Ты помнишь? (Deluxe)

Выписка пришла через неделю, морозным декабрьским утром. Чонгук стоял у окна палаты, глядя на заснеженный город, и не узнавал его. Сеул казался чужим — слишком большим, слишком шумным, слишком живым для человека, который провел месяц в больничной тишине. Вещей было немного — та самая серая футболка и спортивные штаны от Тэхёна, несколько книг, которые принесла Пак Чиын, телефон с треснутым экраном. Вся жизнь помещалась в небольшую спортивную сумку. — Готовы? — медсестра Ким заглянула в палату. За время его пребывания они почти подружились — она приносила ему домашнее печенье, рассказывала о своих внуках, иногда садилась поболтать, когда ночная смена выдавалась спокойной. — Наверное, — Чонгук застегнул куртку — тоже от Тэхёна, черная, пахнущая его парфюмом. — Спасибо за все, Сонён-ши. — Берегите себя, — она поправила ему воротник материнским жестом. — И того молодого человека берегите. Он хороший. Тэхён ждал в холле. Сидел на пластиковом стуле, уткнувшись в телефон, но Чонгук видел — он не читает, просто смотрит в экран, чтобы чем-то занять руки. На нем был длинный серый кардиган поверх черной водолазки, волосы небрежно убраны со лба. — Привет, — Чонгук остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. Тэхён поднял голову, окинул его оценивающим взглядом — от все еще бледного лица до слегка дрожащих рук. — Выглядишь лучше. Как самочувствие? — Нормально. Голова иногда болит, но врач сказал, это пройдет. — Хорошо. Они вышли на улицу, и холодный воздух ударил в легкие. Чонгук закашлялся, и Тэхён инстинктивно протянул руку, но тут же отдернул. — Прости, я... — Все в порядке. Просто отвык. Машина Тэхёна оказалась старенькой Хендай Элантра серебристого цвета. В салоне пахло ванильным освежителем и кофе, на заднем сиденье валялись папки с документами и пустые стаканчики из Старбакса. — Извини за бардак, — Тэхён завел двигатель. — Последние дни много мотался по агентствам. — Ты нашел квартиру? — Да. Небольшая двушка в Мапо-гу. Ничего особенного, но чистая и близко к метро. Посмотришь, если не понравится — найдем другую. Они ехали молча. Радио тихо играло какую-то популярную песню, дворники размеренно сметали снежинки с лобового стекла. Чонгук украдкой разглядывал профиль Тэхёна — сосредоточенное лицо, руки, уверенно держащие руль, привычка прикусывать нижнюю губу в пробках. Квартира находилась на четвертом этаже обычной пятиэтажки. Подъезд чистый, но обшарпанный, на стенах — объявления о собрании жильцов и реклама доставки еды. Лифта не было. — Осторожно, третья ступенька скрипит, — предупредил Тэхён, отпирая дверь. Внутри было тепло и пахло свежей краской. Небольшая прихожая, кухня-гостиная, две изолированные комнаты. Мебель простая, явно съемная — диван, обеденный стол, четыре стула, в комнатах по кровати и шкафу. — Твоя комната слева, — Тэхён поставил его сумку у двери. — Ванная общая, но график составим. Продукты покупаем пополам, готовим по очереди или каждый сам — как договоримся. Он говорил быстро, деловито, словно проводил инструктаж новому соседу. Что, в общем, было правдой. — Тэхён, — Чонгук попытался поймать его взгляд. — Спасибо. За все. — Я же сказал — делаю это для себя, — Тэхён отвернулся, снимая куртку. — Располагайся. Я схожу за продуктами, холодильник пустой. И ушел, не дав Чонгуку ничего сказать. Оставшись один, Чонгук медленно обошел квартиру. Его комната была маленькой, но светлой — большое окно выходило во двор, где дети лепили снеговика. Кровать застелена синим постельным бельем, на тумбочке — настольная лампа и будильник. Пусто, безлико, но это был дом. Первый дом в его новой жизни. Он сел на кровать, достал телефон. Десять пропущенных от отца, несколько сообщений от Пак Чиын с рабочими вопросами, которые он не понимал. И одно сообщение от незнакомого номера: "Это Чимин. Детектив сказал, дело закрыто. Спасибо, что не дали мне сесть. Надеюсь, у вас с Тэхён-ши все будет хорошо." Чонгук улыбнулся, отправил короткое "Спасибо вам за