Homme Fatale

Бёнмин снова пялился на Чон У, и это начинало его бесить. Первые два раза, когда он ловил старшего коллегу на этом, он промолчал, но теперь, сквозь стиснутые зубы, спросил: — Тебе что-то нужно? — Нет, — ответил он оборонительно и вернулся к своему компьютеру. Чон У ещё пару секунд уставился в свой экран, а затем встал, чтобы налить себе ещё кофе. Бёнмин с его вечно уставившимся взглядом, да и вообще Бёнмин — всегда раздражал Чон У, но сегодня за его поведением скрывалась особенно раздражающая причина. Чон У прекрасно знал, на что тот всё время таращится, и именно это выводило его из себя. Бёнмин разглядывал засос, который Чон У наспех замазал в туалете перед работой неудачным по цвету тональником, купленным в круглосуточном магазине напротив. Засос выглядел не так вызывающе, как был бы без маскировки, но всё же было очевидно, что это засос. След на шее был единственным, что мог заметить кто-то посторонний, но для Чон У самым постоянным напоминанием о прошлой ночи была боль в теле. Уже был полдень, а он всё ещё отчётливо ощущал, как сильно и как идеально Мунджо трахал его. Прошлая ночь была, без сомнения, лучшим сексом в его жизни и Чон У по многим причинам хотел бы это отрицать. Возможно, он зацикливался бы на этом меньше, если бы его заброшенная миссия «мужчина-фаталь» закончилась катастрофой. Но всё завершилось пугающе обычно. К моменту, когда они с Мунджо закончили, Чон У был уверен: его сосед — извращенец, одержимый им. Но после того, как Мунджо поднялся с кровати и выкинул презерватив, он не проявил ни малейшего признака одержимости, продолжая вести себя так же спокойно, как в баре или в их первую встречу. Чон У ожидал, что тот хотя бы попробует снова поцеловать его, но Мунджо сразу направился к своей брошенной на другой кровати куртке и достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой. — Не против, если я закурю? — спросил он. Чон У покачал головой. Мунджо закурил и сделал первую затяжку. Чёрт возьми, он выглядел при этом чертовски привлекательно. И хуже всего было то, что он остался стоять в углу незанятой кровати, всё ещё полностью обнажённый и до безумия расслабленный. Капля пота замерла у него на линии бедра, и Чон У на мгновение заворожённо уставился на неё, прежде чем опомниться. — Не видел, чтобы ты раньше курил, — сказал он. — Госпожа Ом не разрешает курить в общежитии. Да и вообще я делаю это редко. — Разве это не вредно для зубов? — вырвалось у Чон У, и он тут же почувствовал себя идиотом. — Да, повышает риск заболеваний дёсен. Чон У неловко кивнул. Они помолчали. Туман в его голове уже достаточно рассеялся, чтобы он насторожился в присутствии Мунджо, но до паники дело не доходило. Такая показная нормальность явно что-то прикрывала — в этом Чон У был уверен. Пусть его мозг недавно и показал ему кровь, которой не существовало, он всё равно доверял своей интуиции. Его тело, однако, думало иначе. Чон У был уверен, что ближайшие полчаса он точно не сможет возбудиться, но остаточное эхо оргазма и вид Мунджо с сигаретой между губ серьёзно подрывали эту уверенность. Если бы тот прямо сейчас предложил второй раунд, Чон У не потребовалось бы ни капли убеждения. Такого секса у него не было уже очень давно, и он хотел ещё. Но у Мунджо были другие планы. — После этого стоит вернуться, — сказал он. Чон У хватило сил или, скорее, ясности послесексуального разума — не спорить. Он был ещё и немного озадачен, а может, и слегка уязвлён тем, что этот, казалось бы, полностью им одержимый человек не пытался провести с ним больше времени. Но это была нелогичная реакция. Лучший исход этой ночи после того, как Чон У забросил шпионскую миссию Сокюна, о которой вспомнил только сейчас, заключался в том, что