Ложь и немного правды

В кровати он провел неделю, старательно загоняя воспоминания о том дне в дальний угол своей памяти. Шеннон по-прежнему оставался Шенноном со своими подколками, заботой и барабанной установкой. Мама днем отсутствовала на каких-то своих работах и за ним присматривал брат, с удовольствием также не посещающий школу. Как только первая слабость прошла, Джаред подтянул к себе поближе гитару, не обращая внимание на сохранившийся кашель. Казалось, все снова стало как прежде. В один из дней Шеннон принес ему целый пакет с конфетами, на немой вопрос сразу же запихнувшего в себя горсть мармеладок Джареда, тот просто пожал плечами. — Откуда такое богатство? — с набитым ртом спросил Джаред. — Жуй молча, мелкий, — тот потрепал его по макушке. — И выздоравливай скорей.

***

В последний вечер его болезни они сели перед телевизором, где крутили черно-белую комедию. Фильм был старый и на взгляд Джареда ужасно скучный, к тому же Шеннон его закутал в теплый плед, откуда он пытался высунуть то руку, то ногу, время от времени пиная брата в бок. Через полчаса тому это надоело, и он притянул его к себе, прижав к боку. Джаред затих и постарался не думать о том, что это был тот самый диван, а просто наслаждаться вечером с братом. Шеннон сидел совсем рядом и в какой-то момент, не отрываясь от экрана, протянул руку и положил голову Джареда себе на плечо. Тот вздохнул и осторожно втянул носом запах. От Шеннона еле уловимо пахло какими-то сладкими духами и от этого предательски все сжалось в груди. Он зажмурился и сглотнул. Все то, что он так старательно давил в себе эту неделю, мгновенно вспыхнуло перед глазами. Это Элли? Или может другая? С кем был сегодня брат? Кто оказался важней его? Джаред с силой потер глаза. Господь, зачем он про это думает, что с ним не так? — Джей, что? — Шеннон почувствовал его движение и отодвинулся, осторожно взяв его лицо в ладони. — Глаза болят? Джаред посмотрел на него в ответ и мысли о других сразу вылетели из головы. У Шенна все пальцы в мозолях, тупо подумал он, и губы пухлые. Всегда же были такие, но почему-то он обратил внимание только сейчас. И внезапной мыслью промелькнуло — как бы он отреагировал, если бы Джаред качнулся чуть вперед и поцеловал бы его? Ударил или удалось бы все списать на болезнь? — Да, слишком мелькает, — он медленно отстранился и встал с дивана. — Пойду полежу. Нет, этого не может быть, он не такой, думал Джаред, разглядывая потолок в их комнате, освещенный слабым светом ночника. Все не так. Может ему просто нравится Элли? Он же не может, просто не может ревновать брата. Он нормальный.

***

В школу он пошел с непонятным ожиданием и как назло с Элли все никак не удавалось пересечься. На уроках он видел только рыжую макушку, но столовой наконец поймал ее взгляд, и она ему мило улыбнулась. И если Джаред надеялся, что это Элли он ревновал, что это он в нее влюбился, то это и так слабая надежда окончательно разбилась. Глядя на неё, он не почувствовал ничего, кроме раздражения и тихой злобы. От понимания резко затошнило, и он вылетел из столовой. В туалете, умывшись ледяной водой, он посмотрел на себя в зеркало. Мокрые волосы, перекошенное лицо и совершенно дикие глаза. При мысли о том, что Шенн целуется с ей, обнимается с ней, господибожемой, трахается, все внутри скручивалось болезненным узлом. Он не имеет никакого права так думать, но одна мысль набатом стучала в голове. Она забрала то, что по праву должно быть только его. Джаред до боли вцепился в раковину пальцами и опустился на колени, прижавшись лбом к холодному фаянсу. Скрипнула входная дверь. — Эй, — незнакомый голос прозвучал с тревогой, — все хорошо? Позвать учителя? — Нет, не надо, — Джаред усилием воли поднял себя и пригладил волосы, — голова закружилась, сейчас все нормально. Он наконец посмотрел на вошедшего парня и криво улыбнулся: — Все нормально, — повторил он и вышел.

