Часть 3
1 августа 2025 г., 01:10
Утро пришло с запахом больничного завтрака — пресной овсянки и слабого чая в алюминиевом чайнике, который медсестры катали по коридору на скрипучей тележке. Чонгук не спал всю ночь, ворочаясь на жесткой койке, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Простыни сбились в комок у ног, подушка пропиталась холодным потом от кошмаров.
За окном Сеул просыпался нехотя — декабрьское утро было серым, как старая газета. Снег, выпавший вчера, уже превратился в грязную кашу на дорогах. Где-то внизу гудели машины, спешащие на работу люди прятали лица в шарфы от колючего ветра.
Телефон на тумбочке молчал. Тэхён не отвечал на звонки, не читал сообщения. Чонгук набирал номер снова и снова, слушая длинные гудки, пока автоответчик не предлагал оставить сообщение. Он не оставлял — что можно сказать голосовой почте? "Прости меня за то, что не помню"? "Не уезжай, потому что мне страшно остаться одному с чужой жизнью"?
Дверь палаты открылась, но вместо медсестры с завтраком вошел незнакомый мужчина. Молодой, лет двадцати пяти, в мятой толстовке и джинсах, с красными от недосыпа глазами. В руках он сжимал потрепанный рюкзак, словно это был спасательный круг.
— Вы... вы Чон Чонгук? — голос дрожал, выдавая волнение.
— Да. А вы?
Парень закрыл дверь, прислонился к ней спиной. На лице читалась внутренняя борьба — говорить или бежать.
— Меня зовут Пак Чимин. Я... я был там той ночью. В вашем офисе.
Сердце Чонгука пропустило удар. Третий человек. Тот, чьи следы нашел детектив.
— Садитесь, — Чонгук указал на стул. — Расскажите все.
Чимин медленно подошел, сел на самый край, готовый в любой момент сорваться с места. Руки теребили лямки рюкзака, на костяшках пальцев белели старые шрамы.
— Я работал уборщиком в вашей компании. Ночная смена. Обычно начинал с десяти вечера, но в тот день задержался — была пересдача в универе. Пришел около полуночи.
Он замолчал, облизнул пересохшие губы. Чонгук молча налил воду из графина, протянул стакан. Чимин благодарно кивнул, сделал несколько жадных глотков.
— Я услышал крики из вашего кабинета. Сначала подумал, не лезть — мало ли, начальство выясняет отношения. Но потом... потом услышал, как кто-то плачет. Умоляет остановиться.
Руки Чимина дрожали так сильно, что вода расплескалась. Он поставил стакан на тумбочку, сжал кулаки.
— Я вошел без стука. Увидел... — голос сорвался. — Вы держали Тэхёна-ши за запястья, прижимали к стене. Он пытался вырваться, плакал. А вы... вы были пьяны и не слышали его.
Чонгук закрыл глаза. Даже без памяти он чувствовал правдивость этих слов — они резонировали где-то глубоко внутри, вызывая тошноту.
— Я закричал, чтобы вы отпустили его. Вы обернулись, и в ваших глазах... там не было человека. Только злость. Вы бросились на меня, но споткнулись. Тэхён-ши толкнул вас, вы упали, ударились головой о стол. Было много крови.
Чимин всхлипнул, утер нос рукавом толстовки. Выглядел он как испуганный ребенок, не как свидетель преступления.
— Тэхён-ши был в шоке. Все повторял, что убил вас. Я проверил пульс — вы были живы, но без сознания. Вызвал скорую, а потом...
— Потом?
— Тэхён-ши попросил меня уйти. Сказал, что скажет, будто вы поскользнулись. Что если узнают правду, его обвинят в покушении на убийство. А я... я струсил. Убежал.
Чимин поднял на Чонгука полные слез глаза.
— Я пытался забыть. Уволился на следующий день, перестал отвечать на звонки. Но когда узнал, что полиция возобновила расследование... Я не могу допустить, чтобы Тэхён-ши пострадал из-за меня. Из-за того, что я сбежал.
— Почему вы пришли ко мне, а не в полицию?
— Потому что... — Чимин замялся. — Потому что Тэхён-ши любит вас. Даже после всего, что вы сделали. Я видел, как он держал вашу голову на коленях, гладил по волосам, шептал, чтобы вы не умирали. Как будто вы были самым дорогим человеком на свете, а не монстром, который только что...