Мунджо насытил свою одержимость и оставит его в покое. Правда, сам секс ведь был именно тем, чего хотел Чон У, и похоже, он не избавился даже от своего обычного, не-одержимого желания переспать с этим мужчиной, который сейчас одевался у него на глазах. Теперь, стоя в комнате отдыха и дожидаясь, пока заварится третья кружка кофе, Чон У оттолкнул это чувство куда подальше, как раз в тот момент, когда к нему направился Джэхо. Тот, с кружкой в руке, быстро заметил состояние шеи Чон У. Его губы тронула ухмылка, а у Чон У внутри всё сжалось. На этот момент дня он уже надеялся, что сможет добраться до дома, прежде чем его хён это заметит. — Похоже, ты наконец-то выбрался и развлечься решил, — сказал Джэхо. — Хён, мы на работе, — пробормотал Чон У. Кофе заваривался мучительно медленно. Джэхо подтолкнул его локтем в бок: — Если ты собираешься называть меня «хён» на работе, то я имею право спрашивать и про это, — сказал он. — Тем более, если ты так явно всё выставляешь напоказ. Что это у тебя на шее, тени для век? Кофе был готов, но теперь сбежать уже не получалось. — Это тональник, — сказал Чон У. — Неподходящий по цвету тональник из магазина через дорогу. — Да ну, — усмехнулся он. — Парень за прилавком не сказал тебе, зима ты или весна? Я и сам девушкам косметику покупал, между прочим, — добавил он с оборонительной ноткой, заметив взгляд Чон У. — Тебе стоит сфоткать этот камуфляж и отправить тому, кто оставил метку. Уверен, ей понравится. Чон У пару секунд молча смотрел на него: — Тому, кто… У меня есть девушка. В глазах Джэхо мелькнула волна осознания, за которой тут же последовало что-то, спрятанное под маской. — Так это от… А, понятно. Ух ты. Чон У почувствовал, как в нём закипает знакомая злость, и попытался её подавить. — Что значит «ух ты»? — Да ничего. Просто… не знал, что вы так. Ладно, рад за тебя. — Мы просто любим держать это в тайне, — сказал Чон У. — Особенно Джиын не любит, когда такие вещи афишируют. — Понял-понял, не знал. В голосе начальника прозвучала нотка отступления, и Чон У не удержался от финального удара: — Мы давно вместе, хён. Мы любим друг друга. Лицо Джэхо скривилось, будто в комнату ворвался неприятный запах. — Всё ясно. Продолжайте держать в тайне. Мы всё-таки на работе. Чон У с лёгкой улыбкой вернулся за своё рабочее место и тут же потерял её, встретившись взглядом с Бёнмином.

***

После работы Чон У вернулся в магазин у дома и купил ещё один тюбик тонального крема, консилер и спонж для макияжа. В ванной ему удалось нанести их так, что его шея выглядела почти свободной от синяков. Может быть, намёк на засос был заметен только ему, потому что он знал, куда смотреть. В любом случае, макияж должен был быть достаточно эффективным при тусклом освещении «Эдема». Мелькнула мысль о том, что будет, если это окажется не так — в кухне, когда глаза Мунджо скользнут вниз к его шее, а уголки губ изогнутся при виде доказательства его работы. Маскировка не срабатывала, когда шея Чон У наливалась красным. Он добавил ещё немного консилера. Он задержался на улицах рядом со своей работой, прогуливался, заходил в магазины, пока не начал ловить на себе недовольные взгляды персонала. Потом зашёл в ресторан быстрого питания и растянул ужин так, что картошка фри остыла, пока он играл в словесную игру на телефоне. Когда заряд батареи упал до десяти с чем-то процентов, а небо окончательно потемнело, он наконец сел в автобус. К тому времени, как Чон У добрался до «Эдема», он чувствовал себя одновременно усталым и всё ещё слегка возбуждённым от дневного кофеина. Его тревога была более под контролем, чем в дни до «свидания», но он всё равно избегал отвечать на сообщения Сокюна по этому поводу. Вместо этого его мысли возвращались