Homme Fatale

Чон У не стал заранее искать информацию об отеле, где Мунджо назначил ему встречу, прежде чем сесть на метро. Он не мог позволить себе ещё больше сомнений. Но по мере того как с каждой остановкой в лёгком метро публика вокруг становилась всё более состоятельной, он начал сомневаться в своём решении даже не посмотреть толком, где находится отель. Что бы это ни было за место, Чон У хотя бы знал из опыта: его спутник не обидится, если он придёт в джинсах, футболке и куртке Сокюна. Тем не менее, ощущение, что он всё больше выделяется из толпы, только усиливало его и без того сильную тревогу. Телефон завибрировал — ещё одно сообщение от Сокюна. Это была последняя из длинной серии переписок, начавшейся днём, когда он наконец ответил на извинение Чон У: «Всё нормально, хён! Я даже не вернулся домой прошлой ночью, лол. Познакомился на опен-майке с девушкой, у которой ПРОСТО БЕЗУМНЫЕ панчи.» «Хаха, круто.» — Написал в ответ Чон У, задавшись вопросом, что бы обычный человек подумал о его рэп-навыках. «Кстати, я сегодня снова встречаюсь с 304. Хочу уточнить у него кое-что из того, о чём спрашивал раньше.» «Ого, хён, два свидания подряд!! лмао.» «????» «Шучу-шучу, болею за тебя в МЖФМ2! (Миссия Женственный Жеребец 2)» Теперь Чон У только вздохнул, глядя на новый ответ, и написал: «Спасибо». К моменту его выхода Сокюн всё ещё не вернулся в общежитие. Видимо, у него и этой девушки всё складывалось неплохо. А если это означало, что Сокюн будет меньше бывать в «Эдеме» и чаще находиться подальше от Мунджо, то это определённо было хорошим знаком. Чон У расскажет ему всё, что выяснил об приюте, когда они, наконец, увидятся. Впрочем, наверное, он должен был написать Сокюну обо всём перед уходом на эту «свиданку», но при переписке его отвлекли другие мысли. Пока стирал вещи, он открыл черновик романа и начал перечитывать то, что написал после визита к Джиын — и был озадачен. Это была сцена убийства, которую он давно знал, что нужно написать, и уже подробно расписал в плане: пианист убивает мужчину более рискованным способом, чем обычно — преследуя жертву из нового круга знакомств от бара до улицы и затем душит её. Но в реальности в написанном тексте жертвой оказался совсем не тот, кого он изначально задумывал. Вместо богатого студента, чьи родители жертвовали деньги на искусство, фигурировал низенький тип в очках и майке-алкоголичке. А смерть наступала не от удушения, а от тяжёлой тупой травмы головы — его забивали до кровавой смерти молотком. Надо было признать: сцена получилась напряжённой, яркой и, возможно, лучшей прозой, что он когда-либо писал. Но тревожило то, что Чон У не помнил, как её написал. Вспоминая, казалось, что он впал в некое забытьё сразу после того, как начал печатать. Было легко заметить, что сцена перешла прямо из его снов на бумагу, а в сны — из напряжённой реальности. Чон У подумал, не был ли он в таком же состоянии, когда предполагал, что лунатил. И провалы в памяти, и агрессия по отношению к 313 совпадали. Может, если он снова потеряет контроль, то в итоге убьёт его. Чон У поймал настороженный взгляд пассажира и понял, что улыбается. Быстро перестал. Прежде чем он успел разобраться, почему его подсознание снова и снова подсовывает ему молотки, метро прибыл на нужную станцию. Через несколько кварталов он стоял перед отелем, борясь с удивлением, раздражением и лёгким восхищением. В отличие от того первого места, куда привёл его Мунджо, этот отель был огромным и стильным. Здание напоминало треугольную призму с плавно сглаженными углами и Чон У насчитал двадцать этажей с горящими окнами. Он всё же открыл сайт и узнал, что это четырёхзвёздочный отель для бизнесменов. Средняя цена номера, впрочем, оказалась не такой уж запредельной, и Чон У попытался сосредоточиться на этом. По пути к бару, где они договорились встретиться, он услышал невероятное разнообразие языков — английский, китайский, японский и ещё несколько, которые не смог распознать, — и увидел много иностранцев. Большинство гостей, независимо от происхождения, были в деловой одежде, но не все. Бар находился сбоку от ресторана отеля — тёмное дерево, мягкий свет, элегантная атмосфера. В таком месте легко представить детектива, разговаривающего с информатором в фильме-нуар. Вселенная явно старалась, чтобы Чон У не забывал о своей «миссии женственного жеребца» сегодня. Мунджо сидел в небольшой кабинке, перед ним стоял стакан воды. На нём был чёрный костюм и белая рубашка. Вроде бы стандартная одежда офисного работника — без галстука, так как уже вечер, — но освещение, его длинные волосы, привлекательность и сама харизма делали образ особенным. Он выглядел и как типичный постоялец этого отеля, и как человек, заранее предупреждённый о настоящем жанре их встречи. Тем временем в этом антураже Чон У выглядел как слегка растерянный младший сотрудник. Можно было подумать, что он работает где-то в их компании в веб-отделе, а Мунджо в отделе продаж. Эта динамика немного раздражала Чон У. Наконец он перестал пялиться на Мунджо через весь зал и сел напротив. — Мы что, в командировке? — спросил он, едва громче, чем звучала в фоне классическая фортепианная музыка. Вокруг никто не говорил по-корейски, так что, скорее всего, не было нужды в такой секретности. Но всё же. — Думаю, да, чаги, — сказал Мунджо с лёгким весельем. — Ты сегодня усердно работал? Теперь Чон У был раздражён уже не чуть-чуть, а всерьёз. — Работал. Почему бы сонбэнниму не угостить меня выпивкой? Мунджо выглядел в полном восторге — то ли от предложения, то ли от почтительного обращения, то ли от нарочито грубоватого тона. — Конечно. Пиво? — Виски, — сказал Чон У. — Э… хайбол, наверное. Он чуть поддался нуарной атмосфере. Это было лучше, чем разыгрывать фальшивую командировку. Во всяком случае, в постели он точно не собирался звать Мунджо «сонбэ». Чон У демонстративно не стал смотреть, как Мунджо делает заказ в баре, сосредоточившись на интерьере, музыке и на том, понимает ли он хоть что-то из английской речи за соседним столиком. Оказалось, что из всего, чему его учили на курсах, он почти ничего не сохранил в памяти — даже играемая мелодия с невидимой акустической системы казалась ему более знакомой, хотя он не мог её определить. Мунджо вернулся и протянул бокал к бокалу Чон У. Казалось, он тоже взял хайбол. — За нас, — сказал он. Его сухой тон и спокойное выражение лица подошли бы, если бы они и правда были коллегами. Но это не помешало по спине Чон У пробежать дрожи, когда их бокалы соприкоснулись. Смутившись, он осушил половину напитка слишком быстро. — Ты вчера был на опен-майке у Сокюна? — спросил Мунджо. Этот вопрос никак не помог раздражению Чон У. Этот человек преследовал его, притворялся влюблённым — и начинает их второе «свидание» с расспросов о Сокюне? — Нет, — сказал Чон У. Потом добавил: — А что, ты был? Мунджо развеселился от самой мысли. — Нет, нет. Но он приглашал. Мне бы хотелось как-нибудь услышать его, хотя бы послушать. — Он не очень, — сказал Чон У. — Я так и думал. — Но он хороший парень и старается, — добавил Чон У, сожалея о своей резкости. Это было правдой, и Мунджо любил, когда он говорил прямо, но не стоило так обесценивать Сокюна — ведь он и правда был хорошим другом. Доказательство буквально было на нём, в виде куртки. — Да. Он искренний. Это мило. Чон У спрятал гримасу, сделав ещё глоток. Настроение у него было скверное. Это свидание начиналось куда более странно, чем первое. — Почему ты выбрал этот отель? — спросил Чон У. Невысказанное «а не что-то попроще, как в прошлый раз» повисло в воздухе. — Здесь мы не встретим никого знакомого. И я подумал, тебе понравится, — ответил Мунджо. — Понравилось? Если подумать об отеле (или хотя бы о баре) вне контекста, то да, Чон У он нравился. — А тебе не кажется, что немного