Атом — не солдат, атом — рабочий!

      Первые две недели пролетели незаметно. К субботе Паше вообще начало казаться, что прошло несколько месяцев с тех пор, как он впервые переступил порог университета. В учебный процесс он втянулся быстро, словно нырнул в бассейн знаний с головой. Вот только погружение оказалось не таким удачным, как он ожидал. Ему думалось, что он сможет проплыть хотя бы пару десятков метров, но начал задыхаться уже на берегу. Разумеется, школьную программу он всё ещё хорошо помнил ‒ и не мудрено, ЕГЭ-то он сдавал не так давно, ‒ но, как это всегда бывает, эти знания ему мало чем помогают. На второй же день обучения ему посоветовали забыть добрую половину того, чему его учили на уроках физики, и настроиться учить всё заново. Такая новость его, само собой, не сильно обрадовала, но выбора не было.       Паша старался не впадать в отчаяние и замечать хоть какие-то мало-мальски приятные мелочи в образовательной рутине. Он как минимум должен быть благодарен судьбе за то, что он учится вместе с Лёхой ‒ без него бы точно загнулся раньше, чем дожил до первой сессии. Как максимум, стоило радоваться, что не ему выпала участь быть старостой. Чего стоило послушать от Лёхи возмущения насчёт однокурсников. ‒ Нет, бля, они точно издеваются! ‒ Потихоньку закипал парень, листая бесконечную вереницу сообщений в общем чате. ‒ Сука, я на парах ебланю, а всё равно слышу больше, чем эти черти. Я кому, сука, написал о временных изменениях в расписании за три, мать его, дня? Нет, блять, всё равно вопросы задают. Ну в закрепе чата всё же написано.       Паша такие возмущения обычно слушал молча, лишь изредка покачивая головой в знак согласия. Понимал, что Лёха жалуется скорее в пустоту, поэтому с лишними комментариями и рассуждениями к нему не лез. Да и что тут говорить? Однокурсники у них были пусть и сообразительные, но вот в организационных вопросах не смыслили вообще. Тревожились по любой мелочи, уточняли каждую буковку в конспекте и чуть ли не из штанов выпрыгивали, чтобы задать очередной оченьсуперпупер важный вопрос, отнимая время от пары. Конечно, осуждать их совершенно не за что ‒ такая тяга к знаниям похвальна, значит, из них точно получатся хорошие специалисты, ‒ но иногда после их вопросов создавалось ощущение, что пара проводилась от них в какой-то параллельной реальности, а до них, как на плохом радио, долетали лишь обрывки фраз с помехами. Но с этим ничего не поделать ‒ всё равно со временем они адаптируются к учебному процессу и перестанут задавать столько вопросов (Паше очень хотелось в это верить) ‒ а пока оставалось только смириться и постараться абстрагироваться от этого.       На очередной такой паре ‒ первой в понедельник ‒ Паша практически засыпал на тетрадке, слушая, как остальная группа зависла чуть ли не на первой странице учебника. ‒ Сергей Александрович, а вот эти определения в начале, их надо наизусть знать?       Сергей Александрович, явно не ожидавший, что проблемы с пониманием материала начнутся так рано, взглянул на студента из-под бровей, а затем вернул взгляд в учебник. ‒ Если очень горите желанием. Я этого у вас спрашивать не буду.       «Ну разумеется не будет», ‒ подумал Паша. Он готов был поспорить, что Костенко сам последний раз видел эти определения на первом курсе. Ну вот кому, скажите на милость, надо запоминать, что секунда ‒ это время, равное 9 192 631 770 периодам излучения, соответствующее переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133? Никому, правильно. А требовать запоминать такое было бы издевательством чистой воды. Окончательно уткнувшись носом в едва начатый конспект, парень блаженно прикрыл глаза, рассчитывая подремать под монотонные обсуждения на фоне. ‒ Павел, я понимаю, что Вас, очевидно, не впечатляют все эти цифры и буквы, ‒ обратился к парню преподаватель, заметивший его совершенную безучастность, ‒ но будьте добры, выйдите к доске решить простенькую задачку.              Паша чуть со стула не упал ‒ он уже действительно готов был заснуть и даже руки под лоб подложил для пущего удобства, поэтому, когда Костенко назвал его имя, он ещё секунды две соображал, где находится. Сначала он вообще подумал, что его отчитывают за такое пренебрежительное отношение к паре, но это замечание можно было пережить и просто извиниться, сделав вид, что с этого момента он будет вникать в учебный материал, как прилежный студент, а вот от вызова к доске отвертеться простым «извините» не получится.       «Твою мать», ‒ тихо выругался Паша себе под нос, но к доске вышел. Пока Сергей Александрович диктовал условия задачи, он цеплялся глазами за Лёху, словно пытался найти в нём спасение, хотя прекрасно понимал, что Лёха сейчас понимает не больше его.       Костенко закончил зачитывать задачу, и мел неприятно заскрипел по доске ‒ почему-то Паша не подумал, что писать можно было на маркерной доске, а не на меловой. Белая крошка тут же начала осыпаться везде, и парень успел пожалеть, что надел сегодня чёрные брюки ‒ после такого они наверняка все будут в пятнах. Дописав «дано», Паша начал его рассматривать так, словно впервые видел подобное. Буквы, которых, между прочим, было не так много, потому что Паша не успел ещё ввести все нужные обозначения в задаче, плыли перед глазами и сливались в одну большую кучу непонятных чёрточек и закорючек. ‒ Сергей Александрович, простите! ‒ Поднял руку кто-то из студентов. Парень машинально выдохнул ‒ теперь у него есть дополнительные пару минут, чтобы разобраться с задачей.       Не сказать, что Паша был тупым ‒ экзамены он сдал довольно хорошо, ещё и от учителей похвалу заслужить умудрился. Но сейчас ему казалось, что он тупее всех самых глупых людей на свете. Он-то думал, что первые проблемы у него начнутся на математических дисциплинах ‒ его ещё с лета пугали ужастиками из линейной алгебры и математического анализа ‒ но на этих предметах не было ничего страшного, кроме, пожалуй, занудных и грубоватых преподавателей, что, впрочем, нивелировалось относительной простотой подачи материала. С физическими дисциплинами дела обстояли совершенно иначе ‒ Сергей Александрович был прекрасным преподавателем, но вот материал, преподаваемый им, вводил Пашу в состояние оцепенения, то ли из-за страха, то ли из-за объёма. Сейчас, стоя у доски и наблюдая, как неуверенно его одногруппник тянет руку, он надеялся, что вопрос, который тот хочет задать, хоть чем-то поможет ему в решении.       Костенко повернулся, вопросительно поднимая бровь. ‒ Не могли бы Вы ещё раз зачитать задачу? ‒ Спросил студент, явно стесняющийся того, что прослушал условия с первого раза. Костенко не обратил на это стеснение никакого внимания и опустил глаза к учебнику, зачитывая условия заново: ‒ Кошка К преследует мышь М, бегущую по прямой линии с постоянной скоростью u, константа. Скорость кошки по модулю ‒ модуль скорости больше модуля u ‒ постоянна и направлена на мышь. В начальный момент скорости кошки и мыши перпендикулярны, а расстояние между ними равно l. Найти, через какое время кошка догонит мышь. У Вас на проекторе выведен рисунок, не забывайте ориентироваться на него.       Паша готов был биться головой о стенку ‒ все эти кошки-мышки ему вообще ничем не помогали, ровно так же, как и рисунок на проекторе. Он постарался собраться с силами и начал выписывать единственные формулы, которые мог в такой ситуации придумать. ‒ А минус перед скоростью? Павел, не расстраивайте меня, ‒ начал комментировать Пашины кривые записи Костенко. ‒ Хорошо, здесь минус мы нашли. Во второй формуле куда минус потерялся тогда? И откуда у Вас во второй формуле косинус? У Вас же это тангенциальная составляющая, Вы зачем себе жизнь усложняете?       Паша глядел на то, что он написал, так, словно для него это были не физические формулы, а заклинания, и не просто заклинания, а заклинания на арабском. Он решительно не понимал, что от него требуется. Он то, что написал, с трудом из закромов своего мозга достал, а от него требуют это ещё и исправить. Костенко это, разумеется, понял, поэтому постарался навести парня на рассуждения. ‒ Павел, смотрите, у Вас во второй формуле r выведено перед дробью. В дроби у Вас что стоит в числителе? Правильно, правильно, не стесняйтесь. Так, значит после знака «равно» что должно стоять?       А Паша в душе не ебал, что у него должно стоять. Волосы у него стоять дыбом скоро будут после всего этого. Он на вопрос с числителем-то еле ответил, потому что подставить туда можно было не так много значений. Чисто логически проанализировав предыдущие вопросы преподавателя, он неуверенно заменил косинус на синус и посмотрел на Сергея Александровича. Тот одобрительно кивнул и продолжил наблюдать за ходом решения. Под таким пристальным надзором думалось ещё хуже. На чистом упрямстве и невозможности провалиться под землю Паша дотянул решение до конца и даже получил какой-то ответ. На удивление даже правильно применил интеграл и не потерял ни одного знака при записи. ‒ Хорошо, садитесь. Можете лучше, но спишу это на выветрившиеся за лето из головы знания, ‒ сжалился над парнем Костенко и вернулся к списку студентов, выбирая новую жертву для экзекуции.       