Homme Fatale

В отеле Чон У попытался отвлечься от бешено колотящегося сердца, разглядывая номер. Выбор отеля у Мунджо был таким же, как и выбор бара — ничего вычурного, но всё же явно на класс выше того, что выбрал бы сам Чон У. Это был двухместный номер — ради осторожности, а кровати здесь были лучше и больше, чем в любых съёмных квартирах, которые Чон У рассматривал с тех пор, как приехал в Сеул. Простыни, наверное, были лучшего качества, чем любые, на которых он спал в жизни. Ванная производила то же впечатление, и Чон У на мгновение представил, каково было бы пользоваться этим душем каждый день, не деля его ни с кем. — Пойду приму душ, — сказал он Мунджо, который наблюдал, как Чон У осматривает номер. Мунджо слегка улыбнулся — той самой, тёплой, с крыши. — Не торопись. Чон У провёл в душе больше времени, чем когда-либо после первой ванны в доме матери по возвращении из армии. Давление воды в «Эдеме» было неплохим, но здесь оно казалось почти очищающим. Он закрыл глаза, сосредоточившись на тепле и напоре, стараясь впитать эти ощущения и не поддаться тревоге, которая всё сильнее преследовала его в повседневной жизни с тех пор, как он переехал в Сеул — отчасти из-за мужчины в соседней комнате. Мужчины, с которым он собирался переспать. Закончив мыться, Чон У провёл рукой по торсу, нежно коснувшись члена, едва начавшего наливаться. В «Эдеме» с его тонкими стенами мысль о том, чтобы снять стресс таким образом, сама по себе была слишком стрессовой и даже это лёгкое прикосновение вызвало разряд электричества в коже. Опуская руку ниже, он на пробу прижал кончик пальца к своему отверстию. Мышечная память быстро взяла верх — он всё ещё помнил, как правильно дышать и расслабляться, чтобы впустить один палец, максимум, что у него когда-либо получалось без смазки. В университете, когда он впервые решился на это во время мастурбации, он кончил так сильно, что у него дрожали бёдра. Это стало концом его отрицания того, чего он на самом деле хотел от секса — по крайней мере на пару лет, по крайней мере, пока он был один. Он купил смазку и несколько простых игрушек в интернете, и, убедившись, что сосед по комнате будет на занятиях допоздна, доставал их из тайника и использовал так часто, как мог. Эта тайная привычка, граничащая с зависимостью, дарила ему большее удовлетворение, чем всё остальное — но всё же оставляла жажду большего. И вот это чувство вернулось — то же, что охватывало его, когда он устраивался на койке с полотенцем под собой и игрушкой в руке. То же, что он испытывал, когда к подъезду подъезжала машина парня с приложения для знакомств, и тот оказывался хотя бы наполовину так хорош, как на фото. Его зуд, наконец, должен был быть утолён. Писательская часть его мозга попыталась прочитать ему лекцию о неудачном выборе слов — он смягчал формулировку. Слово «зуд» делало всё происходящее не таким уж плохим, а не таким, как «измена» или «роман» — или любыми другими словами, которыми парни из его родного города называли мужчин, любивших делать с другими мужчинами то, что любил он. Но потом его палец задел ту самую точку внутри, из-за которой он когда-то кончал так сильно, что грудь оказывалась липкой, и чувство вины тут же исчезло. Прислонившись к стене душа и гоняясь за удовольствием, Чон У принял судьбу, которую сам себе выбрал в этот вечер. Он готовился отдаться мужчине, который иногда смотрел на него так, словно хотел сожрать заживо. И он делал это не потому, что было уже поздно передумать, а потому, что хотел этого. Хотел до безумия. Чон У вытер волосы полотенцем и вышел из ванной, обмотавшись тем же полотенцем, которое спереди чуть заметно вздымалось. Мунджо сидел на кровати, вытянув перед собой ноги, всё ещё одетый, за исключением обуви, носков и пиджака. Верхние три пуговицы его рубашки теперь были расстёгнуты, и Чон У на секунду позволил себе полюбоваться его шеей. В этот момент, затуманенный похотью и предвкушением, он смог воспринять Мунджо буквально. Вот он — высокий, красивый, успешный аджосси, которому нравится Чон У, который верит в его писательство и даже не против тратить на него деньги. Это было слишком притягательное