напыщенно приводить сюда интерна, который живёт в общежитии? Улыбка на лице Мунджо не дрогнула. — Я думаю, это идеальное место, чтобы пригласить романиста, который живёт там, где слишком тонкие стены. Чон У мысленно застонал и снова отпил. В другом контексте эта фраза ему бы понравилась. — Как, кстати, книга? — спросил Мунджо. Я убил нашего соседа в ней, подумал Чон У. А вслух сказал: — Особого прогресса с прошлого раза нет. Мунджо кивнул. — Ты был занят. — А как у тебя… с стоматологией? — неловко спросил Чон У. — Занят, но не особо интересно. — Зубы хотя бы дёргал недавно? — Да, я почти каждый день удаляю зубы. Чон У понял, что всё же может кое-что сказать о своей книге. — Я написал сцену, которая пришла мне в голову после того раза, как мы вместе выпивали. Как и ожидалось, Мунджо выглядел довольным. — Это там, где детектив встречает убийцу? — Да. Детектив приходит в консерваторию поговорить с другим человеком, а потом слышит игру убийцы и идёт на музыку. — Ту самую, странно знакомую, да? — сказал Мунджо. — Музыку, в которую убийца вкладывает своё истинное «я». Чон У не мог не почувствовать лёгкое удовольствие от того, насколько точно другой всё помнил, хотя и знал, что не должен был поддаваться. — Верно. И это узнавание будет возвращаться на протяжении всей книги. Детектив спросит, что это было за произведение, потому что ему оно кажется знакомым, но в классике он не разбирается. Тогда пианист скажет, что это его оригинальное сочинение, которое он никогда никому не играл. Только в тот момент — потому что думал, что кроме профессора в консерватории никого нет. Детектив отвечает, что он как раз беседовал с профессором… В общем, суть в том, что потом эта мелодия снова и снова всплывает у него в голове, и он думает, что где-то её уже слышал, хотя это невозможно. Между тем убийца не может забыть человека, который «узнал» его музыку, решив, что тот распознал чувства за ней. И это правда. Мунджо улыбнулся. Подождал, пока Чон У закончит, и сказал: — Мне нравится. Очень нравится. — Ну… наш прошлый разговор помог мне снова кое-что проработать, — сказал Чон У. Он чуть не добавил может, тебе тоже стоит попробовать писать, но вовремя вспомнил, что Мунджо называл себя художником, когда говорил с Джэхо. Может, он и правда пишет, просто не рассказывает. Это было бы достаточно странно, но в его характере. — И как всё это узнавание в итоге окупается? — спросил Мунджо. — Это гибель убийцы, — сказал Чон У. — Детектив не может перестать о нём думать, потом появляются и другие основания подозревать его или кого-то из его круга, и они начинают чаще общаться в рамках расследования. Убийца раскрывает чуть больше, чем нужно, потому что его тянет к человеку, который, как он верит, его понимает. И что-то, что он выдаёт, совпадает с уликами и приводит к аресту. Мунджо стёр каплю конденсата с бокала большим пальцем. — Значит, теперь у этой криминальной истории есть трагическая нота. — В каком смысле трагическая? — спросил Чон У, хотя ответ знал. Мунджо выглядел слегка разочарованным. — Разве не трагично — думать, что нашёл того, кто способен по-настоящему тебя понять, и вдруг узнать, что это лишь обман? — Но это не был обман, — сказал Чон У. — Просто не было другого пути, кроме как раскрыть преступление. Даже если у детектива и убийцы есть что-то общее, а оно есть, детектив обязан следовать своим принципам. — Чон У сделал паузу, подбирая слова. — Но дело будет преследовать его до конца жизни. — Конечно, — сказал Мунджо. Разочарование исчезло. — Но эта подспудная трагичность придаст истории глубину и интригу. — Верно! Да, — сказал Чон У, почему-то с облегчением. — Я тоже жду, когда смогу развить это. — Узнавание может быть очень сильным, — сказал Мунджо. Чон У допил остатки напитка. У него было чувство, что эта «миссия» идёт ещё хуже первой. Разговор сбил настрой Мунджо, пусть тот и не выглядел расстроенным. Чон У не