Вернувшись на место, Паша ещё минуты две пытался обработать то, что сам только что написал. ‒ Пашка, я в шоке. Ты как это вспомнил вообще? ‒ Поспешил похвалить друга Лёша, у которого в тетрадке не было ничего, кроме пары рандомных букв с доски. ‒ Не спрашивай, Лёх, я сам не знаю, ‒ ответил Паша, вернувшийся в реальность и теперь краем глаза наблюдающий за следующей задачей.       Так и досидели до конца пары ‒ пинающий балду Лёха и пребывающий в экзистенциальном кризисе Паша.       Вообще-то, Паша не был человеком, которому свойственно загоняться из-за оценок или собственных знаний. Он никогда не стремился покорить высоты науки, а на выбранную специальность пошёл по большей части по настоянию родителей, а не по велению сердца. В школе он учился довольно посредственно. Не сказать, что был дураком и заядлым двоечником, но ради пятёрок лишний раз не парился, тройки не исправлял и из учебных целей стремился разве что поскорее школу закончить. Университет для него виделся чем-то обязательным и неизбежным, но не таким строгим. Да, надо посещать пары, сдавать зачёты и экзамены, писать курсовые и диплом, но всё это ‒ необязательно. Хочешь ‒ отчисляйся и работай, хочешь ‒ не ходи на пары, а сессию сдавай с божьей помощью, хочешь ‒ доучись до конца, получи диплом, забрось его в самый дальний угол своей комнаты и стань бариста. Последний вариант казался Паше особенно привлекательным. Правда, скорее всего работать бариста ему придётся сильно раньше окончания университета ‒ не хотелось на родительской шее сидеть. Но к этой мысли он вернётся позже. Сейчас же он продолжал думать о том, что раз раньше из-за учёбы не парился, то и сейчас не стоит. Да, немного дурак и даже простейшую задачку из курса механики решить не может, но это чёрт с ним ‒ подтянуть свои знания всегда успеет. Тем более Сергей Александрович, кажется, больших надежд на своих студентов не возлагает ‒ наверняка готов к тому, что придётся заново пробегать даже по самым легчайшим темам из курса физики за седьмой класс. Поэтому пока что можно не напрягаться.       Костенко вообще казался Паше удивительно спокойным и понимающим преподавателем, что удивляло сразу по нескольким причинам. Во-первых, все люди, связавшие свою жизнь с наукой так прочно, в глазах Паши были как минимум странными. Как максимум ‒ повёрнутыми на своём предмете. Чего стоила только преподавательница химии. При виде неё у Паши в голове сразу вспоминался звук из какого-то дурацкого видео в интернете: «Я поставлю два по русскому, два по литературе в третьей четверти, в четвёртой ‒ два по русскому, два по литературе и недопуск к экзамену!». Дама она была эксцентричная и нервная. При каждом неправильном ответе или допущенной ошибке она тут же подрывалась со стула, раздувая ноздрями так, словно прямо сейчас из них повалит дым. Она требовала, чтобы студенты тряслись в благоговейном страхе не только перед ней, но и перед, очевидно, духом Менделеева, который, судя по всему, в её представлении за ногу утаскивал нерадивых студентов к себе в могилу тёмной ночью. Каждый раз, когда кто-то из студентов смел в её присутствии слишком долго, по её мнению, возиться с периодической таблицей в поисках нужного элемента, она зачитывала лекцию о низком уровне современного образования, вреде гаджетов на мозги нынешней молодёжи и неизменно советовала отвечавшему прогуляться по набережной, полюбоваться на таблицу на здании бассейна, может откроет для себя в таблице что-то новое.       В общем, в Пашином представлении преподаватели должны быть либо такими ‒ взбалмошными, рьяно отстаивающими интересы своего предмета ‒ либо людьми преклонного возраста, с очками, съезжающими на нос, с потрёпанным старым портфелем и в аляповатой вязанной кофте поверх строгой рубашки, которым свой предмет интересен настолько, что объяснение темы студентам они оставляют на репетиторов и вебинары, а сами на парах рассказывают истории из своей практики, зачитывают собственные труды и грезят вручением Нобелевской премии. Во-вторых, возвращаясь к Пашиному виденью университетских преподавателей, каждый уважающий себя представитель своего предмета должен ненавидеть студентов ровно настолько же, насколько любит науку. Разумеется, не все должны и не все могут показывать это так открыто, как раннее упомянутая преподавательница химии. Вот преподаватель математического анализа, например, студентов тоже не переваривал совершенно, но не показывал этого. Лишь сокрушался, что вместо защиты докторской он вынужден сидеть в душном кабинете и рассказывать студентам то, что, по его скромному мнению, они должны были впитать с грудным молоком. Паша был убеждён, что получить автомат у него просто невозможно, а на сессии он обязательно завалит каждого отвечающего такой кучей вопросов, что на тройку в зачётной книжке студенты будут молиться, как на икону. Да, всё же ненависть к студентам должна присутствовать в каждом преподавателе, а в большей или меньшей мере ‒ не так важно.       