к последним разговорам с Джэхо и Бёнмином, к Мунджо прошлой ночью, к другим жильцам — и снова к Мунджо. Странное, будто не навязчивое поведение Мунджо накануне продолжалось до самого возвращения в дом. Весь путь от отеля они ехали молча, пока Мунджо не остановил машину за квартал от «Эдема» и не сказал: — Тебе лучше выйти здесь. Я паркуюсь чуть дальше. Чон У кивнул, его тревожный разум не знал, что вообще сказать. В его представлениях окончание «свидания» никогда не заходило дальше напряжённого разговора. Он по привычке повёл себя так, будто сидел в машине с человеком после случайной встречи, а не с тем, кто его преследует. — Эм… это было неплохо. Вечер был неплохой. — Рад, что ты так считаешь. Я согласен, — мягко ответил Мунджо, словно они всего лишь обсуждали литературу и он никогда не слизывал слёзы с лица Чон У. Фразу «Надо как-нибудь повторить» Чон У добавил бы, если бы всё ещё находился в своей до Джиын экспериментальной фазе, а Мунджо не был… кем бы он ни был. Чем-то зловещим, чем-то, что Чон У ещё не успел понять. Поэтому он лишь снова кивнул и потянулся к дверной ручке и тут увидел, как рука Мунджо тянется поверх его руки. Чон У вздрогнул и обернулся к нему — и оказалось, что тот наклонился к нему, над ним, и их лица оказались достаточно близко, чтобы поцеловаться. На мгновение Чон У почувствовал, как их дыхания смешались, как тёплый воздух из лёгких Мунджо коснулся его губ. Мунджо вручную отпер дверь со стороны пассажира и снова выпрямился. — Она заедает, — пояснил он. Раскрасневшийся Чон У едва заметно кивнул и поспешно выбрался из машины. Лёжа в кровати с бешено колотившимся по множеству причин сердцем, он прислушивался к возвращению Мунджо. В какой-то момент ему показалось, что он слышит шаги на лестнице, но сон сморил его раньше, чем хлопнула дверь комнаты 304. Поднимаясь по ступеням на третий этаж, Чон У снова и снова прокручивал в голове тот момент в машине. Замок на двери и правда заедал? Или же Мунджо задумал это как какой-то соблазнительный жест? Если так, то это было прямо как в дораме. Очень странно и чересчур банально. Единственная причина, по которой это хоть как-то сработало, была в том, что Мунджо застал его врасплох. А вот найти Мунджо снова на кухне — почему-то совсем нет. — Привет, — сказал Чон У. Менее неловко, чем в прошлый раз, но с куда большей усталостью. — Привет, — ответил Мунджо. Он снова стоял у холодильника, на этот раз ел яблоко. Рабочую одежду он сменил на привычные чёрные брюки и чёрную же рубашку с длинными рукавами. — Как прошёл день? — спросил он, пока Чон У наливал себе стакан воды. — Нормально, — машинально отозвался Чон У. — Правда? Ты выглядишь усталым, — заметил Мунджо. Чон У стоило бы сообразить, что дежурный ответ здесь не годится. — Я мало спал прошлой ночью. Их взгляды встретились, и Чон У понял, что только что сказал. В глазах Мунджо вспыхнула неожиданная радость. Чон У захотел провалиться сквозь землю. Смерть не пришла, зато пришёл Кан Сокюн. — Эй, хён, как всё прошло вчера? — раздался голос из коридора. Потом в кухню вошёл Сокюн, и его глаза расширились. — Мунджо-хён, привет. — Привет, — сказал Мунджо. Чон У внутренне пошатнулся. Как и когда за последние два дня Мунджо успел превратиться из «того высокого парня» в «Мунджо-хёна»? — Сокюна-а, хочешь пива? — вежливо предложил Мунджо. — Конечно! Мунджо открыл холодильник и протянул Сокюну банку, затем достал ещё одну и молча предложил Чон У. Тот поколебался, но всё же взял. Он надеялся как можно скорее уйти к себе в комнату, написать Сокюну сильно сокращённую версию вчерашних событий и попробовать поработать и уснуть. Но он не мог просто оставить Сокюна одного на кухне с Мунджо — особенно когда младший выглядел готовым