знал, что делать, кроме как проглотить гордость и начать откровенно флиртовать. Мунджо заметил его пустой бокал. — Хочешь ещё? Чон У сделал вид, что раздумывает. — Если сонбэ выпьет со мной одинаковое. Мунджо приглушённо рассмеялся, допил свой напиток и ушёл к бару, пообещав скоро вернуться. Чон У обдумывал следующий шаг. Когда Мунджо вернулся и они снова чокнулись, он спросил: — Ты всегда застёгиваешь верхнюю пуговицу? — Да. — А можешь расстегнуть? — Зачем? — спросил Мунджо. — Хочу посмотреть, как будет выглядеть, — ответил Чон У. — Ладно, чагия, — сказал Мунджо и подчинился. Эффект от одной пуговицы был не слишком заметным, но цель просьбы заключалась не в этом — Чон У хотел напомнить Мунджо, что он его привлекает. Похоже, это сработало. И ещё это напомнило самому Чон У, что он тоже способен на приёмы в стиле мужской фатальной соблазнительности, что немного смягчало укол гордости. — А ещё одну? Мунджо снова подчинился. — Думаю, ты уже видел меня так. Чон У и правда видел — без пиджака, когда тот вышел в номер другого отеля с полотенцем на бёдрах. — Знаю, — сказал Чон У, чувствуя, как заливается краской. Они немного помолчали, попивая свои напитки. Тишину заполняли невнятный гул чужой речи и фортепианная музыка. Напряжение в воздухе сменилось на куда более желанное. И вдруг Мунджо сказал: — Я должен извиниться, чаги, — и этим совершенно выбил Чон У из колеи. Было масса вещей, за которые Мунджо стоило бы извиниться, но Чон У не мог представить, что именно он сейчас назовёт. Мунджо продолжил: — Мне не следовало лезть к тебе с разговорами о твоей девушке прошлым вечером. Моя реакция была… — он остановился, сделал глоток. Никогда ещё Чон У не ждал окончания фразы с такой напряжённостью. — Когда я забирал тебя прошлым вечером, ты сказал, что недавно видел, как она выходила из машины твоего босса. Ты думал, что она изменяет тебе с ним, и был очень взволнован. Так что, когда я услышал твои отрицания этих чувств — я отреагировал слишком резко, чаги. Это вообще не моё дело. Чон У онемел, пытаясь разобраться в услышанном. Неужели он и правда рассказал это Мунджо в пьяном виде? Или Мунджо следил за ним куда больше, чем он думал? Так или иначе, это извинение было полной чушью. Мунджо даже не звучал как сам себе. Он явно пытался подтолкнуть его к разрыву с Джиын из ревности. Чон У, на этот раз подбирая слова осторожно, сказал: — Тебе не за что извиняться. Это мне надо извиниться, что свалил на тебя такое. — И тебе не нужно извиняться, чаги. Мне не тяжело слушать всё, что ты хочешь сказать. Неловко было только из-за того, что я не был уверен, запомнишь ли ты. — Я ещё что-то тебе тогда наговорил? Что-то лишнее? — спросил Чон У. Он уже был уверен, что понял игру Мунджо. Тот должен был ответить что-то вроде: «Не знаю, стоит ли повторять, чаги… но ты говорил, что хочешь расстаться с ней.» После паузы Мунджо сказал: — Ты говорил об одном случае в армии. Ответ оказался настолько неожиданным, что Чон У не знал, что сказать. — Казалось, это не то, о чём ты обычно рассказываешь, — добавил Мунджо. Это мягко сказано. — Что именно я сказал? — наконец спросил Чон У. Мунджо не мог узнать об этом из слежки, но всё ещё мог играть в фокусника, который кидает расплывчатые, но звучащие убедительно фразы. «В армии у тебя были трудности» — да у кого их не было? — Ты сказал, что на базе был офицер, который слишком жестко издевался над новобранцами. Одного солдата он выбрал себе в особые жертвы, и однажды, когда избивал его, тебя вызвали на помощь. Ты застал офицера с поличным и избил его так, что он умолял сохранить ему жизнь. Потом он несколько дней провёл в госпитале, — произнёс Мунджо своим низким, спокойным голосом, отчего история обрела гипнотическое звучание. Казалось, будто он озвучивал подсознание Чон У. — Начальство узнало об инциденте и перевело того офицера на бумажную работу. Дальше ты рассказывал не так