Он не закончил. Не нужно было.
— Я подумал, может, вы правда изменились. Может, потеря памяти — это шанс стать другим. И тогда... тогда хоть что-то хорошее выйдет из этого кошмара.
Чонгук долго молчал, переваривая услышанное. Картина той ночи становилась четче, страшнее. Он был монстром, Тэхён — жертвой, а этот мальчик — случайным героем, который спас их обоих от худшего.
— Спасибо, что пришли, — наконец сказал он. — Вы поступили правильно.
— Что вы будете делать?
— Скажу правду детективу. Всю правду.
Чимин покачал головой.
— Тэхён-ши не простит меня. Он так старался защитить всех...
— Он простит. Потому что вы пытались помочь. Потому что вернулись, хотя могли промолчать.
После ухода Чимина Чонгук позвонил детективу Паку. Тот выслушал молча, только иногда хмыкая.
— Значит, господин Ким защищал и вас, и свидетеля. Интересно. Приеду через час, возьму официальные показания.
— Детектив, что будет с Тэхёном?
— Зависит от того, что он скажет на допросе. Если подтвердит версию самообороны, дело закроют. Если будет упорствовать во лжи... Это уже препятствование правосудию.
Чонгук отключился, снова набрал номер Тэхёна. На этот раз после третьего гудка ответили.
— Чонгук? — голос был хриплым, усталым.
— Тэхён, где ты?
— Дома. Собираю вещи.
— Не уезжай. Пожалуйста. Чимин приходил, рассказал все. Я знаю правду.
Молчание. Потом тихий выдох.
— Чимин... Я надеялся, он не вмешается.
— Он волнуется за тебя. Как и я.
— Ты не должен волноваться обо мне. Это не твоя забота.
— Тэхён, я вызвал детектива. Расскажу ему правду — что это была самооборона. Что ты защищался. Что Чимин пытался помочь. Никто не виноват, кроме меня.
— Чонгук...
— Просто скажи правду на допросе. Не пытайся никого защищать. Ни меня, ни Чимина. Хватит лжи.
— А твой отец? Компания?
— К черту отца. К черту компанию. Я не хочу строить новую жизнь на гнилом фундаменте.
Тэхён тихо рассмеялся — без веселья, с горечью.
— Ты правда изменился. Тот Чонгук никогда бы так не сказал.
— Тот Чонгук был мудаком. Я не хочу быть им.
— Даже если не хочешь, прошлое никуда не денется. Оно во мне, в моих кошмарах, в моем страхе, когда кто-то повышает голос. Ты можешь забыть, но я помню все.
— Тогда помоги мне. Не убегай. Дай шанс доказать, что я могу быть другим.
— Я не знаю, Чонгук. Я правда не знаю.
— Просто... не принимай деньги отца. Не исчезай. Дай мне время.
— Время на что?
— Заслужить прощение. Или хотя бы право просить его.
Тэхён молчал так долго, что Чонгук подумал — бросил трубку. Но потом услышал тихое:
— Я подумаю.
И короткие гудки.
Детектив Пак приехал с стенографисткой и видеокамерой. Официальный допрос, все по правилам. Чонгук рассказал то, что помнил, то, что рассказал Чимин, признал свою вину. Детектив слушал внимательно, иногда уточнял детали.
— Вы понимаете, что эти показания могут быть использованы против вас?
— Понимаю.
— Господин Ким может подать на вас в суд. За попытку изнасилования, за причинение морального вреда.
— Имеет полное право.
Детектив покачал головой.
— Знаете, за двадцать лет работы я редко встречал людей, готовых признать вину. Особенно альф вашего положения.
— Я не помню, каким был. Но не хочу оставаться таким.
После оформления протокола детектив собрал вещи, но у двери обернулся.
— Господин Ким сегодня подтвердил показания господина Пака. Сказал правду о самообороне. Дело будет закрыто.
— А Чимин?
— Ему вынесут предупреждение за сокрытие информации. Но учитывая обстоятельства и то, что он добровольно явился... Обойдется.
Вечером пришел отец. Чон Чонсок был высоким мужчиной с седыми висками и холодными глазами. От него пахло дорогим парфюмом и властью.
— Ты идиот, — это были его первые слова. — Полный идиот.
— Здравствуй и тебе, отец.
