Ложь и немного правды

Каникулы начались с того, что Джаред снова надел униформу отельного швейцара — темно-синий пиджак с позолоченными пуговицами, который натирал шею. Днем он открывал двери богатым туристам, ночью мыл горы посуды в ресторане при отеле, а в перерывах считал сбережения в жестяной коробке из-под печенья. Шеннон оставался Шенноном — все тем же братом, который оставлял для него на тумбочке стакан апельсинового сока и который по-прежнему звал его «Джей» с той интонацией, от которой щемило под рёбрами. Иногда, приходя домой, первое что он слышал это барабаны брата. Он старался заходить в комнату как можно тише, чтобы не прерывать чужую игру своим присутствием. Но Шеннон всегда чувствовал его и практически сразу оборачивался, улыбаясь. От этой такой знакомой улыбки сердце всегда ухало в желудок, ведь она была только для него. Джаред чувствовал, как в груди начинает расцветать надежда, за которую он себя ненавидел. Какой-то частью себя он хотел, чтобы Шеннон уже наконец спросил, что с ним происходит, но то ли он так прекрасно мог управлять своим лицом, то ли Шеннон был такой слепой или, подсказывал ему внутренний голос, просто ему и в голову не могло прийти, что его брат больной извращенец. В такие моменты Джаред впивался ногтями в ладони и желал, чтобы все эти неправильные чувства никогда не появлялись. Он постоянно прокручивал все эти мысли в голове, пытаясь найти хоть какой-то выход. Признаться — смешно. Шеннон отшатнётся, назовёт его больным, и всё. Больше никаких «мелкий, иди сюда», никаких случайных объятий. Сбежать — куда? В пятнадцать даже со всем накопленным он протянет неделю, максимум. Да и… мысль о том, что однажды он проснётся, а брата не будет рядом, вызывала тошноту. Притвориться, что всё нормально — уже пробовал. Но каждый раз, когда Элли касалась Шеннона при нём, в горле вставал ком. Делать вид, что все по-прежнему, ему более-менее удавалось, пока она не начала приходить к ним домой. В один из дней он стоял на кухне, наливая себе воду и случайно подслушал их разговор. Голоса доносились из гостиной — мягкий смех Элли, низкий, успокаивающий тон Шеннона. — Мне кажется, я ему не нравлюсь, — сказала она, и в ее голосе была та самая неуверенность, которую Джаред ненавидел. Потому что она правда ему не нравилась. Потому что каждый раз, когда она касалась брата, ему хотелось выть. — Тебе кажется, — ответил Шеннон, и Джаред представил, как брат обнимает ее за плечи, целуя в макушку. — Но я поговорю с ним, ладно. Бутылка воды выскользнула из рук, ударившись о кухонный пол с глухим стуком. Поговорит… Как? Скажет: Будь повежливее? Или: Она важна для меня? Или — что хуже всего — Ты что, ревнуешь? Потом посмотрит этими глазами — разочарованными, усталыми — и спросит: Ты чего опять закатываешь драму, Джей? А ей скажет, что он просто капризный ребёнок. Джаред не мог этого вынести. Гостиная была в двух шагах. Если бы он повернул голову, увидел бы их: Элли, прижавшуюся к Шеннону, его руку на её талии — как будто она ему принадлежит. Старая оконная рама скрипнула под ногой, как в те ночи, когда они вдвоём убегали в парк, и Шеннон смеялся, зажимая ему рот тёплой ладонью: Тише, дурак, мама услышит! Он спрыгнул на землю и посмотрел обратно в дом. Теперь никто не держал его за руку.