смелость" и отложил телефон. Тэхён вернулся через час с пакетами продуктов. Молча разложил покупки в холодильник, потом достал овощи, начал резать салат. — Могу помочь? — Чонгук встал в дверях кухни. — Умеешь готовить? — Не помню. Но могу попробовать. Тэхён протянул ему доску и нож. — Порежь огурцы. Тонко. Они готовили молча, двигаясь по маленькой кухне осторожно, стараясь не касаться друг друга. Но один раз Чонгук потянулся за солью одновременно с Тэхёном, и их пальцы соприкоснулись. Оба отдернули руки, как от ожога. — Извини. — Ничего. Ужинали тоже в тишине. Простая еда — рис, салат, кимчи из магазина, яичница. Но после больничной пищи казалось невероятно вкусным. — Завтра начну искать работу, — сказал Чонгук, собирая тарелки. — Какую? — Любую. Надо же платить за жилье. — У тебя есть деньги. Твои счета никто не арестовывал. — Это деньги того Чонгука. Я хочу заработать свои. Тэхён внимательно посмотрел на него. — Ты серьезно? — Абсолютно. Начну с чего-нибудь простого. Официант, продавец, не важно. Главное — честно. — Знаешь, — Тэхён налил себе чай, — иногда мне кажется, что ты притворяешься. Что это все игра — амнезия, раскаяние, желание измениться. Что однажды я проснусь, а ты снова станешь тем Чонгуком. — Я понимаю. И не знаю, как доказать, что это не так. Кроме как временем. — Время, — Тэхён грустно усмехнулся. — Знаешь, сколько раз я давал тебе время? Сколько раз верил, что ты изменишься? — Нет. Не знаю. Расскажи? И Тэхён рассказал. О первой ссоре из-за того, что Чонгук отменил их поездку на море ради встречи с инвесторами. О том, как он забыл про день рождения Тэхёна, а потом пытался загладить вину дорогими подарками. О пьяных звонках среди ночи с признаниями в любви и утренних сообщениях, что вчерашнее было ошибкой. — Самое страшное было не то, что ты пил или срывался. А то, что каждый раз клялся — больше никогда. И я верил. Как идиот верил. — Прости. — Не проси прощения за то, чего не помнишь. Это обесценивает мою боль. Они сидели на кухне допоздна. Тэхён рассказывал, Чонгук слушал, пытаясь представить себя в этих историях. Но человек, о котором говорил Тэхён, оставался незнакомцем. Жестоким, эгоистичным незнакомцем с его лицом. — Почему ты любил меня? — спросил Чонгук, когда Тэхён замолчал. — Такого меня? Тэхён долго молчал, грея ладони о остывшую чашку. — Потому что иногда... иногда проглядывал другой Чонгук. Когда мы были вдвоем, когда ты забывал про свою альфа-броню. Ты мог быть нежным. Смешным. Заботливым. Помнишь... нет, конечно не помнишь. — Расскажи. — Однажды я заболел. Простой грипп, ничего серьезного. Ты отменил все встречи, примчался с лекарствами и куриным бульоном. Сидел рядом, читал мне вслух, менял компрессы. Три дня не отходил, хотя терял миллионные контракты. В голосе Тэхёна появилась теплота. — Или как ты учил меня водить. Терпеливо, спокойно, хотя я трижды заглох на перекрестке и один раз поцарапал бампер. Ты только смеялся и говорил, что машина — железка, а я бесценный. — Звучит как другой человек. — Это и был другой человек. Настоящий ты. Но он появлялся все реже, а потом и вовсе исчез под маской успешного альфы-бизнесмена. Тэхён встал, поставил чашку в раковину. — Я устал. Давай определимся с правилами. Ванная — с семи до восьми утра моя, потом твоя. Уборка по очереди. Личное пространство уважаем. В комнаты друг друга без стука не входим. Вопросы? — Нет. — Хорошо. Спокойной ночи. Тэхён ушел в свою комнату, плотно закрыв дверь. Чонгук еще долго сидел на кухне, глядя в окно на засыпающий город. Первый день новой жизни подходил к концу, оставляя странное чувство — не то надежды, не то тревоги. Он помыл посуду, выключил свет и пошел в свою комнату. Кровать была жесткой после больничной, подушка пахла стиральным порошком. Чонгук лежал в темноте, слушая, как за стеной ворочается Тэхён, и думал — сможет ли он стать человеком, достойным прощения? Или некоторые вещи разбиваются навсегда? Ответа не было. Только тиканье будильника и далекий шум машин за окном.

