потери нашего общения парни перестали меня привлекать. Я искал его в каждом прохожем и медленно понимал, что никогда не смогу полюбить так же сильно. Мне не нужны другие. Я хочу быть с Хëнджином. Может, это нездоровая привязанность? Одержимость? Не понимаю, что со мной», — с напускным драматизмом зачитывает Ëнсу, едва сдерживая смех под конец цитирования.       Толпа продолжает смеяться и перешептываться между собой. А Феликсу кажется, что его бесцеремонно раздели до голá и оставили в центре большой площади, полной знакомых и незнакомых людей. По всему телу расползается липкое омерзение, а в груди разжигается жгучая злость. Это как сильно нужно себя неуважать, чтобы позволить прилюдно копаться в чужих откровениях и душевных метаниях?       — У паренька очевидные проблемы с головой.       — Теперь понятно, почему он с нами на тусовки не ходил.       — «После поцелуя с девушкой я думал, что это всегда так мерзко, но поцелуй с Хëнджином кружил мне голову и пробуждал что-то тёплое и щекочущее в груди, это очень приятное ощущение». Интересно, тут есть записи после секса? — Ëнсу закусывает губу, пролистывает все страницы, переворачивает дневник и трясёт, ожидая, что оттуда что-нибудь выпадет.       Одногруппники снова разражаются хохотом и протягивают презрительное «фу». Феликс не выдерживает. Он сжимает кулаки до выпивающихся в кожу ногтей и, расталкивая сверстников, решительно подходит к учительскому столу на кафедре, где самодовольно восседает Ëнсу с дневником.       — Верни, — твёрдо командует Феликс и протягивает руку, призывая вложить в неё блокнот.       Все вокруг затихают и совершают несколько шагов назад. Ëнсу с ухмылкой выгибает одну бровь, захлопывает блокнот и поднимает его над собой.       — А вот не надо разбрасывать свои вещи где попало.       — Совесть имей. Кто позволял лезть в чужие вещи?       — Какая уже разница, Феликс? Все присутствующие знают о твоём романе с преподавателем когнитивной психологии, — смеётся он и отпинывает вытянутую руку Феликса.       — Мы не встречаемся.       — Встречаетесь или нет, это не имеет значения, потому что слухи о вас уже расползлись по всему универу.       Феликс ощущает, как леденеют конечности и слабеют ноги. Его просто запугивают. Сглатывая тошнотворный ком страха, он решает ни за что не отступать. Перед такими, как Ëнсу, нельзя показывать слабость.       — Верни мне блокнот. Быстро.       — Или что? — усмехается он, трясёт книжицей над своей головой, спрыгивает со стола и угрожающе наступает.       Феликс делает несколько шагов назад, не позволяя приблизиться к себе чересчур близко, но очень скоро упирается поясницей в парту.       — Мальчику своему пожалуешься? И что же он мне сделает? Да его со дня на день с позором выпрут. И знаешь, кто в этом будет виноват? — он делает паузу и тыкает пальцем в грудь. — Ты. Если бы ты не разбрасывал свои вещи где попало, то, возможно, никто бы и не узнал о ваших мутках.       — Не пытайся заставить меня чувствовать вину, когда сам ведёшь себя как мудак, — хмурится Феликс и замечает, как в глазах собеседника проблескивает злость.       Ëнсу хватает его за грудки и подтаскивает к себе.       — Ты всё время нам врал, притворялся нормальным, втихаря мечтая получить хуй препода в задницу, — рычит он, но от этой распаляющейся агрессии на лице Феликса ни один мускул не дрогнет.       — Моя ориентация — моё дело: кому о ней рассказывать. Если продолжишь в том же духе и не отдашь мне блокнот, я позабочусь о том, чтобы тебя хорошенько выебали.       Окружающие вокруг них поражённо ахают, галдят и переговариваются, но Феликс по-прежнему остаётся хладнокровным. Он достаточно взрослый и смышлёный парень, чтобы не вестись на откровенную провокацию. Тогда, в школе, задиры обижали его именно потому, что Феликс боялся дать отпор. Больше издеваться над собой он не позволит.       — Вот сука!       Ëнсу бьёт в скулу. Феликс успевает среагировать и уворачивается так, что удар ощущается не таким сильным. Сам хватает оппонента за футболку и бьëт коленом в живот. Тот взвизгивает и складывается пополам, стоная от боли. Феликс пользуется его замешательством, скрещивает руки за спиной и валит на пол, садится на бёдра и за плечи прижимает к полу.       — С твоей стороны наивно было полагать, что я не завалю тебя. Забыл, как я отмудохал того парня в первый год обучения?       Ëнсу барахтается и пытается вырваться, но Феликс с силой прижимает его к полу и сжимает собственные челюсти.       — Ты жалкий, — шипит Феликс, наклоняясь к его уху под десяток пар распахнутых в удивлении глаз. — В тебе нет ни капли чести. Ты позволяешь себе бессовестно пользоваться девушками для собственного удовлетворения, лезть в чужую жизнь и поднимать руку на любого, кто с тобой не согласен. Будь готов к тому, что люди будут обходиться с тобой так же, падаль.       Жалости нет. В груди растекается чувство зловещего удовлетворения, ведь он не только не дал себя в обиду, но и унизил бывшего друга перед всеми одногруппниками, которые, в общем-то, в драку лезть не хотели. Парни и девушки разошлись, чтобы случайно не угодить в конфликт, и продолжали перешептываться. Какой-то парень снимал происходящее на телефон.       — Посмеешь куда-нибудь выложить — повторишь его судьбу, — низким голосом для пущего эффекта предупреждает его Феликс, взглядом указывая на Ëнсу, оставившего попытки вырваться, и слазит. Сонхëн поспешно отворачивается, когда их взгляды сталкиваются.       Стоило Феликсу поднять потерянный блокнот и направиться в сторону своего места, как чьи-то руки обхватывают шею сзади и душат. Он закрывает глаза, хватается за руки насильника и пытается вырваться, раскрывает рот, но никак не может вдохнуть. Вместо крика выходит только хриплый короткий звук.       — Сдохни, ублюдок! — орёт в ухо Ëнсу так, что слух закладывает.       Феликс судорожно открывает и закрывает рот, пока в груди разрастается паника, и падает на колени. Пальцы сильнее сжимаются на шее.       — Ты охуел?! — возмущается знакомый голос, который Феликс не может идентифицировать из-за поплывшего сознания.       Мёртвая хватка пропадает, слышится визг и маты Ëнсу. Феликс глубоко и громко вдыхает воздух, пытается надышаться. Темнота в глазах постепенно пропадает, следом за ней возвращается чёткость зрения и слуха.       — Ещё раз подойдешь к нему — будешь молить о пощаде, — рычит Джисон, прижимая одногруппника к стене и несколько раз ударяя в скулу и подбородок. Обходится без крови, но синяки точно останутся.       Отбросив того на пол, Джисон подбегает, присаживается рядом, приобнимая за плечи, и заглядывает в глаза.       — Ты как? Цел? Что-нибудь болит? — тараторит он, осматривая с головы до ног, поворачивает пальцами за подбородок и выискивает возможные ранения.       — Всё в порядке, — прочищая горло, кивает несколько раз Феликс, закрыв глаза, и встаёт на ноги с поддержкой Джисона.       — Что тут произошло?       Он доводит до парты, помогает сесть, разложить вещи и занимает место с противоположной стороны, ведь после примирения они решают всегда садиться за одну парту. Феликс глубоко вдыхает воздух ноздрями и потирает шею, на коже которой всё ещё мерещится мерзкое ощущение чужих прикосновений. Лёгкие жжёт от недавней нехватки кислорода.       — Они нашли и прочитали мой дневник, знают о моей ориентации и любви к Хëнджину… Весь универ теперь знает… — дрожащим голосом шепчет Феликс, наблюдая за тем, как группа заинтересованных в сплетнях студентов разбредается по аудитории.       Ëнсу сидит рядом с Сонхëном и шёпотом на что-то жалуется. Феликс не слышит, о чëм именно идëт разговор, кривится и скрипит зубами. Ëнсу оказывается гораздо большей крысой, чем кажется изначально. Нападать на победителя со спины — предел трусости и втаптывание остатков своей чести в грязь.       Джисон открывает рот, чтобы что-то сказать, но его опережает трель звонка, оповещающего о начале занятия, и чёткое по времени появление преподавателя в аудитории.       — Добрый день, уважаемые студенты, присаживайтесь-присаживайтесь, — машет рукой преподаватель, занимает место за кафедрой и обводит взглядом каждого присутствующего, подольше останавливаясь на Феликсе. — Я профессор Чон, буду вести у вас статистику. Предмет сложный, поэтому настоятельно рекомендую вам его не пропускать и вести подробные конспекты. Ли Феликс, подойдëте ко мне после занятий, хорошо? К вам есть серьёзный разговор.       Феликс напрягается всем телом и хлопает глазами, когда преподаватель переключается на озвучивание темы первой лекции и записывает план лекции мелом на доске. По позвоночнику бежит неприятный холодок, живот сводит будто от несварения. Он переглядывается с Джисоном и глубоко вздыхает, ощущая его ладонь на своей спине.       — Не тревожься раньше времени, я буду рядом с тобой.       Феликс замечает перешептывание близсидящих одногруппников, ощущает на себе несколько пар глаз и слышит злорадное хихиканье бывших друзей.       Видимо, добром этот разговор с преподавателем не кончится…

***

      — Почему ты сразу не рассказал мне о произошедшем? — цокает Хëнджин и прикладывает мешочек со льдом к скуле, где уже стал проявляться синяк.       Феликс морщится от резкого контраста температур, рассматривает робкого Хëнджина перед собой, тянущегося к нему с заботой и боящегося доставить хоть каплю боли.       — Я сам могу за себя постоять. Да и зачем отвлекать тебя от работы по пустякам? — отвечает негромко, пожимая плечами.       — Тебя чуть не задушили, вот это пустяки, конечно, — тихо ворчит Хëнджин и закатывает глаза.       — С Ëнсу и Сонхëном я сам разберусь, ладно? Хён, пожалуйста, не вмешивайся. Тебе и так сегодня досталось.       Хëнджин убирает лёд, серьëзно смотрит в глаза и отчаянно вздыхает.       — Снова ты пытаешься всех опекать.       С этими словами он заправляет блондинистые волосы Феликса за уши, касаясь кончиками пальцев кожи, от чего по всему телу пробегает стая мурашек. В собственной небольшой спальне аромат лаванды становится концентрированным и заполняет собой всё пространство. В груди что-то скребëтся от желания, чтобы этот аромат заполнял всю квартиру ежедневно, и тогда бы Феликс стал самым счастливым человеком на планете.       — Твоё место в преподавательском составе сейчас чересчур шаткое, нам нужно меньше взаимодействовать в публичных местах, — прикрывая глаза, шепчет Феликс и кладёт голову ему на плечо, утопая в любимом аромате.       — Ты уже в курсе? — удивляется Хëнджин.       — Чего? — абсолютно спокойно.       — Слухи не из-за дневника пошли, Феликс. В библиотеке работает жена профессора Чона, они на нас и доложили. Она видела, как мы… Целовались.       Феликс распахивает глаза и отстраняется от Хëнджина, пересаживаясь на кровати поудобнее.       — Что?! Откуда она знает о том, что ты мой преподаватель?       — Она преподавала когнитивную психологию до меня и уволилась перед моим трудоустройством, — спокойно поясняет Хëнджин, не выдавая никаких эмоций, и неторопливо поглаживает Феликса по спине.       — Как ты можешь быть таким спокойным, хëн? — тяжко вздыхает и мотает головой Феликс, спустя минуту сбивчивых размышлений. — Поверить в это не могу… Получается, что мы нигде не можем быть в безопасности? То есть… Да, мы, вроде как, не в отношениях, но если нас ещё раз увидят где-нибудь за пределами университета, то могут подумать, что слухи правдивы…       — А ты не хочешь, чтобы они были правдивыми? — легонько улыбается Хëнджин, играясь пальцами со светлыми прядками на затылке. Щекотно.       — Не в этом дело, хëн. Ты можешь лишиться работы и репутации из-за этого. Я переживаю… Сонсенним Чон говорил сегодня со мной, намëками пытался выяснить, состоим ли мы в отношениях, не домогаешься ли ты меня… Это был самый некомфортный диалог за всю мою жизнь, хëн. В каждом вопросе я чувствовал давление и намëки. Нам нельзя быть вместе, это аморально, да? И несправедливо по отношению к другим студентам. Я у тебя в любимчиках, все это заметили…       Хëнджин вздыхает и притягивает Феликса обратно к себе, позволяя вновь положить голову на плечо. Затем он зарывается пальцами в волосы на макушке и ласково поглаживает. Феликс закрывает глаза и ластится, ощущая себя ребёнком, укрытым опекой дорогого человека от всех проблем и взрослой жизни.       — Не слушай этого вредного старика, солнце, я думаю, он пытается отыграться на мне через тебя. Выдумал себе невесть что и теперь обижается.       — Вы что-то не поделили? — хмыкает Феликс, задирая голову, чтобы посмотреть на Хëнджина.       — Нет. Просто он с чего-то решил, что я специально подсидел его жену и спровоцировал её увольнение. Теперь кидается на меня как пëс бешеный, по поводу и без повода. Видел бы ты, что происходит в учительской… — вздыхает Хëнджин. — Всем коллегам пытается доказать, что моя учебная программа слабая и бесполезная, и вообще у меня неверный подход к студентам. Жду не дождусь первую сессию, чтобы увидеть, сколько человек выйдут от меня с положительными оценками и скольких несчастных этот вредный старикан отправит на пересдачу.       Феликс тихо смеётся и утыкается носом в ключицу мужчины. С Хëнджином интересно разговаривать даже сквозь возрастную разницу. С ним безопасно. Стоило немного поделиться с Хëнджином новыми потрясениями, которые не покидали мысли даже во время вечернего сна, как Феликс ощутил себя понятым и принятым, а затем и укрытым от тревог заботливыми словами. Удивительно. Феликс забыл, каково это, когда кто-то слушает и заботится о твоëм состоянии. Однако проблема всё ещё остаётся актуальной и требует решения.       — Студенты узнали о нас от Ëнсу, а он — из моего дневника. Преподаватели в присутствии студентов об этом не распространялись. Так что я тоже виноват. Прости.       — Не надо за это извиняться, — вздыхает Хëнджин. — Не твоя вина, что кто-то считает нормальным нарушать личные границы.       — А поцелуй? Наверное, мне не стоило просить тебя об этом.       — Оба хороши. Я же согласился.       — И что нам теперь делать?       — Как ты сказал, нам следует держать дистанцию в общественных местах, чтобы не усугубить ситуацию. Всё будет нормально. У профессора Чона нет никаких доказательств, соответственно, и уволить меня не могут. На следующей неделе будет педсовет. Обещаю, что в отношении тебя никаких плохих последствий не возникнет, — Хëнджин прижимает Феликса к себе сильнее, пряча в объятиях.       — Ты совсем не изменился, — растягивая уголки губ в улыбке, делится мыслями Феликс. — Как начал опекать меня в школе, так и продолжаешь делать это до сей день.       Хëнджин весело хмыкает и кладëт подбородок на его макушку.       — Я же твой хëн, как я могу иначе?       — А тебе не кажутся наши отношения странными? Тебя не смущало, что за тобой совершеннолетним бегает… Ребёнок?       — Совсем нет. Я относился к тебе как к младшему брату.       — А сейчас? — негромко шепчет Феликс, отстраняется, поднимая голову, и заглядывает в глаза любимому человеку.       После первого и пока единственного поцелуя в груди Феликса зажёгся маленький огонёк надежды. Хëнджин не стал бы соглашаться на поцелуй с тем, кто ему не нравится, правда? Обручального кольца нет, про отношения ни слова, а значит, он всё ещё свободен. Вопрос только во взаимности чувств.       После возвращения памяти они не стали сразу обсуждать статус своих отношений. Феликс был слишком шокирован, чтобы решать такие вопросы на месте. Хëнджин тоже это понимал и поэтому не стал напрягать. Всё, что последовало от него на эту тему, — счастливое «ты вспомнил». Феликсу следовало сначала многое обдумать, осознать и принять происходящее, чтобы решать, что делать с этим дальше.       — Я ведь уже не маленький. Да, разница в возрасте у нас присутствует, но я её почти не ощущаю, хëн. Через неделю мне исполняется двадцать один, я готов к серьёзным отношениям, — он аккуратно отстраняется, нехотя прощаясь с теплом любимого тела, и заглядывает Хëнджину в глаза.       Но тот избегает зрительного контакта, его взгляд мечется. Затем закусывает губу, а у Феликса сердце разрывается от затянувшегося молчания.       — Ты нравишься мне, Феликс, — вздыхает Хëнджин, берёт его ладони в свои, сжимает и поглаживает кожу. — Я никогда бы не подумал, что спустя так много времени мы снова с тобой встретимся, да ещё и в таких обстоятельствах. И ещё я никогда бы не подумал, что кто-то способен пронести любовь к одному человеку сквозь года без надежды на новую встречу.       Он целует пальцы каждой руки, оставляя на них влажный след, который ощущается холодом из-за разницы температур. Уголки губ непроизвольно ползут вверх, хотя где-то в животе оседает противное волнение и настороженность. Слова Хëнджина больше похожи не на признание, а на вежливый отказ.       — Я правда не испытывал к тебе романтических чувств в школе, но и не подозревал, что нравлюсь тебе, пока не получил подарок на выпускной. Помнишь ту открытку? Я не задумывался о любви к своему полу и только после твоего признания стал замечать, что парни меня привлекают.       — Ты не можешь не привлекать, — доброй шуткой пытается сбросить напряжение Феликс, однако признание Хëнджина о его влиянии в жизни приятно укутывает сердце. Всë-таки каждый человек приходит в нашу жизнь не просто так.       — Сейчас я хочу быть привлекательным только для одного человека, — улыбается он и наклоняется ближе.       — Для кого же? — хихикает он в губы Хëнджина, чувствуя перемену в настроении.       — Угадай с первой попытки.       Феликс закусывает нижнюю губу и смотрит на мужчину исподлобья, соблазнительно моргая. Хëнджин не выдерживает, сокращает оставшееся расстояние и вовлекает в нежный поцелуй.       Сладость мягких губ кружит голову. Феликс обвивает руками шею Хëнджина и, посмеиваясь в поцелуй, медленно седлает бëдра. Руки партнёра сжимают талию, большие пальцы ныряют под футболку и соприкасаются с кожей. От круговых поглаживаний внизу живота и паху собирается напряжение. Лёгкие жжёт от недостатка кислорода, Феликс проводит языком по нижней губе Хëнджина и неспешно отстраняется, сразу же заглядывая в расфокусированные глаза.       — Детка, ты от меня пьянеешь? — низким голосом шепчет Феликс и ëрзает на коленях возлюбленного.       — Детка? Я на шесть лет старше тебя, — усмехается Хëнджин и опускает ладони на ягодицы.       — Возраст — это просто цифра, — цокает Феликс и смотрит на неприлично пухлые для мужчины губы. В полумраке комнаты они соблазнительно блестят от недавнего поцелуя и продолжают магнитом тянуть к себе.       Феликс уверенно целует верхнюю губу и тягуче отстраняется, чтобы прильнуть снова и оттянуть нижнюю. Ладони Хëнджина периодически сжимают ягодицы, от чего он прогибается в спине, подаëтся тазом навстречу и ощущает твёрдость партнёра под собой.       — Уже готов? — ухмыляется Феликс.       Хëнджин щурит глаза, вдыхает полную грудь воздуха и медленно выдыхает.       — Хочешь переспать со мной?       — Хëн, ну не прикидывайся дураком, — сладко шепчет Феликс, чмокая в губы, затем запускает пальцы в карман домашних шорт и вкладывает в его ладонь фольгированный квадратик. — И не переспать, а заняться любовью.       — Откуда у тебя презерватив?       — Пришлось забежать в аптеку. Побоялся, что больше сдерживать себя не смогу — меня слишком сильно возбуждает твой интеллект.       — Значит, проект откладываем? Когда у тебя дедлайн?       От чрезмерной серьёзности в его голосе Феликс громко смеëтся и наклоняется, чтобы соприкоснуться лбами.       — Сам как думаешь? Или тебе проект интереснее меня? М-м-м?       — Не говори глупости, — горячее дыхание оседает на приоткрытых губах.       Феликс слизывает это ощущение и взвизгивает, когда Хëнджин опрокидывает его на прохладные атласные простыни и нависает сверху, продолжая утягивать губы в тягучий поцелуй. Прикрыв глаза, он полностью отдаëтся мужчине над собой. Время, кажется, останавливается, когда Хëнджин спускается с поцелуями на шею и ласкает тело руками. С каждым новым прикосновением любимых губ тяжесть в паху становится тяжелее.       Непривычное ощущение наготы в контрасте разгорячëнной кожи с прохладной шелковистой тканью приводят в чувства, заставляют проморгаться и отвлечься от захватывающего разум желания. Очень вовремя — Хëнджин, устроившись на его бёдрах, стягивает с себя белую футболку, являя жадному взору подтянутое тело с едва проступающими кубиками пресса. Феликс облизывается и, как зачарованный, проводит пальцами по рельефу.       В комнате становится душнее. Дыхание учащается от растущего влечения и обильных ласк. Феликс приоткрывает рот, чтобы восполнить кислород в лёгких, и издаёт тихие удовлетворëнные стоны. Ноздри заполняет аромат лаванды и вспотевшей кожи — это запах его мужчины. Самого потрясающего и неповторимого.       Прикосновения согревают и оставляют после себя фантомный след, отчего кажется, что руки Хëнджина везде и сразу. Голова кружится. От духоты или переизбытка новых ощущений — непонятно. Перед глазами плывёт силуэт партнера, предметы интерьера и собственное сознание. Феликс возвращается в реальность, когда терпкий цветочный аромат ударяет в ноздри особенно сильно и кончики длинных волос щекочут щëку.       — Как далеко ты хочешь зайти?       Феликс пьяно улыбается, прикрывает глаза и зачëсывает покрытые испариной волосы Хëнджина за ухо.       — Как можно дальше. Я не просто так купил презервативы.       — Нужна смазка, — кивает он, поглаживая костяшками пальцев щеку.       — Она у меня в сумке.       Хëнджин оставляет на губах мягкий поцелуй и покидает бёдра. Феликс хнычет, тянется руками к партнёру, желая поскорее вернуть себе тяжесть и жар его тела. С бесконечно долгую минуту слышится копошение около кровати, но когда возлюбленный возвращается, Феликс обнимает за плечи и вздрагивает от горячего шёпота на ухо и близкого контакта. Окутывающий со всех сторон аромат Хëнджина настолько яркий, что можно задохнуться. Феликс ластится ближе и утыкается носом в шею.       — Скажу сразу — поначалу процесс не из приятных. Ты уверен, что хочешь именно этого?       Феликс несколько раз кивает и при звуке открывающегося бутылька дрожит от пробегающих по всему телу мурашек. Он морщится и уходит от прохладных прикосновений, но Хëнджин вновь наклоняется и осыпает его обжигающими ухо комплементами.       Хочется больше. Всего. Феликс обвивает широкие плечи над собой, прижимает к собственной горячей и вспотевшей груди, желая ощутить прикосновение кожи к коже, отзывается на ласки. Всё, что не касается Хëнджина, становится безразличным. Феликсу кажется, будто он оказывается в сказке или влажном сне, но понимает, что реальность оказывается острее любой фантазии.       Слышится шелест фольги. Тело пробивает дрожь. Феликс закусывает губу и отодвигается. Внизу живота скручиваются предвкушение и нервозность. Понравится ли ему? Не больно ли это? Что будет после? Не будет ли он стесняться Хëнджина после соития?       — Ты передумал? — учтиво спрашивает Хëнджин, оставляя поцелуй на коленке.       — Не прекращай, — хнычет Феликс, но сам сводит ноги.       — Волнуешься?       Он смахивает слëзы, поступившие от бесчисленного количества новых и противоречивых желаний, навалившихся разом чувств и ощущений. Хëнджин приближается к его лицу и покрывает веснушки поцелуями.       — Ты у меня первый, хëн.       — Я буду нежным и аккуратным, Бок-и, — поцелуй в лоб. — Посмотри на меня.       Феликс выполняет просьбу и старается не расплакаться от красоты своего мужчины. Даже в соблазнительном полумраке комнаты он видит широкие зрачки и переполняющую карие глаза теплоту. Губы Хëнджина становятся немного больше от многочисленных страстных поцелуев. В свете надкроватных бра его кожа блестит испариной.       — Тебе не о чем переживать. Сначала может быть некомфортно, да, нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Я не буду продолжать без твоего разрешения.       — Но потом будет приятнее?       — Да, когда мне удастся простимулировать простату, — Хëнджин пальцами надавливает на место под яичками и Феликс со стоном выгибается. — Она здесь.       — Ты позаботишься обо мне? – хнычет он, зарываясь пальцами в чуть взмокшие волосы партнёра.       — В первую очередь, Бок-и.       — Хорошо, возьми меня, — решительно кивает он и отдаётся любви Хëнджина каждой клеточкой своего тела.       Его пояснения успокаивают сознание, а поцелуи на шее расслабляют тело. Разве есть у Феликса хоть одна причина ему не доверять?       Он глубоко дышит и мнёт в руках атласную ткань, когда Хëнджин следует его приказу. На глаза наворачиваются слëзы. От проникновения хочется уйти, но грамотные ласки партнёра перетягивают внимание от дискомфорта, который пропадает уже через минуту и сменяется потрясающим чувством единения с любимым мужчиной. Он закрывает глаза, концентрируясь на тяжёлом дыхании Хëнджина, горячих ладонях, чётких движениях. Лавандовый запах отходит на второстепенный план, уступая место запахам кожи и пота. Феликс закатывает глаза и как сумасшедший шепчет признания в любви, просьбы не останавливаться и пропевает между ними имя любимого мужчины.       – Феликс, – замедляясь, громко шепчет Хëнджин.       Он хмурится и с усилием открывает тяжёлые веки, рассматривая нависшего над собой мужчину. Хëнджин целует в губы и облизывается.       – Смотри мне в глаза, – чëтко приказывает он.       Феликс поднимает взгляд не в силах ослушаться. В глазах Хëнджина горят вожделение и жадность, движения становятся быстрее и резче, дыхание сбивается от переизбытка получаемого удовольствия. Зрительный контакт обостряет ощущения, имя возлюбленного всё чаще слетает с губ.       Феликс чувствует: они — одно целое. Физически. Психологически. Душевно — эта мысль возбуждает сильнее телесного контакта и даëт долгожданное освобождение, возносит к небесам, где когда-то были скреплены их души.       Подарив друг другу яркое удовлетворение, они устраиваются в жарких объятиях. Феликс с закрытыми глазами вдыхает естественный запах Хëнджина, жмëтся ближе к его груди, водит носом по влажной коже, восстанавливает дыхание и отходит от вскружившего голову удовлетворения. Хëнджин прижимает его к себе, гладит по голове, целует в макушку и переплетает их ноги. Стоила ли эта ночь столь длительных ожиданий? Определённо. Даже если бы пришлось ждать всю жизнь — Феликс ни за что бы не пожалел. Лучше никогда и ни с кем, чем когда-нибудь, да не с тем.       — Как ты? Всё хорошо? Хочешь чего-нибудь? — первое, что спрашивает Хëнджин, когда они приходят в себя.       Феликс медленно раскрывает тяжёлые веки и поднимает ленивый взгляд.       — Открой окно, пожалуйста.       — Без проблем.       Хëнджин аккуратно покидает объятия, подходит к окну, открывает его нараспашку, вдыхает поток воздуха всей грудью, задерживаясь на недлительное время, а затем србирает по спальне разбросанную одежду.       — Ты голоден? Закажем доставку? — продолжает заботится Хëнджин, вынуждая Феликса улыбнуться.       — Только если ты проголодался.       Хёнджин мотает головой и складывает собранную одежду в две стопочки, оставляя на компьютерном столе.       — Значит позавтракаем завтра.       — Ты же останешься? — перекатываясь на живот и привставая на локтях, жалобно спрашивает Феликс.       — Если ты не против, конечно, — Хëнджин одаривает его скромной улыбкой, садится на кровать и любовно гладит по голове.       — Если уйдёшь, то я сильно обижусь. Я шесть лет тебя ждал.       — Больше ждать не придётся, — и оставляет бережный поцелуй на щеке. — Беги в душ, я сменю постельное.       — Если за весь кошмар, который мне пришлось пережить, судьба решила наградить меня тобой, то оно того стоило, — хихикает Феликс, а затем скатывается с кровати и подходит к шкафу, чтобы выдать возлюбленному комплект свежего постельного и взять себе чистое нижнее бельё.       Прохладный душ остужает горящее от недавней страсти тело, но тепло в груди распространяется от самого сердца — вместе с кровью циркулирует по всему телу. Уголки губ побаливают от длительной улыбки, а все проблемы отходят на второстепенный план. Сейчас существует только он, Хëнджин и вспыхнувшие между ними чувства.       К моменту возвращения в спальне уже прохладно и пахнет осенней свежестью. Чистое постельное бельё приятно пахнет порошком, но запах лаванды оказывается сильнее и приятнее. Феликс переплетает ноги с помывшимся Хëнджином и лениво целует его губы, отстраняясь время от времени, чтобы заглянуть в глаза или перебросится парой слов.       — Поверить не могу, что я только что занимался любовью с человеком, который семь лет назад стал моей первой любовью, – блаженно шепчет он, прикрывая глаза.       – А я и подумать не мог, что когда-нибудь буду лежать с тобой в одной кровати после самой прекрасной ночи в своей жизни, — смеётся Хëнджин и чмокает в губы.       — Но ты счастлив?       — Ты делаешь меня самым счастливым человеком на свете, Феликс.       Феликс довольно щурит глаза и утыкается носом в грудь любимого мужчины.       — Я скучал по тебе, — громко шепчет он и выдерживает паузу. — Это так странно, знаешь? Скучать по тому, кто был когда-то очень дорог, но забыть кем он был, как он выглядел и даже как его звали.       — Но ты же вспомнил, — голос Хëнджина звучит по-особенному мягко и счастливо и таким Феликс его слышит впервые.       — А ты всё знал, — наигранно дуется Феликс. — Вот ты чëрт, ничего мне не сказал!       Под смеющееся «ай», он щипает мужчину за бок. На самом деле, он ощущает себя немного обманутым из-за того, что Хëнджин знал об их связи в прошлом и, понимая его проблемы с памятью, не соизволил об этом даже намекнуть.       — Ты сильно изменился, я тебя сначала не узнал, — он приподнимается на локте и заглядывает глаза, немного помолчав, медленно проводит пальцами по линии челюсти. — Ты возмужал. У тебя лицо стало острее, больше веснушек рассыпались по щëчкам и блонд на тебе смотрится очень натурально. Ты стал ещё красивее.       — Пытаешься меня задобрить? — смеётся Феликс.       — Я знаю, что это работает, — щëлкает по носу и ложится обратно, притягивая к себе за плечи. — А если серьёзно, то я думал, что ты давно меня разлюбил и лучше не ворошить эти воспоминания. При амнезии не всегда пострадавшему можно рассказывать забытые воспоминания. А я детали твоего анамнеза не знаю.       — Разве такого как ты можно разлюбить? — хмыкает Феликс и поглаживает его грудь.       Настроение Хëнджина немного меркнет.       — Оказывается, что можно.       Феликс замирает и внимательно вглядывается в лицо любимого человека. По всей видимости, он чего-то не знает. Стоит ли лезть с расспросами прямо сейчас? Или деликатно уйти от темы, чтобы не расстраивать возлюбленного в его самую счастливую ночь?       — Расскажешь? — всë же решается тихо спросить.       Хëнджин вздыхает и поджимает губы, поглаживая пальцами плечо Феликса.       — Да нечего особо рассказывать. Мои отношения длились несколько лет. Всё было хорошо, но в какой-то момент страсть со стороны моей возлюбленной угасла, эмоциональное вовлечение тоже. Я стал ощущать, что попросту ей неинтересен. До сих пор не понимаю почему. Я сделал что-то не так?       Феликс жалостливо морщится, ощущая першение в горле из-за пропитанных грустью откровений, закрывает глаза и трëтся носом о ключицы.       — Чувства от нас не зависят, хëн. Иногда они сами себя изживают, но ты должен идти дальше.       — Я пытаюсь, но... Отпускать человека, который так долго делал меня счастливым и присутствие которого стало привычкой... Сложнее, чем мне казалось.       — Нужно научиться отпускать, чтобы освобождать место для чего-то нового, что вновь будет делать тебя счастливым.       — Это я и собираюсь сделать. Спасибо, Бок-и, что снова делаешь меня счастливым.       Феликс улыбается, заглядывает в глаза Хëнджину и оставляет на его губах чувственный поцелуй.       — Ты больше всех в этом мире заслуживаешь счастья. Утро вечера мудренее, давай ложиться спать, хëн.       — Конечно. Сладких снов, милый.       — Сладких сновидений, Хëнджин-а.

      Феликс выключает свет настенных бра и возвращается в объятия Хëнджина. Устраиваясь поудобнее и согреваясь образующимся между телами теплом, они быстро проваливаются в безмятежный и крепкий сон.

***

      Чей-то голос прорывается в сознание. Феликс хмурится и недовольно мычит, перекатываясь на другой бок и укрываясь одеялом по самый нос. Однако голос становится громче, а произносимые слова чётче. Сонная дрёма понемногу отступает и позволяет мозгу проснуться и осознавать слышимое.       — Ты немедленно едешь домой, — твëрдо, отделяя слова друг от друга, произносит Хëнджин. — К чëрту эти деньги, я зарабатываю достаточно. Если потребуется, дополнительно начну вести консультации. Ты в курсе, какие они дорогие?       Феликс приподнимается на локте и, щурясь от заливающего светлую спальню солнечного света, оборачивается в сторону чуть приоткрытой двери. Кажется, Хëнджин разговаривает с кем-то по телефону в коридоре. Продолжая подслушивать, он трëт рукой сонный глаз и ворошит волосы.       — Ты хоть когда-нибудь меня слушаешь? — так раздражённо, что Феликс непроизвольно сжимается. — Так отношения не строятся! Нахера я тебе сдался, если ты никогда ко мне не прислушиваешься?       Становится не по себе. Феликс не помнит, чтобы когда-нибудь слышал или видел Хëнджина настолько взбешенным, что по телу ползут противные мурашки. Он всегда настолько непоколебим и рассудителен, что гнев его молчалив, а возмущение наэлектризовано. Что же могло довести его до такого состояния?       — Замечательно! — вздыхает Хëнджин и затихает.       Феликс прислушивается минуты две, пытаясь понять, что происходит. Мёртвая тишина. Нехорошее предчувствие оседает где-то в желудке. Он сглатывает и торопливо покидает кровать, резко выглядывая в коридор. Хëнджина нет. Тогда Феликс проходит на кухню и останавливается в двери, когда видит его сгорбленную фигуру, сидящую за столом над телефоном.       — Что-то случилось? — тихо интересуется он, облокачиваясь ладонями о дверной косяк.       Хëнджин вскидывает голову и тяжко вздыхает. Молчит с минуту и выдаёт каким-то безжизненным голосом:       — У тебя есть валерьянка?       Феликсу абсолютно не нравится настроение Хëнджина, но ещё больше не нравится собственное неведение происходящего.       — Сначала скажи, что случилось и зачем она тебе понадобилась.       Хëнджин бросает на него колкий взгляд и что-то шепчет одними губами, отворачиваясь. Вот тебе и доброе утро. Феликс вздыхает, проходит на кухню, наливает воду в стакан, ставит перед возлюбленным и опирается ладонями о поверхность стола.       — Выпей, успокойся и расскажи мне, что с тобой творится?       — Между нами ничего не будет, — едва слышно шепчет Хëнджин и прячет взгляд.       — В смысле? — Феликс затаивает дыхание. — Может объяснишь?       Хëнджин сначала кусает губы, будто размышляя над чем-то, затем потирает пальцами переносицу и мотает головой.       — Прости за то, что случилось вчера. Я не должен был так поступать, по крайней мере не сейчас…       Феликс вздыхает.       — Просто объясни мне, что не так?       Хëнджин растягивает молчание, поджимает губы и смотрит в окно. Вся эта ситуация начинает натурально раздражать. Если так продолжится, то ему тоже понадобится валерьянка. В квартире воцаряется мëртвая тишина. Воздух на кухне электризуется настолько сильно, что от напряжения покалывает ладони. У Феликса сердце разрывается от вида раздосадованного Хëнджина и его бегающих в страхе и какой-то безысходности глаз. Ещё вчера им было очень хорошо вместе, так что же такого за утро уже успело произойти, чтобы стереть с лица любимого человека счастливую улыбку и искорки в глазах?       — Мы не можем быть вместе, потому что у меня скоро родится ребёнок.       — Чего? Какой ребёнок? — Феликс хлопает глазами и чувствует, как всё напряжение разом отступает. Сердце болезненно сжимается, на языке отдаёт непонятной горечью. — Это шутка такая? Не смешная, хëн, прости.       — Ребëнок мой. Я помолвлен, Феликс. А моя невеста на шестой неделе беременности, — совсем тихо говорит Хëнджин, опустив голову, но даже так Феликс замечает, что он сдерживается от рыданий — глаза на мокром месте.       — А раньше ты не мог сказать об этом?! — повышает голос, его глаза тоже жжёт от подступающих слëз.       — Я только сегодня узнал о ребёнке.       — Да посрать мне, когда ты о нëм узнал! — вскидывает руки Феликс. — Ты две недели ухаживал и переспал со мной, умолчав, что у тебя, оказывается, есть невеста! Жена почти, Хëнджин. Как такое вообще допустимо?!       — Я поступил как сволочь, знаю. Мне следовало закончить прошлые отношения прежде, чем начинать с тобой новые, — кивает Хëнджин, приподнимая ладони в примирительном жесте. — Честно, я собирался порвать с ней в ближайшее время. Я же рассказал тебе вчера, что чувства между нами иссякли.       — Ага, так иссякли, что полтора месяца назад ты заделал ей ребёнка, — ядовито усмехается Феликс и садится на ближайший стул, складывая руки на груди.       — За последние полгода это был первый и последний секс. Приятного в нëм было мало, Феликс. Меня к ней больше не влечёт.       — Ты не подумал, что мне будет неприятно? — едва слышно шепчет Феликс и пытается проглотить вставший в горле плаксивый ком. — Я тебе душой и телом доверился, чтобы что? Чтобы разочароваться?       У Хëнджина дëргается кадык, он вдыхает полную грудь нагревшегося между ними воздуха и неровно выдыхает, мотая головой. Феликс сжимает руки в кулаки, чтобы не чувствовать мерзкой дрожи в пальцах, и шмыгает носом.       — В своих чувствах к тебе я не лгал, клянусь. Мои отношения с невестой уже давно трещат по швам, Феликс, я не хотел давать тебе ложных надежд и собирался уладить этот вопрос, но обстоятельства изменились… Я не могу бросить женщину, которая вынашивает моего ребёнка, понимаешь?       — В каком смысле уладить? — он сжимает челюсти и отмахивается от тянущейся руки Хëнджина, самостоятельно вытирая слëзы. — Бросить меня? Снова?       — Нет, Феликс, я хочу серьёзных отношений с тобой.       — Тогда почему бросаешь меня? Тебе ребёнок от нелюбимого человека важнее собственного счастья?       — Тут дело не в счастье, Феликс, а в ответственности. Ребёнку нужен отец. Можешь ли ты себе представить, каково детям, растущим без отца? — он немного молчит, давая время на размышления, и продолжает, когда Феликс поджимает губы в тонкую линию. — А я знаю и не хочу, чтобы мой ребёнок жил такой жизнью. Так как он является частичкой меня, я несу ответственность за его жизнь.       — Ты думаешь, что расти в семье, где родители не любят друг друга, лучше, чем в неполной? Как ты, будучи магистром психологических наук, не понимаешь элементарного? — стонет Феликс и сжимает корни волос. –Ты хочешь, чтобы у твоего ребёнка совсем не было представления о том, что такое любовь?       Хëнджин молчит, но бегающие зрачки выдают его растерянность.       — Я найду, как объяснить.       — А толку? Думаешь, от ребёнка не последует вопросов, почему ты говоришь одно, а в вашей семье всё совсем наоборот?       — Прекрати читать мне нотации! – хлопает по столу Хëнджин, вынуждая вздрогнуть и замереть. — Это мой ребёнок, и мне его воспитывать, не тебе!       Воцаряется тишина. Воздух на кухне становится каким-то спëртым, запах лаванды уже не кажется таким успокаивающим, как раньше, наоборот, он настолько терпкий, что раздражает вместе с присутствием его обладателя. Феликс подавляет в себе желание открыть окно на проветривание, прокашливается и облокачивается о спинку стула, теребя пальцами завязки на домашних шортах.       — Вот как… Хорошо, — прочищает горло. — Ты выбираешь нелюбимую беременную женщину, а не человека, с которым чувствуешь себя счастливым, правильно?       Феликс бросает несмелый взгляд на такого же смущëнного и потерянного Хëнджина, но тот предпочитает дальше рассматривать серую скатерть на поверхности круглого стола.       — Да, верно, — неуверенность проскальзывает в мягком голосе. — Я вынужден так поступить.       — Хорошо. Я тебя понял, — кивает Феликс, игнорируя вставший в горле ком. — Не забывай только, что тебе с этим выбором придётся всю жизнь прожить.       — Я осознаю ответственность своего выбора.       — Замечательно, а теперь выметайся. Возвращайся домой и не смей ко мне приближаться.       Что-то щëлкает, и Хëнджин впервые за разговор поднимает на него взгляд больших распахнутых глаз.       — Ангел…       Феликс кривится от этого прозвища и мгновенно перебивает Хëнджина, не позволяя больше объясняться и глубже вонзать предательский нож в его сердце. Достаточно. Он мужчина взрослый и умеет принимать решения. Возможно, так будет даже лучше. Как можно верить партнёру, который позволяет отношениям начаться со лжи и тайн?       — Для тебя студент Ли Ëнбок, отныне. Сегодня ты раз и навсегда лишился моего доверия, молодец. Пошёл вон.       — Мне жаль, что так вышло, Ëнбок, — в голосе неприкрытое раскаяние и жалость, да только их не достаточно, чтобы остановить кровотечение в раненом сердце.       Хëнджин ещё сидит с минуту рядом, а потом неторопливо покидает кухню. Феликс облизывает сухие губы, бросает взгляд на нетронутый мужчиной стакан и опустошает его до дна, смачивая пересохшее горло. Вздыхая, всë же выходит в прихожую вслед за Хëнджином, складывает руки на груди и наблюдает за тем, как всё ещё любимый человек обувается, чтобы навсегда покинуть эту квартиру.       Они не пророняют ни слова. Только когда Хëнджин выходит в подъезд, он оборачивается для прощальных слов.       — Не вини себя в этом, ладно? Это целиком и полностью моя ошибка. Уверен, ты найдёшь человека понадёжнее, чем я.       