***

Все оставшиеся уроки прошли мимо него, под монотонный бубнеж учителей он рисовал на полях тетради человечков, попавших в Ад. Так легко было представить, что это он сам корчится в вечном пламени. От слишком сильного нажатия на карандаш грифель сломался, прорвав бумагу и он дернулся, невидяще посмотрев перед собой. В голове крутились одни и те же мысли по кругу, до тошноты. Хотелось выдрать воспоминание из гостиной их дома, промолчать на вопрос Элли, пускай бы та подумала, что он идиот. Где-то в глубине души Джаред сам прекрасно понимал, что она тут не при чем, но до последнего отказывался в это верить. Как все вернуть обратно? Как смотреть на него и не думать, не желать большего? В итоге он же просто теряет брата и не получает ничего взамен. Но как, как он сможет без него? В голове вспыхнуло недавно услышанное на биологии слово «инцест». Учитель рассказывал что-то про гены, рождение хвостатых детей и как это в целом аморально. Но разве можно в одно слово уложить все? Неужели, все то, что он чувствует к Шеннону можно описать этим мерзким, насекомоподобным словом? Значит, он сам такой же отвратительный? От этой мысли хотелось плакать. Пару раз в детстве ба водила их с братом в церковь и там пастор с высокой кафедры обличал геев и лесбиянок, все кивали и пели песни в конце. Самому Джареду были гораздо интересней иллюстрации в Библии, чем проповеди, но бабушку они тогда ослушаться не могли и старательно складывали ладони в молитве, когда надо. Мужеложцев и прочих неправильных людей хотелось скорей пожалеть, чем осудить, ведь им были уготованы бесконечные муки. И вот он оказался еще хуже них, ведь он хочет не абстрактного парня, а своего брата. Хочет целиком, всего, полностью.

***

После уроков дом его встретил тишиной, мама была на работе, брат к счастью тоже отсутствовал. Он устало привалился к спинке кровати и закрыл глаза. Скоро Шеннон вернется, рассеянно думал он, что-то рассказывать будет, спрашивать о его делах и надо как-то вести себя как ни в чем не бывало. Сможет ли он? При мысли о его руках, губах, запахе, в паху все собралось горячим комком, и Джаред бессильно застонал. Он воровато вытащил из-под подушки Шеннона ещё утром замеченную им майку, ту самую, растянутую, чёрную, домашнюю. Джаред прижал ее к носу и вдохнул. От такого знакомого запаха пошли мурашки, и он зажмурился, опуская руку вниз. То, что он делает — неправильно, но как бороться с этим он не знал.