***

Чонгук проснулся от запаха кофе. Не того растворимого пойла, которым его поили в больнице, а настоящего — горьковатого, с легкой кислинкой, какой бывает у свежеобжаренных зерен. Запах просачивался под дверь вместе с утренним светом, заставляя желудок сжиматься от голода. Часы на тумбочке показывали половину седьмого. По их договоренности, ванная до восьми принадлежала Тэхёну, но судя по звукам с кухни — позвякиванию посуды, шипению масла на сковороде — тот уже давно встал. Чонгук сел на кровати, потирая виски. Головная боль отступила, оставив только легкое головокружение при резких движениях. Он натянул футболку — ту самую серую, что принес Тэхён в больницу, — и вышел из комнаты. На кухне Тэхён стоял спиной к двери, что-то помешивая на сковороде. На нем были домашние штаны в мелкую клетку и растянутая белая майка, открывающая острые лопатки. Волосы были взъерошены со сна, и одна прядь упрямо торчала на макушке, как антенна. — Доброе утро, — Чонгук остановился в дверях, не решаясь войти. Тэхён обернулся, и на секунду на его лице мелькнуло удивление — видимо, не ожидал увидеть его так рано. — Утро. Кофе будешь? — Если можно. Тэхён кивнул на кофеварку — старенькую капельную Филипс с потрескавшейся ручкой. — Чашки в шкафу над раковиной. Сахар на столе. Чонгук взял первую попавшуюся кружку — синюю, с облупившимся рисунком кота, — и налил кофе. Жидкость была почти черной, пахла обжаренными зернами и чем-то ореховым. — Это твоя кофеварка? — спросил он, делая первый глоток. Кофе оказался крепким, но не горьким — идеальный баланс. — Моя. Привез из старой квартиры. Она еще родителей, — Тэхён вернулся к плите, где на сковороде шипела яичница. — Отец всегда говорил, что кофе должен вариться медленно, чтобы раскрыть вкус. Эти новые эспрессо-машины — для тех, кто спешит жить. В голосе проскользнула теплота, какая бывает, когда вспоминаешь что-то дорогое. Чонгук сел за стол, обхватывая кружку обеими руками. Тепло приятно грело ладони. — Расскажи о них. О родителях. Тэхён помедлил, переложил яичницу на тарелку. Достал из холодильника помидоры, начал резать — медленно, аккуратно, явно оттягивая момент ответа. — Папа был учителем литературы в старшей школе. Мама — медсестрой в детской поликлинике. Обычные люди с обычными зарплатами, — он поставил тарелку перед Чонгуком, сел напротив со своей порцией. — Но они умели делать жизнь... особенной. Знаешь, как бывает — вроде ничего необычного, а запоминается на всю жизнь. — Например? Тэхён задумался, ковыряя вилкой яичницу. — По воскресеньям папа всегда готовил блинчики. Вставал в шесть утра, гремел на кухне, будил всех. Мама ругалась для вида, но потом все равно выходила в халате, садилась рядом. Они пили кофе из этой самой кофеварки и тихо разговаривали, пока мы с братом спали. А потом папа приносил нам блинчики в постель — с вареньем для меня, с шоколадом для Чонхёна. Он улыбнулся воспоминанию, но улыбка была грустной. — После аварии я пытался продолжать традицию. Каждое воскресенье делал блинчики для брата. Но они получались не такими. Подгорали или были сырыми внутри. Чонхён ел и говорил, что вкусно, но я видел — врет. В конце концов перестал. Некоторые вещи нельзя повторить. Чонгук отложил вилку, не доев. История Тэхёна сжимала что-то в груди — может, сочувствие, а может, зависть к воспоминаниям, которых у него самого не было. — Где сейчас твой брат? — В Штатах. Учится в колледже, я оплачиваю. Компьютерные науки, второй курс. Умный парень, весь в отца, — Тэхён встал, начал убирать со стола. — Приезжает на каникулы, но редко. Говорит, там больше возможностей. — Ты скучаешь? — Каждый день. Простое признание повисло между ними. Чонгук хотел что-то сказать, но не находил слов. Как утешить человека в потере, которую не можешь даже представить? — Я помою посуду, — предложил он вместо утешений. — Не надо. Иди собирайся, если хочешь успеть в душ до восьми. Чонгук кивнул, поднялся. У двери обернулся: — Тэхён? Спасибо за завтрак. И за... рассказ. Тэхён пожал плечами, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Не