Сергей Александрович почему-то был другим. Не сказать, что он разительно отличался от всей той толпы физиков, что повидал Паша за свои скромные восемнадцать ‒ почти девятнадцать, между прочим! ‒ лет: Костенко тоже ходил с портфелем, правда он у него был в отличном состоянии, каждый раз словно из химчистки; носил типичный для физика наряд ‒ излюбленный бежевый тренч, по которому его всегда можно было отличить в толпе, чёрную водолазку (Паша готов был поклясться, что у него их коллекция) и идеально выглаженные брюки. Иногда Сергей Александрович то ли экспериментировал, то ли поддавался духу Советского Союза, которым был пропитан их город, и вместо водолазки надевал белую рубашку, безупречно завязанный галстук, а поверх всего этого красовался коричневый пиджак под цвет таких же, всегда чистых, ботинок; знал всех выдающихся (и не очень) учёных, мог сходу посоветовать литературу по интересующей теме ‒ и не просто посоветовать, а назвать конкретный год издания, всех авторов и даже библиотеку, где лучше названную им книгу искать; у него самого имелось приличное количество работ, некоторые из которых были даже изданы и напечатаны (Паше не хотелось представлять, какого размера там труды), чем он, впрочем, не хвастался, лишь пару раз упоминал вскользь, когда заводилась подходящая беседа. Но все эти черты не превращали его в зануду или ненавидящего студентов, да и всех людей, человека. Да, человеком он был отстранённым, к студентам обращался исключительно на «Вы», а все замечания делал пусть и в снисходительном тоне, но в них чувствовалась та преподавательская строгость, коей наделён каждый педагог, отработавший достаточный стаж. Но Паша был уверен, что это всё ‒ просто налёт работы с наукой больше, чем с людьми. Сразу же вспоминалась студентка Маша, с которой Сергей Александрович беседовал свободнее, чем с любым с Пашиного курса. Но в этом, по Пашиному мнению, не было ничего удивительного ‒ Маша не меньше Костенко горела физикой, и эта заинтересованность непременно считывалась каждым, кто общался с ней хотя бы пять минут. А ещё Маша, точно так же, как и Костенко, не была занудой. Наоборот, была бойкой и весёлой девушкой, всегда вписывалась в университетские активности, помогала студентам, а по выходным ездила за город в леса и писала стихи (это Паша узнал из её телеграм-канала, на который подписался, решив, что хоть так, дистанционно, будет поддерживать знакомство с девушкой). Маша вообще была человеком исключительного образца и должна была красоваться на всех афишах и плакатах университета, как представительское лицо. Удивительно, что этого ещё не произошло, но такую досадную оплошность Паша списывал на то, что администрация в целом не особо рекламой университета занимается, а Маша сама вряд ли настаивать будет ‒ она ведь не ради внимания старается. Хотя, стоит отдать Маше должное ‒ телеграм-канал университета просто заполнен фотографиями и видео с её участием. Возможно, если бы Паше было не лень ознакомиться с соцсетями места, куда он поступает, то с Машей он познакомился гораздо раньше.       И как он только от размышлений о Костенко пришёл к размышлениям о Маше? Впрочем, неважно. Маша ему нравилась. Как личность, разумеется. А Костенко ему нравился, как преподаватель. Мысленно Паша даже скрестил пальцы, чтобы он не оказался из той касты преподавателей, которые на парах ‒ милейшие люди, а потом на зачёте их телом овладевает дьявол, и остаётся только молиться, чтобы получить заветный зачёт.       За своими размышлениями Паша не заметил, как пара закончилась. Очнулся он только тогда, когда Лёха толкнул его в плечо, стоя уже собранным и готовым рвануть в курилку. Мотнув головой, словно стряхивая наваждение, Паша быстро собрался и поднялся вслед за Лёшей. ‒ Павел, постойте, ‒ окликнул его Сергей Александрович.       Паше очень не хотелось терять драгоценные минуты перерыва, но спорить с преподавателем не хотелось. Подойдя к его столу, он устало вздохнул. ‒ Не вздыхайте так, я буду краток, ‒ тут же отреагировал на Пашино недовольство мужчина. ‒ В следующее воскресенье в университете пройдёт конференция с докладами от студентов на вольную тему. Мария, Ваш студент-куратор, сказала, что я могу рассчитывать на Вас.       