в любую секунду выдать их обоих. — Сегодня без мяса? — спросил Сокюн. Мунджо улыбнулся и сделал глоток пива. — Закончилось, но миссис Ом скоро приготовит ещё. — Жаль, — сказал Сокюн. — Я всё думаю о том вкусе человечины. — Он специально сделал голос «жутким» на словах «человечина» и пошевелил пальцами, но Чон У это не успокоило. Улыбка Мунджо чуть расширилась. — Говорят, она вызывает привыкание. Хотя Чон У-сси не понравилось. — Эх, хён. Ты многое теряешь, — сказал Сокюн с ухмылкой. — Мне показалось, что было нормально, — пробормотал в своё оправдание Чон У, и улыбка Мунджо стала ещё шире. Вот уж действительно весело они проводят время. Чон У не мог поверить, что Мунджо удалось очаровать Сокюна именно этой, из всех возможных, шуткой про человечину. Разве он не понял, насколько это было жутко? Совсем нет инстинкта самосохранения? — Так чем ты занимался вчера вечером, Чон У-сси? — спросил Мунджо. Это обращение больно резануло Чон У. Не потому, что он хотел, чтобы этот человек называл его «чагия» каждый день, а потому что он знал: это было частью какой-то странной игры. Он вспомнил, как Мунджо стоял напротив площади и смотрел на него и Джиын, и какой у того был взгляд, когда он сказал: «Не кусай». Вот он — настоящий Мунджо. Он это знал. Себе он мог доверять. Чон У ощутил непреодолимое желание сбить Мунджо с толку. — Ничего такого, о чём ты не знаешь. Выпил с аджосси, потом встретился со своей девушкой. На лице Мунджо появилось выражение, которое выглядело куда более подлинным. — Конечно. Напомни, как зовут твою девушку? — Я, кажется, не говорил, — сказал Чон У, чувствуя, как сжимается грудь. — А сколько вы встречаетесь? — спросил Сокюн. — Около пяти лет. — Серьёзные отношения, — заметил Мунджо. — Должно быть, ты уже думаешь о свадьбе. — Да, думаю, — сказал Чон У. Его челюсть была сжата до боли. Он сделал длинный глоток пива. — Я даже представить не могу, что женюсь, — вздохнул Сокюн. — Моя последняя девушка изменила мне, когда я был в армии. Причём прямо посередине службы. Второй год был сущим кошмаром. — Это печально, — сказал Мунджо. — Измена может разрушить отношения. Чон У снова сделал глоток пива. — Да, — сказал Сокюн. Он снова вздохнул. — По крайней мере, из этого вышли неплохие тексты. Чон У в этом сомневался, но сумел кивнуть сочувственно. — А вы, хён, встречаетесь с кем-нибудь? — спросил Сокюн. — Сейчас у меня ничего серьёзного нет, — сказал Мунджо. — Но я занят работой. — Удивительно, — сказал Сокюн. — Ты же такой красавчик. Просто безумно красивый. — Спасибо, — ответил Мунджо. Похоже, младший стал для него источником добродушного развлечения. От этого Чон У напрягался ещё сильнее. — Серьёзно, я не гей и не би или что-то такое, но если бы такой красивый парень, как ты, пригласил меня на свидание, я бы точно задумался, — сказал Сокюн. — Уверен, скоро у тебя всё наладится. — Очень любезно с твоей стороны. Чон У залпом допил пиво и бросил банку в мусорку. — Я пойду спать. — Уже? Так рано, — удивился Сок Юн. — Я очень устал, так что попробую немного пописать и лечь, — сказал Чон У. — Ладно. Спокойной ночи, хён! Не забудь написать мне насчёт того дела. — Напишу, — сказал Чон У. — Отдыхай, — добавил Мунджо. — Я… да, — ответил Чон У и вышел с кухни. Его лицо снова горело. Вернувшись в 303-ю, он переоделся из мокрой от пота футболки и открыл ноутбук. Следов того, что кто-то лазил в него днём, не было. Мысли и эмоции Чон У были в полном беспорядке, так что его удивило, как легко пошли слова. Он написал новые сцены, о которых говорил с Мунджо в баре. В эпизоде между детективом и наставником убийцы он оставил множество пометок «ЗАПОЛНИТЬ ПОЗЖЕ» — слишком глубоко ушёл в поток, чтобы сверяться с конспектами. А вот встреча детектива