за что. Иди уже. В ванной пахло мятной зубной пастой и гелем для душа Тэхёна — что-то цитрусовое, свежее. На полке стояли его вещи: бритва, дезодорант, баночка с кремом для лица. Чонгук поставил рядом свою зубную щетку — купленную вчера в аптеке внизу, самую дешевую — и почувствовал странное удовлетворение. Маленький шаг к нормальности. Вода в душе была горячей, напор хороший. Чонгук стоял под струями, позволяя им смывать остатки больничного запаха с кожи. В голове крутились обрывки утреннего разговора. Родители Тэхёна, воскресные блинчики, младший брат в Америке. Кусочки пазла, из которых складывался портрет человека, которого он когда-то любил. И обидел. И потерял. Интересно, какие воспоминания были у них двоих? Тоже готовили вместе завтраки? Или предпочитали кофе в постели? Смотрели фильмы по вечерам или читали, каждый свое? Мелочи, из которых состоят отношения, и которые он никогда не вспомнит. После душа Чонгук вытерся полотенцем — жестким, пахнущим дешевым порошком, — и посмотрел на себя в запотевшее зеркало. Лицо все еще бледное, под глазами темные круги, но уже не такие глубокие. Щетина отросла, надо бриться. Он провел ладонью по щеке, чувствуя колючки под пальцами. В аптечке нашлись одноразовые бритвы. Чонгук намылил лицо, начал осторожно брить. Движения были автоматическими — мышечная память работала там, где подводила обычная. Интересно, думал он, водя лезвием по коже, что еще помнит его тело? Как водить машину? Как печатать на клавиатуре? Как целовать? Последняя мысль заставила руку дрогнуть. Лезвие скользнуло, оставив тонкий порез на подбородке. Чонгук выругался, прижал к ранке кусок туалетной бумаги. В зеркале отразилось его лицо — растерянное, с красным пятном на подбородке. Патетично. Когда он вышел из ванной, Тэхён уже был одет — джинсы, серый свитер, ботинки. Волосы аккуратно уложены, от него пахло парфюмом — тем самым, что Чонгук помнил с больницы. — Уходишь? — спросил Чонгук, вытирая волосы. — На собеседование. В дизайн-студию, ищут разработчика интерфейсов, — Тэхён поправил воротник свитера. — Что с подбородком? — Порезался. Тэхён подошел ближе, приподнял его подбородок пальцами, разглядывая порез. От прикосновения по коже пробежали мурашки. — Неглубоко. Заживет быстро, — он отступил, и Чонгук почувствовал странное разочарование. — В холодильнике есть еда, разогреешь в микроволновке. Ключи на тумбочке в прихожей — это запасные, твои теперь. Если что — звони. — Удачи на собеседовании. — Спасибо. Тэхён ушел, оставив за собой легкий шлейф парфюма. Чонгук остался один в пустой квартире, не зная, что делать с внезапной свободой. Он прошелся по комнатам, разглядывая детали, которые не заметил вчера. На подоконнике в гостиной стоял маленький кактус в треснувшем горшке. На книжной полке — несколько потрепанных томов, в основном классика и учебники по программированию. На стене — выцветший постер с изображением ночного Сеула. В комнате Тэхёна дверь была приоткрыта. Чонгук знал, что не должен входить — они договорились о личном пространстве, — но любопытство пересилило. Он заглянул внутрь. Комната была аккуратной, почти аскетичной. Кровать застелена темно-синим покрывалом, на тумбочке — лампа и стопка книг. На стене висели фотографии в простых рамках. Чонгук подошел ближе, разглядывая снимки. Вот Тэхён с младшим братом — оба улыбаются, обнимаются на фоне моря. Вот семейное фото — родители, два мальчика, все в нарядной одежде, наверное, какой-то праздник. А вот... Чонгук замер. На маленькой фотографии в углу были они вдвоем. Сидят в кафе, Тэхён смеется чему-то, а Чонгук смотрит на него с такой нежностью, что становится больно. Когда это было? Где? Что смешного он тогда сказал? Телефон в кармане завибрировал, вырывая из размышлений. Незнакомый номер. — Алло? — Господин Чон? Это детектив Пак. Есть новости по вашему делу. Можем встретиться? — Да, конечно. Где? — Кафе "Зерно" на Хондэ, через час подойдет? — Подойдет. Чонгук записал адрес, посмотрел на время. Нужно было одеваться и выходить. Он бросил последний взгляд на фотографию — на счастливых себя и Тэхёна из прошлого — и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. На улице было холодно, но солнечно. Снег почти растаял, оставив только грязные сугробы у обочин. Чонгук шел к метро, разглядывая незнакомый район. Маленькие магазинчики, кофейни, парикмахерские. Обычная жизнь обычного спального района Сеула. У входа в метро продавали горячие орешки. Запах каштанов напомнил что-то — не конкретное воспоминание, а скорее ощущение. Зима, чьи-то теплые руки в варежках, смех. Чонгук купил маленький пакетик, больше ради запаха, чем вкуса. В вагоне было многолюдно. Утренний час пик, все спешат на работу. Чонгук стоял, держась за поручень, и думал — а куда бы спешил он, если бы не потерял память? В свой стеклянный офис руководить компанией? Или уже нет? Может, тот Чонгук тоже стоял бы сейчас в метро, безработный и потерянный, но по другим причинам? Кафе "Зерно" оказалось маленьким уютным местом с деревянными столиками и запахом свежей выпечки. Детектив Пак уже ждал в углу, перед ним стояла чашка американо и открытая папка. — Спасибо, что пришли, — он указал на стул напротив. — Кофе? — Да, пожалуйста. Детектив подозвал официантку, заказал еще один американо. Подождал, пока девушка отойдет, и открыл папку. — Дело официально закрыто как несчастный случай при самообороне. Но есть детали, которые, думаю, вам стоит знать. — Какие? — Ваш отец. Он не просто предложил господину Киму деньги за молчание. Он угрожал. Чонгук нахмурился. — Угрожал? Как? — У меня есть запись разговора. Господин Ким записал на телефон — видимо, подстраховался, — детектив достал флешку, положил на стол. — Ваш отец обещал уничтожить его карьеру, если он не исчезнет. Сказал, что у него есть связи во всех IT-компаниях Кореи, и господин Ким нигде не найдет работу. — Сукин сын, — вырвалось у Чонгука. — Это еще не все. Я проверил финансы вашей компании за последний год. Есть странные транзакции, переводы на оффшорные счета. Похоже, кто-то выводил деньги. Много денег. — Кто? — Пока не знаю. Но это началось примерно тогда же, когда ухудшились ваши отношения с господином Кимом. Совпадение? Возможно. А возможно, кто-то использовал вашу... нестабильность в личной жизни, чтобы красть из компании. Официантка принесла кофе. Чонгук сделал глоток, обжигая язык. В голове крутились мысли. Кража денег, угрозы отца, его пьянство и срывы — все это складывалось в картину заговора. Или он становился параноиком? — Что вы предлагаете? — Официально — ничего. Дело закрыто, я не могу вести расследование. Но неофициально... — детектив понизил голос, — я могу копать дальше. У меня есть друг, финансовый аналитик. Он может проверить транзакции, найти, куда уходили деньги. — Почему вы хотите помочь? Детектив Пак покрутил обручальное кольцо — привычный жест, который Чонгук заметил еще в больнице. — У меня есть дочь. Ей девятнадцать, учится на втором курсе. Омега. Я знаю, как тяжело им в мире, где альфы вроде вашего отца устанавливают правила. Если я могу помочь хотя бы одному омеге получить справедливость... Он не договорил, но Чонгук понял. Это было не о нем, а о Тэхёне. О всех омегах, которых заставляли молчать угрозами и деньгами. — Хорошо. Что мне нужно делать? — Пока ничего. Я свяжусь с вами, когда будет больше информации. И... будьте осторожны. Если ваш отец узнает, что мы копаем... — Понимаю. Они допили кофе, обсуждая детали. Детектив дал ему копию записи разговора отца с Тэхёном, несколько финансовых документов. Чонгук сложил все в пакет, чувствуя тяжесть не бумаг, а ответственности. На обратном пути он зашел в супермаркет. Если он собирается жить с Тэхёном, нужно вносить свой вклад. Купил продукты на ужин — мясо, овощи, специи. Потом увидел полку с вином и замер. Тэхён говорил, что он пил. Много пил. Может, лучше избегать алкоголя? В итоге купил соки и чай. Безопаснее. Дома Тэхёна еще не было. Чонгук разложил продукты, начал готовить. Движения были неуверенными — он не помнил, умеет ли готовить, — но руки как будто знали, что делать. Нарезать мясо тонкими полосками, замариновать