заблуждение, чтобы думать о нём без риска, фантазия, равная по опасности взгляду прямо на солнце. Но Чон У продолжал смотреть. Именно Мунджо перевёл Чон У из созерцания в действие. — Иди сюда, чагия, — сказал он, откинувшись на подушки. Словно загипнотизированный, Чон У подошёл к кровати. Он уселся верхом на бёдра Мунджо, наклонившись вперёд и упершись руками в изголовье. Мунджо снова улыбнулся. — Хороший мальчик, — мягко сказал он, и от этих слов по позвоночнику Чон У пробежала новая дрожь. — Чего ты хочешь дальше? Чон У не стал обдумывать ответ — наоборот, так было только лучше. Он сократил расстояние между их лицами и прижался губами к губам Мунджо. Поцелуй был мягким сначала, моментом, чтобы насладиться самим ощущением чужих губ. Так продолжалось какое-то время — нежно и пробно, пока Чон У не стал чуть настойчивее, и Мунджо уловил намёк. Скоро его язык скользнул вдоль нижней губы Чон У. Чон У тихо застонал, когда почувствовал, как язык Мунджо проникает в его рот, настойчиво исследуя его, будто полностью присваивая, а его собственный язык лишь покорно поддавался. Его член уже напрягся сильнее, и полотенце стало мешающим барьером. Чон У отстранился от Мунджо, чтобы избавиться от него и бросить на пол. Закончив с этим неловким делом, он снова поднял взгляд и увидел, что глаза Мунджо смотрят на него с ещё большим голодом. Не говоря ни слова, Мунджо поднялся с подушек и легко повернул их так, что теперь Чон У лежал на спине, а Мунджо стоял на четвереньках над ним. Чон У, схватив его за голову и запустив руки в волнистые волосы, притянул его вниз и вернулся к главному — снова начал жадно целовать его, втягивая его язык в свою игру. На этот раз уже Мунджо не смог сдержать стон. Чон У чувствовал, как растущая эрекция Мунджо упирается в его собственную, лишь через несколько слоёв ткани. Это и заставило его прервать поцелуй. Мунджо посмотрел на него с лёгким недоумением, а его губы стали ещё более красными и припухшими. — Одежда, — сказал Чон У, начиная расстёгивать пуговицы на рубашке Мунджо. — Ах, — отозвался тот с таким намёком на понимание, что Чон У задумался, сколько бы они ещё так продолжали. Неужели, если бы он не взял инициативу, они в итоге просто тёрлись бы друг о друга, как подростки? Мунджо быстро вернул себе контроль, расстегнув оставшиеся пуговицы и отбросив рубашку на пол. Когда они мылись одновременно в «Эдеме», Чон У, из вежливости, не разглядывал его слишком пристально и лишь краем глаза отметил, что сосед подтянут и в хорошей форме. Теперь же тело Мунджо было выставлено на обозрение только для него, и Чон У жадно вбирал этот вид, словно он мог исчезнуть в любую секунду. Он говорил правду насчёт шрамов на руках — по крайней мере, там их было больше всего. Их происхождение угадать было непросто, но длинная горизонтальная полоса на запястье выглядела как самонанесённая. Чон У отвёл взгляд на торс: там тянулся длинный диагональный след над сердцем и угадывался глубокий порез возле почек. Левая сторона плеча была усеяна пятнами иного рода — это были старые ожоги от сигарет? — Могу выключить свет, — сказал Мунджо, снова прибегнув к своей нарочитой мягкости. — Не надо, — ответил Чон У и воспользовался шансом поменяться с ним местами, прижимая его плечи к матрасу. Чон У закончил раздевать Мунджо, а тот смотрел на него с лёгкой усмешкой. Он сел на пятки. Если бы он писал об этом, хотя он никогда не описывал подобное между двумя мужчинами, да и вообще никогда не использовал романтику иначе как инструмент для сюжета… да и это ведь не романтика — то знал бы, что должно произойти дальше. В мире, где это было бы началом чего-то настоящего, персонаж Чон У захотел бы показать персонажу Мунджо, что его привлекает всё в нём, даже то, что он сам в себе, возможно, не любит. Поэтому настоящий Чон У опустился на руки и колени, вернувшись на уровень с Мунджо. Он поцеловал его в губы, потом двинулся ниже — к челюсти, шее, торсу. Лизнул линию шрама слева от центра груди. Мунджо тихо выдохнул. Воодушевлённый, Чон У потянулся, чтобы взять в рот его сосок, но Мунджо отстранил его. — Прости, чаги, — сказал он неожиданно прерывисто. — Это