— Не смей так со мной разговаривать! Ты хоть понимаешь, что натворил? Акции упали на тридцать процентов! Инвесторы в панике! Совет директоров требует твоей отставки!
— Пусть требуют. Я все равно не помню, как управлять компанией.
Отец подошел ближе, навис над кроватью.
— Ты думаешь, это игра? Думаешь, можно просто взять и разрушить то, что строилось годами?
— Я думаю, что пытался изнасиловать человека, которого любил. И что ты заплатил ему за молчание, вместо того чтобы позволить мне понести ответственность.
— Я защищал семью! Имя! Бизнес!
— Ты защищал свои инвестиции.
Отец отшатнулся, как от пощечины.
— Ты не мой сын. Мой сын не был таким слабаком.
— Твой сын был пьяницей и насильником. Если это сила в твоем понимании, то я рад, что больше не твой сын.
Чон Чонсок постоял еще несколько секунд, сжимая и разжимая кулаки. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Чонгук откинулся на подушки, чувствуя странное облегчение. Мосты сожжены, пути назад нет. Оставалось только идти вперед, даже не зная, куда ведет дорога.
Телефон зазвонил. Номер Тэхёна.
— Я остаюсь, — без приветствия сказал тот. — Пока. Посмотрим, что из этого выйдет.
— Спасибо.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. Для себя. Мне нужно... закрыть этот гештальт. Понять, могу ли простить. Могу ли снова доверять.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Но, может быть, поймешь. Когда выпишешься... Я сниму нам жилье. Отдельные комнаты, никаких обязательств. Просто два человека, которые пытаются разобраться в обломках прошлого.
— Тэхён...
— Это мои условия. Принимаешь или нет?
— Принимаю.
— Хорошо. Выздоравливай. И... Чонгук?
— Да?
— Тот факт, что ты признал вину... Это важно. Для меня. Тот Чонгук никогда бы не сделал этого.
Связь оборвалась, оставив Чонгука с призрачной надеждой. Может быть, и правда можно построить что-то новое на руинах. Может быть, разбитое можно склеить, пусть трещины и останутся видны.
За окном снова пошел снег. Чистый, белый, укрывающий грязь города мягким покрывалом. Новое начало, подумал Чонгук. Или хотя бы шанс на него.
***
Выписка пришла через неделю, морозным декабрьским утром. Чонгук стоял у окна палаты, глядя на заснеженный город, и не узнавал его. Сеул казался чужим — слишком большим, слишком шумным, слишком живым для человека, который провел месяц в больничной тишине. Вещей было немного — та самая серая футболка и спортивные штаны от Тэхёна, несколько книг, которые принесла Пак Чиын, телефон с треснутым экраном. Вся жизнь помещалась в небольшую спортивную сумку. — Готовы? — медсестра Ким заглянула в палату. За время его пребывания они почти подружились — она приносила ему домашнее печенье, рассказывала о своих внуках, иногда садилась поболтать, когда ночная смена выдавалась спокойной. — Наверное, — Чонгук застегнул куртку — тоже от Тэхёна, черная, пахнущая его парфюмом. — Спасибо за все, Сонён-ши. — Берегите себя, — она поправила ему воротник материнским жестом. — И того молодого человека берегите. Он хороший. Тэхён ждал в холле. Сидел на пластиковом стуле, уткнувшись в телефон, но Чонгук видел — он не читает, просто смотрит в экран, чтобы чем-то занять руки. На нем был длинный серый кардиган поверх черной водолазки, волосы небрежно убраны со лба. — Привет, — Чонгук остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. Тэхён поднял голову, окинул его оценивающим взглядом — от все еще бледного лица до слегка дрожащих рук. — Выглядишь лучше. Как самочувствие? — Нормально. Голова иногда болит, но врач сказал, это пройдет. — Хорошо. Они вышли на улицу, и холодный воздух ударил в легкие. Чонгук закашлялся, и Тэхён инстинктивно протянул руку, но тут же отдернул. — Прости, я... — Все в порядке. Просто отвык. Машина Тэхёна оказалась старенькой Хендай Элантра серебристого цвета. В салоне пахло ванильным освежителем и кофе, на заднем сиденье валялись папки с документами и пустые стаканчики из Старбакса. — Извини за