Сначала Паша чуть не выругался вслух. Придержав язык, он лишь мысленно произнёс «твою мать…» и слегка повёл бровью. ‒ Это обязательно? ‒ Нет, но это значительно поможет Вам в будущем.       Ну разумеется, всё всегда про будущее, Паша и не ожидал другого. Все в университете всегда стремятся убедить, что все эти многочисленные активности, выступления, форумы и конференции обязательно помогут по жизни и поднимут авторитет студента среди преподавателей. В последнем, впрочем, Павел не сомневался, поэтому отказываться не спешил. К тому же, Маша наверняка тоже будет на этой конференции, она просто не может там не быть. Значит, можно будет поближе познакомиться с ней и даже обменятся контактами. Возможно. Зацепившись за это «возможно», Паша наконец сдался. ‒ Хорошо, Сергей Александрович. Доклад должен быть связан с физикой? ‒ Желательно, но не обязательно. Хотя, мне будет приятно, если Вы отдадите дань уважения нашей кафедре, ‒ ответил Костенко.       Паша кивнул. Сергей Александрович улыбнулся в ответ. ‒ Отлично. Будут вопросы ‒ обращайтесь. Можете идти.       Только в коридоре Паша подумал о том, как же ему лень, на самом деле, готовиться к конференции. Ещё и в воскресенье. Зачем он только согласился? Лёха, заметив, что друг чем-то загружен, похлопал его по плечу. ‒ Пашк, не грузись так, а? Ты почему согласился вообще? Костеныча боишься? ‒ Он усмехнулся. ‒ Ага, щас, ‒ фыркнул Паша и двинулся дальше по коридору. ‒ Просто подумал, что это хорошая возможность с ребятами поговорить.       Уточнять, что говорить он планирует преимущественно с Машей, не стал. Но Лёха, чёрт бы его побрал, и сам всё понял. И уже встал на низкий старт, беря разгон для порции шуток на так удачно подкинутый повод. ‒ На постарше потянуло, а? ‒ Он толкнул друга в спину и засмеялся. ‒ Ну да, Машка ‒ не Перфилова, с ней поинтереснее.       О боже, Перфилова. И как Лёха только про неё не забыл?       С Таней они встречались в десятом классе. Паша и сам не понял, как всё закрутилось. Вот она дала ему свой номер телефона, вот она дала ему поцеловать себя, вот просто дала. Впрочем, отношения закончились так же быстро, как и начались, ‒ Таня была человеком специфическим, мягко выражаясь, а потому парней меняла, как перчатки. А Паша и не сильно-то переживал по этому поводу. Он сам в этих отношениях видел мало смысла, а просто спать без чувств для него казалось глупостью. Для того, чтобы спать без чувств, не нужны отношения, так зачем в них находиться? Поэтому в момент, когда Таня объявила, что уходит к Коле из параллели, Паша не выдавил из себя ничего, кроме «удачи». Таня тогда очень удивилась, но ничего не сказала, потому что её, как и Пашу, эти отношения не очень-то и привлекали.       Про эти отношения Паша предпочитал не вспоминать. Да и отношениями это не считал. Он вообще не мог ни один контакт с девушкой в своей жизни назвать отношениями. Это были скорее какие-то интрижки или неопределённость в чувствах и желание поэкспериментировать с социальными контактами в пору, когда гормоны ударили в голову. Эмоций и чувств от этого он получил мало, а потому быстро перешёл с попыток построить отношения на посиделки с друзьями и поездки на дачу с родителями. ‒ Лёх, завали. Она просто личность интересная. ‒ О да-а, интересная личность с большо-ой душой, ‒ прыснул со смеху Лёша. Для него, в противовес другу, чуть ли не любой контакт с противоположным полом приравнивался непременно к желанию отношений и секса. Разумеется, сам он таким не промышлял ‒ несмотря на свои взгляды и характер, Настю он любил и изменять ей не собирался. Было, конечно, пару раз по пьяни, но они с Пашей договорились, что молчат об этом до конца дней, как о самом главном и страшном грехе.       На реплику друга Паша никак не отреагировал, лишь посмотрел на него, как на полного придурка. А Лёха продолжил заливаться смехом. Закинув руку Паше на плечо и слегка взъерошив волосы на его голове, он потащил его вперёд, подгоняя поскорее устроить перекур.       В курилке снова стояла чуть ли не дымовая завеса. Оно и неудивительно ‒ в преступно маленькой коморке собиралось преступно много студентов, желающих затянуться после начала учебного дня. Окинув глазами пространство, парни попытались найти хоть какой-то угол, куда можно было бы притулиться. Найдя наконец такой, они синхронно выдохнули и достали по сигарете. ‒ Чёрт! ‒ Выругался Лёха, хлопая себя по карманам брюк. ‒ Я зажигалку дома оставил.       