не совсем в моём стиле. Чон У кивнул, толком не понимая. Что он имел в виду? Не любил, когда его трогают? Когда не он контролирует? Или просто шрам лизать было лишним? Мунджо снова сел и притянул Чон У к долгому, медленному поцелую, который помог ему немного перестать анализировать происходящее и просто расслабиться. Отстранившись, Мунджо мягко обхватил его лицо ладонями: — Ты мне очень нравишься, — сказал он. — Ты для меня особенный, чагия. Чон У снова кивнул. Ответить было нечего. Он не испытывал к Мунджо того, что тот испытывал к нему. И вообще — нравился ли он ему хоть когда-нибудь по-настоящему? А слово «особенный»… Кто вообще говорил ему это кроме матери? Чон У даже не был уверен, что он сам считал себя особенным. — Скажи, чего ты хочешь, — мягко, но твёрдо произнёс Мунджо. На это Чон У мог ответить. В жизни, как и в письме, иногда легче, когда есть чёткий запрос: — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Мунджо снова его поцеловал: — Очень хорошо. — Опять это новое, электрическое чувство. Чон У откинулся на подушки, раздвинув ноги, пока Мунджо доставал лубрикант и презервативы из куртки на другой кровати. — Я начал в душе, — вырвалось у Чон У, и он тут же почувствовал, как жар поднимается к лицу. Мунджо вернулся на кровать, выдавливая лубрикант на два пальца: — Ты думал обо мне? Но Чон У уже слишком сосредоточился на его пальцах, чтобы ответить. Длинные и бледные, они напомнили ему пальцы его вымышленного пианиста-убийцы. Когда он впервые описал пальцы убийцы так — до или после того, как переписал сцену убийства? Это было слишком естественно — представить их, сжимающими чьё-то горло. Чон У передёрнуло, и он уставился в потолок, когда Мунджо легко обвёл пальцем его край. Его внезапно захлестнуло ощущение, что нужно поскорее закончить и убраться от этого человека. Если бы всё это было жанровой литературой, то уж точно не романом. — Что-то не так? — Нет… просто… можешь начать с двух, — сказал Чон У, закрыв глаза. Мунджо послушался. Медленное, размеренное растяжение позволило удовольствию постепенно вытеснить тревогу. Чон У раздвинул ноги шире, чувствуя, как его раскрывают, подготавливают к большему. — Тебе это действительно нравится, — заметил Мунджо спокойно. Чон У снова застонал, чувствуя, как горит лицо. Пальцы исчезли. Чон У открыл глаза — Мунджо выдавливал смазку на третий. — Не закрывай глаза в этот раз, — сказал он. — Ладно, — Чон У с трудом удержался, чтобы не уткнуться взглядом в потолок. Новое сочетание удовольствия и боли, когда в него вошли три пальца, помогло забыть обо всём остальном. Он смотрел, как Мунджо наблюдает за движением своих пальцев, будто удовлетворённый каждым звуком, который Чон У не мог сдержать. Может, это он и имел в виду раньше, когда сказал «не в моём стиле». Может, для него секс был больше как эксперимент — изучение действий и реакций, а не способ потерять контроль и раствориться в ощущениях, как привык Чон У. И, возможно, их противоположные подходы как-то дополняли друг друга. Чон У был уже полностью возбуждён. Мунджо переключил внимание, наклонился и коснулся головки его члена пробным, влажным поцелуем. — Не надо, — выдохнул Чон У. Мунджо поднял взгляд, пальцы остановились. — Нет? — Я… я кончу, если ты сделаешь это сейчас. — А… Мунджо вместо этого прижался губами к его тазу, медленно вынимая пальцы. Ожидание следующего шага пробрало Чон У дрожью — вместе с постыдным осознанием, как сильно он этого хочет. Мунджо потянулся за презервативом, лежавшим рядом на матрасе, поглаживая свой уже не полностью твёрдый член. В том, как он касался себя, была какая-то деловитая, почти отстранённая точность и Чон У сел, схватив его за запястье. — Дай я, — сказал он. — Не обязательно, — отозвался Мунджо, но позволил отвести свою руку. — Знаю, — сказал Чон У. Можно было бы сразу перейти к главному, но тогда он бы пожалел, что провёл с самым горячим мужчиной, которого когда-либо встречал, лишь одноразовую ночь, не взяв от неё всё, что мог. — Но ведь сейчас не о том, что нам надо, верно? А о том, что мы хотим. Он поднялся на колени и снова поцеловал Мунджо, обвив руками его шею. Когда их