бардак, — Тэхён завел двигатель. — Последние дни много мотался по агентствам. — Ты нашел квартиру? — Да. Небольшая двушка в Мапо-гу. Ничего особенного, но чистая и близко к метро. Посмотришь, если не понравится — найдем другую. Они ехали молча. Радио тихо играло какую-то популярную песню, дворники размеренно сметали снежинки с лобового стекла. Чонгук украдкой разглядывал профиль Тэхёна — сосредоточенное лицо, руки, уверенно держащие руль, привычка прикусывать нижнюю губу в пробках. Квартира находилась на четвертом этаже обычной пятиэтажки. Подъезд чистый, но обшарпанный, на стенах — объявления о собрании жильцов и реклама доставки еды. Лифта не было. — Осторожно, третья ступенька скрипит, — предупредил Тэхён, отпирая дверь. Внутри было тепло и пахло свежей краской. Небольшая прихожая, кухня-гостиная, две изолированные комнаты. Мебель простая, явно съемная — диван, обеденный стол, четыре стула, в комнатах по кровати и шкафу. — Твоя комната слева, — Тэхён поставил его сумку у двери. — Ванная общая, но график составим. Продукты покупаем пополам, готовим по очереди или каждый сам — как договоримся. Он говорил быстро, деловито, словно проводил инструктаж новому соседу. Что, в общем, было правдой. — Тэхён, — Чонгук попытался поймать его взгляд. — Спасибо. За все. — Я же сказал — делаю это для себя, — Тэхён отвернулся, снимая куртку. — Располагайся. Я схожу за продуктами, холодильник пустой. И ушел, не дав Чонгуку ничего сказать. Оставшись один, Чонгук медленно обошел квартиру. Его комната была маленькой, но светлой — большое окно выходило во двор, где дети лепили снеговика. Кровать застелена синим постельным бельем, на тумбочке — настольная лампа и будильник. Пусто, безлико, но это был дом. Первый дом в его новой жизни. Он сел на кровать, достал телефон. Десять пропущенных от отца, несколько сообщений от Пак Чиын с рабочими вопросами, которые он не понимал. И одно сообщение от незнакомого номера: "Это Чимин. Детектив сказал, дело закрыто. Спасибо, что не дали мне сесть. Надеюсь, у вас с Тэхён-ши все будет хорошо." Чонгук улыбнулся, отправил короткое "Спасибо вам за смелость" и отложил телефон. Тэхён вернулся через час с пакетами продуктов. Молча разложил покупки в холодильник, потом достал овощи, начал резать салат. — Могу помочь? — Чонгук встал в дверях кухни. — Умеешь готовить? — Не помню. Но могу попробовать. Тэхён протянул ему доску и нож. — Порежь огурцы. Тонко. Они готовили молча, двигаясь по маленькой кухне осторожно, стараясь не касаться друг друга. Но один раз Чонгук потянулся за солью одновременно с Тэхёном, и их пальцы соприкоснулись. Оба отдернули руки, как от ожога. — Извини. — Ничего. Ужинали тоже в тишине. Простая еда — рис, салат, кимчи из магазина, яичница. Но после больничной пищи казалось невероятно вкусным. — Завтра начну искать работу, — сказал Чонгук, собирая тарелки. — Какую? — Любую. Надо же платить за жилье. — У тебя есть деньги. Твои счета никто не арестовывал. — Это деньги того Чонгука. Я хочу заработать свои. Тэхён внимательно посмотрел на него. — Ты серьезно? — Абсолютно. Начну с чего-нибудь простого. Официант, продавец, не важно. Главное — честно. — Знаешь, — Тэхён налил себе чай, — иногда мне кажется, что ты притворяешься. Что это все игра — амнезия, раскаяние, желание измениться. Что однажды я проснусь, а ты снова станешь тем Чонгуком. — Я понимаю. И не знаю, как доказать, что это не так. Кроме как временем. — Время, — Тэхён грустно усмехнулся. — Знаешь, сколько раз я давал тебе время? Сколько раз верил, что ты изменишься? — Нет. Не знаю. Расскажи? И Тэхён рассказал. О первой ссоре из-за того, что Чонгук отменил их поездку на море ради встречи с инвесторами. О том, как он забыл про день рождения Тэхёна, а потом пытался загладить вину дорогими подарками. О пьяных звонках среди ночи с признаниями в любви и утренних сообщениях, что вчерашнее было ошибкой. — Самое страшное было не то, что ты пил или срывался. А