в соевом соусе с чесноком, обжарить на сильном огне. Muscle memory, подумал он. Тело помнит то, что забыл разум. Тэхён вернулся около четырех. Выглядел усталым, но довольным. — Как прошло? — спросил Чонгук, помешивая овощи на сковороде. — Неплохо. Сказали, перезвонят, — Тэхён принюхался. — Ты готовишь? — Пытаюсь. Не уверен, что съедобно. Тэхён подошел к плите, заглянул в сковороду. — Пахнет вкусно. Не знал, что ты умеешь. — Я тоже не знал. Они переглянулись, и на мгновение напряжение между ними ослабло. Просто два человека на кухне, готовящие ужин. Почти как обычная пара. Почти. — Я накрою на стол, — предложил Тэхён. Ужинали в относительном молчании, но оно было не таким напряженным, как вчера. Тэхён рассказал о собеседовании — маленькая студия, занимаются мобильными приложениями, атмосфера неформальная. Чонгук слушал, кивал, задавал вопросы. Нормальный разговор нормальных людей. — Вкусно, — сказал Тэхён, доедая. — Спасибо. — Рад, что понравилось. — К тебе кто-то приходил? Слышал звонок в дверь. Чонгук напрягся. Он не слышал никакого звонка. — Нет, никого не было. Тэхён нахмурился, но ничего не сказал. Убрал тарелки, начал мыть посуду. Чонгук встал рядом, вытирая. — Тэхён, можно вопрос? — Смотря какой. — Мой отец... он часто тебе угрожал? Руки Тэхёна замерли на мгновение, потом продолжили тереть тарелку. — С чего ты взял? — Просто... подумал. Он не похож на человека, который легко сдается. — Твой отец — влиятельный человек. У него свои методы убеждения. Уклончивый ответ, но Чонгук не стал давить. Еще не время. Сначала нужно узнать больше, понять, во что они вляпались. Вечер прошел спокойно. Тэхён читал в гостиной, Чонгук сидел рядом с ноутбуком, изучая документы от детектива. Цифры, транзакции, счета — все сливалось в непонятную кашу. Он не помнил, как управлять компанией, как читать финансовые отчеты. — Что читаешь? — спросил он, откладывая ноутбук. — "Норвежский лес" Мураками. Перечитываю. — О чем книга? Тэхён опустил книгу, задумался. — О любви. О потере. О том, как прошлое не отпускает, даже когда мы пытаемся жить дальше. — Звучит грустно. — Жизнь вообще грустная штука. Но в этом и красота. Они помолчали. За окном начинало темнеть, зажигались огни в окнах напротив. Обычный вечер обычных людей. — Я встречался с детективом Паком, — внезапно сказал Чонгук. Тэхён резко поднял голову. — Зачем? — Он думает, что в компании что-то происходило. Кража денег, махинации. Возможно, это связано с... с тем, что случилось между нами. — Чонгук, не лезь в это. — Почему? — Потому что некоторые камни лучше не переворачивать. Ты получил второй шанс — чистый лист, новая жизнь. Не трать его на копание в грязном прошлом. — Но если кто-то использовал мою... нестабильность, чтобы красть? Если из-за этого я пил больше, срывался на тебе? — Если, если, если, — Тэхён закрыл книгу, встал. — Ты ищешь оправдания. Внешнего врага, на которого можно свалить вину. Но правда в том, что ты сам сделал свой выбор. Каждый раз, когда брал бутылку. Каждый раз, когда поднимал голос. Каждый раз, когда... Он не договорил, ушел в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком. Чонгук остался сидеть в темнеющей гостиной. Может, Тэхён прав. Может, он просто ищет оправдания, пытается переложить вину на мифических врагов. Но что если нет? Что если правда сложнее, чем кажется? Он достал флешку с записью разговора отца и Тэхёна. Долго смотрел на нее, потом спрятал в карман. Некоторые камни действительно лучше не переворачивать. Но иногда под ними прячутся ответы, без которых невозможно двигаться дальше. За окном Сеул жил своей ночной жизнью. Где-то там, в стеклянной башне, его компания работала без него. Где-то отец строил планы. Где-то, возможно, настоящий виновник потирал руки, думая, что выиграл. А здесь, в маленькой съемной квартире, два человека пытались склеить разбитое. Осторожно, по кусочкам, не зная, получится ли снова целое. Чонгук выключил свет и пошел в свою комнату. Завтра будет новый день. Новые вопросы. Новые попытки. А пока — только тишина и далекий шум машин за окном.