языки вновь встретились, это словно перезапустило их контакт, вернув между ними нейтральную точку отсчёта. Чон У не смог озвучить следующую просьбу, глядя прямо в лицо. Он коснулся губами щеки Мунджо и, уставившись в потолок, спросил: — Если я сделаю тебе минет, ты снова меня оттолкнёшь? Мунджо провёл ладонью вверх-вниз по его спине. Это было почти успокаивающе — до тех пор, пока в голове Чон У не всплыл образ этих длинных, бледных пальцев. — Ты правда этого хочешь? — спросил Мунджо. — Очень хочу, — ответил Чон У. Но он чувствовал, что для единственного мужчины, которого он встречал и который не ринется на предложение минета, этого может быть мало, поэтому добавил: — Ты чертовски привлекательный. Везде. И мне это нравится делать. Эта маленькая «продажа» принесла редкий, тихий смешок от Мунджо. Чон У понял, что это не плохой знак. Он слегка прикусил его мочку уха: — Дай покажу, на что я способен. Пожалуйста. От такой наглости у Чон У загорелись щёки, но это сработало. Мунджо переместился, как минуту назад это сделал он сам — откинулся на подушки, раздвинув ноги. — Ладно, чаги. Покажи. Как бы неловко ни было начать, эта роль, замкнутая в безопасный пузырь гостиничного номера, была для Чон У как тёплая ванна для психики. Не медля, он устроился на четвереньках между его бёдер. Член Мунджо был так же притягателен, как и всё остальное в нём. Чон У воспользовался моментом, чтобы изучить его ртом, так, как ему не дали сделать это с его грудью раньше. Поглаживая основание, он начал почти поклоняться каждой детали: провёл языком вдоль вены сбоку ствола, опустился, лаская губами яички, повторяя то, что Мунджо сам начал делать с ним ранее, и осыпал набухшую головку влажными поцелуями. Затем он начал медленно двигать головой, беря всё больше в рот, понемногу. Когда он заглотил половину, почувствовал, как пальцы Мунджо мягко коснулись его волос. — Ты и правда в этом хорош, — сказал Мунджо, его голос стал чуть грубее, менее контролируемым. Гордость от этих слов принесла Чон У новую волну стыда и от этого, с полным ртом члена, он только сильнее завёлся. — Сможешь взять всё? — спросил Мунджо, проводя рукой по его волосам. Чон У уже был на шаг впереди. Он проглотил член до конца, пока его не вырвало на рвотный рефлекс, и в глазах не выступили слёзы. Но он не отстранился, и Мунджо не убрал руку. Чон У поднял взгляд, встретив его глаза и Мунджо, кажется, понял его без слов. Он начал вталкиваться в его горло, пока слёзы не потекли по щекам, и остановился только тогда, когда звуки рвотных позывов стали слишком опасными. Мунджо отпустил его, и Чон У, хватая ртом воздух, резко поднялся. Слюна уже стекала по его подбородку, и он вытер её тыльной стороной ладони. — Ещё, — выдохнул Чон У, и на этот раз Мунджо не потребовалось уговаривать. Теперь Чон У взял его в себя гораздо быстрее, а Мунджо двигался медленнее, словно играя в игру на выносливость, проводя большим пальцем круги в его волосах. Глаза Чон У затрепетали и закрылись, он стонал и захлёбывался вокруг члена во рту. Мысли начали блуждать, рисуя картину, в которой всё это — не только на одну ночь, а встречи с Мунджо на крыше или в душевых после работы… становиться на колени, чтобы они могли брать друг у друга всё, что захотят… Резкий толчок испытал его рвотный рефлекс, и Мунджо снова ослабил давление. На этот раз он не отстранился полностью, а слегка потянул его за волосы, подсказывая двигаться вперёд. Полностью затянутый в туман секса и подчинения, Чон У покорно перелез на тело Мунджо, смутно ожидая поцелуя. Но у Мунджо были другие планы. Его взгляд приковали слёзы Чон У — он обхватил его лицо ладонями, большим пальцем провёл по уголку глаза, где они только что высохли. Затем мягко потянул его голову ближе и начал облизывать и целовать следы от слёз. Это вывело Чон У из приятного оцепенения. Это так мерзко. Это до чёрта крипово, подумал он. Его член всё ещё пульсировал, но, боже, что за чёрт? Когда слёзы закончились, Мунджо, к счастью, переключился на его шею, облизывая и посасывая нежную кожу. Бёдра Чон У дёрнулись в ответ, и его возбуждение скользнуло о возбуждение Мунджо. Оба издали сдавленные