то, что каждый раз клялся — больше никогда. И я верил. Как идиот верил. — Прости. — Не проси прощения за то, чего не помнишь. Это обесценивает мою боль. Они сидели на кухне допоздна. Тэхён рассказывал, Чонгук слушал, пытаясь представить себя в этих историях. Но человек, о котором говорил Тэхён, оставался незнакомцем. Жестоким, эгоистичным незнакомцем с его лицом. — Почему ты любил меня? — спросил Чонгук, когда Тэхён замолчал. — Такого меня? Тэхён долго молчал, грея ладони о остывшую чашку. — Потому что иногда... иногда проглядывал другой Чонгук. Когда мы были вдвоем, когда ты забывал про свою альфа-броню. Ты мог быть нежным. Смешным. Заботливым. Помнишь... нет, конечно не помнишь. — Расскажи. — Однажды я заболел. Простой грипп, ничего серьезного. Ты отменил все встречи, примчался с лекарствами и куриным бульоном. Сидел рядом, читал мне вслух, менял компрессы. Три дня не отходил, хотя терял миллионные контракты. В голосе Тэхёна появилась теплота. — Или как ты учил меня водить. Терпеливо, спокойно, хотя я трижды заглох на перекрестке и один раз поцарапал бампер. Ты только смеялся и говорил, что машина — железка, а я бесценный. — Звучит как другой человек. — Это и был другой человек. Настоящий ты. Но он появлялся все реже, а потом и вовсе исчез под маской успешного альфы-бизнесмена. Тэхён встал, поставил чашку в раковину. — Я устал. Давай определимся с правилами. Ванная — с семи до восьми утра моя, потом твоя. Уборка по очереди. Личное пространство уважаем. В комнаты друг друга без стука не входим. Вопросы? — Нет. — Хорошо. Спокойной ночи. Тэхён ушел в свою комнату, плотно закрыв дверь. Чонгук еще долго сидел на кухне, глядя в окно на засыпающий город. Первый день новой жизни подходил к концу, оставляя странное чувство — не то надежды, не то тревоги. Он помыл посуду, выключил свет и пошел в свою комнату. Кровать была жесткой после больничной, подушка пахла стиральным порошком. Чонгук лежал в темноте, слушая, как за стеной ворочается Тэхён, и думал — сможет ли он стать человеком, достойным прощения? Или некоторые вещи разбиваются навсегда? Ответа не было. Только тиканье будильника и далекий шум машин за окном.***
Утро пришло с запахом больничного завтрака — пресной овсянки и слабого чая в алюминиевом чайнике, который медсестры катали по коридору на скрипучей тележке. Чонгук не спал всю ночь, ворочаясь на жесткой койке, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Простыни сбились в комок у ног, подушка пропиталась холодным потом от кошмаров. За окном Сеул просыпался нехотя — декабрьское утро было серым, как старая газета. Снег, выпавший вчера, уже превратился в грязную кашу на дорогах. Где-то внизу гудели машины, спешащие на работу люди прятали лица в шарфы от колючего ветра. Телефон на тумбочке молчал. Тэхён не отвечал на звонки, не читал сообщения. Чонгук набирал номер снова и снова, слушая длинные гудки, пока автоответчик не предлагал оставить сообщение. Он не оставлял — что можно сказать голосовой почте? "Прости меня за то, что не помню"? "Не уезжай, потому что мне страшно остаться одному с чужой жизнью"? Дверь палаты открылась, но вместо медсестры с завтраком вошел незнакомый мужчина. Молодой, лет двадцати пяти, в мятой толстовке и джинсах, с красными от недосыпа глазами. В руках он сжимал потрепанный рюкзак, словно это был спасательный круг. — Вы... вы Чон Чонгук? — голос дрожал, выдавая волнение. — Да. А вы? Парень закрыл дверь, прислонился к ней спиной. На лице читалась внутренняя борьба — говорить или бежать. — Меня зовут Пак Чимин. Я... я был там той ночью. В вашем офисе. Сердце Чонгука пропустило удар. Третий человек. Тот, чьи следы нашел детектив. — Садитесь, — Чонгук указал на стул. — Расскажите все. Чимин медленно подошел, сел на самый край, готовый в любой момент сорваться с места. Руки теребили лямки рюкзака, на костяшках пальцев белели старые шрамы. — Я работал уборщиком в вашей компании. Ночная смена. Обычно