конкретно, но, похоже, историю замяли. Возможно, вычеркнули из личного дела. — Так и было, — сказал Чон У. Признание сорвалось само, без эмоций. Вся его путаница, страх, злость и влечение к Мунджо оказались накрыты одним сплошным одеялом шока. — Это ведь была не первая твоя драка и не первая победа? — Нет, — подтвердил Чон У. Конечно, нет. Но сейчас происходило нечто важнее их разговора. После того, как Мунджо повторил его собственное воспоминание, Чон У почувствовал, что теперь может подойти к двери своего детства и приоткрыть её хотя бы чуть-чуть. — В твоей жизни раньше было много насилия, чаги? Воспоминания о насилии вспыхнули настолько ярко, что Чон У не мог смотреть на них прямо. Он моргнул и снова сосредоточил взгляд на Мунджо. Вопрос казался ненужным и странным. Будто другой и так должен был всё знать. — А у тебя? — спросил он. — Да, — сказал Мунджо. — Моя мать была безумной. Я её ненавидел. — О, — только и смог ответить Чон У. То, что Мунджо поделился чем-то настолько личным, стало ещё одним сюрпризом. Чон У всё ещё был потрясён армейской историей, но это неожиданное признание встряхнуло его иначе и позволило вернуться в настоящее. Мунджо не выглядел оскорблённым из-за короткого ответа на столь личное признание. С той же вежливой мягкостью он сказал: — Если бы у меня была нормальная семья, я бы не оказался у госпожи Ом. И вот оно — неожиданное открытие, которого Чон У так ждал от этого свидания. Но он не был готов прямо сейчас вывести Мунджо на разговор о его лжи. Его всё ещё трясло от того, куда повернула беседа, и он не выполнил свою другую задачу на вечер. Они даже не поцеловались. О близнецах он спросит позже. — У меня семья тоже была далека от нормальной, — сказал Чон У. Его рука дрожала, когда он снова поднял бокал, но он тут же поставил его обратно, не сделав глотка. Дверь в его сознании распахнулась шире, чем он успел заметить. — Пока он был жив, отец избивал нас всех. Маме и брату доставались сильнее — они больше его злили. Иногда он говорил, что я — единственная надежда нашей семьи. Но сейчас всё в порядке. Он уже давно мёртв. — Как он умер? — мягко спросил Мунджо. Голос был тихим, но взгляд — слишком пронзительным, и Чон У пришлось отвести глаза. Когда он это сделал, его внимание зацепилось за другое. За рядом бизнесменов, сидящих у стойки бара, на полу, привалившись к дальней стене, сидел мужчина. На вид ему было лет тридцать пять, но Чон У знал: на самом деле между ними разница в возрасте куда больше. Мужчина был мёртв. Казалось, его несколько раз ударили по голове тяжёлым предметом. По лицу и телу стекали ручейки крови, собираясь лужей на коленях и на полу. Его рот был слегка приоткрыт, а пустые глаза смотрели прямо на Чон У. — Чаги. Чон У не мог ответить Мунджо. Он застыл под взглядом мёртвых глаз. Мужчина был до боли знаком, но сознание отказывалось выяснять почему. Он снова упёрся в невидимую стену — только теперь она перекрывала что-то, происходящее здесь и сейчас. И вдруг — тепло на коже. Чон У опустил взгляд и увидел руку Мунджо, накрывшую его ладонь на столе. — На что ты смотришь, чагия? — спросил Мунджо. В его голосе не было ни капли сочувствия — лишь любопытство. Чон У только покачал головой. Он не был способен на большее. — Кто-то там тебя беспокоит? Чон У снова покачал головой. Как мог беспокоить его мёртвый человек, которого он даже не знал? Но ведь он должен был знать, кто это. Почему ему казалось, что должен? Почему он больше ничего не понимал в происходящем с ним? В глазах опасно защипало от слёз. Он моргнул, прогоняя их. — В этом баре слишком громко играет музыка, — выдавил он. Голос звучал напряжённо. — Пойдём в номер, — сказал Мунджо. — Там будем только мы. Чон У уставился в стол, потом кивнул. — И мне нужно тебя поцеловать. — Если хочешь, чагия. Если в этом мире и оставалось хоть что-то, в чём Чон У был абсолютно уверен, так это в том, что он этого хотел.