звуки, и Мунджо вцепился зубами в его шею так сильно, что Чон У уже мог представить себе синяк. — Хватит, — попытался сказать он, но вышло больше похоже на стон. Мунджо снова впился зубами в его шею. Чон У сделал немало сомнительных вещей этой ночью, но здравого смысла ему хватило, чтобы оттолкнуть его. — Не кусай, серьёзно, — сказал он твёрдо, с оттенком раздражения. — Ты же знаешь, у меня есть девушка. И вот, наконец, на лице Мунджо на мгновение проступила та сторона, которая не просто вызывала у него дискомфорт, а пугала. Это был тот же человек, что прижал его к перилам на крыше, когда услышал разговор с Сокюном. Та же интенсивность, что он видел в его взгляде, обращённом на него и Джиын с площади. То же лицо, которое с такой уверенностью говорило ему, что он лучше других жильцов, что он способен на всё, чего захочет, хотя почти его не знал. Теория Сокюна оказалась наполовину верной и наполовину чудовищно ошибочной. Проблема была не в том, что Мунджо влюблён в Чон У и на самом деле не самый страшный человек в доме. Проблема была в том, что Мунджо, самый страшный человек в доме, влюблён в Чон У. И ещё одна ошибка в теории: слово «влюблён» было слишком слабым, чтобы описать, что он чувствовал. Надеяться на то, что это будет разовая история, всегда было наивной фантазией. Теперь Чон У ясно видел: чистого разрыва между ними не будет. Даже если они больше никогда не переспят. Даже если он прямо сейчас уйдёт из отеля. Даже если завтра он скинет деньги с Сокюном и съедет из общежития — этот человек вцепился в него и не собирался отпускать. Он вспомнил, как Мунджо коснулся губами его костяшек в баре, и в этой памяти губы жгли, как клеймо. Хуже всего во всём этом было то, что страх перед тем, что означало это откровение, не гасил возбуждения Чон У. Более того — из глубины сознания вынырнула навязчивая мысль: возможно, именно страх заводил его ещё сильнее. Тем не менее, он мог задействовать рациональную часть мозга хотя бы для того, чтобы переоценить ситуацию. Он не думал, что Мунджо стал бы его останавливать, если бы он решил уйти, или попытался бы заставить его сделать что-то против воли. Всё, что тот делал, Чон У либо сам инициировал, либо охотно принимал, позволяя Мунджо доминировать и обращаться с ним грубо. А ведь сам Мунджо был готов закончить вечер на паре напитков и разговоре. Но Чон У знал, что уходить не собирается. Он по-прежнему не понимал, кто этот человек на самом деле, но в постели они были настолько совместимы, что думать об этом не хотелось. Сейчас, сидя сверху, с разгорячённой кожей, пульсирующим членом и уже подготовленным телом, он решил идти туда, куда их эта совместимость приведёт. Он наклонился и поцеловал уголок губ Мунджо. — Прости, знаю, что это сбивает настрой, — попытался он придать всему вид обычной случайной связи. — Завтра на работу, да и лето на дворе… Он поцеловал его уже более прямо, и тот слегка ответил. — Я бы позволил тебе оставить следы по всему моему телу, — признался Чон У. Слишком откровенно, слишком по-настоящему. Это, наконец, будто расслабило Мунджо. — В другой раз, чаги, — ответил он и снова поцеловал его. Разомкнувшись, Чон У взял с матраса презерватив и пакетик с лубрикантом. Не тратя времени на слова, натянул резину на твёрдый член Мунджо и, глядя ему в глаза, смазал его. — Сейчас, — произнёс он тихо. — Пожалуйста. Мунджо попытался снова сменить позиции, но Чон У вдруг представил, как тот будет сверху, в миссионерской позе, медленно и глубоко входить в него, удерживая взгляд. Рисковать он не захотел. Вместо этого он встал на четвереньки, лицом к изголовью кровати, и просто ждал, пока Мунджо поймёт намёк. Тот понял быстро. Положив ладонь на его бедро, он другой рукой направил свой член к входу. — Раздвинь ноги чуть шире, — сказал он, и Чон У послушно сделал это, чувствуя, как горит лицо и колотится сердце. Ради эффекта он ещё сильнее прогнул спину. — Хороший мальчик. Когда головка члена Мунджо начала входить в него, Чон У вернулся к ощущениям, полагаясь на удовольствие и мышечную память. К тому моменту, как Мунджо медленно и уверенно вошёл до конца, он снова был в том состоянии, которое