начинал с десяти вечера, но в тот день задержался — была пересдача в универе. Пришел около полуночи. Он замолчал, облизнул пересохшие губы. Чонгук молча налил воду из графина, протянул стакан. Чимин благодарно кивнул, сделал несколько жадных глотков. — Я услышал крики из вашего кабинета. Сначала подумал, не лезть — мало ли, начальство выясняет отношения. Но потом... потом услышал, как кто-то плачет. Умоляет остановиться. Руки Чимина дрожали так сильно, что вода расплескалась. Он поставил стакан на тумбочку, сжал кулаки. — Я вошел без стука. Увидел... — голос сорвался. — Вы держали Тэхёна-ши за запястья, прижимали к стене. Он пытался вырваться, плакал. А вы... вы были пьяны и не слышали его. Чонгук закрыл глаза. Даже без памяти он чувствовал правдивость этих слов — они резонировали где-то глубоко внутри, вызывая тошноту. — Я закричал, чтобы вы отпустили его. Вы обернулись, и в ваших глазах... там не было человека. Только злость. Вы бросились на меня, но споткнулись. Тэхён-ши толкнул вас, вы упали, ударились головой о стол. Было много крови. Чимин всхлипнул, утер нос рукавом толстовки. Выглядел он как испуганный ребенок, не как свидетель преступления. — Тэхён-ши был в шоке. Все повторял, что убил вас. Я проверил пульс — вы были живы, но без сознания. Вызвал скорую, а потом... — Потом? — Тэхён-ши попросил меня уйти. Сказал, что скажет, будто вы поскользнулись. Что если узнают правду, его обвинят в покушении на убийство. А я... я струсил. Убежал. Чимин поднял на Чонгука полные слез глаза. — Я пытался забыть. Уволился на следующий день, перестал отвечать на звонки. Но когда узнал, что полиция возобновила расследование... Я не могу допустить, чтобы Тэхён-ши пострадал из-за меня. Из-за того, что я сбежал. — Почему вы пришли ко мне, а не в полицию? — Потому что... — Чимин замялся. — Потому что Тэхён-ши любит вас. Даже после всего, что вы сделали. Я видел, как он держал вашу голову на коленях, гладил по волосам, шептал, чтобы вы не умирали. Как будто вы были самым дорогим человеком на свете, а не монстром, который только что... Он не закончил. Не нужно было. — Я подумал, может, вы правда изменились. Может, потеря памяти — это шанс стать другим. И тогда... тогда хоть что-то хорошее выйдет из этого кошмара. Чонгук долго молчал, переваривая услышанное. Картина той ночи становилась четче, страшнее. Он был монстром, Тэхён — жертвой, а этот мальчик — случайным героем, который спас их обоих от худшего. — Спасибо, что пришли, — наконец сказал он. — Вы поступили правильно. — Что вы будете делать? — Скажу правду детективу. Всю правду. Чимин покачал головой. — Тэхён-ши не простит меня. Он так старался защитить всех... — Он простит. Потому что вы пытались помочь. Потому что вернулись, хотя могли промолчать. После ухода Чимина Чонгук позвонил детективу Паку. Тот выслушал молча, только иногда хмыкая. — Значит, господин Ким защищал и вас, и свидетеля. Интересно. Приеду через час, возьму официальные показания. — Детектив, что будет с Тэхёном? — Зависит от того, что он скажет на допросе. Если подтвердит версию самообороны, дело закроют. Если будет упорствовать во лжи... Это уже препятствование правосудию. Чонгук отключился, снова набрал номер Тэхёна. На этот раз после третьего гудка ответили. — Чонгук? — голос был хриплым, усталым. — Тэхён, где ты? — Дома. Собираю вещи. — Не уезжай. Пожалуйста. Чимин приходил, рассказал все. Я знаю правду. Молчание. Потом тихий выдох. — Чимин... Я надеялся, он не вмешается. — Он волнуется за тебя. Как и я. — Ты не должен волноваться обо мне. Это не твоя забота. — Тэхён, я вызвал детектива. Расскажу ему правду — что это была самооборона. Что ты защищался. Что Чимин пытался помочь. Никто не виноват, кроме меня. — Чонгук... — Просто скажи правду на допросе. Не пытайся никого защищать. Ни меня, ни Чимина. Хватит лжи. — А твой отец? Компания? — К черту отца. К черту компанию. Я не хочу строить новую жизнь на гнилом фундаменте. Тэхён