с убийцей ложилась на бумагу легко, будто поток сознания. На выходе из консерватории детектив услышал далёкую фортепианную музыку. Таинственную, но осязаемую. Новую, но одновременно будто знакомую. Его словно тянуло к ней, и он слишком отчётливо слышал, как цокают его туфли по полу коридора. Наконец он дошёл до аудитории, откуда доносился звук, и тихо толкнул дверь. На ковре шаги стали беззвучными. На сцене, за большим роялем, сидел мужчина. Когда детектив подошёл ближе, сердце его переполнили неясные чувства — такие, словно он уже переживал их когда-то во сне. Он узнал пианиста — человека с сайта консерватории, одного из самых известных её выпускников, восходящую звезду классической музыки. Тот закончил пьесу и поднял взгляд. Их глаза встретились, и на миг детективу показалось, что он видит там что-то горящее. Радужка и зрачки другого напоминали ему затвердевшую чёрную корку над лавовым потоком. Он почти ощущал жар под этой поверхностью — жар, способный расплавить человека изнутри. — Здравствуйте, — сказал пианист мягко, вежливо улыбнувшись. — Я могу вам чем-то помочь? Из коридора донёсся звон железа и знакомое хихиканье детской двойняшки. — Эй, можно… можно вернуть? Я собирался рамен сварить, — раздался голос Сокюна. Чон У застонал, сохранил документ и закрыл ноутбук. В любом случае было уже одиннадцать, вполне подходящее время для сна взрослого работающего человека. Рабочий день тянулся мучительно медленно, а время за письмом пролетело. Если — нет, когда он закрепится как писатель, жизнь станет куда проще. Главное — выбраться из «Эдема». Он надел наушники и закрыл глаза. Попытался замедлить дыхание и раствориться в плейлисте для сна — в основном чилл-хип-хоп, кое-что скачанное с ютубовских миксов. Музыка напомнила ему ужасные тексты Сокюна в парке. Что же город сделает с таким парнем? Может, он был настолько искренним и доверчивым, что беды обтекали его стороной. А может, настолько мягкосердечным, что его легко съедят заживо — свежий кусок нежного мяса. Он представил, как Мунджо делится этим мясом с Сокюном и говорит, что оно человеческое. Глаза Сокюна на миг расширяются, а потом он отмахивается со смехом и тянется палочками за новой порцией. Ты меня на секунду обманул, говорит этот Сокюн. И, прожёвывая следующий кусок: Знаешь, наверное, потому что ты такой красивый. Я просто не могу не верить тому, что ты говоришь. Глаза Чон У распахнулись. Наконец он написал Сокюну: Я мало что узнал про «Эдем», но Мунджо сказал, что миссис Ом руководила детским домом, где он вырос. Секундное колебание — и ещё одно сообщение: Я всё ещё думаю, что он криповый. Пожалуйста, будь осторожнее с ним! Сокюн не ответил ещё час, и Чон У невольно впал в полусон. Пришёл новый сон — и казался он совершенно реальным. Зевая, Чон У пошёл на кухню за стаканом воды. Изнутри доносились приглушённые стоны, и, оказавшись у двери, он увидел их источник. Сокюн стоял, согнувшись над столом, со спущенными штанами, а Мунджо жёстко трахал его сзади. Сокюн всхлипывал, пытаясь удержаться на столешнице, а с его члена капала предэякулятная влага. Тише, чагия, шепнул Мунджо, — нас услышат. Прости… — выдохнул Сок Юн. — Но хён такой… такой… Мунджо сунул ему в рот три пальца, и Сокюн простонал сквозь них, его глаза закатились. Чон У вдруг понял, что держит в руке молоток, — как раз в тот момент, когда Мунджо поднял взгляд и встретился с ним глазами. На его лице не было ни капли удивления. Скажи мне, чего ты хочешь, чагия, произнёс он. — Или покажи. Чон У проснулся с рывком, задыхаясь. Его член был твёрд. На телефоне мигало новое сообщение от Сокюна. Он стёр уведомление, не читая, зажмурился и вознамерился уснуть без сновидений. Но сон без сновидений так и не пришёл.