***

Шеннон вернулся ближе к вечеру, когда Джаред уже устал его ждать и тихо сидел с гитарой, наигрывая Дым над водой. — О, слушай, хорошая песня, — заявил тот с порога, отшвыривая в угол свои кеды, — сейчас я к тебе присоединюсь. Он быстро переоделся в ту самую майку (Джаред почувствовал, как его щеки неумолимо начали краснеть) и сел за ударную установку, гибко потянувшись всем телом, разминаясь. Джаред сглотнул и посмотрел на гриф своей гитары, пальцы на струнах предательски дрогнули. — Ты где был? — прозвучало так жалко, что он поморщился. — Я ждал. — Прости, — брат взял палочки и на пробу стукнул по тарелкам. — Дела были. Ну что, погнали? Получалось неплохо и Джаред счастливо улыбнулся. Тут, в музыке, был только он и Шеннон, никого лишнего, прекрасная гармония. Он посмотрел на такого ж довольного брата и неожиданно в вороте его сьехавшей майки увидел синяки. Они покрывали всю нижнюю часть шеи и спускались куда-то на плечо. Джаред с удивлением на них уставился и перестал играть. Через какое-то время Шеннон тоже остановился, с непониманием смотря на него. — У тебя тут, — Джаред показал на себе, — синяки. Откуда они? Ты дрался? — О, — Шеннон натянул майку выше и неуверенно засмеялся, — нет, братишка, не синяки. Это шутка и Джареду надо улыбаться. Но Шенн, он что, покраснел? Его брат покраснел? Так это засосы, внезапно понял Джаред, чувствуя, как ломается натянутая улыбка. Он резко рванул медиатором вниз и струна, не выдержав, лопнула, резанув его по правой руке. От неожиданности он зашипел и прижал к себе кисть. — Да что такое, — Шеннон подскочил к нему. — Покажи, сильно поранился? Джаред осторожно протянул ему окровавленную руку. Через всю ладонь шел длинный порез. — Так, — Шеннон встал и не отпуская его потянул его за собой, — в ванную, надо обработать. Там Джаред сел на бортик, задумчиво разглядывая начинающуюся запекаться кровь, а брат зашуршал в аптечке и, найдя перекись, начал искать бинты. Он сидел на низком пластиковом стульчике совсем рядом, соприкасаясь коленями, и при желании Джаред мог бы положить руку ему на макушку. Он смотрел как брат сосредоточенно хмурит брови, распечатывая пузырек, как прикусывает губу, борясь с пробкой и быстро улыбается, победив ее. В жестком, искусственном свете ванной комнаты тень от его ресниц казалась совсем черной и Джареду хочется провести по ней большим пальцем, стирая. Шеннон, на правах старшего брата всегда заботился о нём, но почему-то именно сейчас это чувствовалось так остро. Джаред поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы этот момент длился дольше — чтобы повод для такой заботы не заживал. В груди заболело от переполняющей ее нежности, и он незаметно сглотнул, с трудом отводя взгляд. И снова увидел их. Красно-фиолетовые, неровные пятна на шее и ключице. Как их убрать? Чем их стереть? Он успел про них забыть и теперь это снова как удар под дых. Джаред зажмурился и вцепился левой, непострадавшей рукой в край ванны. Неужели теперь так будет всегда и ему с этим жить? Он резкого жжения он распахнул глаза, непроизвольно дернувшись. Шеннон в ответ тяжело вздохнул, не отпуская его руки и не отрывая глаз от ладони: — Ну вот как так можно было, а? Терпи теперь. Джаред неловко пожимает плечами в ответ: — Не рассчитал. Теперь буду знать. От перекиси брат перешел к вате и, закончив заматывать, гордо осмотрел забинтованное нечто. Судя по количеству бинтов и ваты, можно было подумать, что Джаред руку сломал, не меньше. Но он молчал, не комментировал. — Ну вот, до свадьбы заживет, — довольно хмыкнул себе под нос Шеннон и начал укладывать все обратно в аптечку. Мама, когда у них были ссадины или порезы, всегда… Значит ли это, что он тоже может попросить? Сейчас. Надо говорить сейчас. — Шенн, — прошептал Джаред непослушными губами, — а поцеловать? Брат улыбнулся и Джаред, как в замедленной сьемке увидел, как тот осторожно прикоснулся губами к самому центру замотанной ладони. Через все слои бинтов он почувствовал этот поцелуй и внутри все затрепетало от восторга. Да, он больной извращенец, но эту радость у него не может украсть никто. Его личный драгоценный момент. — Болит? — Шеннон поднял глаза, и Джаред утонул в этом взгляде. Да. Но не там, где ты думаешь. — Нет, — он чуть слышно выдохнул. Шеннон улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой в детстве Джаред бежал к нему после каждого кошмара. Ты в безопасности, словно говорила она. Но сейчас это ложь. Потому что Джаред больше не может прятаться за словом «брат». Потому что он хочет прижаться губами к его пальцам, обвить руками его шею, прошептать: Останься. Не отпускай меня. Никогда. Раздался резкий стук открывшейся входной двери и стали слышны чьи-то шаги. — О, мама пришла, — Шеннон поднялся и отряхнул с колен налипшие нитки. — Пойдем, сам будешь ей объяснять свои раны. Джаред прижал забинтованную руку к груди и вышел с ним.