тихо рассмеялся — без веселья, с горечью. — Ты правда изменился. Тот Чонгук никогда бы так не сказал. — Тот Чонгук был мудаком. Я не хочу быть им. — Даже если не хочешь, прошлое никуда не денется. Оно во мне, в моих кошмарах, в моем страхе, когда кто-то повышает голос. Ты можешь забыть, но я помню все. — Тогда помоги мне. Не убегай. Дай шанс доказать, что я могу быть другим. — Я не знаю, Чонгук. Я правда не знаю. — Просто... не принимай деньги отца. Не исчезай. Дай мне время. — Время на что? — Заслужить прощение. Или хотя бы право просить его. Тэхён молчал так долго, что Чонгук подумал — бросил трубку. Но потом услышал тихое: — Я подумаю. И короткие гудки. Детектив Пак приехал с стенографисткой и видеокамерой. Официальный допрос, все по правилам. Чонгук рассказал то, что помнил, то, что рассказал Чимин, признал свою вину. Детектив слушал внимательно, иногда уточнял детали. — Вы понимаете, что эти показания могут быть использованы против вас? — Понимаю. — Господин Ким может подать на вас в суд. За попытку изнасилования, за причинение морального вреда. — Имеет полное право. Детектив покачал головой. — Знаете, за двадцать лет работы я редко встречал людей, готовых признать вину. Особенно альф вашего положения. — Я не помню, каким был. Но не хочу оставаться таким. После оформления протокола детектив собрал вещи, но у двери обернулся. — Господин Ким сегодня подтвердил показания господина Пака. Сказал правду о самообороне. Дело будет закрыто. — А Чимин? — Ему вынесут предупреждение за сокрытие информации. Но учитывая обстоятельства и то, что он добровольно явился... Обойдется. Вечером пришел отец. Чон Чонсок был высоким мужчиной с седыми висками и холодными глазами. От него пахло дорогим парфюмом и властью. — Ты идиот, — это были его первые слова. — Полный идиот. — Здравствуй и тебе, отец. — Не смей так со мной разговаривать! Ты хоть понимаешь, что натворил? Акции упали на тридцать процентов! Инвесторы в панике! Совет директоров требует твоей отставки! — Пусть требуют. Я все равно не помню, как управлять компанией. Отец подошел ближе, навис над кроватью. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, можно просто взять и разрушить то, что строилось годами? — Я думаю, что пытался изнасиловать человека, которого любил. И что ты заплатил ему за молчание, вместо того чтобы позволить мне понести ответственность. — Я защищал семью! Имя! Бизнес! — Ты защищал свои инвестиции. Отец отшатнулся, как от пощечины. — Ты не мой сын. Мой сын не был таким слабаком. — Твой сын был пьяницей и насильником. Если это сила в твоем понимании, то я рад, что больше не твой сын. Чон Чонсок постоял еще несколько секунд, сжимая и разжимая кулаки. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Чонгук откинулся на подушки, чувствуя странное облегчение. Мосты сожжены, пути назад нет. Оставалось только идти вперед, даже не зная, куда ведет дорога. Телефон зазвонил. Номер Тэхёна. — Я остаюсь, — без приветствия сказал тот. — Пока. Посмотрим, что из этого выйдет. — Спасибо. — Не благодари. Я делаю это не для тебя. Для себя. Мне нужно... закрыть этот гештальт. Понять, могу ли простить. Могу ли снова доверять. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь. Но, может быть, поймешь. Когда выпишешься... Я сниму нам жилье. Отдельные комнаты, никаких обязательств. Просто два человека, которые пытаются разобраться в обломках прошлого. — Тэхён... — Это мои условия. Принимаешь или нет? — Принимаю. — Хорошо. Выздоравливай. И... Чонгук? — Да? — Тот факт, что ты признал вину... Это важно. Для меня. Тот Чонгук никогда бы не сделал этого. Связь оборвалась, оставив Чонгука с призрачной надеждой. Может быть, и правда можно построить что-то новое на руинах. Может быть, разбитое можно склеить, пусть трещины и останутся видны. За окном снова пошел снег. Чистый, белый, укрывающий грязь города мягким покрывалом. Новое начало, подумал Чонгук. Или хотя бы шанс на него.