Феликс рассматривает чуть растрепанные тёмные волосы, полные сожаления глаза и губы, которые минувшей ночью ласкали всё его тело. В солнечном сплетении что-то мерзко щекочет, а каждый стук сердца отдаётся волной нестерпимой боли в грудном отделе. Его душевная рана оказывается больше, чем если бы сердце проткнули настоящим ножом.       — Ты прав, непременно найду. Радуйся своему выбору, — сощурившись, Феликс захлопывает перед любимым мужчиной дверь и припадает на неё спиной.       Первые слëзы скатываются с щëк. Он сжимает рукой футболку в области сердца и опускается на пол, не сдерживая громких всхлипов. В груди теперь по-настоящему пусто, ведь Хëнджин забирает с собой осколки его сердца. Светлые чувства, которые переполняли его минувшей ночью, канули в лету.       Едва уловимый запах лаванды проникает в ноздри. Феликс впервые чувствует в нëм горечь, морщится, но всё равно утыкается носом в футболку, закрывает глаза, а воображение рисует перед ним мягкое лицо Хëнджина, ласковую улыбку и тёплый взгляд. Не таким должно было быть их первое совместное утро…       И на что он надеялся? Хëнджину двадцать шесть лет, есть высшее образование и престижная работа. Наивно было полагать, что у такого мужчины никого нет, так же как и рассчитывать на счастливую совместную жизнь вместе с ним. Лучше бы забытые воспоминания не возвращались, и Хëнджин оставался всего лишь загадочным силуэтом старшеклассника и первой настоящей любви.       Но теперь место тёплых воспоминаний о чистой и невинной школьной влюблённости оттеняет чувство предательства, использованности и душевной опустошённости. Феликс семь лет тонул в чувствах к Хëнджину, скучал по нему, искал черты его лица в каждом прохожем и совсем не интересовался другими окружающими его мужчинами. Хван Хëнджин абсолютно прекрасен и неповторим. Ни телом, ни душой.       Знал бы только Феликс заранее, что душа у него, на самом деле, гнилая.

***

      — Оценка «хорошо» вас устроит? — сухо спрашивает Хëнджин, делая пометки в зачётной книжке и останавливаясь в столбце с оценкой.       В глазах студента расцветает неподдельный восторг. Хëнджин улыбается. Давно ли он сам вот так сидел перед своими преподавателями и рассказывал всё, что успел выучить за ночь?       — Конечно! Спасибо вам огромное, сонсэнним!       — Был рад работать с вами, — кивает он, записывает отметку в ячейку и передаёт сияющему от счастья студенту.       Близилось Рождество, отчего у всех в университете случилось приподнятое настроение, даже несмотря на сессионный период. Хëнджин вздыхает, бросая взгляд на часы, отсчитывает время с начала экзамена. Прошло больше трёх часов. Затем ведёт взглядом по списку студентов, которые обязаны были прийти на экзамен, и выписывает три имени.       — Уже закончили, хубэ? — открывается дверь, и в аудиторию неспешным шагом проходит заместитель ректора.       — Похоже на то. Пересдача у двоих, трое не явились, остальные, в целом, справились хорошо, почти без троек, — Хëнджин отвечает ему коротким взглядом и улыбкой, после чего возвращается к заполнению прочих документов по проведённому экзамену.       — Это замечательно, — мужчина останавливается рядом и, кажется, заглядывает в его бумаги. — Ли Ëнбока можете вычеркнуть.       — С чего вдруг? — хмурится Хëнджин и смотрит на старшего и по возрасту, и по должности коллегу.       — Он отчислился неделю назад, списки пока не обновили, — пожимает плечами сонбэ.       — Отчислился? — ладони покалывает волнением. — Почему?       — Да чëрт его знает, он не докладывал. Просто пришёл, забрал документы и подписал несколько бумаг. Мало ли какие причины могут быть. Вы мне лучше скажите, ждать ли вас на корпоративе в эту пятницу?       Хëнджин моргает несколько раз и закусывает щеку изнутри. Сердце покалывает чувством вины, и совесть снова сдавливает грудную клетку в тиски. Ещё пару недель назад Хëнджин видел Феликса в коридоре, смеющегося с шуток своих друзей, а с месяц назад старательно избегал столкновения взглядами на последней паре по когнитивной психологии. После ссоры Феликс старался избегать с ним встреч и пересечений, но продолжал хорошо готовиться к занятиям, выполнять домашнюю работу и отвечать на практических занятиях. В общем, на парах вёл себя как самый обычный студент. Хëнджин не раз хотел подойти и ещё раз извиниться, но понимал, что извинения ничего не изменят. Он сам начал их взаимоотношения с секретов, а потом сделал выбор не в пользу доверившегося мальчика с раненой душой, которую искренне хотелось залечить, приласкать и залюбить. Наверное, Хёнджин на его месте тоже себя никогда бы не простил.       — Нет, веселитесь без меня, — мотает головой Хëнджин и вычеркивает имя Феликса из списка отправленных на пересдачу. Интересно, почему он отчислился? Где теперь? Чем занимается?       — Невеста не отпускает? Нашли кольцо-то? — добродушно смеётся заместитель, а Хëнджин сжимает челюсти от накатившего ощущения тошноты из-за происходящего. У него только что прошёл экзамен, куча проблем в реальной жизни, а над его ухом беззаботно смеются и предлагают веселиться.       — Не-а, купил новое, — шепчет он, рассматривая золотое кольцо на безымянном пальце. Правильно ли он поступил? Может потерявшееся помолвочное кольцо в начале семестра было предзнаменованием грядущих бед?       — Плохая это примета, хубэ.       — Я не верю в приметы.       — Что-то вы совсем невесёлый. Устали? Поскорее отправляйтесь домой, отдохните как следует, свою работу в этом семестре вы уже выполнили.       Коллега хлопает его по плечу, Хëнджин кивает и обещает уйти пораньше, но на деле остаётся в университете до самого закрытия. Ему некуда и незачем спешить — невеста давно больше не встречает его с объятиями и поцелуями, не составляет компанию за ужином, не ластится вечером за просмотром фильма. Каждый занимается своими делами, гармонично деля одну территорию. Это не дом. Его дом остался в блондинистых волосах, россыпи веснушек на щеках, больших карих глазах, губках-бантиках и запахе молочного шоколада, которым, увы, по собственной глупости теперь суждено быть лишь в воспоминаниях.