***

Джаред брел вдоль берега, подбирая плоские камешки. Привычка собирать их осталась с тех пор, когда Шеннон впервые показал ему, как правильно запускать «блинчики» по воде. Механические движения успокаивали: поднять, примериться, бросить. Камень подпрыгнул три раза и утонул. Как и все его мысли. Он пнул гальку, глядя на тёмную воду. Надо что-то делать, но что? Очередной камушек улетел далеко, сделав пять прыжков. Шеннон бы похвалил. Джаред сжал кулаки. Может, если внушить себе, что брат — эгоистичный ублюдок, станет легче? Он перебирал в памяти тысячи моментов: Шеннон, меняющий ему компрессы при температуре; Шеннон, отдающий последний кусок пиццы; Шеннон, прикрывающий его от старшеклассников… Но может получится переждать? Может, это просто гормоны? Может, через пару месяцев пройдёт? Но он знал — это не гормоны. Это как гитарная струна, натянутая до предела: чем дольше терпеть, тем больнее будет разрыв. Река несла мусор и пену. Джаред представил, как входит в воду и плывёт, пока хватит сил. Но вместо этого просто сел на землю, обхватив колени. Возвращайся уже, сказал бы Шеннон, найдя его здесь. Но Шеннон не искал. Кто-то шлёпнулся рядом, подняв брызги мокрого песка. — Эй, Лето. Ты выглядишь как последняя унылая псина. Голос хрипловатый, чем-то знакомый. Джаред обернулся: русые кудри, веснушки, растянутая футболка с выцветшим Metallica. Коди, его одноклассник. Тот самый, который вечно торчал за школой с местными старшеклассниками. — Слепой что ли, не видишь, что тут занято? — проворчал Джаред, но беззлобно. Даже странно — обычно он ненавидел, когда вторгались в его пространство. Коди, не обращая внимание на его недовольство, достал смятую пачку Marlboro и ловко выбил сигарету: — Воу, кислый ты наш. Давай так: я уйду, если скажешь, что тебе не нужно, чтобы кто-то сейчас сказал «да пофиг на всё». Джаред замер. Когда Шеннон в последний раз говорил что-то подобное? В прошлом году, когда его не взяли на роль Джорджа в школьной постановке «Кто боится Вирджинии Вульф?». — Мне не нужны твои… — Бла-бла-бла, — Коди закатил глаза, доставая из кармана косячок. — Слушай, я не психолог, но вот это — проверенный способ не думать о всяком. Перед глазами всплыли воспоминания: мамины друзья-хиппи, затянутые дымом комнаты, их пустые глаза и липкие от чего-то пальцы. Не связывайся с этим дерьмом, Джей, говорил Шеннон, выходя вместе с ним из дома, когда Джареду было лет десять. — Нет, — Джаред отстранился. — Это говно. Коди фыркнул: — Твой выбор. Но если хочешь забыть, что тебя гложет — это лучше, чем сидеть и пялиться в воду, как герой дешёвой мелодрамы. Джаред сжал кулаки. Забыть. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. — Ладно, давай. Первая затяжка обожгла горло. Вторая — ударила в голову, как молотком. Он закашлялся, чувствуя, как Коди хлопает его по спине: — Ну что, теперь ты не думаешь о том, из-за чего грустил, да? И правда. Мысли плыли, как листья по реке. А потом пришло тепло. Медленное, разливающееся по жилам. Внезапно стало смешно, что он сидит здесь, на мокрой траве, с парнем, которого едва знает. — Она тебя бросила? — внезапно спросил Коди, выпустив дым колечками. — Что? — Ну, из-за чего страдаешь. Девка? Джаред неожиданно рассмеялся. Громко, истерично: — Да, можно сказать… Коди поднял бровь: — Ого. Значит, наш Лето — тайный романтик. — Она… — Джаред вдруг почувствовал, как слова выскальзывают сами. — Она с кем-то другим. С кем-то… лучше. — А, ну нифига себе новость, — Коди фыркнул. — Все они с кем-то лучше. Пока не понимают, что лучше — это ты. Джаред уставился на воду. Если бы. — Эй, — Коди неожиданно ткнул его плечом. — Вот смотри. Он швырнул камень — пять рикошетов. — Видишь? Даже дерьмо может летать, если правильно кинуть. Джаред почувствовал, как что-то разжимается в груди. — Ты… идиот, — он ухмыльнулся. — Зато весёлый, — Коди встал, отряхивая джинсы. — Пошли, я тебя угощу чизбургером. Говорят, от них тоже кайфуешь, но хотя бы не блюёшь. Джаред кивнул, глядя, как река вдруг стала красивой — не тёмной и холодной, а искрящейся под лучами солнца. Наверное, Шеннон был бы против. Но его здесь не было. Он встал и пошёл за Коди.

***

Вернулся он совсем поздно. Тихо заходя в комнату, уверенный, что брат давно спит. Резко включившийся свет на мгновение ослепил. Он прикрыл глаза рукой, на его кровати сидел по-турецки Шеннон, скептически на него смотря. — Вернулся? — задал он риторический вопрос. — Нет, гуляю ещё, — огрызнулся Джаред. — Сейчас 2 часа ночи. — Тебе ли не все равно? Действие травки сошло на нет, реальность снова с ним и настроение было совсем на нуле. Шеннон вздохнул: — Джей, иди сюда, — он постучал по матрасу рядом с собой. — Я спать хочу, — попытался отказаться Джаред. — Вали в свою кровать. — Пять минут тебя не спасут, ну же, присядь к старшему брату. Джаред вздохнул, разговора было не избежать. Он сел рядом и уставился в пол. — Джей, послушай, — теплая ладонь брата скользнула ему на плечо, и он замер, — я знаю, что последнее время мы мало проводим время вместе, прости меня. Джаред молча кивнул. — Давай завтра на матч сходим, ну или что-нибудь сыграем? Шеннон придвинулся к нему совсем близко и положил подбородок на плечо. Если бы Джаред повернулся, то уткнулся бы носом в его щеку. Он закрыл глаза, позволяя себе вдохнуть. Брат пах собой — лимонным мылом, стиральным порошком, немного солью после целого дня и ни капли тех отвратительно сладких духов. Хотелось просто так сидеть и ни о чем не думать. — Ну? — Шеннон слегка толкнул его плечом. — О чём задумался? Джаред кивнул: — Давай… сыграем. Шеннон улыбнулся, и на мгновение Джаред позволил себе представить, что всё может быть как прежде. — Джей, скажи мне, — начал он и по малейшему изменению интонации Джаред понял, о чем, точнее о ком пойдет дальше речь, — тебе не нравится Элли? Джаред задумался, что сказать, чтобы его ложь не была очевидна. — Я просто не хочу вам мешать. Да, так вполне нейтрально. — Ты не мешаешь, хочешь пойдем втроем в парк, погуляем? Она может подружку позвать, чтобы тебе не было скучно. — Нет! — вырвалось быстрей, чем он смог себя сдержать. — Нет, я не хочу. Ни её ни подружку. — Ладно, ладно, я понял. Брат уткнулся ему в шею и тихо засмеялся. Этот смех отразился резонансом в ребрах, в солнечном сплетении, в той самой пустоте под грудной клеткой, что всегда заполнял только Шеннон. Шенн… Джаред замер, боясь даже моргнуть. Зачем ты так? Пальцы сами сжались в кулаки, чтобы не коснуться его волос, не вцепиться, не притянуть ещё ближе. Он готов был терпеть что угодно — чужие духи на одежде, чужой смех в их гостиной, даже чужое имя. Лишь бы это осталось. Лишь бы эти редкие мгновения, когда Шеннон забывал о дистанции, когда его дыхание обжигало кожу, а смех становился эхом в его собственном теле. Главное — будь. Хоть так. Даже если для этого придётся разрываться на части каждый день.