Паша этому не сильно удивился ‒ Лёха регулярно оставлял что-то (поразительно, что голову дома ещё не забыл) ‒ поэтому решил по-быстрому стрельнуть у кого-то зажигалку. Оглядев ближайших к нему людей, он с досадой отметил, что почти все из них курили электронные сигареты. ‒ Держите, бедолаги, ‒ раздалось сбоку вместе с щелчком зажигалки.       Паша повернулся и тут же округлил глаза. Рядом с Лёхой стояла Маша, поджигающая ему сигарету. В другой руке у неё тлел окурок, судя по фильтру ‒ Chapman. ‒ Маша? ‒ Выдавил из себя, наконец, Паша. ‒ Не думал, что ты куришь. Ты же такая… ‒ Правильная? ‒ Закончила она Пашину мысль и звонко рассмеялась. ‒ Если честно, то мне так говорят все люди, когда узнают, что я сигаретами балуюсь. Хотя я не понимаю, что тут удивительного, быть физиком и не курить невозможно. ‒ Во-во, ‒ понимающе закивал головой Лёха, затягиваясь.       Паша лишь пожал плечами и чуть наклонился вперёд, чтобы Маше было удобнее поджечь ему сигарету. Девушка пару раз прокрутила колёсико зажигалки в ожидании искры, цыкнула и снова рассмеялась, убирая зажигалку в сумку. Сделав небольшую затяжку, она сжала фильтр губами и тоже подалась вперед, соединяя их с Пашей сигареты кончиками. Её волосы спадали теперь на плечи и лоб, немного щекоча парню лицо. Паша такому способу закурить сопротивляться не стал, лишь аккуратно придержал Машины волосы рукой, чтобы случайно не поджечь их. Посильнее затянувшись пару раз и убедившись, что табак начал тлеть, он благодарно кивнул девушке и выпустил облако дыма в потолок. На фоне Лёха, наблюдающий за всем этим, пустил ехидный смешок и тут же закашлялся. «Мгновенная карма», ‒ подумал Паша. ‒ Кстати, ‒ оторвавшись, наконец, от сигареты, спросил парень. ‒ Почему Костенко сказал, что ты ему порекомендовала меня в качестве удачной кандидатуры на выступление в воскресенье?       Маша удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала. Паше показалось, что она впервые об этом слышит, но уточнять не стал. Скорее всего, попросту забыла, всё же, у неё наверняка было огромное количество знакомых и не менее огромное количество дел, которые надо было помнить, поэтому разговор о каком-то перваше, которого она порекомендовала преподавателю, вряд ли отложился в памяти.       Некоторое время они стояли молча, пока девушка не закончила свою сигарету. Она выкинула окурок в мусорку, которую кто-то ещё года три назад притащил с улицы сюда, поправила волосы и улыбнулась. ‒ Вот ты сказал про конференцию, и я поняла, что совершенно не знаю, о чём хотела бы писать, ‒ сказала она, пиная носком кроссовки воздух. ‒ Со мной такое нечасто, поэтому каждый раз в ступор впадаю.       Лёха незаметно тыкнул друга в бок, намекая, что если тот хотел действовать, то сейчас ‒ самое время. Паша намёк считал, хоть и не совсем понял, с чего Лёха так свято уверен, что с Машей он хочет встречаться, а не просто общаться. Потому что сам Паша думал исключительно о последнем. Притащить Машку в их компанию, как когда-то они притащили Аню, ездить на речку и шашлыки вместе, устраивать совместные ночёвки для просмотра сериалов. Хотя, пожалуй, про последнее лучше не говорить, иначе неугомонный Лёха точно придумает ещё миллион шуток про то, чем на ночёвке стоит заниматься вместо просмотра сериалов. Он про Аню-то так шутил, особенно про её приезды к Паше в гости попить чай, поэтому о планах на Машу он узнает только лет через десять, а то и двадцать. ‒ Мы могли бы подготовить выступление вместе, если хочешь, ‒ предложил парень, решив, что упускать такую хорошую возможность узнать девушку поближе неправильно.       Маша пару секунд что-то обдумывала, а потом вытянула руку вперёд. ‒ Давай телефон.       Паша неуверенно достал мобильник, разблокировал его и протянул ей. Девушка что-то быстро вбила в телеграме, открыла чат, прислала туда точку и вернула телефон владельцу, выключив его. ‒ Напиши мне после пар, встретимся для обсуждения, ‒ объяснила она свои действия.       Паша кивнул и снова разблокировал экран. В списке чатов теперь висел профиль Маши со смешной аватаркой с котом. Говорить о том, что, вообще-то, он её аккаунт знает и даже канал читает, он не стал ‒ вдруг её это смутит? Да и если она сама не заметила, что Паша на канал подписался, то незачем и упоминать, может, как-нибудь потом. ‒ Чёрт, Пашка, на линал опаздываем! ‒ Твою мать, ‒ выругался Паша и мгновенно потушил окурок о стенку. ‒ Маша, прости, поболтаем потом.       Девушка понимающе кивнула и лишь махнула рукой парням на прощание.