позволило ему зайти так далеко. Он уже и не понимал, как раньше обходился без этого чувства наполненности. Эта поза почти исключала возможность встретиться взглядом, но никак не мешала близости, если кто-то её искал. Используя их разницу в росте, Мунджо опустился на руки и колени, нависая над Чон У, и тот застонал, когда член вошёл ещё глубже. Они замерли так на мгновение. Чон У ощущал каждую точку их соприкосновения, слышал дыхание у самого уха. А потом Мунджо начал двигаться, и весь остальной мир перестал существовать. Редкие случаи, когда Чон У удавалось получить от секса именно то, чего он хотел, казались жаркими, по крайней мере с теми, кто знал, что делает. Но если с другими он «горел», то с Мунджо он был ядерным реактором. То, что происходило между ними, было настолько мощным и опасным, что, оставь это без контроля, — могло бы уничтожить мир. Возможно, сейчас именно его и разрушало. Мунджо изменил угол толчков, и новый нажим на простату вызвал у Чон У неприлично громкий стон. Он сдержался, чтобы не коснуться себя, понимая, что долго не протянет, и вместо этого стал встречать его движения, выискивая всё больше удовольствия. — Тебе хорошо? — спросил Мунджо, голос стал ниже, грубее, настоящим. В нём была слышна самодовольная нотка, от которой Чон У на мгновение пожалел, что оказался таким развратным с этим человеком. — Как думаешь? — выдавил он. Мунджо наклонился, коснувшись губами его уха. — Мы так хорошо подходим друг другу. Будто созданы друг для друга. — Просто трахай меня. — Чон У почти умолял. Это была та самая чрезмерная близость, которая ещё в резиденции его отталкивала. Сейчас, под кайфом, в неё было ещё труднее не поверить. Что ещё могло объяснить, как этот мужчина умел доводить его до грани лучше, чем он сам? Мунджо снова изменил позицию и ускорился. Теперь давление на простату стало ещё сильнее. Чон У понял, что не придётся даже трогать себя — волна уже накатывала, готовая обрушиться. Он никогда прежде не кончал только от анальной стимуляции. И снова вопрос: почему всё это должно было случиться именно с ним, и именно с этим человеком? Но думать об этом было поздно. Он был слишком близко, бёдра дрожали, а и без того ноющее отверстие сжалось вокруг члена Мунджо ещё сильнее. — Я… — едва смог произнести он. — Чёрт… я сейчас… Похоже, Мунджо понял. Он мучительно замедлил ритм на несколько толчков, попадая в ту самую точку так идеально, что Чон У подумал, не начнёт ли он снова плакать. Потом Мунджо снова ускорился, и Чон У кончил почти мгновенно. Оргазм накрыл его так сильно, что он рухнул на локти, а Мунджо продолжал его трахать. Чон У вцепился в ближайшую подушку, когда тот и не думал останавливаться. По правилам приличного секса Мунджо стоило бы спросить, хочет ли он, чтобы тот прекратил, прежде чем доводить до состояния болезненной гиперстимуляции, но Чон У было всё равно. Наверное, Мунджо уже понял, что ответ был бы очевиден ещё в тот момент, когда он давил ему членом в горло. Мунджо продолжал дольше, чем Чон У ожидал. Его дыхание стало более рваным, бёдра иногда срывались в сбивчивом ритме. То ли из странного чувства сочувствия, то ли из желания дать ему разрядку, Чон У потянулся и накрыл ладонью одну из рук Мунджо. Тот резко вдохнул. Чон У не знал, что обычно доводило Мунджо до оргазма, но мог догадаться. Он переплёл их пальцы и, как можно более хрипло и развратно, прошептал: — Чёрт… больно… Только тогда Мунджо кончил, издав тихий, отчаянный звук, который ещё долго будет крутиться у Чон У в голове. Мунджо опустился на него в контролируемом падении, его член соскользнул, когда он уткнулся лицом в его спину, чуть выше лопаток. Тревога грозила вернуться, но он сумел удержать её на расстоянии ещё немного, лежа в липком, постсексном блаженстве и слушая, как Мунджо переводит дыхание. Это могло быть и две минуты, и полчаса, прежде чем Мунджо поцеловал его в затылок и поднялся, чтобы выбросить презерватив. Когда он поднялся, капля пота упала на подушку в нескольких сантиметрах от глаза Чон У. Пятно, которое она оставила, было прозрачным, но Чон У мог поклясться, что, пока она падала, оно казалось тёмно-красным.