***

      На паре, на которую они с Лёхой благополучно успели ‒ даже раньше преподавателя ‒ Паша не обращал на лекцию никакого внимания. Все его мысли были заняты Машей. Хотя, вернее будет сказать ‒ их сотрудничеством перед предстоящей конференцией. О чём они могли бы писать, Паша совершенно не представлял ‒ его знания по физике были довольно ограничены, да и Маша, наверняка, любую предложенную Пашей тему уже миллион раз изучила вдоль и поперёк. Парню вообще казалось, что она согласилась писать с ним работу исключительно из жалости, вызванной кураторским долгом ‒ всё же, она вызвалась помогать своим подопечным, значит, должна помогать им во всём. Разумеется, она не обязана ‒ студенческое кураторство было вещью скорее добровольной и мало чем обременяющей, в отличие от кураторства преподавательского ‒ но вряд ли могла бы отказаться.       Маша вообще на удивление было человеком отзывчивым и сострадательным, что несколько не вязалось в Пашиной голове с образом старшекурсника, который он себе нарисовал. В его голове старшекурсники ходили с гордо поднятыми головами и высоко задранными носами, на любого первокурсника смотрели, как на идиота, а кураторство и прочие организационные моменты использовали исключительно для того, чтобы в очередной раз показать своё превосходство, мол, они-то уже не первый год здесь учатся, всех преподавателей знают, со всеми на короткой ноге, а потому имеют полное право потешаться над юными и зелёными первашами столько, сколько душе угодно.       Маша была не такой. Но пользоваться этим было стыдно. Да, Паша считал, что откровенно этим пользуется во благо самому себе ‒ запряг бедную девушку работать вместе с ним, не самым сообразительным парнем своего потока, так ещё и планирует навязать ей дружбу. За это он чувствовал лёгкие уколы совести, но старался их игнорировать, потому что, если мыслить рационально, то в использовании помощи старшего товарища по курсу не было ничего плохого. Но отделаться от мысли, что он повесил на девушку дополнительный груз ответственности, парень не мог.       От такой самоуничижительной тирады в собственной голове его отвлёк мигнувший экран телефона, оповещающий о новом сообщении. Паша тут же разблокировал телефон и взглянул на строку уведомлений. @mash_g ‒ Ну здравствуй, Паша :) Не передумал ещё работу писать?       У Паши на минуту остановилось сердце. Он, разумеется, предполагал, что ему нужно будет списаться с Машей, но не подозревал, что это произойдёт так скоро.

@wpwsss

Привет, не передумал. ‒

@mash_g ‒ Это хорошо! У тебя сегодня сколько пар

@wpwsss

Эта и ещё одна. Три, в общем. ‒

@mash_g ‒ Отлично, тогда после третьей пары буду ждать тебя у выхода, обсудим всё! Ты не против ко мне зайти, не хочу на улице мёрзнуть ‒ Я в китайке живу, так что не очень далеко, ахахаха       Паша очень долго думал, что на это отвечать. Пожалуй, даже слишком долго для человека, который предпочитал не надумывать лишнего. Особенно по переписке. Сначала он пытался придумать ответ самостоятельно ‒ хотелось не показаться слишком заинтересованным в соглашении на подобное предложение ‒ но это оказалось слишком сложной задачей, особенно когда на самом деле ты чертовски заинтересован. Потом он порывался показать переписку Лёхе и попросить совета у него, но, обдумав все плюсы и минусы подобной авантюры, пришёл к выводу, что минусов всё же больше, чем плюсов. Затем снова пытался что-то написать самостоятельно. После сотой попытки выбрать интонацию, с которой лучше написать, он окончательно сдался и решился попросить совета у самого чуткого человека в их компании ‒ у Ани. @wpwsss *пересланные сообщения* ‒ Во-первых, не спрашивай. ‒ Во-вторых, что ответить.

@littlelamb

Немедленно написать ей, что она невозможная красавица. ‒

Надеюсь, это было первое, что ты ей сказал ‒

      Паша улыбнулся ‒ он и не сомневался, что подруга обязательно сделает девушке комплимент. Он давно понял, что тяга к прекрасному у них совпадала, вот только Аня предпочитала проявлять её более открыто, всегда выражая своё восхищение вслух, в то время как Паша лишь молча кивал каждый раз, как девушка в очередной раз размышляла о великолепии людей, её окружающих. @wpwsss ‒ Не сказал, но оставлю эту возможность тебе, вы живёте в одном доме. ‒ Так что ответить?

@littlelamb

Если тебя смущает, что она так быстро зовёт тебя к себе домой, то предложи ей встречу где-нибудь в кофейне ‒

Не забудь уточнить её предпочтения и обязательно спроси о непереносимости лактозы !! ‒

Если тебя ничего не смущает, кроме необходимости остаться с ней наедине, то предложи позвать кого-нибудь из друзей (ненавязчиво напоминаю, что мой отец ‒ инженер, я могла бы попросить его накинуть вам пару идей), чтобы вы вместе придумали тему. Или вы уже решили, что писать будете? ‒

@wpwsss ‒ Не придумали. Наверное, так и сделаю, спасибо (ненавязчиво помню об этом факте, будь готова часа через три прийти к нам).       В очередной раз убедившись, что знакомство с Аней ‒ лучшее, что случалось в его жизни, Паша поспешил ответить Маше, поняв, что слишком долго думал над тем, что написать. Коротко уведомив девушку о том, что согласен на приглашение, но хотел бы привести подругу, он отправил сообщение и тут же перевернул телефон экраном вниз, чтобы не видеть пришедшего ответа. Оставив себя без развлечений как минимум до конца пары, Паша судорожно цеплялся за любую возможность хоть чем-то себя занять ‒ разумеется, слушать пару и вести конспект он не собирался.       Спустя пару минут безуспешных попыток увлечь себя пейзажами за окном, он смирился с тем, что поэтичное любование природой создано явно не для него, а потому подпёр рукой щёку и принялся делать то, что у него пока что получалось лучше всего ‒ отвлекать себя мыслями.       На ум сразу пришла летняя поездка на речку. Если честно, он ужасно скучал по той атмосфере беззаботности, которая царила в его душе буквально месяц назад. Сейчас, спустя время, даже Лёхина дурацкая привычка кричать ему на балкон с улицы не казалась такой раздражающей. Он бы с удовольствием грозился повезти парня в багажнике угнанной в очередной раз у Гошиного деда «Волги», чем слушал занудные лекции в девять утра. С ещё большим удовольствием он сейчас прыгнул бы с моста в прохладную воду, которая приятно остужала распалённое на жарком летнем воздухе тело, пытался достать до дна в самой глубокой точке реки и соревновался с Лёхой, кто дольше задержит дыхание под водой. Лето казалось недосягаемой ныне точкой счастья и лёгкости, по которой так отчаянно скучаешь, утопая в серости осенних будней и учебной рутине.       Вслед за друзьями вспомнился и приветливый мужчина, угощавший накупавшихся подростков холодным, свежим квасом, прыгающий вместе с ними с моста и читающий шуточные наставления о вреде распития алкоголя. Образ этого мужчины теперь казался Паше едва осязаемым, но почему-то смутно знакомым. Он поймал себя на мысли, что уже испытывал подобное чувство раньше, но совершенно не мог вспомнить, когда и с кем. Впрочем, это было совершенно неважно сейчас.       Сейчас хотелось изобрести машину времени или хотя бы уметь останавливать время, чтобы в следующий раз остаться в летней радости на подольше, чтобы растянуть так быстро исчезающие летние ночи, успеть оббегать все дворы в поисках самой удобной и тихой лавочки, сесть на неё и щёлкать семечки, наблюдая, как кружатся мотыльки в свете фонаря, потом вернуться домой под утро, стоя у окна заметить, как занимается заря, убрать подальше тяжёлое зимнее одеяло и заснуть под простынёй, наконец-то не выставляя несчастные шесть утра на будильнике, ведь летом в шесть часов только засыпаешь.       За воспоминаниями о лете вереницей последовали воспоминания о детстве. Как он познакомился с Лёхой, чуть не разбив ему нос за глупую шутку. Как он впервые полез в заброшенную столовую на крышу ‒ а сейчас ведь уже этого не сделать, лестницу спилили и заделали проход. Как отпрашивался у матери на первую ночёвку, уверяя, что они просто поиграют в приставку и лягут спать, а потом, получив разрешение, весёлый нёсся к другу домой, прекрасно зная, что они поедут на другой берег города в гараж пробовать абсент. Все эти воспоминания хороводом кружились в Пашином сознании, словно пытаясь убедить его в том, что всё это ‒ не прошлое, а счастливое настоящее. Словно он прямо сейчас оглянется вокруг и окажется на берегу реки с палатками, услышит, как трещит костёр, как друзья открывают бутылки с алкоголем, как плещутся волны, накатывая на небольшой утёс, как гавкает собака, прибежавшая к ним из соседнего палаточного лагеря и как с колонок играет музыка, означающая только одно ‒ дальше будет хо-ро-шо. «Так все начиналось. Я опускалась, знаю, плохо, Но я же твой солдат. И, когда я закончу, Мы будем ночью еще больше, Просто иди в такт. Я хочу слышать твое а-а-а-а-а-а-а-ау, Я хочу видеть, как ты а-а-а-а-а-а-ау. Я хочу слышать твое а-а-а-а-а-а-а-ау, Не могу тише это а-а-а-а-а-а-ау.»